Текст книги "Полихромный ноктюрн (СИ)"

Автор книги: Ислав Доре

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 39 страниц)

– Только подошёл, – с волнением дал ответ опоздавший на собрание. – Из-за интонации вопроса почувствовал некоторое желание сохранить секретность, звучавших здесь разговоров. Хоть и пытался подслушать, но доносящийся из стен глухой скрежет и жужжание помешали ему сделать это.

– Я не видел тебя на собрании. Тебя что-то задержало?

– Заходил с проверкой в Пункт обмена, в банк. Поговорил с клерком, всё работает лучшим образом. Жители несут министерские монеты. Списки сработали на ура. Когда освободился, сразу сюда.

– Такова была задумка. Нельзя же силой отбирать микаты. Хоть они и вражеское, но всё-таки золото. А тут ещё попутно трудоустроим тех, кто остался на улице из-за порядков моего братца.

– Рабочие места это хорошо. Чем больше мест, тем больше рабочих рук. Для этого восстановили Академию? – спросил Андер, вытерев лоб.

– Мне удалось договориться с деловарами. Было непросто, но они помогут пристроить новых рабочих. А Академию восстановил для Искателей. У них должен быть дом. Даже если они себе на уме и держаться особняком. Такие обязательно пригодятся.

– Эти деловары наверняка клянчили серебро да золото. Проныры ничего не делают по доброте душевной. Вот они улыбаются, глядя в лицо, а в это же время держат за спиной счёт. И каждую секунду добавляют новый ноль.

– Такие дышат прибылью. Вот мы же не можем долгое время обходиться без воздуха? Так же и они. К ним нужен свой подход. Найти его мне помог Дом Халиод, – поведал Рэмтор.

Дом Халиод – вторая из трёх благородных семей Оренктона, которая предпочитала находиться в тени и наблюдать за всем со стороны. Сразу после присоединения к союзу Артсинтиум, они перешагнули собственные правила и поддержали нового Бургомистра. На то могло быть несколько причин.

– «Живы – а потому смотрим» – так же у них над воротами написано? – вспомнил вермунд. – Раньше только смотрели, а теперь не только смотрят. Интересно почему? – он догадывался о причине перемен в семействе затворников. Однажды слышал, что его собеседник – наследник Дома Халиод, чьи корни уходят в истории о Лиодхау, соратнике Сахелана. Однако Рэмтора определили во вторую теневую так называемую сухую ветвь – Кильмиор. Всё из-за его шестипалой ладони.

– Устали терпеть слабокровного, выходца из простого люда, который дорвался до власти, – с мрачным лицом предположил Рэмтор. – Или же просто им надоело стирать пыль со своих всевидящих трубок.

– Трубок? – переспросил Андер, представив курительное глазастое приспособление.

– Да, что-то вроде подзорных. Такие далеко видят. Могут и за небесными огнями подглядывать.

– Сами позорные трубки – редкость, а тут такое. Если так, то дорогие должно быть. Мореходы много заплатят за них. Да и нам бы такие пригодились.

Шестипалый посмотрел в верхний угол кабинета.

– Не обращай внимания на звук. Должно быть, ворон в ротонде тренирует свою смекалку. Удивительные они создания. Знаешь, про них говорят, что они живут на границе между жизнью и смертью. Одновременно находятся в двух мирах.

– Да, я слышал об этом. Только разговоры про чёрных птиц… к ним всегда приплетают приспешника Старой войны. Уму непостижимо, как люди могут верить в какую-то сущность из какой-то обратной башни, – его выражение выдавало нежелание называть имя этой сущности.

– Так устроен мир. Люди верят в Сахелана и его тропы. Я не знаток, но, как по мне, наивно полагать, что не нашлось бы тех, кто уверовал в противоположенное. Одна монета – две стороны. Жар и холод, огонь и вода. Вот такое вот равновесие. Света без тьмы быть не может.

– Это как россказни про резиденцию. Будто здесь в давно минувшие времена жил один из Астрономов, что враждовали с Астрологами, поклоняющихсяБлуждающему огню Гарганрюэль. Правда, не уверен, что это сравнение подходит. Такие байки рассказывают друг другу, сидя у костра и выпивая эль.

– Если они – простая «байка» сказителей, то как бы не нашлись желающие примерить эту шкуру. Таким образом, что угодно может обрести физическую форму. Вот тебе слух, а через мгновения уже появляются фанатики с вывернутым рассудком. И разносят заразу, отравляют умы своими бреднями про Эпоху далёких огней. Или что-то в этом духе.

– Да, усты собора были бы рады встрече с ними. Эпоха следования для них – всё. Вот было бы зрелище, – проговорил Андер.

Рэмтор внимательно следил за пауком на столе. Многолапый медленно полз. Потом приподнял передние конечности и странно махнул ими.

– О последствиях такой встречи остаётся только гадать. А я смотрю, ты несколько осведомлён, – заметил он и щёлкнул челюстью, опять.

– Да что уж там. Мне отец много рассказывал. В том числе и про Астрономов Бариона и про Астрологов Сагитару. Только не совсем понимаю разницу между ними. Наверное, они носят разные балахоны, – выдул гвардеец.

– Я помню твоего отца. Деран был, есть и будет героем этого города. Жаль, что так вышло. Великая утрата. Не обнаружь он тогда логово тех отвергнутых, пытавшихся соединить два учения, жертв было бы больше. Такая зараза распространяется быстрее сифилиса. Перебив Умастителей, Деран внёс свой неоценимый вклад в общее будущее. Почти Баннерет нашего времени. Нет, без «почти».

– Благодарю вас за сочувствие, – чувство неопределенного свойства заклокотало под рёбрами Андера в этот момент. Почуял лицемерие со всеми его неровностями?

– Расскажи мне, каким он был для тебя? Хочу убедиться, видели ли мы одно и то же. Если не хочешь, можешь не отвечать, – сказал Рэмтор, как-то хитро щурясь. Он внимательно смотрел на собеседника, почти как рыбак смотрит на поплавок. Неторопливый паук был всё там же.

– Всё что про него говорят – чистая правда. Не буду повторять, но скажу, за всеми его достоинствами стоял обычный человек со своими слабыми и сильными сторонами. Как по мне, это придаёт его жизни ещё больше значимости. Любил медовые коврижки и сидр. Ещё часто рассказывал про рыцарей Капиляры.

Шестипалый пару раз кивнул.

– Неплохо сказано. Даже очень. А про рыцарей, думаю, нам всем приходилось слушать об их подвигах. В детстве не верил в большинство историй. Всё из-за их жуткого вида. А потом понял, и у добра должны быть зубы, которые внушают врагу ужас. Жаль, что теперь они стали изгнанниками. Вот что значит хранить верность Династии.

– Не все, – подчеркнул Андер. – Примкнувшие к Наместнику остались в столице.

– Это сплетни. Они не нарушают клятв, брезгуют, – определил Шестипалый. – Но довольно словесных упражнений. Теперь можно перейти к делу.

– Да, конечно. Перейдём к делу, – подтвердил Микгриб, выравнивая своё дыхание. В мгновения ожиданий следующих слов, заволновался пуще прежнего.

Бургомистр свёл ладони в замок и воротил пальцами по кругу.

– Скажи, где-то дней семь назад, с тобой связывался один из наших ловчих?

– Нет, милорд, ничего подобного не было. Я думал, они скрывают себя даже от вермундов.

– Так и есть. Но был особый случай. Ты должен был стать посредником. Я очень занят – просто не успеваю следить за всем. Это просто невозможно.

– Посредником? Между вами и ловчими? – озадачился похудевший Микгриб, совсем не этого он ожидал.

– Именно. После нашего присоединения к войне против Министерства… наши сети растут. Но это ты и так понимаешь. Поэтому необходим кто-то ещё для получения сведений о происходящем в Оренктоне, чтобы вовремя обезвреживать засланцев Министерства. Да и вообще любую угрозу, возникающую в городе.

– А почему вы выбрали именно меня?

– Твой отец воспитал достойного человека. Хоть немного и воздушно, но всё-таки яблоко от яблони. Ты был трудолюбивым констеблем и всем сердцем желал для Оренктона лучшего. Надеюсь, мой брат и его влияние не похоронили в тебе эти качества. К тому же… ты хорошо ориентируешься в городе. А ловчие любят избирать для встречзабытые места. Как спрячутся, так хоть всем городом начинай отыскивать…

– Опять…то есть… это большая ответственность, господин Рэмтор. Я бы не подвёл вас. Только теперь необходимо выяснить, почему ловчий не нашёл меня. Может что-то случилось? С учётом слухов о похищениях людей.

– Раньше за похищениями стояла семья Ванригтен, а теперь появилось что-то другое, – произнес Бургомистр, вспомнив кострище после тех подвалов. Чувство безысходности попыталось захватить его волю, нашёптывало о постоянном возвращении всего к исходному состоянию; которое вылепила так называемая судьба. Он ощутил прикосновение праха к своему лицу, будто призраки пытаются подбодрить его.

– Может это остатки банды молодчиков из Мышиного узла? Мы же не всех арестовали, некоторым удалось скрыться. А Желтозуб вообще сидит в яме на своём троне и беззаботно хлещет вино. Вот и отыгрываются теперь, – предложил свой вариант Микгриб. В этот момент перед его внутренним взором проскочил тот ловчий, а потом и случай возле пекарни, где в щель затекла странная женщина. – Или работорговцы забрели к нам, – добавил он же.

– Не будем гадать, подробности узнаю уже сегодня. А теперь…можешь быть свободен.

– Слушаюсь, Бургомистр!

– А, насчёт посредника, в этом больше нет нужды. Так что… постарайся больше не опаздывай на собрания, – посоветовал Рэмтор и взял в руки перо, на котором уже сидел паучок. – Подожди. Ты ничего необычного не видел возле новой пекарни?

Щелчок челюсти. Андер вдруг на мгновение промёрз.

– Возле пекарни? Я там ничего не видел. Ведь меня там сегодня не было, – с запинкой протараторил ответ.

– Я понял. Значит, спутал тебя с кем-то. Всё, больше не задерживаю.

Микгриб вышел из кабинета. Зубы сжались до скрипа. Мысли о бродяге в рваных лохмотьях не замолкали. Кружили как праздный гость, который не знал меры своему пребыванию в чужом доме. Начал обдумывать различные варианты того, что с ним может произойти после вскрытия гнойника правды. Первым делом представил, как его кидают на самое дно «Колодца», где собирает крошки из привязанного к веревке ведра. Потом пришла очередь публичного срывания мундира с выжиганием на лице позорного клейма; как это с недавних пор делают в столице. От сильного волнения сердце застучало заячьей лапкой, а горло захватили приступы мнимой тошноты. Но вскоре успокоился, рухнул в объятия предположения: исчезновение жителей, да и самого ловчего, – дело рук Серекарда. Верные Садонику министерцы всего лишь на всего готовят Оренктон к своему прибытию и для этого закрывают ненужные рты каким-нибудь преступникам, коим мог являться и таинственный ловчий. Одна цель зажглась перед ним свечёй: необходимо отыскать бродягу или, хотя бы, его бездыханное тело.

Полная луна нависла над Оренктоном. Холодный свет освещает улицы города. Бургомистр укрылся под накидкой с капюшоном и вышел через секретный ход резиденции. Людей почти нет, а многое из того, что кажется человеком или чем-то иным, оказывается обычной игрой воображения. Его подстёгивают древние инстинкты, призванные уберечь от возможной опасности. Во мраке Рэмтор быстро пересекает хитросплетенные улицы. Обходит дома самым непредсказуемым способом. Иногда проходы и дороги появляются перед ним сами по себе.

Тихий голос вынудил прислушаться. Источник был совсем близко. Рэмтор прислонился спиной к стене, подсмотрел за угол. Под арочным архивольтом сидел гробовщик и плёл, судя по всему, ивовую корзину. Возле него топтался белобрысый мальчишка, обвешанный чесночными вязанками, держал привязанный к палке фонарь.

– Вот смотри, – с хрипотой сказал мастер. – Делаем крест, просовываем сюда острые концы. Видишь? Ничего сложного.

Маленький спутник пытался понять способ плетения, но думал совсем о другом. Его выдавал тревожный взгляд.

– Всё, она готова. Запомнил?

Белобрысый согласно покивал, а потом судорожно махнул влево и вправо.

– Ничего, научишься. Следующую корзину попробуешь сделать сам. Руки запомнят, помогут, – обнадёжил гробовщик. – На сегодня хватит. Пошли в убежище. В городе становится небезопасно. И чеснок не поможет.

Последние слова звучали совсем близко, как если бы скелетная маска приближался к углу, за которым притаился Шестипалый. Тут появились постукивания чьих-то сапог, они нарастали, становились громче.

– Пошли, дитя, – приказал стоявший по ту сторону угла. Мастер закинул гроб на спину и затерялся во мраке.

К арке вышагивали констебли, совершали ночной обход. При этом кто-то из них постукивал дубинкой. Видимо, предупреждал потенциальных злоумышленников о своём приближении. Не хотел стать сюрпризом: каждый мог отреагировать на неожиданность самым неожиданным способом.

Рэмтор эквилибристом обошёл блюстителей порядка, добрался до входа в подсобку давно заброшенной лавки молодого, но старательного, портного. Перешагнул через студенистое гниющее тельце бродячей собаки и, схватившись за уголок ветхой двери, потянул на себя. В ней ютилось множество ползучих созданий, чей покой нарушился прикосновением. Ему показалось, что кто-то рассказывает секрет правильной петли для брюк. Спустился вниз по лестнице, нырнул в шепчущую густую тьму, которая укрывала всё под своей вуалью. Всё, кроме запаха древесины, что из-за сырости отдалась гниению.

Прорезался тихий щелчок металла, прозвучал матёрый переполненный подозрениями голос:

– Что бежит по твоим венам? – прошептал незнакомец.

– Дух Государя, – ответил Шестипалый.

Зажёгся огонь внутри дорожного фонаря – свет приподнял завесу тайны. На старой бочке сидел бородатый неопрятный мужчина в поношенном сюртуке. Он, удерживая себя в равновесии с помощью обмотанного тряпками костыля, опускает однозарядное огневое оружие.

– Шестипалый наследник Лиодхау, что в последний миг был облачён в шкуру шестиголового волка, – прохрипел он. – Шесть и шесть, но это, конечно же, совпадение. Вы никогда не опаздываете, правда?

– Стараюсь по мере своих сил, мистер ловчий. Не могу позволить себе упускать время, когда ставки сделаны.

– Тоже верно, – согласился несуществующий человек.

– Я знаю, почему вы здесь. В Оренктоне становится неспокойно. И я говорю… даже не о пьяных драках.

– Тогда по какой причине не было никаких докладов, сообщений? Или ловчим не удалось ничего разузнать? Наши люди исчезают как снег на ладони…

– Не знаю ничего о других, но я отправлял весточку.

– Сообщение перехватывали? Невозможно, – задал вопрос Рэмтор и сам же уверенно ответил на него. – Так, ладно… с этим разберёмся, а сейчас рассказывай. Кто стоит за похищениями?

– Птички напели мне много интересного – теперьподозреваю Министерство. Оно может стоять за происходящим. Но сказать наверняка очень сложно. Впервые сталкиваюсь с подобным. Вероятно, применён какой-то новый метод, чтобы застать нас врасплох. И мы должны признать, это получилось. Подловили как…

– Сейчас не время хвалить своего врага, потом отправим им корзину с особенными цветами. Так что ближе к делу.

– Я как раз знаю одно средство, которое можно добавить к этим цветам. Один вздох – минус полный зал министерцев. Благодарственное отравление – звучит, мне нравится, – произнёс ловчий, после чего ненадолго замолчал, и его взгляд изменился, стал почти испуганным. – В Оренктонскую библиотеку стали приходить люди, – быстро, на одном дыхании выкинул он.

– Не знаю, радоваться этому или же нет.

– Я и сам бы открыл бутылочку хорошего вина в честь этого, но не в этом случае. Эти любители занюхать книжную пыль бесцельно бродят между стеллажей и по этажам. При этом… что-то нашёптывают себе под нос, будто под настойками из мухомора. Жуткое зрелище, правда, жуткое. Эти книгочеи в библиотеке совсем не моргают и постоянно улыбаются во всю ширь… по зубам текут слюни. Может быть, гной.

– Не нравится мне это, – сказал Рэмтор с прищуром. – Если бы я не знал некоторые подробности резни в Фавилле, подумал бы – пришлые бродяги отравились алкашкой… и всего-навсего ищут бесплатный ночлег, чтобы переждать свой недуг. Просто… там тоже были бедолаги, которые подходят под твоё описание. Поэтому не могу себе позволить поверить в совпадение, особенно когда мы ведём войну против узурпатора. Чтоб его Деймидал вывернул наизнанку и высушил… – пожелал он и на мгновение замолчал, как если бы старался не представлять. – Скажи, эти любители книжной пыли…они занимаются чем-то ещё? Может, готовятся к чему-то?

– Определённо что-то готовится, – подтвердил мужчина с костылем. – Настораживает то, как после ночного крика и плача… количество посетителей растет. При этом никто даже не видит, как они приходят. Просто появляются, будто из стен. А после каждой попытки библиотекарей выставить их, те каждый раз возвращались. И сегодня… сами смотрители присоединились к ним в этих бесцельных блужданиях, – рассказал ловчий с дрожью в голосе. – Должен признать, они владеют исключительной ловкостью, раз создают видимость того, что появляются из ниоткуда. Ещё умеют грамотно подкупать…или же с ними есть алхимик, которому известны рецепты секретных микстур.

– Значит, это они похищают наших людей. В таком случае… нужно вместе с вермундами проверить этот читательский кружок.

– Если это дело лап Министерства, ваше с мундирами вмешательство может спугнуть их. Мы потеряем возможность собрать больше сведений об их методах. Что, если это приманка для отвлечения внимания? Если не будем знать наверняка, где корни этого сорняка, то велик риск его повторного появления. И в итоге… будем сидеть по уши в де… в сорной траве.

– Предлагаешь не торопиться, чтобы не упустить возможность намотать на ветку всю паутину?

– О. Ну, можно сказать и так. Нужно быть острожными, когда враг – Министерство. Как говорится, лучше перебдеть.

– Хорошо, тогда отправлю констеблей в рамках обычной проверки. Пусть посмотрят, что там к чему. Надеюсь, Грегор успеет разузнать что-нибудь…

– Неплохой вариант. Кстати о Грегорах. Могу я задать вам вопрос, господин Бургомистр?

– Разумеется, господин ловчий, – устало щёлкнув, ответил Рэмтор.

– Этот Грегор… кто он такой? Я следил за ним некоторое время. Он зашёл в Банк, там взял сумку и пошёл в пекарню. Потом забрёл в тупичок…а когда я заглянул туда, то его там не было. Только… сладкий рулет лежал на клочке бумаги с надписью: «Подкрепись ло…». Поэтому я повторю свой вопрос. Кто он такой?

– Если спросить у него, он, скорее всего, ответит, что пекарь… или что-то вроде того. Я понимаю твою настороженность, но он на нашей стороне.

– Ага, – с опаской произнёс неряха в поношенном сюртуке в ответ про любителя носить цилиндр. – Как бы пироги пекаря не были с мясом жителей этого города. Поймите, языки хлещут его сильнее, чем хлыст лижет спину дурного раба. Вместо крови летят сплетни. Пока о них никто не думает, но я видел их зарождение. Вижу по глазам. Его уже прозвали охотником на проклятых чудовищ. Нет, он так не представлялся. По крайней мере… я не слышал. Но внешний вид говорит о многом. Знаете, жизнь оставляет отпечатки на лице? По ним можно многое рассказать о человеке. Лицо Грегора холодное, почти мёртвое. Но я видел, как оно изменилось в момент, как по щелчку пальцев. Безумен он, безумен. Полуденные убийцы бы испустили дух через седалище от такого взгляда и улыбки. Нет, оскала… он даже на его шее…

– А после чего он показал своё второе лицо? – спросил Рэмтор, пуская по пальцам многоножку.

– Он разговаривал с какой-то черноволосой девчушкой в мужском плаще. Там его перебил торговец, чесночник, предложил свой товар.

– Всякий бы изменился в лице из-за подобного. Особенно если разговор важный. Теперь лучше скажи, не пропадал ли недавно один из ловчих?

– Милорд, мне ещё есть, что вам рассказать…

– Сначала ответь. Это тоже важно. Важно для всех нас.

Ловчий тяжело выдохнул, как если бы пытался разогнать тучи своих мыслей.

– Мне ничего об этом не известно. Мы не знаем друг друга, а не попадаться – обучены. Было бы даже забавно, если бы мы случайно охотились на своих коллег. Забавно, но в то же время – трагично. Вот была бы неразбериха.

– Я тебя понял. Не зря вы обучаетесь у актёров. Но от этого не легче.

– Без умения притворяться и быть кем-то другим в нашем деле никак, – подчеркнул он. – Сейчас всем нелегко. И будет только хуже. А город только начал зеленеть.

– Что говорят тебе твои предчувствия? – спросил Рэмтор.

– Вы настаиваете?

– Да, я настаиваю. Ваш ум, ваши предчувствия – надёжные инструменты. Они никогда не подводили.

– Хорошо… только предупрежу, я усомнился не только в своих предчувствиях, но и в здравости своего рассудка. Если всё закончится успешно, я уйду со службы, ибо больше не пригоден. Так будет лучше.

– Да будет так. Оренктон не бросит тебя, мы обеспечим тебя всем необходимым, когда уйдёшь на покой.

– Замечательно! Может, займусь яблоками, всегда хотел свой небольшой садик, – сказал ловчий и замолчал. – Сначала появляется этот Грегор. Когда я впервые его увидел, почувствовал нечто более чем страшное. Будто ужас за секунду содрал с меня кожу. Никогда этого не забуду, особенно то, что представилось мне в тот момент. Одинокий маяк, в глубинах которого скрывается неведомое, но в то же время – знакомое, что ли. Потом появляются эти книгочеи. Мне единожды удалось разобрать шёпот одной из них, но я не уверен… Голос той девочки звучал совсем необычно. Представьте самую глубокую яму, из которой доносятся голоса. Не будь я ловчим, подумал бы, что именно так звучит скорбь. Так вот…её рот и был этой самой ямой. Она бредила про Воронов и того самого Хора. Её болезненные представления сочились из неё, как мякоть из переспевшей груши, которую сжимает невидимая рука. Нашёптывала, что Хор виновен в появлении Пепельного болота. И теперь он пришёл в Оренктон, чтобы всё повторить, – поведал мужчина, пытаясь сдерживать дрожь своего тела. – Мои предчувствия… говорят мне, нужно бежать… что-то страшное ждёт нас за углом. А до поворота осталось совсем чуть-чуть… понимаете? И тут у меня появляется вопрос к самому себе, а есть ли смысл бежать? Если Хор ходит под одним небом с нами, то и всё прочее – это правда. Тогда от этого никому не спастись.

– Пепельные болота, значит. Теперь всё может серьёзно усложниться, – произнёс Рэмтор, внимательно выслушав несуществующего человека. – Мы должны быть готовы к худшему. У нас нет иного выбора. Я не отправлю туда констеблей, дальнейшие действия предприму после вестей от Грегора. Он подскажет нам верный путь. А ты отдохни, тебе нужен отдых.

– Милорд, вы слишком доверяете чужаку. Я же советую вам не сводить с него глаз. Он может быть причиной перехвата сообщения. Уж не знаю, какие цели этот любитель высоких шляп преследуют, но он точно опасен.

Ловчий погасил язык, горящий внутри фонаря. Когда мрак быстро затянул свою рану, тайная встреча закончилась, и участники разошлись.

Джентльмен в цилиндре объявился возле дома с названием «Ко и Туз», откуда вышли две особы. Лица красные, наверняка не могли нормально дышать из-за туго затянутых корсетов. Или же им больше мешали опухшие до ненормальных размеров губы, что заваливали ноздри? Явно наслушались советов от шарлатанов, пытавшихся заработать монет на неокрепших умах, а потому перед своим выходом на люди, скорее всего, обвязывали губы толстой ниткой, чтобы налить их красноватой синевой. Или же страстно присасывались к кубку. Обычно такое таинство сохраняли в секретности. Якобы всё от природы.

Досада тяжёлым мешком обрушилась на Грегора.

– Это не такой игральный дом. Надеялся увидеть другой, – вслух проговорил он. – Туз значит. Опять лживое название. Хотя, нет. Теперь всё встало на свои места. Как хитро и остроумно.

Особы заметили персону в дорогой одежде. Но только на вид: при внимательном рассмотрении можно разглядеть признаки поношенности. Как тёмных брюк и жилета, так и плаща с высоким воротником.

– Сударь, вы здесь недавно? – спросила одна из них. – Мы вам тут всё покажем. Даже самые тёмные и влажные уголки. За скромную плату разумеется.

– Проведём вас по секретным тропам с удовольствием, – присоединились вторая. – Испытаете настоящее наслаждение от такой прогулки. Не пожалеете.

– Вам бы белпера, а не прогулки устраивать, – сказал Грегор, смотря мимо них.

– Мы чисты как слёзы Шихи. У нас есть билеты. Так что не простудитесь.

– Может быть, но от этого вам дышать не легче. Удушье это не шутка.

Они сразу поняли, о чём им было сказано.

– Нас хозяин заставил синить губы. Говорит, мужчинам это нравится.

– Ваш хозяин никто, чтобы говорить за всех, – утвердил он и закурил трубку. Дым едкий и какой-то горький. Это не приносило ему радости, но всё равно продолжал. Пахло полынью, смешанной с чем-то ещё. Точно не клюк или табо. – Этот полудурок уродует вас, заставляет соответствовать своему безвкусию. И от этого упал заработок, верно?

Особы в корсетах растерялись, переглянулись.

– Ну, нет. Монеты текут рекой, – с дрожью заявила она, чем показала незнакомцу своё неумение лгать.

– Мужчины не спят со свиными подмышками. Вот вам небольшая компенсация за глупость того, кто решил, что может говорить за всех, – упущенный клиент протянул им по несколько серебряников.

– Спасибо, сударь, но мы не можем так просто взять их, – отказались они. – Может, хотя бы выпьете с нами или послушаете песню? У нас хорошие, звучные голоса.

Грегор вдруг насторожился, повернул влево и увидел кого-то, кто ломко разгуливал, скрывая голову под короткой светлой простынёй. На ней были тёмно-красные пятна.

– У меня сейчас нет времени. Так что берите. Ужин сам себя не купит.

Особы опять переглянулись, приняв монеты, провожали взглядом шаги уходящего. Тот опустошил чашу, поспешил удалиться от дома с обманчивым названием.

Преследовал подозрительную фигуру, шёл по опятам. Ступал осторожно, словно по тонкому льду, и в то же время быстро. Сапоги, с металлическими узорчатыми вставками и кожаными застёжками, совсем не стучали от прикосновения к камню. Его уверенность вполне могла поселить ужас в души проходимцев, а их тела заставить исполнять судорожный танец растерянности.

По мрачному небу летели ещё более мрачные птицы, что казались призраками. Некоторые из них садились на крыши, с любопытством наблюдали. Когда Грегор один раз потерял из виду болезную фигуру, карканья указали путь. Пройдя две улицы и обогнув курильню, оказался в недоулке. Там поскрипывая мотылялась дверца. Пробрался сквозь постройку и вышел в квадрат. Судя по инструментам, лестницам, сложенным доскам и прочему, дома готовили к восстановлению и укреплению. Готовили к приёму не совсем случайных гостей.

Человека, который прятал голову под запачканной вишнёвым соком тканью, нигде не было. Просвистел сквозняк, и справа что-то зашуршало – шагнул вправо, где откинул покрывало. Оно закрывало старый колодец, правда, сооружение выглядело несколько иначе, чем можно было ожидать. Верхушка сделана не из дубового сруба и не из того же самого камня. Из земли торчал пульсирующий гнойник, точно расколотое яйцо. Придерживая цилиндр, джентльмен заглянул туда. В глубине извивались движения чего-то водянистого.

Не теряя время попусту, начал готовиться к продолжению ночи, хоть и под землёй. Достал из поясной сумки маленький дорожный фонарь и повесил его на пояс. Вынул из другой стеклянный пузырёк с короткой иглой и, воткнув в шею, нажал на оловянный поршень. Содержимое быстро исчезло. Проверил огневое оружие, на первый взгляд – с кремниевым замком, потом вернул его на ременную перевязь. Должно быть, передумал использовать его. Метнул левую руку под плащ, резким движением вниз рассёк воздух, разложил, удлинил древко топора. Инструмент будто бы вдохнул, предвкушая грядущие битвы.

Сзади появились хлюпанья, приближались. Резко повернувшись, лезвием отвёл лапу, пытавшуюся его схватить. Она уродлива и обглодана. Левой рукой вдарил в голову и прожал до хруста – шея точно сломалась. Грегор сорвал ткань, это был констебль, чьё лицо перестало быть лицом. Без труда считывались общие черты с раздавленным фруктом. Зубы заострились и загнулись в сторону глотки. Если бы кадавр укусил, освободиться было бы крайне сложно и болезненно.

Размявшийся в стычке взял рядом валявшийся мешок, подошёл к колодцу. Глубоко дышал, привыкал к жужжащему под ним зловонию. Вороны сидели на крыше квадрата, продолжали наблюдать. Тут бывший страж порядка подскочил, размахивая граблями, с диким визгом кинулся на живого. Взмах топором разделил его на две части. Голова прикатилась к сапогам, а тело упало в нарыв, где приземлилась в лужу, судя по звуку. Закинув переспелый «фрукт» в мешок, охотник спрыгнул вниз.

Вот она вонь, от которой дух выгребной ямы казался изысканным парфюмом, что благоухает на нежной коже юной красавицы. Воды на дне колодца почти не было, едва закрывала лодыжку. Спустившийся крутанул верхушку фонаря – свет не зажёгся. Снова досада.

– Само собой, – шепнул он и пробрался в свежевырытый проход. Дальше невероятно душная полость. На другом конце шевелился непроглядный мрак, словно сонма червей взбиралась вверх по стене, затем в стороны и вниз. Охотник в цилиндре медленно приближался. Спустя несколько коротких шагов, сам по себе зажёгся факел. В какое-то мгновение возле него промелькнуло щупальце или любой другой крайне похожий придаток. Сняв палку с горящей паклей, направил её к той червивой перегородке. Её покрывала гнойная масса, что мельтешила как поверхность дремучей топи. Она замирала после каждого шага, прислушивалась, затаивалась от опасности.

Раздался надрывистый крик, он приглушен и вроде бы далёк, но ненадолго, громкость не приглашённого нарастала и нарастала. С потолка, за спиной, срывались капли, так вот с каждым звонким ударом по водному барабану неистово-мучительный всё громче и громче. Глотка, извергающая ЭТО, была уже совсем близко. На своём пике она затихла, настала почти тишина, где перемежались стуки, немного схожие с ударами сердца, и редкие хлопки лопающихся пузырьков.

Пальцы сжали рукоять топора, приготовился к встрече с подземным крикуном. Тут поверхность стены вспучилась, и из неё вывалился ещё один страж порядка с мордой, как у предыдущего. У этого констебля по колено отсутствовала нога, из культи торчало некое оружие: нижняя часть бедренной кости треснула на два острых стреловидных осколка. Таким двузубцем не нанести ровную колотую рану, только – рваную; с ней заражение не заставит себя долго ждать. Жертва чудовищных обстоятельств металась между звериным и человеческим началом: то пытался встать, выпрямить спину, то полз упырём из рассказов сказителей. С каждым мигом всё больше отдалялся от прежнего себя, отказывался от прошлого, где, вероятно, был добропорядочным, мечтал изменить мир к лучшему. Но ныне судьба распорядилась иначе – выбор сделан. Ошмёток, утративший всё человеческое, прыгнул на живого, и тогда незамедлительно был остановлен сапогом. Грегор воспользовался моментом, скользнул немного вправо, чтобы отсечь шейную ношу. Задуманное свершилось, но не полностью, слишком вязкий.