Текст книги "Полихромный ноктюрн (СИ)"

Автор книги: Ислав Доре

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 39 страниц)

– Готово. Будет лёгкий дискомфорт, но всё же постарайтесь беречь ногу. В конце концов, их всего две, а не как у этих тварей. Я видел одну, и неё было около двадцати ног. Люди слились воедино… И получился обливающийся болью комок. Никогда не забуду эти звуки. Голоса, если можно так это назвать, просто слиплись, просили, умоляли освободить их.

– А ты видел то, как они обрели покой? – спросил Рэмтор с некой дрожью в голосе. – Нет? Тогда расскажу. Там, возле лавки цирюльника, стояла бочка. Когда её крышка задёргалась, многоногий Р’одум решил проверить. Огрызок подполз к ней как любопытный щенок. Осторожно открыл и…

– И? Что было внутри?

– Ничего. По крайне мере, так выглядело со стороны. Но потом сверху полилось что-то. Или же посыпалось большими градинами. Сейчас уже не уверен. А потом «многоножка» заверещала, запузырилась. Кода начала размахивать своими лишними конечностями, на неё, словно из тьмы наверху, появился Хор, – рассказал Шестипалый, подняв голову. – Вошёл как раскалённый нож в масло. Взмах за взмахом, удар за ударом. Закончив рвать на части этот комок, схватил за одну из ног и утащил в переулок. Знаешь, это выглядело так, будто он уволок её в другой мир. Знаю – это безумие, но всё же, – прохрипел он, сомневаясь в собственном здравомыслии. Затем посмотрел на перевязанную рану и, слегка улыбнувшись, добавил: – Впрочем, хорошо, что у меня только две ноги, а то пришлось бы тратиться на дополнительные пары обуви.

– Вы забыли щёлкнуть челюстью, – по-доброму подметил лекарь, поправляя белую перчатку. – Никогда бы не подумал, что та самая сущность из Обратной башни будет биться на нашей стороне. Однако, после всего происходящего в Оренктоне, я, кажется, утратил возможность удивляться, – с выдохом белпер констатировал время смерти своей эмоции. – Воспользуюсь случаем и расскажу. Я кое-что заметил, теперь считаю необходимым поделиться с вами своими наблюдениями.

– Выкладывай, пока есть возможность. Ведь кто знает за каким углом нас поджидает смерть.

– Насчёт этой кровавой грязи. Я заметил – после попадание на плоть, она не всегда её растворяет, – лекарь указал на пузыри, которые появлялись на поверхности рвоты людоеда, а затем лопались. – Только эти участки опасны. Смотря на них, мне подумалось – что если попробовать нейтрализовать их щелоком?

– Можно попытаться. А если сработает, то, может, получиться остановить и переваривание. Тогда мы спасём больше наших людей, – подвёл итог Шестипалый.

– Тогда пойду и раздобуду соду.

– Не ходи один. Возьми с собой кого-нибудь. Время в запасе есть…

– Разумеется. А это ещё что такое? – прорычал перчатка, посмотрев на стену огня.

Там кого-то выворачивает после знатной попойки или лютого пережора. Извержение содержимого желудка слышится совсем рядом, как если бы источник в шаговой доступности. Солдаты, сопротивляясь недоумению, которое свалилось как пепел на голову, растерянно закрутились, разыскивали причину. А тем временем один из кольев стихийного частокола пригнулся, а затем потух.

В сдерживающей перегородке образовалась брешь. Из неё высунулось рыло, оно своими размерами давало фору домашней печи. Этот бурдюк обнажил зубы, оскалился, после чего перетёк и показался во весь рост. Все увидели наглядный пример обладателя многовекового запаса жира со сферической мозолью с рубцом-впадиной, оставшейся после отпадения пуповины. Кожа то воздымалась, то опускалась. Наполнение его желудка рвалось наружу. Бурдюк задрожал, зашатался, а далее разорвал лапищами своё брюхо.

Каждый солдат из сопротивления внезапно ощутил присутствие безнадёжности, что превратилось в незримую фигуру. Само отчаяние встало по левое плечо от них, когда наблюдали за тем, как вываливаются обезображенные тела из утробы. Развёрстый антропоморфный студень, извергая рвоту, ударил останки – вытащил дубину, состоящую из трупов тех, кто когда-то жил в Оренктоне. На оружие живо колыхались конечности, а крошечные пальчики играли симфонию безжалостности, разбавляя её хныканьем.

«Ширококостный» застучал дубиной как малолетний герой, сражающийся в неравном бою с крапивой. Заверещал и неловко поковылял к живым. В этот момент его глаза засверкали углями голода.

– Встретим жирдяя со всем гостеприимством. Будет знать, как заблёвывать Огонь! – Приказал Бургомистр.

Вермунды засыпали смесь угля, селитры и серы в пушки из кованых железных полос; осталось всего пара орудий. Синхронно погрузили ядра в стволы, откуда тянулось лязгающее эхо. Констебль схватил палку с просмолённой паклей, спешно зажёг её и побежал, но споткнулся об сломанный пальник. Вермунд в тёмной накидке сумел поймать факел, что взмыл как стрела.

– Подпорки! – выкрикнул он, проверяя их наличие на своих местах, и поджёг пропитанные горючим веществом шнурки.

Грохот. Пушки выплюнули ядра, попали прямо в цель, вырвали шмотки плоти из тела бурдюка. Он завизжал, а затем, волоча дубину, скрылся через проделанный им же проход в жаркой ограде.

– Пусто! Больше нечем стрелять, – отчитался Хидунг. – Держим тварей, которые успели пробраться за этим стройняшкой.

– Нужно закрыть брешь! Готовьте склянки с «посшаном», – приказал Рэмтор и кинулся в бой.

Из одного из домов выбежали люди: спасались от глазочеев. Защитники поторопились на помощь. Шестипалый, сжимая свой Орден, рванул быстрее всех, с разбега снёс плечом одну из угроз и добил несколькими тяжёлыми ударами приклада. Помог подняться упавшей девице с чепцом на голове. Взял её за руку, повёл к остальным в чуть более безопасное место. Через несколько метров, впала в ступор, отказывалась куда-либо идти. Страх обездвижил её. Спаситель потянул на себя – та ни в какую. Нужно торопиться, задержки равны самоубийству. Слегка приобнял и с небольшими усилиями для скорости повёл дальше. В грудь и чуть ниже что-то кольнуло. «Ничего серьёзного», – подумалось ему. Тут девица застучала зубами, стан затрепыхался раненой птицей. Сжав руками плечи, удерживая её, намеривался образумить или вообще вырубить, чтобы быстрее добраться до лагеря. С утопающими так иногда делают – никакого хамства. Однако решающая деталь оборвала все намерения. Кривозубый отросток втягивался в живот через окровавленные дыры на платье. Так и смотрел пока не провёл по себе ладонью. Персты тут же намокли. Кровь, много крови. Вот она, боль толкнула его, раненый пошатнулся – не упал. Превозмогая внезапно нагрянувшую слабость, наставил оружие – не стрелял.

Вермунды истребили Р’одум, что успели проскочить, и меткими бросками восстановили пламенную преграду. Когда увидели раннего предводителя – стаей помчались к нему. Рэмтор стоял неподвижно, смотрел на обладательницу чепца, будто всматривался в прицепленную к нему однолетнюю свежую ромашку. Она рухнула на колени, и заныла: – Вы обещали защищать нас. Обещали! Тогда почему наставили на меня своё оружие? За что, что я вам сделала? – Прогнусавила она и провела мизинцем по торсу, в прокус на котором втянулся безобразный отросток. – А-а, теперь я вижу, ваши слова ничего не значат. Только обманывать можете, чтобы набить своё брюхо. Но ничего, скоро голод фатума дотянется и до выскочек вроде тебя. Справедливость восторжествует, изрубит вас всех, выжмет как грязную тряпку.

Раненый терял сознание, почувствовал запах утренних цветов, а когда моргнул, оказался на зелёном лугу. Над ним проносился тёплый ветер и ласкал лицо, вылепленное неизбывной усталостью; белые семянки взлетали к небу, где закручивались в винтообразный поток. Рэмтор очаровался, заслушался журчанием далёкого ручья. Эхо нашёптывало о кристально чистой прохладной воде. В нарисованную воображением картину пробрался шелест травы. Потерянно обернулся и увидел: навстречу шла особа, протягивая белый цветок. Вдали, за ней, белый круг огибал небо, не притрагивался к горизонту. Вот он – паргелий, который мечтал увидеть, сидя во тьме колодца. Желание сбылось.

– Заткнись, тварь. Ты больше не человек! – выкрикнул Хидунг.

– Неужели? Я… человек… – проблеяла девица и сорвала ромашку со своего головного убора. Исполнитель нажал на спусковой крючок – выстрела не последовало, закончились пули. – Я больше, чем ты можешь представить…

Уродливые слова захлебнулись, на плече вырисовывалась багровая черта. Исзм вышел из ниоткуда, встал перед ней. Она загорелась яростным стремлением проделать с ним то же самое, что и с главой Гной-города. Не вышло, плечевой сустав отпустил верхнюю конечность в свободное падение. Заверещала пуще прежнего. Уст отсёк и другую, мнимой бесконечности руки ни к чему. Схватил за лицо, резко, кроваво-беспощадно вытащил внутриутробного ездока. Сшиб пустую оболочку ударом ноги, разорвал, растерзал ту тварь. Швырнул останки на уродливую морду и со всей силы впечатал сапогом. Топтал и топтал безликую рвоту людоеда, поддался шёпоту ярости.

Бургомистра подхватили, потащили с собой к баррикадам, там положили на ткань, натянутую на металлические трубки. Белпер осматривает рану, безнадёжно выдыхает и молчит. Многое рассказывает выражение его лица.

– Теперь-то могу рассказать вам, как я выбрался из Колодца, – прерывисто сказал Рэмтор. – Вальдер переоделся в женское, чтобы пробраться туда, а потом скинул мне ложку вместо ключа. Лорд ошибся, представляете? Даже как-то не по себе. Но тогда удача оказалась за его спиной, и всё сложилось так, как сложилось. Это если вкратце. Теперь знаете, откуда взялась не самая правдоподобная женщина и обычная ложка.

– Мы догадывались о нечто подобном, господин Рэмтор, – произнёс Хидунг, с трудом натягивая улыбку.

– Где мой орден? Где Эво? – говорит Бургомистр и начинает водить рукой, пытается найти его, будто в нём хранится ключ от двери, что ведёт на тот зелёный луг.

– Он здесь, – произносит вермунд в накидке и вкладывает ружьё в руки. Пальцы тут же сжимают необычное оружие.

– Да…это была долгая ночь. Дух Государя… – прохрипел он.

– … Бежит по венам моим, – продолжили мундиры. Хидунг хотел отдать прощальный салют, поднять оружие в его честь.

Уст медленно подступал к одру. Никто его не останавливал.

– Ты достойно сражался. Твои действия, их вклад сложно переоценить,

– проговорил он и продолжил, но уже громче, чтобы все услышали. – Теперь я – Глава Дома Халиод. Считаю необходимым явить здесь и сейчас искру справедливости. Посему возвращаю изгнанника домой. Больше ты не Рэмтор Кильмиор, а Рэмтор Халиод. Живы – а потому смотрим. С возвращением Домой, дядя, – Исзм встал на колено, положил свою руку на его шестипалую ладонь. – Присматривай за нами с той стороны…

Рэмтор улыбнулся. Надпись, выгравированная на Ордене, покрылась трещинами, затёрлась вместе с последним вздохом.

– Спасибо, что были с нами, наш Бургомистр. Но не надейтесь долго наслаждаться покоем, скоро мы присоединимся к вам. И тогда выпивка за наш счёт. – Поблагодарив, исполнители гвардии затихли, хранили молчание, а вокруг летали отголоски происходящего кошмара. Огонь гудел так, словно пытается сдерживать не только полчища Р’одум, но и издаваемые ими рыки. Через стихийную преграду перепрыгивало эхо криков тех, кому не повезло быстро уйти из жизни.

– Склад старика Клива был уничтожен, – задыхаясь, выдавил из себя прибежавший констебль. – Все погибли!

– Пойдёмте, у нас всё ещё есть долг, – Хидунг повёл оставшихся за собой.

Рёв пронзил пламенную стену. Стихия не выдержала – потухла. Марионетки голода, которые находились по ту сторону, не двигались, замерли как ледяные статуи. Из тьмы вылетает бурдюк с беспощадной дубиной, только ведёт себя несколько иначе и больше напоминает загнанного кролика, нежели хищника. Резко поворачивает и скрывается за углом разрушенной постройки.

Огни костров временно приподняли завесу мрака, чтоскрывала за собой чудовище, результат мутации части человеческого порядка. Некоторые из защитников поторопились приставить огоры к своим вискам, когда испуганные глаза увидели смерть всего светлого в этом мире. Длинное нечто перемещалось на дюжине массивных подобиях ног – в тощих лапах сжимало цепь-пуповину. На её концах болтались костяные и рвущие камень гильотины. Изуродованные весы подняли вытянутую голову; глаза закрывали, перебирая пальцами, большие ладони. Оно разверзло пасть с четырьмя челюстями, будто бы обнюхивало выживших солдат. Рёв, почти ломая кости, повторился.

Весы торжества, порождённые нескончаемой Саккумбиевой ночью, рывками устремляются к протекторам на оборонительных сооружениях.

С крыши дальнего дома в один прыжок спускается существо в плаще из чёрной воды и преграждает бестии путь. Приземлившись, осматривается как сомнамбул, пытающийся увидеть носом звуки; при этом пошатывается в трансе. На его лице не было глаз; не было ничего, кроме сумасшедшей улыбки под наростом в форме клюва. Констебли открыли по нему огонь, но их остановили вермунды и приказали отступать к следующему укреплению. Тот, сжимая секиру, не обращает ни на что внимания и набрасывается на изуродованную справедливость.

29. Стекающее лицо и граница безграничья

– Какого хиракотерия… они же только что были здесь. Куда все исчезли? – тихо произнёс Грегор, пока наблюдал за тем, как из багровой слякоти на площади растут лишенные плоти руки. Они качались травой на ветру и тянулись вверх, ожидая спасения. Укрепления вмиг опустели, теперь кажутся давно заброшенными. Помосты покрылись слизью или вообще погрузились в месиво, теперь эти тропы ведут в никуда.

– Всех…неужели всех поглотила тьма? – спросил Квазий. Его лицо перекосило от непонимания, а нижняя губа слегка затряслась. Крысолов натирал себе веки в попытках вернуть всё назад, однако чуда всё не происходило.

– Они все мертвы, – с некой горестью выдавил из себя Тайлер. – Где мне искать её…

– Помните, что сказал уст, – проговорила Кана и указала на улочку, откуда дуло некое подобие ветра. – Мы должны торопиться. Сюда.

– Ты бился достойно, а теперь иди навстречу к своим богам, брат, – проговаривает джентльмен и закидывает несколько пилюль в рот. Грегор слышит далёкий стук, который доноситься из башни с сигнальным огнём, что одиноко стоит среди тёмных вод. – Какими бы они ни были, – пробивается мокрый голос внутри его головы.

Группа из четырёх торопливо уходит от площади. Тяжело шагая по тёмно-красной грязи мимо кособокого дома, увидели свет, горящий в одном из окон первого этажа. Один из них постучался в стекло за решеткой.

– Что это? Попрошайки? Бандиты? Вам здесь не рады. Проваливайте, – проскрипела старуха, бряцая бутылками. – Такая реакция казалась обычной, но в условиях всего происходящего она вывернулась наизнанку. Спустя несколько мгновений её речь изменилась, разжижилась. Неразборчивое бормотание обзавелось погаными щелчками. Жительница замолчала, перестала подавать признаков своего присутствия по ту сторону.

– Соль и молоко? Не нравится мне этот запах, – говорит Грегор, принюхиваясь. – Пошлите быстрее.

– А что не так с этим запахом? – задаёт вопрос Квазий и пытается найти связь.

– Принюхайся. Ты чувствуешь все оттенки смерти. От сырого мяса и гноя до кровавой рвоты. А соли и молоку удалось перебить их. Это – Яжима, она же – Яжма, – определяет он и смотрит выше. Из окна выглядывает что-то и просто наблюдает, ничего не делает, будто жена ждёт своего мужа. Ворон, не желая дожидаться реакции, ведёт всех дальше по тёмному лабиринту.

Вышли к аккуратному ромбовидному фонтану. Фонтан хранил на своём дне несколько монет, что, скорее всего, были брошены суеверными людьми в уплату своих желаний. Некогда журчащий атрибут города подтверждал правильность их пути к воротам, ведущих из Оренктона. Рядом на скамье сидела еле уловимая фигура, не человек, а его тень. Контуры перетекают, изменяются; подобно ловкому эквилибристу, который уклонялся от взора глаз смотрящих. Особа держит перед собой музыкальный инструмент; из-под смычка невообразимой виолончели льётся музыка. Её практически не слышно, а то, что добирается до ушей, будто звучит внутри; внутри черепных коробок с утомлённым разумом. И одно понятно наверняка – музыку наполняет бездонная печаль.

Они, в некотором роде, смогли дистанцироваться от всего, оказались в другом месте, где тепло и уютно; где нет никаких сражений с Р’одум. Мгновения растягиваются мёдом, а выжившие наблюдает за каплями дождя. Умиротворение, спокойствие, безмятежность. Внимательно вглядываются, вдруг осознают: отдельные частицы жидкости падают в обратную сторону. Обратный дождь – не иначе. Капля разбивается об чашу жаровни, тушит огонёк. Полоса отдыха для разума и тела переломилась. От покоя не осталось и следа. Квазий не моргает, ему страшно посмотреть вниз. Не успел и пискнуть, как его голень с чудовищной силой схватила обожженная лапа с лишними парами когтей. Треск раздробленной кости и крысолова утаскивают во тьму по мясной грязи. Все срываются, чтобы помочь спутнику. Грегор прыгает пикирующей птицей, но не успевает. Всё произошло слишком быстро. Мерзкая в своём существовании конечность резким рывком скрыла светлого трудолюбивого человека под одеялом мрака.

Пытавшийся спасти его глядит в никуда. Непередаваемо выругиваясь, замечает более чем странное отражение под собой. Трясина городских улиц задрожала, пустила широкие разводы. По разбитой поверхности плыла очередная невозможная гнусь. Повторение увеличивалось по мере приближения. Нападение ожидалось сверху, однако оно вынырнуло снизу; прямо из-под ног. Группа уже из трёх уклонилась от столкновения, каждый отпрыгнул назад. В нескольких метрах от них рухнула махина, которая оказалась размером с трёх взрослых быков. Результат патологического воображения тайного Композитора, или же уродливое произведение случайности, извивается в болезненной агонии. Вытянутую тушу бросает загнанным в угол зверем. Раскрывая пасть и демонстрируя забитый зеркалами души колодец, длительно завывает китом. Вокруг этой глотки прорывалось множество человеческих ног, которых немногим меньше, чем волос на бороде старца. Когда попыталось подняться на несформировавшиеся конечности, било жидким хвостом по земле. Должно быть, помогало себе; для этого даже выбросило щупальца из задней части туши.

У этой твари почти получилось закончить задуманное, но покосилось, поскользнулось, упало на брюхо и завыло ещё громче. Начало зачёрпывать массивной челюстью гротескной головы, как казалось, спасительную для неё жидкость.

Вороны своей кожей унюхали отсутствия шансов на победу, с такой напастью им не справится. Да ещё и Р’одум хищниками выглядывали из тьмы вокруг, выбирали слабейшего. «Кто же, кто же?» – отскакивали овации нетерпения от их клыков. Идущим к спасению оставалось только выжидать подходящего окна и бежать из гной-города. Ведь если завяжется битва, выжидающие выходцы из мрака не побрезгуют воспользоваться моментом. В тот же миг задрожало всё, больше чем тяжёлая поступь загромыхала совсем близко – её источника не видно, совсем ничего не видно. Вот он – обратный рассвет надежды.

Р’одум застыли на своих местах, даже лоскуты их одежд сделали то же самое. Рвотный плавун взвился строптивым конём, в боку образовалась свежая рана. Внутри точно лопнул орган, если таковой вообще имел место быть там. Желейные клочки отлетели к сапогам, в кровоглоте появилось ещё несколько отверстий. Чудовище свалилось заполненным редисом мешком из-за пробоин в своей шкуре.

Грегор с опаской подступил, нужно убедиться в дохлости. Поднял фонарь чуть выше и провел им. Туша тут же как-то странно задёргалась, а увиденное породило рой вопросов. Из рваных ран показалась человеческая перчатка. Кто-то выбирался, прорывая мясной барьер тела монстра. Из невообразимой темницы освободился Жевешу, крылья – гагатово чёрные, мокрые от крови, она так и стекает с них.

Внутренний попутчик распрямил плечи, круговыми движениями размял их. Неужели затекли от неудобного положения внутри такого дилижанса? Высвободившийся отбросил мушкетон и произнёс: – Каково узнать, что не только вы можете прогрызать стены? – далее выхватывает топор и медленно подшагивает к голове. – С размаха вонзает его в гротеск, продавливает в ожиданиизаветного хруста. Хруст прозвучал, плавун открыл наполненные ужасом глаза. Убийца пристально смотрит прямо в них и успокаивает: – Ш-ш-ш-ш. Всё прошло. Голод больше не властен над тобой. А теперь я заберу кое-что. – Вырвав зрительную сферу, закидывает в рот, с отвращением пережёвывает. – Вкус как всегда незабываемый, – выкашливает шутка, а на указательном пальце потихоньку загорается желтоватый огонёк.

Вороны осторожно переставляют ноги, ставят удобнее, каждый мускул напряжён, готов к грядущему рывку на говорящего Р’одум. Они готовы, но не Полущёкая, что наблюдала за появившейся угрозой. Кана, кажется, узнала голос, только никогда не слышала его таким. Ей оставалось только каким-то образом проверить свою догадку, пока существа поодаль всё ещё изображали статуи, вылепленные гибридом любопытства и страха. Неужели глубокий инстинкт держал их на привязи?

Попутчик, закончив пережёвывать, выбрасывает раскрытую ладонь, жестом останавливает «пернатых». Лицо свежевателя маской соскальзывает, тем самым показывает правду.

– Рамдверт! – выкрикивает Кана. Она изо всех сил стареется приглушить желание подойти к нему. Через секунду, как и остальные, почувствовала на языке горьковатый вкус. Тело потяжелело, а после подул жаркий, сухой ветер. Сливающийся шум устроил плавный танец трёхдольного ритм. Из тьмы вокруг пробирались мокрые шушуканья: «Хор», – повторяли они одно и то же имя.

– Не двигайтесь, – приказал Рамдверт. Он вышел вперёд, в противоположенную сторону от Воронов. Под сапогами продавливался камень, трескался, а рвота людоеда разбегалась. Настолько велика была сила его поступи. Оставленные им следы источали едва уловимые потрескивания, крики холодного огня. – Семьдесят восьмая ночь пришла. Она уже здесь. Признаюсь, не ожидал увидеть тебя в таком виде. Скажи, тебе не страшно смотреть вниз? – спрашивает он в пустоту. – Впрочем, неважно. Ты стал ниже и больше не смеёшься, когда стоишь возле своего творения.

Рамдверт изобразил руками прямой угол и тут же хлопнул ладонями. Вуаль неведения унизили, сорвали, та оказалась не более чем осязаемой тряпкой. Вот он – полусогнутый Исполин, что обзавёлся дополнением. Из его ключицы торчала стоногая башня из мяса, усеянная грушевидными наростами с длинными мицелиальными тяжами у основания. Слизь обволакивает чудовищное архитектурное сооружение и тут же затвердевает, образует, на вид, прочную корку.

– Это необычное совпадение. Судьба и обстоятельства вновь плетут закономерности. Бывал на поле Кодулеж, говорил с твоим предшественником. Просил меня не отмахиваться от сострадания, быть милосердным. Все мы…игрушки вечно растущего Мундуса. – Квинтэссенции вылились из ничего, «Первые Вороны» выстроились в коридор, части левой и правой стены торжественно подняли оружие. – Они ждут твоих мучений. Хотят разорвать тебя на части. Ты слышишь их? Я слышу каждое мгновенье, каждый предсмертный хрип. Ненависть, ярость – всё со мной. Но… всё же, попробую, – Рамдверт похлопал в ладоши несколько раз, секунда в вечном так ничтожна, но не сейчас; пространство горестно засопело, хмыкнуло девичьим носом; из ран в воздухе вынырнули колоссальные лапы с когтями-фламбергами. Вцепились в живую башню, потянули на себя, чтобы погрузить в бездонную глотку-тоннель. Слишком сильно сопротивление. Тянущие достигли предела своих возможностей, а потому отступили, разлились чёрной водой. – Я пытался. Не вышло. Не повезло. Что ж… привет тебе от Предтечей. А теперь…. давай, повтори своё: ДЕ! – Выкрикнул Рамдверт, подняв руку. Перстень на указательном пальце горит всё ярче, насыщается, мерцает. И тут гаснет. Затишье. Откуда ни возьмись проносится сфера желтоватого цвета с чёрной сердцевиной, или же узкая полоса света. Вспышка, вышибая необъятный шматок, проделывает дыру в глашатом Саккумбиевой ночи. Только спустя какой-то промежуток времени – грохот, какой можно услышать при ударе молнии в столетний дуб.

«ДЕ» рухнул вниз, поднялись волны багровой слякоти. Рамдверт подходит к вершине, которая теперь стала подножием. Мелодично насвистывая, отрывает бескожного кадавра от инструмента с семью трубками. – Не этого я хотел для всех нас. Ты сделал всё что мог, Шылдман. Спасибо тебе, – поблагодарил он и зарубил агонизирующего старика, слившегося со своей супругой в едино целое. Сделал это с некоторой долей наслаждения. Во всяком случае, именно такое складывалось впечатление. – Теперь придётся ждать, – посмотрел Рамдверт на свой перстень. – Я попробовал примерить лицо шутки и, как выяснилось – помогало. А, точно. Меня всё равно съели…

Вся троица была готова проглотить свои язык, забыть всё, что знали о мире до этого момента. Они испытывали такое удивление, что все эмоции вмиг перегорели. Теперь ничто не повторит подобное впечатление, даже не посмеет заикнуться об этом. Грегор собрался с духом, вновь поправил шляпу и заговорил:

– Мы целую вечность искали тебя в этой дыре. Ты не ранен?

– Ерунда, – ответил Рамдверт, – Канарейка моя, подойди.

Кана с ужасом подошла к нему и встала рядом.

– Такое сейчас происходит во всём мире? – сухо вопросил Тайлер. Все его мысли были лишь об одном. Они роем гудели внутри костяной шкатулки. Временами заглушали прочие звуки.

Вылезший из чудовища устало пошатывался – снял единственную перчатку и выбросил её, потому что пришла в непригодность.

– Не везде… пока что. Сейчас только Оренктон, чтобы устранить помеху. А когда весь мир промаринуется, как следует…вот тогда – да.

– Тогда что же нам делать? Как бороться с подобным? – страх выдавал своё присутствие в голосе Каны, всё же не сводила с него взгляда в ожидании ответа.

– Сначала нужно добраться до перекрёстка. Вас там уже ждут, Лопатник ждёт в поле. Неподалёку есть целый экипаж. Даже конь сохранил свой рассудок, если можно так выразиться. Прошу, не спрашивайте, как так вышло. Вам нужно спешить к нему, если хотите поскорее убраться из Оренктона. – сняв свой шарф и завязав Канарейке глаза, что-то шепнул ей на ухо.

– Мы слышали – ворота закрыты. Без ключа их не открыть, – добавил Волчий брат, не расспрашивая о ждуне. Он попытался употребить ещё пилюль, только в большем количестве, однако ограничился одной.

– Ключик, отворяющий врата города чудес – у меня. Я не просто так оказался внутри этого кровоглота. Оно сожрало стражника, который хранил его. А дальше вы знаете.

– Я уже подумал, что ты взял пример с Вальдера. Он же любит прятаться во всяких бочках, – несвоевременно пошутил Грегор, но забыл добавить улыбку. – В кои-то веке… удача оказалась за нас, надо же.

– Кто с кого взял пример – можно обсудить, но позже. Сейчас это маловажно. А теперь возьми ключ.

– Теперь осталось добраться до ворот. Подожди, ты сказал, что ВАС ждут на перекрёстке. Что это значит? Куда отправишься ты? – потребовал ответ Грегор, сдерживая волну сокращений на лице, что было готово выразить его истинное отношение к сложившейся ситуации. – Оренктон мёртв, в нём нечего ловить. Больше нет нужды задерживаться.

– Ты знаешь, что это значит. В этом нет ничего похожего на судьбу Левранда. Не держись за это сравнение, оно уводит тебя с выбранного пути. Когда выберетесь из этой эмпиемы, не будет никакого предательства. Вы не станете теми отбросами, которые вонзили ему нож в спину. Не станете теми, кто ради золота накидывал петлю на шею своего защитника. Избавься от этих мыслей. Понимаю, это непросто, но разве отказаться от собственного имени – не сложнее? Убежден, ты сделаешь правильный выбор.

– Теперь я даже больше уверен что станем. Только мы не накидываем петлю на твоё горло, а просто позволяем тебе залезть в неё, – проговорил Грегор. В этот момент он заметил нечто чужое в услышанных словах. Они показались ему странными, будто пьяный Вальдер в ночи набросал их на пергамент, а тот просто заучил и повторил.

– Тогда скажу иначе. Я прошу вас выбраться из этого сожранного города и добраться до Перекрёстка. Делай то, что нужно, – сказал одетый в крылатую накидку, не дожидаясь ответа. – А теперь… мне остается найти этого любителя белых шарфов. Мы уже проходили через это, видели и похуже. И всё же …выбрались.

На расстоянии, примерно семнадцати шагов, появилась размытая тень. За ней послушно стоял гробовщик в скелетной маске, держал на руках безногое тело маленького мальчика с чесночными вязанками.

Тайлер оберегал Кану от нападения выжидающего врага. Те в любом момент могли сорваться с цепей страха. Да, Р’одум встали на место своих жертв, прочувствовали весь ужас собственного пиршества.

– Гробовщик? – произнёс мистер сломанные часы. – А перед ним…что это? Мы уже видели ранее такое же нечто …

Рамдверт улыбается, отходит от троицы.

– Мы снова встретились, – говорит он и делает лёгкий поклон. – Когда-то искал встречи с тобой, искал везде, а ты всё не приходила…

– Но потом сама нашла тебя. Как настоящая богиня явилась к истинно верующему, услышала его мольбы. Хотя… «богиня» – совсем неподходящее слово. Собирательная химера, рождённая поисками «отца», справедливости, смысла и защиты.

– А где же твоя сестра? Пусть она посмотрит на этот город. Пусть увидит дитя, которое держит Мастер.

– Ты же знаешь, она очень стеснительна и почему-то о ней вспоминают… только когда видят меня, – произнесла особа. Она держала в руке корзинку заполненную цветами, а её двуцветное платье медленно волновалось как траурная хоругвь. – И зря ты думаешь, что Жизнь рада этому кошмару. Нет, совсем… нет.

– Я никогда не видел Жизнь. Но всё же никогда не забуду о ней. Выкинув из памяти тьму, выкидываешь и свет. Все, что имеет начало, имеет и конец. – берёт её за руку, а плетеное изделие растекается, исчезает каплей, упавшей в море.

– Немногие способны по-настоящему принять такой расклад. Даже ты постоянно ускользаешь от моего дара, – Тут прикасается ладонью к её талии. – Танец? Сейчас? – вопрошает она с небольшим удивлением.

– Я приму его, только позже. Сейчас мне нужно время, надо закончить начатое.

– План, который вы, с Лордом Вальдером, мечтали осуществить – провалился. История Рэвиндитрэ повторилась. И повторится после вашего падения. Есть ли смысл продолжать?

– Повторился только результат, но не путь. Смысл многолик. Каждый пытается нарисовать свой узор на этих масках. Для кого-то смысл – быть и наблюдать за ростом травы. Кто-то находит его в продолжение рода, а кто-то во власти и богатствах. А я всего лишь хочу исправить ошибку, которую допустила безразличная пустота.

– Всего лишь? Просто воплощение скромности, – улыбаясь, произносит партнёрша по танцу. – Ты уже убил вопрос о смысле существования. Неужели хочешь лишить глаз и «Творца»? Знаешь, если кто-нибудь решит написать твою историю, в ней будет много неопределённости. Казалось словно едет на будто. Точно как если… Да ещё и дрёма Блуждающего Огня, что подчиняет волю своим сновидениям о пире Саккумбиевой ночи.