Текст книги "Полихромный ноктюрн (СИ)"

Автор книги: Ислав Доре

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 39 страниц)

Недобиток ощутил холодный металл, нырнул физиономией в грязь и сразу ломанулся вперёд, башка болталась на шматке плоте – это неудобство его нисколько не останавливало. Да и вообще никто не мешал ковыляниям до трупа, что валялся на дне колодца. Охотник выжидал, слушал чавкающий треск, презрительно улыбался. Ожидания длились недолго: оно вернулось с большим количеством конечностей, первое тело дополнило второе. Трудно сказать, удивил ли этот фокус кого-нибудь из присутствующих или же нет. Грегор совсем не впечатлился, словно простоял в банке Эрнктон пару вечных очередей и наглухо выгорел. Однако было нечто, что могло сказать о многом – нити на высоком воротнике всё отчетливее скалились. Тот случай, когда малозначительная деталь переворачивает всё с ног на голову.

Бесстрастный головоруб потёр нижние веки большим и указательным пальцем. Приступив к делу, уклонялся от неловких махов, рубил ноги и руки двух слившихся воедино констеблей. После отсечения каждой конечности усмирял натиск, нарезал круги вокруг твари, точно изучал, делая мысленные записи и зарисовки. Вероятно, позже перенесёт их на бумагу. Существо, что заставило бы самих вермундов испытать первобытный ужас, лишилось опор, рухнуло и без реверансов получило добивающий удар по студенистой шее. Вторая голова нырнула в мешок, который нашёл своё место на плече охотника.

Встав напротив стены, приложил к ней ладонь, на ощупь вроде бы твёрдая, но стоило приложить чуть-чуть силы и надавить, так перчатку затянуло. После чего воткнул факел, тот прошёл как нож сквозь воду. Когда вытащил, пламя всё ещё горело. Без лишних раздумий сам прошёл в гнойную жидко-твёрдую перегородку. Так оказался в тоннелях под городом, ромбовидный тёмный камень выдал их с потрохами. Появление ориентира не заставило себя долго ждать. Приятное песнопение манило к себе сильнее, чем кровь исхудавшую от голода животину. Факел всё ещё светил, и идущий по ходам карты, нарисованной багровым потоком последнего желания, продолжал идти дальше. Тени под давлением света принимали всяческие формы. Некоторые безобидны, некоторые вполне могли поднять колом волосы на затылке. Но только одна повторялась чаше других: щупальца древнего гигантского спрута. Вероятно, подсознание, таким образом, помогало не заблудиться.

В круглом центре пересечения двух тоннелей лежала пара изуродованных тел. Их настигла та же участь, что и местных служителей порядка. Там же, прислонившись к углу, стоял человек – девушка в тонком доспехе из чёрного серебра. Не составило особого труда догадаться, кто она такая и из какого ордена. Но вопрос заключался в другом: как и зачем оказалась под Оренктоном? Светоносец подошёл к ней поближе, но никакой реакции, она без сознания, хоть и стояла на своих двух. Тут песня исказилась, начала скрестись в черепные швы. Спустя мгновение из верхнего пути галереи показался незнакомец, облачённый в тёмную мантию с фиолетовыми лентами. По лентам тянулись узоры из точек и линий. Уродливая красная маска паучьей морды(или чего-то подобного) закрывала лоб, нос и прерывалась на верхней губе, перетекая в пиявочные усы.

– Неужели я услышу мистическое предсказание? – улыбнулся джентльмен, приподняв цилиндр. – Что меня ждёт сегодня ночью, какой драгоценный камень принесёт мне удачу, и какого цвета одежду следует носить? Скажи же мне, Астролог.

Тот продолжил петь, поднимая над собой колючий посох, украшенный пучком маленьких высушенных голов.

– Ворон, подчинись воле Блуждающего огня. Гарганрюэль примет тебя, как когда-то принял меня. Выйди за пределы своего «я», освободись от оков времени. Я понимаю, ожидания так мучительны, – мягко сказал культист. – Каждый рождается в боли, живёт в ней и умирает, захлёбываясь ею. Но довольно! Мы больше всего хотим прекратить слепые блуждания в холодной неизвестности. В наших силах положить конец страданиям. Муки прекратятся, когда настанет эпоха Далёких огней. Примкни к нам и будешьвознаграждён. Иначе тебя ждёт смерть и забвение! – заорал он.

– У-у-у, страшно, – выдул Грегор, приподняв плечи. – А так всё неплохо начиналось. Скажу тебе по секрету, она ждёт всех. Но я, пожалуй, опоздаю на несколько десятилетий. У меня ещё есть незаконченные дела.

– Таков твой ответ, Левранд, Защитник отбросов, рожденный под деревом висельников? Восставшему из трупной ямы мертвецу не спрятаться за другим именем. Неужели сила Хора так ослепила тебя? О, понял, я понял! Ты боишься! Понимаю, не стоило заключить с ним контракт …

– Ты болтаешь, как и полагается фанатику, который накинул на себя удавку веры. Жаль, Астрономы не вырезали всех вас. Но есть в этом и утешение. Теперь могу дать волю своим желаниям. Надеюсь, болевой шок не вырубит тебя раньше времени.

– Вот она, подлинная натура Воронов. Вам лишь бы обокрасть бедных и разлить боль, – молвил звездочёт. – Охотники на чудовищ? Такими вы их видите? Нонсенс! Нелепый способ оправдать свою кровожадность…

– Твои слова…да Рамдверту бы в уши. Сила Хора ослепила меня, говоришь? Значит, свет мне ни к чему…

Грегор кинул факел в центр. Шипы посоха начали обливаться ядовитой слюной, а из лезвия топора выросли руки чёрной воды. И всё в это виделось в танце не потухших желтоватых языков. Отступив назад, вышел из круга, скрылся во тьме. Три капли разбились об твёрдую поверхность тоннеля. Астролог отскочил, отмахнулся, намериваясь оросить противника отравой. Песнопение не прекращалось, к нему присоединились шипения. Брызги жгли одну из стен галереи. Служитель культа Блуждающего огня ожидал нападения, оставался возле факела, что горел ярче обычного. Тут мелькнул обух. Фанатик приклонил колено из-за полученного удара. Ему было больно, но терпел. В ответ провёл посохом дугу. Отрава снова зашипела, однако, несколько иначе: попала на одно из тел. Пение изменялось, дополнилось хрипениями, они вселили бы панику и в самых смелых смельчаков. Следующий удар не заставил себя долго ждать: Грегор вынырнул из тьмы, кинул крюк прямо в скулу. Такая вопиющая наглость пустила по маске трещинку. Астролог на мгновение откис. Его попытка ответить ушла в никуда. Промахнувшись, фанатик замер, словно сам оказался во власти своей же уродливой песни. Шаги послышались откуда-то слева – он приготовился, но не заметил, что его противник совсем рядом и наблюдает почти в упор. Подруб тупой стороной топора сломал пару косточек запястья – тот не выдавал свою боль. Очередной пришёлся по ключице, вот там-то он взвыл, прейдя в ярость.

– Довольно игр! – гаркнул звездочёт и остановил топор своим корявым посохом из обожженного дерева. Попытался подцепить ногу, но «перо» отпрыгнул как птица, вернулся вкруг. Одарив презрительным взглядом, встал напротив. Влево, вправо и назад, так отвёл голову от трёх тычков. Рывок вперёд – началось противостояние лицом к лицу. Они не уступали друг другу в мастерстве владения оружием. Их бой напоминал танец с собственным отражением. Малейшее промедление и чаша видимого равенства могла склониться в ту или иную сторону, заставив другого заплатить всем за свою ошибку. Воздух стонал из-за стремительных махов, желавших быть благодарственным поклоном. Но вдруг чаша сделала свой выбор. Вернее, её заставили. Став серьёзнее, Грегор превзошёл сектанта, который точно оказался не в том месте, не в то время. Всё произошло быстро. Лезвие вгрызлось в грудь под мантией как обжора в пирог под сладкой посыпкой. Потянув на себя, пробил прямой прямо в нос и добавил ногой. Враг рухнул от такого этикета.

– Знаешь, таких, как ты, очень много, – проговорил джентльмен. – Говорите и говорите, чтобы обратить в свою веру. Ведёте своё стадо в никуда. Смысл – мираж не более. Судя по посоху, ты пастух, но сегодня… ночь внезапных откровений. Ты не ведёшь стадо, ты его часть. Почему я сказал откровений, когда озвучил лишь одно? Сейчас поймёшь. Вторым будет моё искреннее признание. Сейчас я осознано совершу нечто такое, что для охотников считается настоящим преступлением. Я сломаю каждую грёбаную кость… грёбаного тела своей добычи.

– Заблудшее дитя, тебя сбили с пути. Но отец наш – Гарганрюэль обнимет и тебя…

– Опять двадцать пять. Неугомонный, верно? – вопросил Грегор и взнёс топор. – Я своего и в глаза не видел. Но знаешь, поделюсь своим соображением насчёт этого. Наш родитель это вовсе не какая-то там сущность, что вяжет шарфик из нитей наших судеб, а нечто другое. Коллектив вселенских законов – вот общий отец, а мать всего-навсего – случайность. Нужно объяснять, что сделала группа законов с нашей матерью? Нет? Хорошо, – он намеривался нанести удар, нацеленный на колено, но остановился и отступил.

Звездочёт рассмеялся, вернулся в вертикальное положение быстрее, чем можно моргнуть. Разломавшись на несколько частей, уродливая маска открыла около одиннадцати пустых глазниц. В них запузырились сферические угольки, которые с каждой секундой всё больше наливались алым свечением. Из-за него кожа начинала слышать писк немногим похожий на комариный. Ворона посетило неизвестная разновидность слабости и беспокойства. Что-то подбирало отмычку для взлома замка его мыслей, то ли снаружи, то ли изнутри. Череда глухих стуков и из хода галереи выполз старик-старуха, чья физиономия таяла, но не покидала пределы единого целого.

– Высосу твои суставы, – пригрозил старый, размахивая колокольчиком. – Я видел мальчика, обнимающего голову. Видел как пожрали заботливый дом. Теперь мальчик вырос. Я знал, оно придёт за мной. Никому не будет прощения. Кап-кап… Донный бог…

– Личинка попыталась спрятаться, – прозвучал новый голос вместе с зубным скрежетом. – Метаморфоза не обнулила твои поступки, не помогла тебе, как и стены собора. Стань ты хоть ненужным жуком, проснувшимся на заре, прошлое доберётся до тебя. Оно уже здесь.

Звонарь начал грызть свои пальцы. Пытался откусить каждую фалангу. Далее выблевал непонятные речи. Те прервались, когда чёрные щупальца с рубиновым отливом вынырнули из-под ног, подняли его в воздух, а там скрутили. Выжав кожаную тряпку, откинули её в сторону. Смех пронёсся над звонарём.

– Ты?! – заорал Астролог и его тоже подняло над плоско-круглой. Факел потух – фонарь на поясе замерцал. Тут же вылетело нечто огромное вытянутое. Туловище фанатика опустилось в бездонную пасть с прорвой кольев-зубов. Было слышно, как трещала каждая косточка. Его сожрали, оставили только голову с угасающими угольками.

Грегор крепко обхватил рукоять топора – правой рукой вытащил огневое оружие.

– Здесь нет твоих врагов, Ворон, – произнёс неизвестный. – Вижу, собираешь трофеи, вот тебе ещё один. Кидай в мешок. Будет что показать в резиденции.

– Кто ты? – спросил в пустоту тот, кто был готов к бою.

– Всего лишь скиталец, который хочет просить об одолжении. Разумеется, будешь вознаграждён. Ведь так это обычно делается? Ты – мне, я – тебе.

– Ты ошибся местом, дружок. Здесь не гильдия наёмников, а городская подкорка. К тому же, вряд ли у тебя есть то, что мне сейчас нужно. Может, предложишь микаты. Министерские монеты.

– Награда будет не золотом, нет – а особенной безделушкой. Бесценный ритуальный предмет, каких мало. Такое дополнение к твоему арсеналу обязательно пригодится. Будет проще собирать разлагающий апперит из монетного домика.

– Домик, апперит, ритуальная безделушка? Не веду дела с теми, кого не вижу. Покажи своё лицо. Только не говори, что не умывался сегодня, – с ухмылкой предупредил Грегор. – Ты разумный р’одум? – задал он вопрос, зная ответ.

– Наглядный пример живучести слов. Им не страшны ни мороз седьмой сферы от центра, ни жар месива заряженных частиц, ни натиск морских глубин. Можно долго продолжать, но остановимся на этом. Мужчина должен знать, когда следует остановиться. Произнесенное тобой слово очень древнее, по человеческим меркам. В масштабе всего… его даже не существует. Не нравится оно мне. И не потому, что не мыслит. Единицы языка попадают в ухо, становятся частичкой призмы мировоззрения. Некоторые из них отравлены, несут яд, а некоторые отравлены ещё больше. Но прошу прощения, я отвлёкся. Питаю слабость к беседам ни о чём.

– Нет лучше места для беседы, чем сырое подземелье с трупами. Нет лучше собеседника, чем вооруженный охотник на чудовищ. Предложил бы тебе сыграть в кости, да не взял их с собой. Так в чём же твоя просьба, не любитель слова «р’одум»? Неужели захотелось поболтать?

– Аколиты, наши общие враги, собрались в библиотеке, пытаются найти ответы на вопросы, связанные с Хором. Хотят понять, хотят остановить его. Прошедший сквозь пепел мешает им. Вы мешаете им.

Джентльмен закурил трубку, желая прогнать кислый запах. Явно наслаждался каждым вздохом.

– Таков наш замысел, обеденный звон не должен случиться, – сказал он. – В книжках им не найти ничего ценного. Их ждут только пыль, да клопы.

– Бегущая от центра сила спрятала их страх. Они могли бы найти крупицы искомого, но идут по ложному пути. Создавая ложные инструменты, всё дальше уходят от желаемого. Сложное переплетение ложных переходов – их реальность. Реминисценция без конца и края. В ней нет конца, а без него нет и начала. Но Астрологов всё равно нужно остановить. Попавшие под их влияние люди изменяются и ищут новых жертв. И это продолжится. С каждым днём будет всё больше, пока весь город не превратится в гниющую рану на теле Оринга. Зараза пойдёт дальше. Больше медлить нельзя.

– Значит, мы освободим звездочётов от их желаний. Прижжём рану, – проговорил Грегор. – Сколько аколитов, масочников с палочками, внутри библиотеки?

– Мало, но паства велика, – дал ответ неизвестный, что прятался совсем рядом. – Один не справишься. Может, стоит обзавестись поддержкой? Вожак прислушается к тебе, а стая последует за ним. Они хорошие бойцы.

– Каждый должен заниматься своим делом. Портной шьёт, плотник работает с деревом, а пекарь печёт хлеб. Что будет, если они поменяются? Хлеб с нитками и стружками? Нет, вермунды не готовы биться с ними. А времени почти нет.

– Идеальный момент для их подготовки к вероятному будущему. К тому же, у тебя есть отличный зельевар. Вот возьми, – щупальце протянуло из тьмы обрывок бумаги. – Приготовьте снадобье, оно не даст волчатам сойти с ума. Позволь им заматереть.

– Вот проснулся я утром под пение садовых птичек, посмотрел на лучик, пробравшийся меж штор, и подумалось мне: как было бы хорошо повстречать в подземелье незнакомца с щупальцами. Взять у него рецепт, а потом опоить вермундов и отправить их на убой. Хоть снадобье и безопасно, судя по ингредиентам, но битва таковой точно не будет.

– Согласен, с твоей подачей всё это выглядит как западня. С учётом всех обстоятельств… твоё недоверие имеет место быть.

– Тебе-то какая выгода? Неужели тайный воздыхатель Астрономов, или же личные счёты с Астрологами? Тогда можем вдвоём отчистить библиотеку. Там эти твои фокусы пригодятся. А когда закончим, сядем, выпьем травяной настойки или чего покрепче и будем беседовать ни о чём, смотря на разноцветных единорогов, скачущих по небу. Не плохой же вариант для того, кто может выжать кого-нибудь как тряпку половую.

Незнакомец постучал зубами, посмеялся.

– Для преодоления этой стены отвечу, я хочу… чтобы их встреча случилась. Так мальчик сдержит данное однажды обещание. Помоги ему спасти её, Ворон.

Грегор поворотом опустошил чашу своей трубки, постучал пальцем.

– Помочь ему спасти её, о ком ты говоришь?

– Обстоятельства принудили предков дать нерушимый мерзкий обет. Его эхо протянулось и до наших дней. Всё свалилось на хрупкие плечи бедного дитя. Ему удалось избежать судьбы. Серый человек помог выбраться из западни. Но угадил в другую. Их схватили Астрологи, и спесь спасителя забурлила, поглотила его, превратив в чудовище. Потому и прошу тебя спасти Каду.

– Я не вижу твоего лица, не знаю правду ли ты говоришь или же нет. А голос твой неясен для меня. Почему я должен соглашаться, а не прикончить тебя прямо здесь?

– Для тебя я подобен слову, а ты не можешь прикончить его.

– Зато могу попытаться перерезать глотку говорящего.

– И этого тоже делать не станешь. Ты веришь в них, возможно – слишком. Позволю себе предположить – их слова прямо сейчас звучат в твоих ушах. Делаешь всё для общего дела. Даже если поступки выглядят неправильным. Они знают правду, они знаю многое. Ещё я слышу имя, он говорит мне его. Днарвел, верно?

– Довольно. Я согласен. Вовсе не из-за безделушки. Её можешь оставить себе. Мне всё равно нужно наведаться в библиотеку.

– Наши цели по случайности совпали, Ворон из трупной ямы. Все мы участники одной игры. Она кажется сложной, но на деле всё куда прозаичней, – произнёс незнакомец, и его произношение изменилось, стало источать кровожадность. – Когда настанет Саккумбиева, вы выберетесь из пут. Вас будет четверо, но ты один ответишь на призыв, придёшь в обитель алхимиков на встречу с трупожором. Иначе быть не должно. Хор не зря вытащил тебя из петли, не зря показал тебе тень, томящаяся в маяке. В грядущем шторме ты обретёшь союзника, он будет с тобой до конца. Вы встретите его вместе, сидя под деревом у пруда.

Воображение быстро нарисовало одинокую башню. Волны беспощадно били по её основанию, старались дотянуться до огня, что горел на самой вершине. Протрубил колоссальный горн, а потом чёрные тучи взбудоражились, как если бы в них что-то пряталось. Увидел надёжно запертую дверь у самых корней. От неё исходили звуки тяжёлых, яростных ударов. Множество замков и непреклонных цепей не позволяли ей открыться.

– Значит, видишь маяк. Твой взор даст фору остроухим, – сказал Грегор. – Но остальное звучит как предсказание, а я не верю в них. Будущее ещё не случилось. Оно изменчиво. Мы сами пишем судьбу.

– Спаси Каду, она в глубинах возле меня. Помни, Ворон, опасно идти за тем, кого ведёт ненависть, – прозвучало со всех сторон.

– Какого хиракотерия… – пролетело в капающей тишине.

9. Сжатие кулака

Ночью расползлись голоса, проникали прямиком в человеческое сознание, где прикасались к глубинной глине; вылепливали из неё различные образы. Эти произведения непостижимого гончара в разительной степени отличались друг от друга. Некоторые выброшенные перед глазами видения представляли собой раненого зверя, который рычит, отчаянно скрипит зубами, чтобы отогнать от себя приближающегося чудовищно-свирепого врага. Некоторые другие смешивались в тайных пропорциях с истошными воплями – порождали горестный плач.

Во время неожиданного парада ужаса, оренктонцы могли и слышали тихие постукивания в двери своих домов, убежищ. За каждым глухим стуком следовал скрежет, что выпускал блох-мурашек. Невидимые насекомые своими холодными лапками обжигали кожу, чем затрудняли обыкновенную попытку пошевелиться.

Живущие неподалёку от библиотеки лишись покоя из-за уродливых колдовских песнопений. Не смыкая век, лязгали задвижками, запирали всякие ходы и даже маленькие оконца. Светильники тухли, справиться с потёмками помогали свечи. Не все их зажигали: боялись быть замеченными. Дети прятались под одеялами, стараясь не высовывать и мизинца, боялись подкроватного скрытня. Взрослые не находили себе места, пытались понять происходящее – ничего им на ум не приходило, реки мыслей не только покрылись льдом, но и промерзали до самого дна. Некоторые из великовозрастных смотрели на скачущие по шторам тени, молились, восхваляли Все-создателя; некоторые озвучивали свои опасения, полагали, что конец близок, готовились сделать последний вздох; другие же всего-навсего дожидались рассвета.

Первые лучи проникли в жилища, немногие поторопились на улицу, там рассказывали о возвращении безумцев, коих некогда выследил Микгриб-старший. Со слов свидетелей, стало понятно: еретики, отринувшие учение Пути Сахелана, готовятся повторить свои мерзкие ритуалы во имя результата бракосочетания хворого воображения и безызменного невежества. А потому призывали тех, кто жаждет утолить свой голод. Зов обращался напрямую к человеческой спеси, позволял ей забурлить, обуять умы и верующие сердца. Но никто не предоставил видимых доказательств – лишь слова.

Юноша, который проживал со своей тёткой в доме напротив цирюльни, кинул монетку в копилку сведений об этом явлении. Отмахиваясь от послеобразов, поведал, что видел алых людей. Те совсем без одежды вышли под покровом сумерек на городские тропы, где, сжимая в руках горящие факелы, безостановочно кружились, как если бы пытались провести над собой кольцо из живого пламени. После своих танцев они разодрали себе лица ногтями и устроили забег; при этом быстро поворачивали голову из стороны в сторону. Умалишённые как угорелые носились по проулкам. Но вскоре затихли. Юноша не видел, куда алые делись. Однако жужжащая внутри книгохранилища осиплость подавала однозначный сигнал.

Утро необычно прохладным. Погода не помешала старушке в платке из козьего пуха вести непринуждённую беседу со своей соседкой. Обычно пересказывала ранее услышанные истории. Ей довелось собрать таких огромное множество: путники охотно делились с ней. Вероятно, очаровывались безобидностью старушки Бетси. Про неёсудачили – якобы в молодости покидала город, уходила к затворникам в храм Атнозирог Ыноротс, там-то и провела годы, чтобы стать сказителем. При желании можно усмотреть этому доказательства. Чаще всего выделяли истории о мистическом ужасе, что рассказывались в совершенно чуждой манере речи.

– Все-Создатель победил тьму Мсок, закончил вечное противостояние. Голос его поднял ил со дна бескрайнего озера Мундус, – заговорила Бетси, вероятно, пересказывая одну из проповедей уст-ов собора Примуулгус. – Из него сотворил мир наш, а вместе с ним и род людской. Даровал детям своим воли свободу, дабы мы сами вернулись к нему испить мудрости присносущей. Только так сможем научиться чувствовать несравненную заботу Творца. Тьма глубин была напугана появлением столь яркого пламени. Да поспешила сеять мешающий возвращению обман. Собрала урожай, да вылепила Анстарйовая из нечистот сомнений людских. Так и появился, но не был рождён, Призрак старой войны. Великан, облачённый в чёрную реку с тысячами глаз, своим елейным шёпотом порождал спесь в тени, что отбрасывала вера, чтобы уводить детей Все-Создателя в холодную пропасть предательства. Вечный враг мешал словам Творца достичь людских ушей – мы остались сами по себе, остались блуждать среди лесов лжи. Но однажды всё изменилось. Появился Сахелан, сумевший услышать далёкий зов, который пробирался сквозь столетий мрак. Благодаря этому Слышащий одержал верх над Анстарйовая, заточил того в темнице. Прикоснувшись нагими ступнями до Змея Сахдибураг, отказался от вечности. Беспримерная храбрость и незапачканное корыстью самопожертвование были награждены. Все-создатель вознёс его, наделил немыслимыми силами и позвал в свои объятия. Сахелан отказался, его вело желание провести остальных по своим тропам. Так и продолжил свой путь, где обрёл соратников, ныне известных как Приомнисы, – закончив пересказ, старушка Бетси добавила: – Никогда не перестану поражаться самоотверженности этого поступка. Говорят, Сахелан обмотал свои ступни колючкой, чтобы боль напоминала о долге. Представляешь? – вспоминая едва заметную ухмылку уст-а, вопросила она.

– Да-да, там ещё к нему примкнули Первые, помогали его желанию сбыться. Теперь мы смотрим на надменные морды их потомков. Ой, прошу прощения. На одухотворённые личики благородных. Вот спасибо. Я слышала это добрый десяток раз. Ну, почти десяток, – усомнилась в своей памяти соседка. – Только что-то не так звучит. Ты ничего от себя не добавляла?

– Так мне давеча рассказал уст. Только было что-то тревожное в его поведении. Волновался, постоянно оглядывался.

– Может, съел что-то не то? Вдруг залил рыбу молоком, вот и волновался, ощущая бурление в животе. Хотя, знаешь, если ты говоришь о белобрысом, то есть и другая причина. Я как-то видела его вместе с помощницей кухарки из «Пьяной коленки». Молодая, статная такая. Укрывались от дождя под козырьком, ворковали как голубки, пока никто не видит. Но я видела. От меня ничего не спрячется. Вот и путался, оглядывался. Потому что искал её.

Бетси вытащила из-под платка маленький бурдюк, глотнула лекарственного чая. Так она называла содержимое мешочка.

– Они давали обет. Едва ли кто-то из них нарушит его. Целиком и полностью принадлежат своему долгу. А если же, как ты назвала его, – белобрысый сходит со своего пути ради девицы, то это поразительно. Поразительно и неосмотрительно. Сейчас в соборе и без того неспокойно. Ведь Оренктон пошёл против Серекарда, а Примуулгус открыто поддерживал Садоника. Получается, теперь-то башни в окружении мятежников. Потому держатся особняком. А в тесноте особенно видны сомневающиеся. Мне кажется, его покарают.

Соседка расстроилась, надеялась увидеть иную развязку истории запретной любви.

– Почему так думаешь? – прозвучал от неё вопрос.

– Я видела его. И за ним наблюдал другой уст, у которого на шейной лентой вышита битва Лиодхау против Шестиротого волка. Шесть ртов – шесть голов. Схватил белобрысого за плечо, повёл за собой. Куда повёл – не знаю. Но думаю, легко представить.

– Это был Изм, – с горечью произнесла соседка. – Говорят, он самый жестокий. Ломает неугодным руки и ноги, называя их сказителями. Бедный очарованный пчёл, теперь точно не увидит свой цветочек. Наше время беспощадно к молодым…

– Дожди ложных сказителей размягчают почву. Из такой можно вылепить разные формы правды и лжи. Вот он и отлавливает их, видит огни в этих глазах.

Вторая посмотрела на бурдюк.

– Не всегда понимаю, что ты говоришь. Ты точно чай хлебаешь? Расскажи лучше что-нибудь ещё, только чтобы было понятно. Нужно сгладить впечатления от грустной любви уста. Я бы с радостью послушала про Шихи. Ох, вот бы мне её слёз, тогда стала бы снова молодой и красивой. Показала бы нынешним парапеткам что такое прыть. Ну же не томи. Но только про неё, остальных Соратников Сахелана оставим на потом. У нас же ещё уйма времени.

– Вот же… прыткая бабка, – посмеялась Бетси и сделала глоток. – Ну ладно, тогда слушай в очередной раз. После своего падения, Лиодхау стоял недвижимо, пока потоки крови спешно вырывались из тела. Неумолчный шум пел свою самобытную песнь. Почти колыбельная была ликующей, мрачной, но в то же самое время – умиротворяющее-яркой как золотые блики на поверхности реки. На свет намерений пришла носительница тайного знания. Шихи – так её звали. Она зажгла вокруг Лиодхау лесные огни, что пытались исцелить раны. Но у каждой силы есть свой предел. Отказавшийся от вечности Сахелан разглядел во тьме под собой свечение яркое. Спустившись со своих Троп, увидел незнакомку, та смиренно протягивала неистовому войну слезу, но тот отринул дар, принял неизбежную смерть. Когда веки опустились, Сахелан вернулся на свой путь, а Шихи последовала за ним. Так стали и были они верными соратниками. Помогала она и словом, и делом: не боем, а исцеляющими тело и разум слезами. Первые люди почитали её, превозносили. Но морок, насланный проклятыми порождениями Анстарйовая, соблазнил Носительницу тайного знания. Отвернувшись от Сахелана, смотрела в сторону того, чего желала больше всего. Тогда избранник Зодчего прогнал предательницу и назвал ту – Изгнанница Шихи. Осталась она одна, блуждала в пробирающей до костей холодной мгле. Всё же сумела перебороть дурман, поняла свою вину. От того во тьме поселился тихий-тихий плач. Некоторые скажут: «Сладкие слёзы могли оживлять мёртвые мечты каждого, кто пустит их на свои губы». Может и так, но ей самой они не помогали, не смогли оборвать такую печаль. Так и увядала в одиночестве, размышляла о природе семени, которое эхо сна Старой войны посеяло в почву себялюбия, – с запинками и длинными паузами выдула Бетси. – Никто не смел приблизиться к ней. Только лишь огни скорби без желания составляли ей компанию. Горели языки ярче самого солнца для привлечения внимания Сахелана. Горели, дабы Шихи смогла раскаяться в своей слабости и заслужить прощение. Но никто так и не пришёл.

– Ты филонишь, – утвердила соседка прищурившись. – Ты многое пропустила, рассказала, как гуси нащипали. И вообще, усты говорят, что Сахелан простил её. А вот сказители напротив, любят сгущать краски.

– Не могу с мыслями собраться. Прошлая ночь не выходит из головы. Всё путается похлеще, чем комок нитей, – объяснила собирательница историй.

– Оно и не мудрено. Сейчас всем не по себе. Когда замолкаю, всё ещё слышу эти заклинания. Должно быть, всё из-за нехватки сна. Она вредна, особенно нам. Нужно только выспаться и само пройдёт, наверное. А нарушителей скоро покарают. Вон смотри, сколько констеблей на улицы натекло. Даже белых перчаток видела. Так что скоро и гвардия объявится.

– Тебя уже ничем не напугать, верно? Чего только не повидаешь за все эти годы.

– А то! – воскликнула соседка, стараясь быть убедительной.

– Я вот думаю и как-то неспокойно. Вдруг алые бегуны совсем не из тех, кем их посчитали. Вдруг они опаснее, чем кажутся, – после своего последнего слова старушка в пуховом платке уснула, через мгновение резко проснулась из-за собственного храпа. Её глаза наполнялись непониманием того о чём вообще идёт речь.

– Вот и чай сработал. Потом дашь его мне, тоже вздремну. А сейчас не думай о прошлой ночи. Пойдём в приют, проведаем сорванцов.

На дороге неподалёку от скамьи, откуда ушли любительницы историй, лежала кучка отвратительного месива, похожая на издохшую собаку, брюхо лопнуло, внутри виднелись пережёванные органы, кости. При длительном всматривании эти студенистые останки начинали то вздыматься, то медленно опускаться; демонстрировали невозможное дыхание. Когда судорожно задрожали – будто попытались подняться – по ним проехал крытый экипаж.

Грегор отворил дверь, вошёл в плохо освещенное помещение. В носу любого могло свербеть из-за запаха сырости, плесени и чего-то ещё. Вздохи просачивались через потолок, выдавали всё происходящее наверху. Над хлипким столом навис темноволосый мужчина с аккуратной бородкой. Он сосредоточен, ничто не могло отвлечь его от осмотра раненой. Выполнял свой долг, как и положено всякому белперу, обученному оказывать помощь нуждающимся в самых тёмных непредвиденных ситуациях. Этот лекарь придерживался внутренней традиции, согласно которой никогда не менял свою мантию. Тёмные пятна окольцовывали воротник, на груди виднелись ладони, а чуть ниже – отпечатки маленьких пальчиков. Кровь на ней рассказывала целые истории о суровости жизни. Немногие из белых перчатки носили их как ценные реликвии. Такие белперы понимализаразные свойства болезней. Нанося на новые следы специальный бесцветный раствор с резким, но быстро выветривающимся запахом, пресекали вероятную угрозу. Но не избавляли окружающих от душевных волнений, вызванных своим внешним видом.