Текст книги "Полихромный ноктюрн (СИ)"

Автор книги: Ислав Доре

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 39 страниц)

«Вербный люд», он с большим трудом держится на ногах, аки пьяный канатоходец только без натянутого каната. Огромный покрытый шрамами горб не позволял выпрямиться, вынуждал смотреть только вниз на свои тупоносые башмаки. Подмётки оторвались, хлюпали, будь они челюстью живого существа, можно было бы подумать – они хотят кушать. Зрители сразу же засвистели, изобразили приступы тошноты. Подобную реакцию вызвали шрамы. Считалось, таким образом, сам Все-Создатель отмечал наихудших из еретиков, мерзко надругавшихся над заветами Сахелана. Один из горожан, подавившись омерзением, плеснул на горбуна пойлом из своего стакана, уже спустя пару секунд шрамы размазались, потекли. «Вербный» с облегчение выдохнул, миновав опасный случай. Тут же рухнулна спину для того, чтобы попытаться посмешнее подняться. Ведь не бывает ничего смешнее чужого падения, верно? Судорожно замахал ногами и руками, а толпа, в свою очередь, не осталась безучастной. Хохот вырвался из глоток большинства смотревших на этот номер, находили забавным Бесполезные старания перевёрнутого жука.

После нескольких других «почти корифеев» вышла девушка. Она несла прямоугольное зеркало – всем показалось, к ней прилипло её собственное отражение. Однако вскоре разглядели нечто невероятное: никакого зеркала не было, а только пустая рама с незамысловатым узором. «Два в одном» долго пыталась подобрать подходящий к настроению наряд. Когда всё-таки выбрала, «отражение» истерично возразило, отказалось от безвкусного тряпья.

Все следующие лицедеи по очереди ступали на маленькую сцену. Быстро изображали обычные ситуации из жизни, с которыми встречается каждый. Будь то утреннее пробуждение или же приём пищи. «Зрелище Тик-Так» привлекало внимание и понравилось зрителям, но вовсе не из-за острого ума, змеиной гибкости или же хитрых иллюзий выступающих, а из-за чего-то другого.

Толпа смеялась, каждый получал свою долю удовольствия. Микгриб не поддался заразе радости, неподвижно стоял на месте. Озираясь на окружающих, выражение его лица демонстрировало подлинное непонимание. Должно быть, ему не позволяли расслабиться мысли, вызванные появлением других вермундов, один из которых шустро пробирался к чёрному выходу из шатра.

Хозяин, праздно пританцовывая, выпрыгнул на сцену голодным карасём и произнёс: – Спасибо всем вам! Спасибо за то, что обогатили… то есть… посетили наш скромный дом «Тик-Так». А теперь небольшой подарок для вашего Бургомистра, который, к сожалению, не смог придти на наш парад безудержного веселья. Но он обязательно увидит его. Прошу! – выкрикнул он, и шатёр распустился величественным цветком. Зрители восторженно захлопали, когда алые искры со свистом понеслись вверх высоко над землёй, где спустя череду мгновений загорелись яркие огни, что изображали насыщенные контуры небесных троп. Затем разлетались, чтобы закрутиться в причудливые и новые для глаз узоры. Палитра разных цветов, некоторые из которых были ранее невиданными, разлилась над Оренктоном. Такой фейерверк абсолютно точно видно из резиденции Бургомистра.

Яркое представление сыграло роль живительного водоёма, спасавшего от сухости повседневной рутины. Всё закончилось – гематома толпы начала рассасываться. Горожане возвращались к своим обычным делам, сохраняли в глазах блеск впечатлений. Память не скоро закинет этот день в кладовку забвения, особенно после такого эффектного сжигания различных пороховых составов; будь они людьми, то их таланту позавидовали бы многие из художников.

Прикупив парочку свежих, ещё горячих завитушек, посыпанных сладкой пудрой, гвардеец Андер пошёл к себе домой. Жил он в старом, но на удивление тихом, спокойном квартале. Немного прошёлся на свежем воздухе и сел в экипаж. Приказал извозчику гнать по дороге мимо усадьбы Ванригтен. В дали, за зарешеченным оконцем, вздымались тонкие струйки дыма. Тёмные краски скромно оглашали образование памятного шрама на теле города. Усадьба стала не просто меньше, а словно аккуратно сложилась как высокая карточная башня, выстроенная усидчивым архитектором. Жующий завитушку поразился тем, что вытворяют правильные бочки, которые расставили в правильных местах и обложили правильными мешками с песком. Теперь присутствие в шатре вермундов, постоянно смотревших на стрелки карманных часов, нашло своё объяснение.

Добравшись до адреса, поднялся по доживающим свой срок ступеням. Из-под шагов вырывались усталые скрипы. Отворил дверь и перешагнул порог своего дома; по крайней мере, именно так он привык называть обжитую комнатушку в западных окраинах. Внутри всё внимание, или большая его часть, сразу же притягивалось к старинному креслу. Его обтягивала трофейная шкура уже непонятно какого животного. Мелкие трещины разбегались по ней, вырисовывали узоры похожие на причудливые гримасы.

Хозяин устало развалился в кресле, а после взял со столика стакан и налил в него обжигающую горло жидкость, но заполнил не до краев, а лишь наполовину. Маленькой ложечкой, предназначенной для десерта, провёл мост над крепким напитком, на него положил небольшой кусочек сахара. Уронил на затвердевший белый компонент дюжину капель тоника желтоватого оттенка, потом поджёг озеро под мостом столового прибора. Зельевар-любитель совершал свои действия медленно, со знанием дела. Синеватое пламя выстраивало языками маленькую птичью клетку. Сладкий тоник слегка вспенился, быстро опрокинул его и размешал. Прождав пару секунд, задул уже почти невидимый огонь и выпил всё содержимое стакана за один глоток.

Тёмное небо подзаборным пьяницей облёвывает плоско-круглую. Густые капли бьются о крыши домов, прыгают по брусчатке. Невыносимое зловоние разноситься по округе стаей свихнувшихся птиц. Грязная толпа свинорылых созданий, радостно повизгивая, стоит на площади рядом с резиденцией, рядом со статуей Пакатора. Косозубые смеются, указывают уродливыми пальцами на склонившихся вермундов. Микгриб посмотрел на обливающихся слюной свиноподобных людей, или же человекоподобных свиней, – понимающий всю несправедливость выпрямился, встал во весь рост. Из живой стены вывалился одноглазый бродяга в рваных лохмотьях и выкрикнул переполненным издёвкой голосом: – Что встал, констебль? Запасные ноги… что ли есть? Я тебе уже говорил… как шерсть не цепляй, верным не станешь, – пробурчал ловчий и, рассмеявшись, продолжил: – Ты никогда не станешь таким, как он. Ты блеклая пародия на него. Может, поэтому Бургомистр и мундиры что-то от тебя скрывают? Бедному щенку не рассказали про семейное гнёздышко. Ну, теперь уже руины. Недоразумение должно исчезнуть! Проваливай, тебе одёжка не по размеру. Просто испарись… как тот любопытный астроном.

Из живой массы выбежали изуродованные сироты из приюта, начали кружиться вокруг Андера; кружились роем злобных и жужжащих мух. Мелкие уродцы хлопали, били по нему тонкими лапками, выкрикивая: – Вы не на своём месте. Квадраты никогда не рады треугольнику!

Шестипалый внимательно наблюдает за полуживым хороводом. Высокомерно улыбается, безостановочно щёлкает челюстью и безмолвно потешается. Его нисколько не волнует вся несправедливость происходящего на площади под зловонным дождём. Между капель рвоты людоеда пронеслись звуки, отдалённо напоминали искажённый человеческий плач.

Микгриб пытается что-то сказать, но слова не вылетают из его рта, будто бы разбиваются об зубы – растворяются в беспомощной немоте. Тут бессильный слышит знакомый слог: – Всё, чему я научил тебя, оказалось бесполезным, – произнёс отец, выходя из толпы. – Ты уже добился большего, чем я. Теперь открыты новые горизонты. Осталось сделать шаг на встречу к ним. Но для начала…необходимо выбраться из построенного мной лабиринта заблуждений. Обернись и встреться с его обитателем.

Андер поворачивает голову: существо в чёрном саване, оно скрипит зубами и протягивает ржавый клинок. Заложник сна без промедлений хватает этот клинок, наносит удар прямо в брюхо злобного создания. Потом ещё один и ещё один. Когда оно падает, срывает всепоглощающую ткань, открывает размытое лицо.

– Добро лишено всякого смысла. Избавься от лишнего груза. Береги себя и только себя, – проговорил обитатель заблуждений родным голосом. – Ла…ла-а. Лабиринт состоит из обмана. Я не был тем, кем меня считали. Всё ложь. – Стоя над поверженным телом, гвардеец замечает – Дерана больше нет.

Подул ветер. Грузная дверь резиденции приоткрылась. Из неё вышли Лицлесс Ванригтен и Бургомистр Тэттор. Толпа тут же замолчала, каждый неловко опустил глаза. Господа приблизились к Микгрибу и по-дружески положили ладони ему на плечи.

– Я сделал правильный выбор, когда избрал тебя в вермунды. Это просто они ошибки, которые не годятся быть верными мундирами. Они не понимают… кому и чему следует быть верным, – с сочувствием сказал глава города.

– Да, мой друг. Ты заслуживаешь куда большего, чем имеешь, – однотонно поддержал господин Лицлесс. – Скажи, ты же не позволил этим сказкам про Фавилл обмануть себя? Ты же был там, видел всё воочию. А спектакль в моих подвалах? Дешёвая инсинуация! А после того через что ты прошёл, Шестипалый поставил тебя на колени перед этими вот? Так не годится, мой друг, так не годится. Совсем не удивлюсь, если он попытается вывернуть правду, чтобы оправдать свою жажду власти. Поэтому… берегись морока его слов, не позволь себе усомниться в Министерстве. Тянись к Министру, он сделает тебя рыцарем ордена Капиляры. Что уж там… будешь Магистром! Магистр Ордена рыцарей Капиляры Андер Микгриб, прозревший иизбавившийся от пут лжи. Великолепно звучит! Но об этом потом, сейчас тебе необходимо быть готовым ко всему. Кто знает… какими будут последствия вмешательства. – Ванригтен излучал некое тепло, а его уверенный тон внушал доверие; особенно явным это стало на безобразной площади, где собрались его противоположности.

Неожиданно дождь прекратился. Солнечный луч пронзил угольно-чёрные тучи, бургомистр вместе с Лицлессом заботливо приобняли Микгриба, увели на правильные тропы.

Пробудившийся вермунд с трудом поднял веки, обнаружил себя в кресле. Головная боль молотком стучалась в затылок и в левый висок, а лоб покрылся холодным потом. Пытаясь вспомнить сон, ощутил на языке необычное послевкусие, что превращалось в одну простую мысль: «Я заслуживаю большего».

8. Цилиндр и хищный оскал

Всегда, во все времена, люди покидали родные края. Кто-то бежал на поиски лучшей жизни; кто-то прятался от последствий своих не всегда обдуманных действий; или же, следуя далёкому зову, отправлялся в путешествие. Не все оставляли предупреждение о своих намерениях. Иногда не было даже каракуль на клочке пергамента. Таких считали пропавшими. Меньшинство судачило про исполнителя этого фокуса, в чьей ромашковой шляпе растворялись соседи. Сторонники версии приводили настолько убедительные доказательства, что они казались полным абсурдом или ловко продуманным обманом. Однако после кораблекрушения в Глухом море(и это сложно было отрицать) волна исчезновений уменьшилась в значительной мере, можно сказать – остановилась. Неужели затишье?

Спокойствие не может длится вечно – проявилась зыбь, предвещающая беду. По ночам можно было услышать трескучие крики, вырывавшиеся из самых тёмных тупиков. Когда кто-либо отваживался пойти на выворачивающий внутренности стрекот, то упирался в пустоту городских надземных тоннелей. Словно показалось или вовсе приснилось. Исполненные отвагой завсегдатые питейных заведений опрокидывали порцию, тихо перешёптывались между собой, с опаской винили во всём Воронов и того самого Хора. Обвинения подкрепляли количеством чёрных птиц, которых в последнее время уж слишком много разлеталось над городом. Для обитателей «Пьяной коленки» тревожные знаки показывали себя на обыкновенных предметах. Домыслы не обходили и брусчатый камень под ногами. Отдыхающие господа верили – появление на нём трещинок предупреждает о приближении злого духа из Обратной башни, слуги Анстарйовая, врага Сахелана. Хоривщина поджидает за углом, выбирает себе жертву, а потому нужно быть готовым. «Жадные Гавраны взмахивают крыльями, призывают Хора, шагающего по другой стороне мира. Он не жаден – нет, он другой. Он кровощедр. Когда найдёт способ освободить Старую войну, то всех ждёт нечто такое, что сделает из смерти желанную награду. Никому не удастся избежать мести того, кто томится во сне побеждённого и грезит о реванше», – такое сказал суеверный почитатель сказителей, рассмотрев трещинку на брусчатом камне.

Холодное утро. Рэмтор созвал вермундов в свою резиденцию для срочного собрания. Андер не спешит. Догрызая яблоко, шагает с проверкой в Банк Эрнктон, именно в нём открыли Пункт обмена монет, выделив окно под номером шесть. Возле крепкого строения стоял лимн. Прозвище ему ещё не придумали, не заслужил. Глашатай призывал горожан нести все Министерские микаты; призывал не лениться, тащить и одну единственную. Ну, а чего, условия-то выгодные.

Банк Эрнктон слыл местом, где человек проверял свою выдержку. Всё из-за строгих правил, которые безукоризненно соблюдались и служащими монетного учреждения, и клиентами того же самого монетного учреждения. Обойти процедуры невозможно ни с помощью кошелька, ни с помощью угроз. Применив что-то из этого, лишь продлишь своё пребывание в Банке. Замкнутый и ломаный круг. Клерки гоняли остальных людей, желавших побыстрее честным путём добраться до своего счёта с накоплениями, из кабинета в кабинет. Всё ради форм, распоряжений, справок и сертификатов. Добыть необходимую бумагу – задача сама по себе непростая, а перерывы на обед, должно быть, породили в воображении клиентов множество новых изощрённых способов казни. «Банк Эрнктон, вот куда после смерти попадают наихудшие преступники», – такое утверждение можно было услышать там, в бесконечных очередях.

Встав перед кованой дверью с изображением башенного щита, Андер потянул её, а она тяжёлая зараза. Нужно было постараться, чтобы открыть. Это какое-то варварство – зачем так истязать людей ещё на пороге? Но скорее всего, причина сложности пряталась в недосыпе гвардейца. Далее с небольшим промедлением всё же прошёл в пасть беспощадного зверя системы управления. Внутри хорошо освещённое помещение. Люстра, похожая на башню из трёх осьминогов, свисала над самым центром. Прозрачные щупальца, украшенные витиеватым узором, держали присосками восковые свечи. Свечей очень много. К некоторому удивлению, людей там оказалось меньше, чем ожидалось. Пришедший с проверкой быстро нашёл окно под номером шесть.

– Новый клиент! – без эмоций обрадовался клерк со строгим белым воротником, не отвлекаясь от своих дел. – Какая удача! Рад приветствовать вас в Банке Эрнктон. Сохранность ваших накоплений – наша забота. Банк Эрнктон, выбирайте нас! Желаете открыть счёт? Сегодня удачный день, но вынужден просить вас обратиться в другие окна.

– Это очень интересно, но я здесь не за этим. Проверка. Всё работает задуманным образом?

– У нас всё хорошо, только дверь хранилища иногда клинит. Признаюсь, её скрип начинает сводить с ума,

– Я не ремонтных дел мастер. Разве по мне не видно? – возмутился гвардеец.

Рядом стоял безотрадный мужчина в чёрном охотничьем плаще с высоким жёстким воротником, нити слева обращались прямиком к воображению – выводили контур хищного оскала, улыбки.

– Господин Грегор, вот все микаты, что принесли к нам на обмен за последние дни. Видимо, их совсем немного осталось, – уважительно отчитался клерк и протянул двумя руками кожаную сумку.

– Конечно, немного осталось, – сказал бледный иноземец в шляпе с плоским верхом. – Думается мне, так шустро несут микаты из-за слов Бургомистра. Он же сказал: «Приносите Министерское золото на обмен, тогда попадёте в список оренктонцев, ожидающих бесплатного жилья. А кто больше всех принесет, тот займёт в нём первую позицию». Там было ещё что-то про рабочие места, но дословно не вспомню. Вот и устроили гонку как дети малые. И это я ещё молчу про обмен один к двум.

– А хитро это наш Бургомистр придумал. Только стоят ли Министерские монеты таких расходов?

– Поверь, сейчас микаты даже важнее, чем ваша победа над Садоником.

– Говорите так, будто оно проклято, – произнёс высунувшийся из шестого окошка, сдерживая лёгкий смех.

– Можно сказать и так. Оно накачивает нарыв гноем, а потом лопает и во всей красе обнажает человеческие пороки, – дал ответ джентльмен, его воротник хищно улыбнулся. – Разве вы так не считаете?

– Ну, в каком-то смысле да, вы правы. Золото портит лучших из нас.

– Вот и славно. Раз мы закончили, мне пора идти. Долг зовёт. Благодарю вас за работу. Так держать. Всего наилучшего, – попрощавшись, вышел из Банка Эрнктон.

Андер ошарашено смотрел вслед.

– Кто это был, и чего это он такой важный? – с непониманием спросил он.

– Это господин Грегор – доверенное лицо нашего Бургомистра. Говорят, он необычайно силён. Говорят, победил бы наблюдателя из Серекарда, Феля, в честном бою. Хотя, по нему и не скажешь. Ещё говорят, что ронох, обитавший возле курильни, окончательно тронулся умом, когда увидел Грегора. Орал про одинокий маяк, противостоящий невероятному шторму. Представляешь?

– Чего только люди не придумают. Дай им шанс, сразу начнут сказки рассказывать. Как то было с племенами рыбомордых гигантов. Это вообще уму непостижимо. А про так называемые Рефлекты – вообще молчу.

– А вы были когда-нибудь за пределами Оренктона? – полюбопытствовал клерк.

– Был. Много где был. И ещё много где побываю, – уклончиво сказал Андер.

– Здорово должно быть. Идёшь навстречу судьбе, впереди неизвестность, а позади яркие воспоминания. Как представлю себя там, так голова идёт кругом.

– Тогда за пределами города у тебя не только голова закружиться. Ещё будешь ходить постоянно пьяным из-за вольного ветра. И это в лучшем случае.

– Будет вам, – засмеялся белый воротник. – О, пока не забыл. Хотите, расскажу ещё кое-что про Грегора?

– Смелее, дитя, выговорись, облегчи свои мысли.

– Говорите как настоящий уст. Надеюсь, их нет рядом…

– Нету-нету, если, конечно, не прячутся сейчас под столом, – Андер заглянул в окно. – Не-а, видишь? Так что…выкладывай.

– Хорошо, но это так, между нами. Я слышал, как он разговаривал с нашим Главой. Грегор в лицо передразнивал его, представляете? Да ещё и таким голосом…

– Да ладно? Не может быть, – усомнился вермунд. – А Шестипалый что? Как отреагировал? Наверное, пришёл в ярость и устроил справедливый дебош? Теперь этот выскочка скрывает на спине под плащом просоленные рубцы…

– В этом-то вся и заковыка. Он просто слушал его… и не возражал. Как какой-то послушный мальчишка. Даже назвал этого любителя носить цилиндр… охотником на чудовищ. Не спокойно мне из-за этого. Какой-то чужак позволяет себе такое. Может, он знает что-то о нашем противостоянии Министерству? Неужели мы проиграем? О си… пяточки Шихи, что же нас ждёт в будущем…

– Какой-то случайный набор слов. Вот слушаю тебя и диву даюсь. Ты не перегрелся на работе? Я даже представить не могу, чтобы с Бургомистром кто-то разговаривал в таком ключе. И оставь свои размышления о полях сражений. Там всё… сложно.

– Хм… может-может, – засомневался воротничок. – Об этом не думал, пока вы не сказали. Наверное, мне следует устроить себе перерыв. О! Дык он уже скоро, – потирая нос и листая журнал, проговорил он. – О, кстати о мальчишках. Сейчас я вам такое расскажу. У вас волосы дыбом встанут, аки суслики.

– Хоть я и не ценитель их мяса, но давай. Я готов, весь во внимании. Только надеюсь, ты не про «Тик-Так» хочешь рассказать, ибо я был там. Уморительное зрелище.

– А, ну тогда ладно. Тогда расскажу об одном случае. У меня друг трудиться извозчиком. Так, для души. И на днях к нему подлетает Эзоп. Странное имя, да? Вы его, может быть, знаете. Ну, или слышали про него. Это тот, у которого… то ли десять детей, то ли двенадцать. Больше половины мальчишки, представляете? Ну вот, подходит он к моему другу и просит довезти, а рядом с ним вся его прожорливая орава.

– А он что? Твой друг не согласился же? Если кабина на ремнях – это одно, а если на пружинах – другое.

– Не знаю, я не разбираюсь, но Форц, так зовут друга, конечно, не согласился, сказал: «У меня всего четыре места. Вон иди к тому дилижансу, там лавка больше». А Эзоп ему ответил: «Ладно, брось, да довези. Тут всего ничего!».

– От этого «ничего» у него колёса бы отвалились и въехали бы куда-нибудь. Потом ещё платить пришлось бы, – проговорил Микгриб. Он не имел других дел, поэтому продолжал участвовать в неторопливой беседе, наслаждаясь собственной проницательностью.

– Да, вот именно! – воскликнул обладающий задушевным знанием клерк. – Так и сказал, но Эзоп ни в какую. Там… чуть ли не до драки дошло. Около часа мозги мурыжил. Да ещё и разговаривал как-то странно. Бурчал что-то про астрологов.

– Наглядный пример того, что дети делают с человеком. По крайней мере, в таком количестве. Как говорил «Широкая глотка»: «во всём нужно знать меру».

– Да не, мне кажется… от рождения такой. Может, упал в корыто с опилками, вот и ходит теперь. Шибуршит. Но мне вот что интересно. Не этих ли астрологов разогнал констебль Деран? Даже представить не могу, что он там видел. Ужас…результат отлучения от церкви Примуулгус…

Раздражение побежало по лицу Андера.

– Нет, насколько мне известно, те были Умастителями, – осёкся он. – А что, тебя беспокоит этот Эзоп?

– О, Умастители, точно! Правда, от этого не лучше почему-то. Ну, с учётом всего происходящего, не спокойно мне. Стою здесь целыми днями и слушаю разговоры. Признаться, всякое происходит. Где-то нашли прибитое к скале и скованное цепями сверхъестественное крылатое существо. Ронохи бредят про мир, что проваливается в желудок голода. А про, сам знаешь кого, я молчу, потому что его появление когда-то сотворило Пепельные болота.

– Возьми отгул, освежись. Поменьше забивай себе голову всякой дурью. Мы, вермунды, защитим наших людей от любой гнуси, – заверил Андер и посмеялся. – Ладно, понял. Я тут вспомнил, мне надо идти. Не забудь отдохнуть. Потом приду, проверю.

– Так быстро? Тогда давайте. Хорошего дня вам без Эзопов, и спасибо…что посетили наш банк Эрнктон. Сохранность ваших накоплений – наша забота. – на прощание сказал клерк.

– И тебе. До встречи.

Микгриб-младший вышел из Банка. Не спеша направился в резиденцию, где проходило собрание. Скорее всего, оно давно закончилось. Устало перебирал ногами по городской улице, пытался вспомнить подробности того сна, который, укрывшись за занавесом забвения, отягощал его мысли. Забытое порождало ощущение пустоты, в которой притаилось невидимое, неосязаемое. Дыхание сбилось из-за постоянной ходьбы, или же из-за жёлтого тонизирующего средства. Ни с того ни сего унюхал аромат свежих пирогов и сладких рулетов, урчание в животе не заставили себя долго ждать. Ноги вместо головы приняли решение, нечего тратить время на раздумья, повели того к источнику аппетитных запахов. Проголодавшийся довольно быстро, быстрее всякой ищейки, отыскал новую пекарню. Её открыли совсем недавно. Это большая удача, потому что поначалу все стараются, чтобы произвести хорошее впечатление на посетителей для дальнейшего роста их количества, а вот потом уже… Представляя скорую трапезу и хруст горячего мясного пирога, незаметно для себя уставился на правый верхний угол окна, поделённого трещинками на четыре части. Там раскинулась паутинка, в ней трепыхалась бабочка. Чешуекрылая красавица стремилась выбраться из шёлковых сетей, спастись. Но усилия лишь ускоряли приближение гибели. Паук заметил звон приглашающего к обеденной трапезе колокольчика и начал медленно подбираться на тонких лапках к своей добыче. Охотник точно уверен в прочности нитей.

Рядом стоял ещё один зритель, наблюдал за гибелью маленькой жизни. Женщина перед выходом в свет нацепила на себя всё, что хранилось в её гардеробе. В результате получился нелепый многослойный, «луковый» наряд. «Репчатая» плавно повернулась и уставилась на Андера. Выпученные безжизненные глаза копировали взгляд дохлой рыбы. Эта особа, ни разу не моргнув, вдруг начала что-то говорить себе под нос; ни одно из слов не поддавалось пониманию. Потом подошла ближе к щели между пекарней и соседним зданием, где протиснулась в люфт, издавая при этом мокрые жующие звуки.

Вермунд удивлёно отпрянул, но любопытство быстро схватило его за руку, подвело к месту фокуса с исчезновением не кролика не в шляпе. Растеряно заглянув в щель, убедился: её, правда, нет! Позабывший о голоде стал случайным свидетелем невероятного, туда и худой ребёнок не пролез бы. Дама-луковица просто затекла и растворилась во мраке каменных стен.

– … Пожиратель зрительных сфер… бережёт свои секреты, – неразборчиво донеслось из зазора.

Андера прошиб холодный пот, а вена на лбу вздулась, запульсировала. В ушах на барабанных перепонках запрыгал оглушающий гул. Страх сковал всё тело. Это мгновение беспомощности выбило искру в его памяти, чем осветило забытое. Перепуганный вспомнил о словах одноглазого бродяги, который восемь дней назад сказал: «Если в течение трёх дней от меня не будет вестей, расскажи об этом лично господину Рэмтору».

Спустя секунды, казавшиеся остроносым айсбергом времени, вернул себе некоторый контроль над разбитыми мыслями и тут же обвинил во всём усталость. Ну а как иначе? После чего отправился на собрание, но куда с меньшей скоростью, чем мог бы.

На стенах коридора – канделябры, свечи горят, не сутулятся. С гордостью держат свои пламенные головы, их причёска не двигается, ожидает лучшей поры или лучшего порыва ветерка, что не превратился в сквозняк, гуляющий внизу. Последний скрёбся в двухстворчатую дверь, она плотно закрыта: никому нельзя к Бургомистру, пока у него важный гость. Внутри продолжался разговор, ничего не слышно, всё какое-то подводное. Такое улавливает человеческий слух. А слышат ли пауки и могут ли они подслушивать, предугадывать будущие слова?

– Тебя, запасной пальчик, предупреждали быть осторожнее. Сердце Рододендрон – это не шутки. Теперь шрам, скорее всего, останется с тобой навсегда.

– Я и был осторожен… насколько это возможно… находясь в чужих воспоминаниях. Но не помогло. Та тварь появилась из ниоткуда и схватила меня за руку. Мерзкая абоминация, такую и в кошмаре сне не увидишь. А я снова сделал невозможное. Оно было прямо передо мной…

– Эта дичь выглядит так, будто поцеловала молния. Кстати, знал, что шрамом называют не только этот замечательный узор, но и самого носителя? Мои поздравления, теперь ты настоящий еретик. Гоните его, насмехайтесь над ним!

– Тебе весело? Наслаждайся. Будь у меня возможность вернуться в прошлое, снова бы заплатил эту цену. Правда того стоила. Поэтому как-нибудь переживу сопутствующий ущерб.

– Какая самоуверенность. Аж дух захватывает. Вальдер говорил мне, якобы ты разговариваешь с мухами. Это так? Просто, мне всегда представлялось, что похожие умы стремятся друг к другу.

– Рамдверт отзывался о тебе, как о спокойном, сдержанном, мрачном человеке с холодным умом. Поэтому не могу не спросить. Грегор, у тебя только ко мне такая неприязнь? Или это часть твоего шарма и ты ко всем так относишься?

– Холодный ум – это не имманентность, а всего лишь необходимость. Никакой неприязни, запасной пальчик. Причина совсем проста. Я не доверяю благородным потомкам Первых. Даже тем, кто оказался на обочине. Я многое повидал и поверь, моё недоверие вполне оправдано.

– Вальдеру тоже не доверяешь?

– Не сравнивай. Он совсем другое дело. Хочу узнать секрет его молодости. А то не тянет он на свои годы…

– Справедливо. А ты знаешь, где они сейчас?

– Скорее всего, покупают очередной белый шарф. Не понимаю, как ему удаётся держать его чистым, – отшутился Грегор. – Ладно. У них много дел. Министерский монетный двор сам себя не разрушит. Сказал бы больше, если бы знал.

– И на том спасибо, – произнёс Рэмтор и хрустнул челюстью. – Я вот думаю, почему его сразу не сравняли с землёй? Ведь пока вы собирали апперит, чеканились новые монеты. Получается бессмыслица. Как закатывать валун на гору.

– Две причины. Первая: его нужно было найти, а дворик был спрятан надёжно. Вторая: количество апперитовых монет ограничено. «Почему?» спросишь меня ты. А разве женщина может сразу родить сотню?

Рэмтору вдруг поплохело.

– Неужели они таким образом делаются? Правила нашего мира могут оказаться и не правилами вовсе. Столько всего прячется во тьме незнания. Иногда понимаю… почему люди выбирают счастье в неведении.

– Так сказал Рамдверт, когда я спросил ровно то же самое. А так это или не так – узнаем позже. Пусть сначала вернутся. Хотя не уверен, что подробностей будет много. И без того безумием полнится мир.

– Я чувствую, ты не договариваешь. Но с учётом коварности нашего врага…я понимаю. Когда-нибудь придёт время, и все мы сядем за один стол и отпразднуем общую победу. А пока… для её достижения требуется делать всё возможное. И немного сверху.

– Главное самим не оказаться на столе, – холодно проговорил джентльмен в цилиндре. – Теперь вернёмся к делам насущным.

Рэмтор опустил взгляд, рассматривал шестипалую ладонь.

– Да, все мы оказались не более чем кусками мяса, маринующимися в круговороте безумия. Людям такое и не расскажешь, – он ненадолго затих. – Всё, довольно падать в колодец ещё не случившегося будущего. Нужно защитить жителей. Ночные крики…По-твоему в Оренктон пробрались очередные культисты? Или Умастители вернулись?

– Как ты и говорил: наш враг коварен. Даже его дрёма делает из людей послушных марионеток, не замечающих нитей кукловода. При этом каждый верит в свободу своей особенной воли. Это так мило. Как овечки, следующие за рогачом. Поэтому появление подобных куколок… не стал бы исключать такой вариант. Тем более, уже нашёл любопытные звёздные следы. Осталось проверить их – лично этим займусь.

Рэмтор повернулся к окну и кинул взор вдаль.

– Грегор, я могу чем-нибудь помочь? Дело-то опасное.

– Я – один из Воронов, чёрнопёрый вестник Хора с неутолимой жаждой золота и крови, забыл? Я для опасных дел и прибыл в Оренктон. Так что дождись меня. Потом посмотрим.

– Как уж такое забудешь. Тогда послушаю своих мушек. Быть может им что-нибудь известно.

– Только не увлекайся. У тебя и без того дел невпроворот. О! Довольно. У кого-то коленки трясутся… к тебе пришли.

Нервно постучав кулаком по ноге, Андер неуверенно вошёл в кабинет. Грегор встретил вошедшего довольной ухмылкой и беззвучно удалился в коридор, где произнёс:

– Иногда яблоки падают очень далеко от вишни.

Бургомистр кивнул, жестом пригласил подойти ближе к столу, а сам шагнул к окну.

– Долго прождал за дверью? – спросил он, опуская задвижку.