Текст книги "Полихромный ноктюрн (СИ)"

Автор книги: Ислав Доре

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 39 страниц)

– Несмотря на мой обаятельный манерный вид, я страшнее гомункула. Особенно когда покушаются на моих учеников. Раны и сломанные кости заживут. Но такой трюк не сработает, если кто-нибудь из вас погибнет. Так что выбор очевиден.

– И так каждый раз, учитель Ханд. С тех пор как вы приняли нас с Ифором в Академию. Но ничего, мы вернём свои долги.

– Не понимаю о каких долгах ты говоришь. Но если хочешь расквитаться, для душевного спокойствия можешь иногда помогать ронохам. Горячая похлёбка с ломтём хлеба для них не будет лишней. Только осторожно, усты следуют за ними по пятам. И даже прибегают ко всяким уловкам. Например, облачаются в чёрное закрывающее лицо одеяние, которое носят некоторые ронохи, что считаются опасными. Накидывая шкуру зверя, хотят сойти за своих. Какая дурость, – поведав способ возвращения надуманных или же переоцененных долгов, мне стало ещё более тревожно, сердце ускоряло свой ритм.

– Ну, могло быть что-то и посложнее, но первое слово, как говорится, дороже второго – похлёбка так похлёбка, – поторопилась согласиться разноглазая. – Знаете, с момента нашей встречи прошло уже много времени, а я не перестаю узнавать новое о вас, – она как по щелчку пальцев переменилась в лице и с едва заметно улыбкой добавила: – Я даже не подозревала, что вы умеете пользоваться иглой.

– Да, немало времени прошло. Как сейчас помню. Иду за рынком… и ничто не предвещает беды, а потом вылетают двое маленьких ребятишек и начинают угрожать. Пытаются ограбить. Хорошо, я тогда спросил у вас про «Зигфридовы очечи». Помнишь, как тонко вы ответили? Ваши слова помогли мне разглядеть потенциал, которому нужно было помочь прорости, принять свой вид. Посему и предложил вам пойти со мной в пустующую Академию. Глаза не обманули, из вас получились настоящие Искатели. Думая об этом, радуюсь своему достижению. Ведь смог показать иной путь, удержать вас от преступлений. А то могли бы много дел наворотить из-за нужды, – выбравшись из круговорота воспоминаний, продолжил о серьёзном: – А что касается нитки и иголки – простое, но полезное, умение. Можно и раны заштопывать. Так, сейчас не время для…

– Не время для приступа ностальгии? – продолжила она и протянула платок, водя пальцем по лицу.

– Именно, – сорвалось с моих губ. – Премного благодарен, а то не гоже культурному человеку ходить с боевым запёкшимся раскрасом. Не стоит подавать такой пример подрастающему поколению.

– Мистер Ханд, ну хватит. Мы не такие маленькие, какими вы нас видите. Да, молодые, но не маленькие ребятишки. Хоть вы и Главный Искатель, но у нас же разница в пару лет, – возмутилась она.

После того, как все признаки сражения были стёрты с моего лица, Софистия едва слышимо начала посмеиваться. Должно быть, её развесила мысль о том, как молодой Вабан Ханд, Главный Искатель Оренктонской Академии Запретных Знаний, вооружается инструментами портного для неравной схватки с прорехой. Ну точно, сражение достойное стать легендарным. На мгновение даже стало как-то не по себе. А если она увидела бы меня, сидящего в лодке с удочкой в руках, то, наверное, вообще рассмеялась бы во весь голос.

Ни с того ни сего чёрный лес заполнился приятным ароматом полевых цветов, через который прокрадывалось очарование гвоздики и, скорее всего, миндаля. Снова эти непонятно откуда взявшиеся запахи. Правое ухо, в него влетел треск сухой ветви. Вдруг непроизвольно дёрнул голову назад и что-то пролетело мимо лба. Пуля. Подняв вековой занавес, обнаружил себя перед лицом неудачливого стрелка. Улыбка отражалась в его глазах, разделенных лезвием клинка. Я вонзил его в отверстие нижней челюсти, и тот вылез из переносицы. Крепко держа длинноствольное орудие, повалил на землю и под углом провернул. Это был солдат в Серекардском пыльнике, из-под которого виднелись министерские цвета. Выйдя из состояния боевого куража, моё горло сдавил страх. Ведь узнал, что передо мной враг, только когда уже забрал его последний вздох. Смотря на павшего, распознал чью-то поступь и наставил огневое в сторону источника.

– Это мы, мистер Ханд, – осторожно произнес Ифор, выходя из-за сгорбленного и изогнутого дерева. – Воу! Спокойнее, свои! – воскликнул он.

– Где ты был? – по слогам проговорил я, поднимаясь на ноги.

– Нельзя было отпускать нашего извозчика. Потеряй мы его, наши поиски Пепельных болот оказались бы под угрозой.

– Надеюсь, вы не торопились выпить за меня? Я бы сейчас пригубил, – довольно сказал Форц, шедший за первым. – О! Сбежавший гомункул… вот ты где, скотина, – добавил тот, когда увидел мёртвого уродца. – Мистер Ханд, хоть сборщиков оказалось немного меньше, чем я думал, но лишняя пара рук мне не повредила. Ваш подопечный в нужное время напомнил тем «долгоносикам» в овраге, что таскать с собой взрывоопасную бочку – плохая затея. Поэтому сильно не ругайте его.

– Взрывать что-то, когда министерцы могут быть везде – называется помощью?

– Нет, что вы. Эти болтушки, разговаривая между собой, выдали всё необходимое. Они отстали от основного формирования для перевыполнения нормы. Хотели выслужиться перед генералисом.

– Асбестом? Тогда понятно, желание произвести на него впечатление всегда граничит с глупостью.

– Так точно, он самый. А как это поняли?

– Просто угадал, – дав ответ, холодно продолжил: – Даже если и так, то от этого его поступок не становится менее своевольным. Но хорошо, что всё закончилось благополучно, – проговорил я, подведя черту окончания сегодняшних трудностей.

16. Незнакомец на дороге

Мы простояли в лесном кармане ещё некоторое время. Собираясь продолжить путь сквозь земли Денрифа, все хранили предмет необычайной ценности – молчание. Безмолвие составляло нам компанию, заставляло иначе чувствовать каждую секунду. После пережитой стычки произошло некое переосмысление, оно показало, что всё может закончиться в любой момент, если не проявлять большую осторожность. Никто не подал вида, но выводы были сделаны. Однако по лицу юной девушки без труда считывался страх, а охватившая её дрожь подчеркнула верность прочтённого. Борясь с приступом тошноты, проиграла и в момент напомнила падающего в яму зверька. Мне показалось, Софистия пребывала в состоянии заторможенной неопределённости – не знала как относиться к произошедшему. Впрочем, вполне себе понятная реакция, так как скорлупа образа примерного Искателя разбилась, обнажила содержимое. Хоть в те крупицы времени мои действия и соответствовали всем возможным представлениям об адекватности, но это не делало их менее жуткими. Позволю предположить, теперь она будет смотреть на меня через стеклышко опасений, вызванных улыбающимся во мраке силуэтом. Признаюсь, сам до конца не понимал – неужели это какая-то разновидность снохождения, или же результат работы древних механизмов выживания, позволивших избежать умиротворяющего поцелуя пули. Произошедшее в доме Микгриба повторилось вновь.

Экипаж вернулся на дорогу, а вместе с тем вернулся и цокот копыт, его без труда можно было спутать с ударами кирки, что высекают искры из горной породы в глубоких шахтах. Состояние покоя скрылось за недостижимый горизонт, откуда далёким эхом воспоминаний напоминало о себе. На такой трюк его сподвигла даже не встреча с вурдалаком, а тот солдат, чьё лицо перекосилось, когда увидел перед собой того, кто должен был лежать бездыханным телом на земле. В плодах его глазниц потухло пламя свойственное свечи паникадила – на промёрзшей поверхности отразилось нечто невероятное и чудовищное. Я объяснял себе эту причуду шалостью лунного света, пробиравшегося через густую крону. Однако от этого тревога не убывала. Да, игра теней вдоволь постаралась, чтобы вылепить подтверждение существования потусторонних попутчиков. Из-за чего в черепной коробке начались торги. Почувствовал себя постоянным посетителем курильни, который ни с того ни сего надумал бросить привычку пагубного времяпрепровождения, а неугомонные голоса склоняют к нужному им выбору, находят лазейки, убеждают передумать, убеждают в необходимости верить им.

Пытаясь найти дополнительное объяснение, удерживал сосредоточенность. Такой хватке позавидовали бы хранители ключа от Монетного двора, которым то ли сшивали большой и указательный палец, то ли прибивали друг к другу гвоздём, дабы свести к минимуму вероятность потери вверенного предмета. Подобная мера не имела места в приличном обществе цивилизованных людей и в основном обитала на языках сплетников при личном разговоре в толпе, что не делало домысел менее правдоподобным.

Закинув ногу на ногу и скрестив руки, наблюдал за покачиваниями фонаря, висевшего над окном. Когда металлический маятник с растопленным жиром качался в мою сторону, по языку пробегался вкус очень старого железа, а узор на каркасе казался половиной физиономии, будто бы некто выглядывает из-за двери, а потом спешно ныряет обратно. Под тихий скрип достал швейный набор. Выполняя обещание, подготовил всё необходимое для победы в очередном сражении и начал избавлять накидку от прорехи. Подогнул ткань, протянул нитку, чтобы стежком соединить края. Первый, второй. Кабину слегка тряхнуло из-за камня, угодившего под колесо – игла соскочила. На пальце возникла красная точка. Болело необычно сильно. Смотря на растущую каплю, услышал беготню крови по телу. Голова возомнила себя переспевшим фруктом, собирающимся вот-вот лопнуть. Мои вены заледенили как многозначительные рисунки на оконном стекле в зимнюю ночь.

– Тот гость, расскажи мне о нём. Ты снова видел его во сне? Он снова говорил про индосикнацию…или как её там? – донёсся застенный голос женщины. Судя по всему, её обременяла забота.

– Мы беседовали с ним, обсуждали разные темы. Не только индоктринацию. Например: вращение, оно дробит большую землю. Делает перестановку, словно двигает мебель и прячет скрытое, делает его не существующим. Такое невозможно отыскать, если, конечно, само не пожелает быть найденным. Кстати, а ты знала, что где-то между плит… где-то между высотой и шириной спят носители древней крови. Их пытались уничтожить, но им удалось превратить истребление в войну. Несмотря на свою тягу к выживанию, они проиграли… и теперь…спят и мечтают о мести, – рассказал мальчик с манерой старца.

– Видимо это было очень давно, – произнесла она как-то двуголосно. – А эти носители древней крови, кем они были? Не думаю, что людьми. Человек столько не живёт, даже… пребывая во сне. К счастью… или же к сожалению.

– А они и не совсем люди. Магия развития сделала их чем-то большим. Но да ладно, хватит об этом. Потом мы с ним поиграли. Правда, вместо игрушек использовали звенья цепи, колбы и иглы.

– Да, Дом заботы не щедр на игрушки, – проговорила женщина, её сожаление вдруг выдало себя во всей красе.

Вдали слышались капли, падали на твердую поверхность.

– Вот смотри, это был всезнающий хозяин мастерской. Он пронёс сердце рододендрон сквозь тысячелетия, чтобы передать его вот этому. Выживший в смертовороте всеобщего порядка с помощью этого изделия открыл правду… вот… ему – узнику, который совсем не этого желал. Но добрый отвергнутый не господин, узнав тайны из сердца, всё же встал на путь защиты своего дома и своих людей. Сейчас смотрю и пониманию, что ему тяжко пришлось, – мальчишка удержал паузу. – Не заслуживает он такой участи… даже в игре.

– Если не заслуживает, то почему бы не освободить этого господина? Ты же придумал его, так помоги. Пусть ему помогут те, кого он оберегает.

– Я хотел, но меня опередил Набав Днах. Так зовут моего гостя. Он тоже это понял. Для него всё…имеет форму яблока. Может взять в руку, покрутить, осмотреть с каждого угла. Наверное, и с воздухом может это проделать…или же со временем. Поэтому дал ему помощников, – мальчишка, видимо, показал ей что-то из импровизированных игрушек. – Вот это – правитель земель с дымовыми грибами. У него непреодолимая слабостью к белому цвету. Не знаю почему…наверное, так получилось. А это – воин, который понял мир и научился разговаривать с подкожными жителями. Они-то помогали Господину защитить свой дом. Самозабвенно боролись против жертв индоктринации…

– Боролись против жертв? Тебя ничего не смущает? Жертвам нужно помогать…если их захватили, то нужно освободить… Сам же говорил…

– Жертва жертве рознь. Вот адепты Бтийсуво станут вдруг жертвами… и что тогда? Нужно помочь ревнителям бога убийства? Не уверен. К тому же… в нашей игре – «жертвы» распространяли болезнь – лихорадку золотого безумия. Но это не золото вовсе, не в привычном виде, а – осколки скалы, что всплыла со дна озера Мундус. А потом, а потом… вскармливали…

– Ужас какой! Лихорадка золотого безумия? Звучит опасно, – почти наиграно удивилась взрослая. – Надеюсь, они справились. Помощники, должно быть невероятно сильные и выдающиеся люди.

– Верно, – воскликнул мальчишка. – Только их оказалось больше, чем два. За ними последовали те, кто готов лечь костьми, чтобы предотвратить неизбежное. Насчёт успеха – я думаю, им суждено добиться его, но Набав Днах сказал, что от него закрыты эти знания. Многое может зависеть от того… сможет ли изгнанница перешагнуть порог мучений и повторить свой первый вздох.

– Я поняла, – серьёзно сказала она, а эхо повторило её слова. – Ты же не пьёшь красную гадость с пыльным запахом?

– Нет, не пью. Как ты и говорила. Один раз сказали выпить и стояли, наблюдали. Делать было нечего, но потом я два пальца… и всё.

– Вот молодец, хороший мальчик. Эта микстура не пойдёт тебе пользу. Она заберёт у тебя твоего гостя, – взволнованно прошептала женщина. – Кстати, а где он сейчас?

– Рядом, сидит и рисует. Говорит – это рецепт вероятности успеха. Или вернее сказать – пишет. Хоть со стороны и выглядит как рисунок, но на самом деле… он являет собой буквы и предложения. Ну, такова манера передачи мысли и…

– Почему вы, молодой человек, прячете руку. Что в ней? Ну-ка покажи мне. Что с твоим пальчиком, где он?! Что случилось, кто это сделал? Тебе больно? Кто это сделал? Рассказывай, я не буду ругаться, – на одном дыхании выдала она. – Не молчи. Набав Днах сотворил такое с тобой?

– Нет, – уверенно ответил мальчишка. – Он помог мне.

– Ты это называешь помощью? А потом ограбление станет освобождением от богатств? А пытки будут считаться потехой, призванной закалить тело, или – лекарством от скуки? А что дальше? Это опасное выворачивание…

– Мой друг – мистер Скрипучий усик, он заболел. Из него лезли странные веточки, они делали ему больно. Мы пытались помочь, но ничего не получилось. Тогда Набав Днах предложил порыбачить, чтобы Усик смог перед своей кончиной поймать здоровенную рыбину. Мы оказали услугу. Последнюю услугу…

– Поймать рыбу на своего друга-сверчка? И ты согласился? Ты же так заботился о нём, – на мгновение зазвенела тишина. – Ну допустим, вы пошли на рыбалку, но как тебе удалось выбраться из своей камеры…комнаты и пробраться через коридоры со смотрителями?

– Никак. Набав Днах принёс речку сюда и дал мне удочку. Ты бы видела! Скрипучий схлестнулся с громадной рыбой! Нет, это был просто монстр из-под шва черепа нашего мира. Но глубоководный враг оказался слишком силён. Сорвался и утащил мистера Усика…

– Тогда получается… он погиб героем, когда пал в бою со страшным врагом. Думаю, это даже лучше, чем поимка рыбы, – донёсся женский голос, но сделал это как-то жидко. – А теперь, молодой человек, рассказывай – что случилось с пальцем?

После её вопроса забряцало стекло, предположительно – пара пузырьков.

– Крючок, я поранился об него, – проскрипел юный рыбак. – Набав Днах сказал, что омертвение пойдёт дальше, если ничего не предпринять. Граница заметно сдвигалась…

– Это ужасно… Но, видимо, не было другого выхода. Иногда нужно отдать малое, чтобы сохранить большее, – из её слов сочилось эмоциональное облегчение. – Всё, я обработала. Теперь омертвение точно не угрожает. Не болит? Хорошо. Тогда тебе полагается награда за проявленную мужественность. Давай книгу, будем читать. А про те «веточки» расскажешь потом поподробнее.

Застенный разговор затих. Софистия отвлеклась от изучения записей, полностью отдалась рассматриванию своей накидки, прореха на которой затянулась. Пытаясь найти шов, засомневалась в том, что ткань вообще была порвана. Магия… не иначе. Можно сказать с некой уверенностью: юная искательница недооценивала моё умение обращаться с иглой и нитью. По крайней мере, до этого момента. При всей её внимательности, позволяющей ей подмечать незначительные детали в каких-либо событиях и делать поразительно точные выводу, даже не подозревала о наличии аккуратно вшитого оберега. Вот он – пример мастерства, обречённого носить корону неизвестности. Страх больше не считывался по её лицу. Вроде бы, не свойственному выходцам Академии навыку удалось своей безобидностью прогнать мысли о недавних потрясениях.

Закатав рукав тёмной рубашки в продольную полоску, достал из кармана жилета странный свисток. Сотворённый руками случайных обстоятельств сувенир, его вручил мне Бургомистр перед самым отбытием. В мельчайших деталях запомнился момент передачи этого приспособления – всё видимое было каким-то туманным, а изо рта вырывались клубы испарения взволнованного дыхания; Рэмтор несколько раз пытался провести свой ритуал с челюстью – она хрустнула аж на шестой раз. А потом сказал: «Отдашь его, когда найдёшь ответы». Окружающая обстановка, в большей мере скулеж бродячего пса, делали хранителя города почти призрачным. Честно, не представлялось для чего нужен уродливый свисток похожий на клыкастую пулю. Хотя были некоторые догадки, связанные с прямым назначением. Ещё, вероятно, таким образом подстегнул некое чувство признательности, благодарности, или же всего-навсего обязал меня к возвращению. Но, как бы оно ни было, свисток обладал завораживающими свойствами. Лет через сто – антиквары, старьёвщики, да и вообще ценители, будут устраивать из-за него драки. Кто кулаками, кто кошелями. Вероятно, передо мной причина ещё несовершённой череды убийств. Люди готовы и на большее ради меньшего.

Держа его на ладони и рассматривая чудовищные линии, пытался вообразить скрывающиеся в нём истории. Потом поднёс к губам, слегка подул – никакого звука не последовало. Или же не услышал из-за недоступности человеческому уху. После чего странное, почти неуловимое закружилось на языке – вкус смешения снежной ягоды и ржавого железа. Неожиданно быстро послевкусие убежало в поля прошедшего и как высохшее земноводное прыгнуло в лужу, где лужа – это затворки памяти. Меня переполнила уверенность, что ещё не пришло время этому свистку раскрыть свою роль. Как-никак – ложка хороша к обеду.

– Всё видимое нашими глазами это отражение личной трагедии каждого, – сонно заговорил Ифор и сжал руки в замок.

– Много зависит от того, как посмотреть, – выдохнул я и дал волю желанию узнать: – Где это вычитал? А то ничего такого не припоминаю. Или сказал кто-то… кому принадлежат эти слова?

– Уст Исзм, вроде бы ему. Правда, не уверен насчёт правильности имени. Ведь его ещё называют Изм. А спросить… как-то не довелось. Вечно эти усты заняты, даже если смирно стоят на месте, то всё равно заняты.

– Вот оно как. И что ещё тебе говорил этот фанатик? То есть жестокий любитель постоять за Стеной и послушать людские секреты. Пытался убедить тебя помочь ему? Помочь в ловле ронохов, чтобы потом «вбивать правду» в их головы. Хотя, знаешь, мне трудно представить уста, разглагольствующего о трагедии, которая не оплетает Сахелана. Все их мысли не о красотах морей – нет, а о Первом Слышащем, о Голосе и о Тропах.

– Искатель Ханд, и мне было трудно, пока не поговорил с ним. Вернее… пока он не поговорил со мной. И тогда я понял – он отличается от других служителей Примуулгус.

– Вот как? А есть что-то конкретное, что отличает Исзма от других? Или ты просто так чувствуешь?

– Можно сказать и так, – предвкушая мой ответ, ответил Ифор.

– Как замечательно, наверное, обладать подобной интуицией. Примерно то же самое чувствует олененок, когда смотрит на хищника с добрым выражением морды. Неужели ты забыл о подлости разума? Если встречаешь наихудшего головореза, а потом сталкиваешься с чуть менее отъявленным, то второй уже кажется не таким уж и плохим. Но, тем не менее, это не делает его благонадёжным. Самообман, понимаешь?

– Мне кажется, вы спешите в своих суждениях, – замялся Ифор. – Исзм сказал мне кое-что и про вас, – младший запнулся, растерялся как какой-нибудь мальчишка, неожиданно оказавшийся на сцене перед большой толпой. – Вы ронох, но нечто удерживает ваш рассудок от раскола. Он убеждён в этом.

– Превосходно, – утомлённо выдал я. – Хор и Вороны пекут хлеб и продают какую-нибудь репу. А Коррозийный Деймидал собирает в своей мастерской фруктовые корзинки и отправляет их добропорядочным людям. Исключительно из добрых побуждений. Поверишь и в это? Подумай, будь я безумным ронохом – уст ходил бы за мной по пятам.

– Да, он не преследует вас. В этом-то его и отличие от других хранителей учения Примуулгус. Ещё он сражался при библиотеке, как и вы. Бился против паствы Астрологов, как и вы. А потом вообще пришёл на пьянку вермундов в одеянии дома Халиод. Бургомистр видел этот карнавал, и знал о том, какую сторону поддерживает церковь, но всё же не прогнал его.

– Буду иметь в виду твои слова о нём. Наверно, по возвращении выпью с ним травяного чаю с пряниками. Ага, – поведав о несбыточном чаепитии, решил выполнить одну из обязанностей наставника. – Кстати, на счёт случая с собирателями. Ты поторопился, ускользнув в овраги. Ломанулся на помощь – пониманию, но сначала думай. И только потом принимай решения. Именно в таком порядке.

– Но всё получилось же. Мы разобрались с министерцами и вернулись назад, – ответил он без необходимого понимания.

– Вот понадобилась бы твоя помощь, а тебя и след простыл. Крайне легкомысленно, молодой человек, сломя голову бросаться в бой. Надеяться на удачу – гиблое дело. Она крайне ненадёжная спутница… Для начала научись основам. И только потом уже рискуй, – наставил я, понимая жестокость врага.

– Ханд, вы слишком опекаете нас. Мы ведь не дети, да и разница в возрасте у нас небольшая, – почти раздражённо прошипел Ифор, уловив раздражающую его интонацию.

– Ты ещё ножкой потопай и повтори это. Дело совсем не в возрасте, а в опыте и в том, что наши глаза повидали. В месте, где соприкасаются отвага и слабоумие, проходит очень тонкая грань. Скажи мне, Ифор, ты видишь эту линию?

– Я вас понял. Этого больше не повторится, – пообещал он и затих, будто бы собирался с мыслями.

– Нет, повторится. Ты не можешь иначе. Вероятность изменения твоей безрассудности во что-то другое… очень мала. Тебе следует научиться видеть эту грань, чтобы в следующий раз не торопиться, – когда советовал ему овладеть простому умению, являющему собой фундаментальный атрибут сознательного человека, он на мгновение застучал сапогом по полу кабины.

– Я постараюсь это исправить, – с серьёзным видом пообещал он. – Безрассудность может быть и преимуществом, и слабостью. Всё зависит от ситуации, от обстоятельств. Однако я не один. Поэтому не могу подвергать опасности остальных. Надеюсь, с этим разобрались. Теперь на счёт наших поисков… Я нашёл кое-какие неровности в предположении о помощниках Бургомистра. Если ему помогли или помогают Гавраны из обратной башни Сиринкс, которые, как нам известно, играют роль вестников того самого Хора, то зачем тогда… отправлять нас на поиски этого Рефлекта? Пепельные болота согласно нашим сведениям были сотворены гневом Хора. По сути, мы ищем отпечаток, след, оставленный шагами этой сущности, служащей Анстарйовая. И что тогда получается? Вороны помогают Рэмтору, чтобы тот отправил нас на поиски доказательств. Чтобы что? Чтобы найти доказательства беспощадности своего истока? Или же Бургомистр действует тайно, и они не знают о нашей поездке? Не уверен. Или это бунт? – с в меру искрящимся взглядом протараторил Ифор, но измудрился сделать это внятно.

– О как! Вот закрутил то а. Признаться, восхищён, – воскликнул я, ощутив подъём чувств, и беззвучно похлопал в ладони. – Ведёшь себя как настоящий искатель Академии. Хочешь, покажу фокус в качестве награды?

– Нет, спасибо. Может быть в другой раз, – тихо ответил ученик. Должно быть, ему показалось, что над ним усмехнулись, принизили значимость результата его размышлений.

– Ты поставил правильные вопросы. Я тоже думал об этом. И увяз в думах о происхождении Пепельных болот. Передо мной также встали вопросы. И один из них весьма занимательный. Вероятнее всего – мы разыскиваем город, погребённый под пеплом какой-нибудь спящей красной горы, – сказал я и, испытав покалывания в глазных сферах, упёр пружину пенсне в переносицу. – Но, а что если – Хор и его Вороны – стоят за кулисами? Могут ли они быть причиной реального и чудовищного бедствия? Страшно подумать. Можно пойти дальше и предположить, что эти сущности из глубин не обремененного знаниями ума – вовсе не причина, а следствие. Вот тут-то и появляется настоящая ползающая под кожей тревога. Если взять во внимание все эти мерзкие слухи и появление в библиотеке Глазочеев-астрологов, то не стоит сразу отметать вариант со сверхъестественными силами. Но пока что – держу эти мысли в рамках предположения. А что-то более-менее похожее на правду… мы узнаем, только после достижения цели. Отвечая на твой вопрос про бунт, позволю себе сказать, – может, они хотят, чтобы мы узнали подлинную причину образования Пепельных болот. Впрочем, довольно упражняться в словолепии. У нас много работы, – закончив говорить, начал листать записную книжку, дабы освежить в памяти способы расшифровки уже известных символов. Такое приготовление поспособствует продвижению в работе с горелым пергаментом.

– Интересно. Тогда продолжу искать это место Рефлекта. Надеюсь получить там ответы, – воодушевлённо произнёс в ответ Ифор и достал здоровенную книгу.

Отвлёкшись от косых каракуль, посмотрел на своих протеже. Они самоотверженно скользили по волнам предложений как матёрые морские волки. Листали страницы с поразительной скоростью, ловко вылавливали каждое слово способное быть крошечной деталью путеводного ориентира. Без подобных ориентиров крайне сложно искать путь к Пепельным болотам, накрытым одеялом из легенд, слухов и суеверий. После обсуждения «кандидата» приходили к выводу – не то, а затем продолжали. Ифор взял на себя фольклорный сборник, сшитый шерстяной нитью, и с некой жадностью вчитывался в описание обрядов и обычаев, разбавленных присутствием существ разного рода. Шелест носился между скамей, скрываясь от света дорожного фонаря. Софистия вгрызлась глазами в «Великие дома Вентрааль», где больше всего внимания уделялось династии Венн, чьё правление началось столетия назад, после победы над войском Императора Рокиира 4-го в Между-горном сражении. Ученица, должно быть, очаровалась историей о сокрушении Государя былых времён, который считался и считается безумцем, хотевшим накормить леса живой плотью своих подданных. Но выглядела разноглазая так, как если бы читает любовную историю – всё из-за румянца на щеках и из-за какого-то сверкающего взгляда.

Начался дождь. Приложив ладонь к стеклу, почувствовал холод бегущих капель. Когда убрал руку, рассмотрел одну странность в поведении воды. Она странным образом скапливалась на наружной стороне и выводила причудливый узор. Это был четырёхпалый отпечаток, имеющий минимальное сходство с ожидаемым. Рассматривание водного контура побудило задуматься о времени. И тогда из недр мозга поднялись мысленные образы, они заскреблись как те крысы, что скрываются в тени города и разыскивают пищу, клацая болезнетворными зубами. Отбиваясь от шерстяных вредителей, воображение достало бальные башмаки, начало свой творческий танец. Из раздавленных ошмётков возникает Поветрие неосязаемого хронометра, потом протягивает бесчисленное множество щупалец, чтобы изменить привычную картину мира. После чего река вдруг меняет своё течение и взбирается вверх по водопаду, а капли проливного дождя пытаются вернуться в тучу, падают в обратную сторону. Люди, поддавшись вмешательству, начинают терять морщины и жизненный опыт. Вот вроде бы стоит взрослый человек, а спустя сжатые до мгновения годы, уменьшается до размеров ребёнка. Вероятно, гадалки видят что-то похожее, когда всматриваются в травинки горячей настойки. Но мой способ оказался иным. После представлений, выползающих из тушек расплюснутых крыс, усомнился в собственном рассудке. «Лучше уж лепестки, чем танец на костях,» – безмолвно проговорилось мной. Спустя два сокращения, моё сердце на долю секунды захлебнулось. Пережив мимолётный страх, в качестве награды получил, как казалось, озарение: «Поветрие времени и правда существует за пределами человеческих умов, но оно не причина мистических явлений, а всего лишь следствие приближения чего-то поистине ужасающего». Внезапное понимание изобразило перед внутренним взором голодного хищника. Выхватывая рыбу из водоёма, тот оставляет всплески, небольшие завихрения и их подобия на зеркальной поверхности. Мне не был известен смысл, прячущийся в этом послании, но, возможно, непостижимое пронзает когтями поток непрерывной величины и тем самым приводит его в беспокойное состояние.

Перестав слышать шелест страниц, отвёл взгляд от окна и посмотрел на учеников. Они больше не блуждали по лабиринтам трудных текстов, а погрузились в объятия сна. Ну, разумеется… та ещё утомительная скука. Настолько перетрудились, что соответствующие бормотания спрыгивали с их губ даже в беспамятстве. Вот оно – подтверждение полной самоотдачи. Эти двое верны нашему делу, прикладывают все свои силы, чтобы успешно закончить начатое.

Форц дал команду лошадям, экипаж остановился. Не имея представления о причине остановки, слегка высунулся. Там был бродяга, облачённый в меховые обноски, на его плечах нелепая суконная пелерина, по всей видимости, самодельная. Перестав перетаптываться в луже, тот широко заулыбался и направился ко мне. Пока шаркал ногами, удалось заметить: с пояса свисало всякое барахло – от глубокой деревянной ложки и миниатюрного сломанного фонаря до свёртка с неизвестным содержимым. Не понято, то ли памятные предметы, то ли обыкновенная тяга собирать и таскать с собой мусор.

Бродяга то и дело закидывал за плечо свой мешок с пожитками. Сначала за левое, потом за правое. Должно, пытался отыскать наиболее удобный вариант ношения, или же попросту нервничал. Что совсем не удивительно с учётом того, кого можно повстречать на дорогах. Обменявшись приветствиями и убедившись в отсутствии злого умысла, у нас завязался разговор. Отказаться было дурным тоном и нарушением неписаного правила странников. Как выяснилось, его звали Смотрящий-на-северные-огни. Он совершал паломничество к алтарю, возведённому в честь Левранда, которого прозвали «Защитник отбросов».