Текст книги "Полихромный ноктюрн (СИ)"

Автор книги: Ислав Доре

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 39 страниц)

Зал гостевого дома загудел осиным ульем. Голоса гостей летали над столами и под. Журчание невидимой реки заполнило пространство между полом, потолком. Я тонул, погружался всё глубже. У стойки сидели копатели, отдыхали после рабочего дня под горой, искали расслабление на дне деревянных сосудов с пенным наполнением.

– Слышал, да? – полюбопытствовал один из них, повернувшись к соседу. – Банда воров напала на Монетный двор Министерства. Всё вынесли от туда, а клерков вырезали как кроликов. Уверен – это Бургомистр отправил туда своих молодцов.

– Ерунду не говори. Будь это Шестипалый, он оставил бы клерков в живых для обмена на своих людей, – поделился другой своим соображением.

– Вот вы говорите, обсуждаете, – пробормотал третий, отпрянув от кружки. – Никто не знал, где находиться эта монетная крепость. Этот момент ни у кого костью в горле не встаёт? Напомню вам об ограблении семьи Ванругтень, тогда винили во всём Гавранов и Хора. Тут и там золото. Ответ напрашивается сам по себе.

– Хозяин! – выкрикнул первый. – Ему больше не наливать. А то бредить начинает.

Хозяин громко рассмеялся.

Вспоминая стрелка на улицах Рэвиндитрэ, посмотрел на того, кто был там вместе со мной. Единственный понимающий Набав Днах утрачивал дымную прозрачность, набирал цвет. За ним таилось что-то не уловимое, словно кто-то стоит позади. Воск…снова воск…

– Да я тебе говорю, – раздражённо произнёс Ифор. – Культисты проводили ритуалы для прославления двух языческих божков. Первый, якобы, – плодородие. Другой, якобы, – жатва. Но потом они совсем кукухой шлёпнулись, решили объединить их в один. Так и получилось то, что получилось. Понимаешь? Вот такое разгульное людоедское пиршество и разогнал Ду… Микгриб.

– Мерзость, но складно звучащая мерзость, – сказала она, покривившись в лице. – А почему ты не называешь его по имени?

– Нет нужды.

– Ой, ладно признайся, не можешь выговорить.

– Всё я могу, – с хитрой физиономией заявил Ифор. – Дурень…Парень…Деран Микгриб! Славный был мужик. И сын его тоже был таковым поначалу. А потом стал выслуживаться перед Тэттором и получил повышение. Вермунд… нет, он не был вермундом. По крайней мере, настоящим. Носил мундир и не более.

– Только не говори мне, что тебе это рассказал тот уст. А то начинает казаться, ты глава тайного общества его почитателей, – подшутила над ним разноглазая. – Тебе не хватает чёрной мантии с красными лентами. Похудей, стань сухой веткой, тогда будет, прям, не отличить.

Своевольный ученик отодвинул тарелку, уставился на неё, приподняв подбородок.

– Какое ещё общество? Не говори ерунды. Нормально же общались.

– Не буду, но сначала колись, кем же был Микгриб младший? Просвети меня, – она специально дразнила его надменной интонацией.

– Он был исполнителем Оренктонской гвардии – да. Внешний вид полностью соответствовал. Но тут, – сказал Ифор, указав на висок, а потом на левую часть груди, – И тут, он был кем-то другим. Наглядный пример человека, оказавшегося не на своём месте. Не выдерживал ответственность, которая обрушилась на него. Прижала к земле и давила. А тут ещё и завышенные ожидания из-за отцовской репутации. От того и тяга к тоникам. А насчёт предательства, уверен, Микгриб даже не понял того, кем стал.

– Что ты натворил? – возмутилась Софистия. – Теперь мне жаль его. Может, мальчик мечтал совершенно о другом.

– Сама напросилась. Раньше он был добрым и отзывчивым констеблем, но жизнь перемалывает всех без разбора. Мягкое сердце мечтателя – лёгкая цель. Его ранить легче, чем чёрствое. Обливаясь кровью, покрывается коркой и образует тюрьму. Туда совсем не проникает свет. Так и томятся в темноте, слушая лживый шёпот.

– Всё, отстань, – не спеша проговорила она, позволив сочувствию накрыть глаза прозрачной пеленой. – Учитель Ханд, как вы себя чувствуете?

– Тебе тот же вопрос. Вроде спала, а выглядишь уставшей.

– Ну, спасибо. Спала, но отдохнуть не получилось. Снился один необычный сон, и в нём были вы, – сказала она, её щёки слегка покраснели, видимо, горячая пища и питьё достигли нужного места.

– Надеюсь, тебе снилась не та ночь с гомункулом, – говорю я и замечаю эхо в своём голосе. Набав Днах указывает перстом на входную дверь.

– Не совсем, – отрезала Софистия, покраснев ещё больше.

– Кто-то что-то отрезал? А понял, тебе во сне явилось что-то поистине ужасающее. Неужели видела меня в лодке с удочкой. Да, такое может отбить всякое желание спать.

– Ды, нет же. Мы вдвоём шли по цветочной тропе. До сих пор помню этот запах. Тропа вела через заснеженное поле. Вокруг летали хлопья, похожие на очень красивых бабочек. Сначала нам было холодно, но потом согрелись…

Ифор закатил глаза из-за её несвоевременной попытки. Мы оба поняли то, что происходит, но не подали вида.

– Что за мерзкий звук? – подрываюсь я с места, услышав рвущий перепонку скрежет. – Ржавой пилой пилят кость!

Без какого-либо осмысленного решения, выхожу из-за стола, широким шагом покидаю гостевой дом в погоне за тошнотворным. Складывалось ощущение, моя голова – закрытая коробка, а скрежет – запертая в нём хищная птица. Пленница своим клювом и острыми когтями царапала её изнутри, рвалась на свободу. Стремление найти источник накинуло свой поводок, сдавливало шею, тащило через ряды лачуг с круглыми крышами. Холодный бальзамный дым из трубы вылился на меня и водой стекал по одежде, но каждый раз возвращался. Пытаясь избавиться от густой вуали, побежал как никогда быстро, почти скользил. Перемахнул через ограждение, обогнул амбар, вышел на границу поселения и рощи. «Мне туда» – подумал я, зная наверняка.

Чем глубже пробирался, тем быстрее птица изменялась, превращалась в нечто такое, что больше напоминало насекомое, прогрызающее туннели внутри шаровидного яблочного плода. Знакомый смрад пепельного города проникал в воздух, подменял собой запах коры и смол. Передо мной промчался обрывок трагедии Рэвиндитрэ. А именно то, как из поверженных безобразных чудовищ вырастали обычные стволы и ветви. Это повергло меня в пустоту, ведь теперь понимаю: любой лес поистине представляли собой древнее кладбища тайны, что уходит корнями не только глубоко в землю, но и в глубины времён. И эта роща не исключение.

Схлопнул веки и вот уже стою в окружении танцующих под музыку ветра древесных великанов. Они разговаривали друг с другом на своём языке. Смысл их шепота оставался за гранью понимания, но был уверен, каждый скрип это тяжёлый выдавленный болью выдох. Остановился рядом безмолвным гигантом, у чьих «ступней» рос цветущий кустарник. Маленькая птичка прыгала по веточкам, старательно развешивала ягоды. Нет, не ягоды – а кусочки плоти и органов. Скорее всего, части принадлежали грызуну, который выполнил своё предназначение стать пищей. Кроха не по своей воле поддержал устоявшийся порядок вещей в этом мире.

Мрак зашевелился, по стволу побежали небольшие наросты. Нарывы созрели, лопнули. Появившиеся бутоны расставляли мясистые красные лепестки в белую крапинку и открывали колодцы. Вонь гнилого мяса выпрыгнула из них как живая. Ощутив чей-то взгляд, начал всматриваться в глубину. От туда посмотрели уже на меня. Безобразные сферы переполнял неутолимый голод. Из одного подобия зрачка потянулся скользкий канатик из неутомимо-жующих ртов похоронной толпы. Его целью были кровавые запасы маленькой птички. Тут выражение: «Пожирать глазами», – обрело новое для меня значение.

– Кажется, понимаю, почему «Вороноликие» использовали топоры, – прозвучало из моего горла. И мне ответили удивлённым вздохом. Нет, не ель решила сообщить о себе – за ней пригнувшись стоял крупный носитель дара дыхания. Рыбомордый – так их теперь называют. Что стало с некогда гордым племенем? Точно, время же беспощадно, никому не даёт поблажек. Прекрасное в своём уродстве преисполнялось трепетом, копошилось в поясном мешке. Найдя искомое, подошёл ближе, встал передо мной на колени, лбом упёрся в землю и протянул руки. На его ладонях – чёрная жемчужина. Жемчужина у Янармагул – великий дар, подношение праотцам, что оказались на той стороне света и тьмы. Такую сферу кому попало не показывают. А он же вручает её мне, ждёт моего решения. Беру жемчужину, она на пьедестале трёх пальцев. Из неё проклёвывается нерв, растет. И вот уже готовая нить. Место этого ока на шее – пусть будет там. Принёсший подношение соединил свои лапы в замок. Положив ладонь на акулью голову, понял его радость, перенял её на миг – сам испытал то же самое. А потом подумал о том, что ему следует уходить. Его не должны видеть так близко к поселению. Реакция людей непредсказуема и опасна. Чешуйчатый тут же поднялся, уважительно попятился. Только потом повернулся спиной и исчез в ветвях. Проводив его, продолжил поиски.

Звук игры на костях затихал после каждого шага. Источник знал о моём приближении из-за хлюпанья грязи под подошвой – старалось притаиться, дабы сбить со следа. Смягчив манеру ступать, подкрался к старому упавшему дубу. Того уже давно покинули соки. Внутричерепной обитатель лихорадочно забился об стенки внутричерепной шкатулки, изнутри давил на нижнюю часть лба. Обнажив клинок, оттолкнулся от коряги, заглянул в полый пень. Завеса неведенья приоткрылась, перестала скрывать наоборот чудесного музыканта. Там сидело сутулое бледное существо и перебирало своими лапками по уродливому инструменту похожему на хребет и рёбра. Всякий бард, увидев такое, выкинул бы верную лютню и побежал бы топить отвратительное потрясение в бочке со спиртом.

– Готовься играть свою музыку для скорого пира, – прошипело оно каким-то вязким голосом. В этот же момент дополнительная пара маленьких конечностей, росшая чуть ниже шеи, сухими пальцами-хворостинами оттягивала мешковатую нижнюю губу. Большегубый обитатель пня посмотрел на меня огромными глазищами без век и затих. Музыкант несколько мгновений наблюдал, ждал реакцию. – Ей не очень понравились мелодические конструкции. Нет, меня не обмануть, она солгала. Хотела подмазаться, хотела заглянуть в мою сумку. Я оказался быстрее… и сам проник в неё, хотел увидеть внутренний мир. Но ненадолго, всё случилось быстро, она была слишком красива. Я не виноват. Но мне удалось исправить это.

Сначала не понял о чём оно стрекочет, потом разглядел: под ним лежало изувеченное тело сприггана, а круглая шляпка валялась возле, будучи изорванной в клочья. Иная разновидность ярости заклокотала в груди, там поселился холод. Когда запрыгнул в пень, музыкант просочился в трещину, поковылял прочь. Трус отказался принимать ответственность за свои деяния. Его кряхтения слышалось невообразимо отчётливо. Встав на колено перед мёртвым телом той, кого ранее считал не более чем вымыслом, бегло осмотрел каждую рану. После чего принял решение догнать уродца, исследователя внутренних миров.

Достал свисток, прикоснулся губами. Вдруг в пустую голень древесного исполина начала прибывать вода, не обычная – густая, илистая. Из неё полезли массивные угольно-чёрные щупальца вековечного спрута, обитающего в пустоте вне пут пространства и времён. Длинный вырост нежно обвил сприггана, погрузил в пучину. Это то немногое, что мог сделать в благодарность за помощь Оренктону. И неважно: была ли она той самой или же нет.

Набав Днах смотрел на меня из ила. Протянул когтистую четырёхпалую руку – я пожал её. Тут его зрачки повернулись, горизонт стал вертикалью.

– Эта страхолюдина не догонит меня, – бормотало пучеглазое создание, пока искало новое убежище. – Спрячусь в нору, буду обсасывать косточки. Там, в сырости, меня не найдут. Дождусь ночи пиршества! Мы утолим свой и его великий голод. Саккумбиев пир! Они не бояться, но пока что…

Музыкант прополз под холм под однообразным посечённым ветвями небом. Под землёй положил зазубренную конечность на уродливый инструмент, продолжил свою игру. Избавляться от преследования таким громким образом…умно. Скрежет тупой пилы заставлял каждую травинку выгибаться, извиваться ленивым червём. Наступила гудящая тишина, сквозь неё просачивался шелест листвы и острожное пение не спящих птах.

Внутри норы поселилась возня, будто началась потасовка по пьяни, – пернатые крепко-накрепко сжали клювы в ожидании. Выползает пучеглазый, паника подгоняет его невидимыми кнутами с железными наклепками. После ударов, из гнусной глотки отхаркивались слюни. Соприкасаясь с землёй, жгли её как угли молодую кожу. Я видел это и снизу, и сверху.

Бледный отбежал от холма. Обрушившись на него, воткнул клинок по самую рукоять в сплюснутый череп. Нет, он не замер в смертельном бездействии, а покосился, попытался вывернуть голову дальше допустимого предела – вёл её до хруста. Не проронив ни слова, отошёл на пару шагов, выставил ладонь. Предплечье, оно изменилось. У меня не было бороды, но теперь выросла в один момент. Прикоснулся к подбородку и понял: это совсем не борода, по крайней мере, в привычном виде. Живые щупальца потянулись к музыканту, потянулись к его отвратительной слабости. Из норы, расширяя проход, выползло другое щупальце, только куда большего размера. Оно разверзлось, и из получившейся волчьей ямы вышла она. Держа новую шляпку аккуратными пальчиками, безмолвно, взглядом просила проявить милосердие к её мучителю.

– Да будет так, – сказал я.

Резко сжал ладонь. Из-под земли вырвалось нечто, что пронзило пучеглазого и вылезло из ключицы. Он был ещё жив, спустя череду моментов его страданий… не спеша нанёс последний удар, дабы выполнить просьбу. Не удержался и громко рассмеялся, параллельно проверяя глубину погружения лезвия в плоть отвратительно твари. Новое чувство разбегалось по всему моему телу, до каждого кончика ногтя. Повторял это снова и снова, пока некто не схватил меня со спины.

– Учитель Ханд, что вы делаете?! – прокричал знакомый пропитанный страхом голос.

– Прекратите! Вам это кажется! – останавливал Ифор, оттаскивая от насаженного на кол мертвеца.

В глазах потемнело. Сознание погружалось в сон. Падая на уровень ниже, услышал: – Быстрее! Найди Форца! Мы должны уезжать из Недо.

19. Восковая стена и очень важный человек

Обрывочные вспышки знаний, воспоминаний ползали по венам. Внушали скоротечную эйфорию. После неё приходило состояние совершенно противоположное. Перепады повторялись, гуляли по кругу. Песок блаженства заполнял прозрачный сосуд, потом часы переворачивались; крупинки возвращались обратно через горловину, но уже частичками опустошающих мук. В редкие мгновения казалось, что кости тела не раздробились в муку, а утратили свою твёрдость. Голова раскалывалась. Звонкий треск и сухой звук вытащили меня из оврага беспамятства. Приподняв века, обнаружил себя на скамье экипажа. Солнце стояло высоко на мутном небе, лучи проходили сквозь оконную решетку, показывали моих спутников. Смотрели на меня так же, как выходцы Академии смотрят на закрытую шкатулку с запретными знаниями. Кое-что объединяло их: общая осторожность и немалая доля переживания. Своевольный и Разноглазая абсолютно точно обеспокоены моим состоянием, но не решались заговорить. Не решались услышать ответы на накопившиеся вопросы. Решено, сделаю первый шаг.

– Наш мир необычно глубок, густоте тьмы нет предела, – сказав это, искал свою сумку. – Опасности разной формы могут поджидать где угодно. Нельзя быть готовым ко всему. Порой для выживания, для победы, необходимо просто действовать. Вот и вы поступили так же. Но спешность нашего отъезда наводит на определённые мысли. Неужели еда в общем доме была настолько невкусной? – спросил я, пробуя развеять нависшее в воздухе напряжение скромной шуткой.

– Вы ничего не помните? – почти каменным голосом проговорила ученица.

– Разумеется, помню. Знаете, если долго смотреть на отражение в полумраке, можно увидеть на своём лице некоторые дополнения. Глазницы могут стать больше и опустеть, кожа может побледнеть, может появиться улыбка-оскал. Трупное зрелище. Однако видимое не всегда верно показывает суть. Да, тело может отреагировать на искаженное отражение, на мнимую угрозу, но от такой игры вы же не становитесь кадаврами, – подстелив соломку, потянулся к клинку. – Необычно. Где моё оружие?

– Он у меня, – признаётся Ифор, переглядываясь с ней. – Это для общей безопасности. Позже, может быть, верну его вам.

– Значит, стащил его у меня, пока я был без сознания. Теперь мне невыносимо интересно, откуда такой упадок. Длительное время в пути, вдали от города, не могло на тебя так повлиять. Матрос, упавший за борт судна, не отращивает жабры в одночасье. Выброшенная на берег рыба не встаёт на свои две и не идёт в питейное заведение. Для подобных метаморфоз необходимо куда больше времени и целая гроздь условий…

– Ничего я не стащил, а изъял, чтобы не навредили ни себе, ни окружающим. После падения в овраг, вы изменились, стали опасны. Во сне плачете, обнимаете сумку, выкрикиваете страшные вещи про погребённый под пеплом город. Даже зовёте Хора. И Донного бога…

– Ещё говорите про гниющий мозг, – добавила Софистия. – Говорите, что идёте к Шихи. Но ведь…если она и жила когда-то, сейчас-то наверняка мертва. Уж не значит ли это, что вы собираетесь…

Ученицы оборвала свои слова, замолчала, представляя варианты судьбы.

– Мы довольно долго искали Рефлект, – натянув улыбку, напомнил я. – Искали информацию, плавали по трудночитаемым текстам. Сведения копились и копились. Накидав ягод в заполненное водой корыто, сложно пресечь их падение за край. Особенно на выбоинах Вентральских дорог. Вот и результат. Я сплю, а ягоды падают. Но вернёмся к нашему отбытию. Расскажите мне, что, по-вашему, произошло.

– После того, как вы вылетели из гостиного дома, мы поспешили за вами, – начала девочка совсем не ложного умозаключения. – Открыв дверь, не увидели вас. Должно быть, побежали.

На скамье напротив, между ними, появлялся силуэт. Я сверлил его мертвенным взглядом, пока не узнал знакомые черты. Набав Днах скрывался под чернейшим саваном, из капюшона то и дело выползала на вид скользкая борода. Он выпрямил указательный палец и поднёс к безгубому рту. Приняв совет о тишине, продолжил слушать учеников.

– Мы искали везде, – проговорил Ифор. – Даже разделились. Я заглядывал в каждый закоулок, чуть ли не под скамейки лез. Но ничего, как сквозь землю провалились. Потом поиски привели меня к лесопилке…

– Ты о самом странном умолчал, – возмутилась разноглазая. – Учитель Ханд, я видела собаку, она держала что-то в зубах. В темноте показалось, что у неё усатая морда сома. Пытаясь рассмотреть поближе, пришла к лесопилке. Вот и его привела туда такая же псина!

– Ды, после рассказа про Первый щит и не такое привидится, – объяснил он и попытался найти объяснение. – К тому же… питьё было каким-то острым, перчённым. Так, сейчас не об этом!

– Может и питьё, – сказал я и с лёгкостью представил таких существ. – Предположу, вы больше не видели этих пресноводных гибридов. Порой свежий воздух творит чудеса, проветривает горячие головы и прогоняет дурные образы.

– Именно так, – осторожно согласился ученик, он помнил то о чём говорил ему уст. – Стоя на опушке, услышали крики и поспешили в рощу. Там нашли вас…

– Почему замолчал и отвёл взгляд? Продолжай.

– Вы стояли возле вбитого в землю кола. Видимо… часть частокола. Не знаю как, но на нём висел ещё живой местный жителей. Точно мясо на вертеле. Вы били… нет, потрошили его клинком…

– Не было никакого кола. Ведь он не мог просто взять и исчезнуть. Ничего такого не видела, но вторая часть – чистая правда. Вы казнили Бартоля. Так его звали. На первый взгляд… обычный работяга, кузнец, из Недо со своими заботами. Ковал гвозди, подковы, лопаты…в общем инструменты для копателей.

Далее мне не удалость услышать её дрожащий голос, ибо стал стоном тонущего корабля. Мощь кулака толщи воды беспощадно сдавливала каждое слово.

– А на второй взгляд? – озвучив вопрос, в некоторой степени надеялся услышать подходящее для них оправдание. Ранее не обманывал, но это черта была уже пересечена.

– Бартоль Мешкогуб, так его называли в поселении из-за своеобразной нижней губы, – рассказал Ифор. – Бартоль часто, приняв на грудь, болтал языком. Винил Рэмтора во всех бедах, винил в гибели семьи Ванригтен и проклинал за присоединение к мятежникам. Ещё, насколько я понял, его брат погиб в битве неподалёку от Стоногой башни, но сейчас не об этом. Мешкогуб оказался шпионом Министерства и готовился передать бумаги с подробно описанными путями поставок в Оренктон. Должен признать, потратил немало времени на свои зарисовки и записи, – ученик говорил это с презрением и с некой долей восхищения.

– Тебе довольно много известно о нём. Такие знания не берутся из ниоткуда. Если конечно не научился читать людей, – дав голос тройке предложений, всё также наблюдал за Осьминогоголовым. Тот зажёг удильный фонарь, снял с пояса книгу, сделанную из плотного дыма, и принялся читать.

– После того, как нашли вас, решили немедленно уезжать из поселения. Но рядом с экипажем встретились с комендантом. Он узнал о вашем прибытии и хотел лично поприветствовать, поздравить с возрождением Академии. Увидев вас без сознания, справился о вашем здоровье и предложил помощь. Я не согласился, сказал – обычное переутомление. Ну а чего, мне именно это пришло на ум, а метаться времени не было. Нельзя было допустить, чтобы комендант увидел лицо под капюшоном, лицо с так называемым «клеймом», ведь он быстро определил бы вас в еретики. Он, вроде бы, понял, но вдруг начал нахваливать проницательность Искателей. Чуть ли не песни пел. Потом заговорил о вермунде, которого прислали для поимки лазутчиков. Исполнителю удалось обнаружить следы одного из них, и те привели его к свинарнику. Там была свежевыкопанная яма, черви ещё не успели зарыться в землю…

– Так и было, – подтвердила Софистия. – Ифор видел у Бартоля запачканный землёй мешок, поэтому решил отвести коменданта в рощу, к телу. Тогда всё и выяснилось. В мешке хранились те самые бумаги. Большегуб собирался бежать с ними, но вы остановили его…

– Всё верно, – по слогам проговорил я. – Нельзя же отпускать лазутчика.

– Случись такое в прошлом месяце, вы начали бы искать причину его предательства, – указала разноглазая, намекая на некие перемены. – Пытаясь понять это, тщательно перебирали бы варианты с подкупом и угрозами. А сейчас и о его семье не спрашиваете…

Судя по внешнему виду, её терзали беспокойные мысли.

– Если человека мучает жажда, он пьёт. Я же сейчас не хочу. Да и вообще, какая разница? Есть и более интересные вопросы. А теперь, когда… всё встало на свои места, верни его.

Произнеся последнее слово, вдруг понял: поспешил с ответом. Холодная интонация порой сообщает больше, чем пламенные речи. Жалость была в том, что нельзя щёлкнуть пальцами и вернуться в прошлое. Поэтому решил впредь лучше стараться уберечь их от правды. Она с большой вероятностью нанесёт непоправимый ущерб, сведёт с ума.

– И правда, есть куда более интересные вопросы, – сказал Ифор. – Клинок не получите до тех пор пока не ответите мне. Мера предосторожности. Откуда узнали, что Большегуб предатель? – загнул вопрос ученик, наточив свой взгляд.

Я узнал эту манеру, будто дознаватель сидел напротив.

– Признаться, на мгновение поддался заблуждению и подумал, ты спросишь что-то другое. Например: как так вышло, что простой кузнец узнал о маршруте поставок в Оренктон? Но это уже забота коменданта и вермунда. Уверен, они справятся, – сказал я с твёрдостью здравомыслящего. – Заметил его когда вышел из экипажа и шёл в общий дом. Он стоял на углу и водил носом как какой-нибудь притоник, торгующий палёными зельями. А ещё его сапоги выглядели слишком дорого, к тому же шнуровка – Министерская. Совпадение прям. Мы сидели за столом, а мысли о нём не давали мне покоя. Поэтому пошёл проверить свои догадки. А дальше опустим, вы знаете.

– Шнуровка…значит, а я и не заметил, – пробурчал своевольный ученик.

– Ешь побольше черники, говорят, она зрение улучшает.

– Я тоже такое слышала, – подтвердила Софистия. – Учитель Ханд, а зачем надо было потрошить Бартоля? Предатель предателем, но такое…

– Сражаясь с врагом в тёмной роще, чего только не сделаешь. Иногда всё происходит слишком быстро, а когда открываешь глаза, понимаешь: оказался на пороге потери самообладания. Но рад, что мы поговорили об этом, избежали недопонимания. А то они опасны. Случай в театре помните? Они же просто репетировали, а супруг всё не так понял и…

– Помню, – на выдохе сказал носитель скрытой кирасы. – Хорошо, вот ваш клинок.

– Капли дождя стекают по зеркалу, каждая новая стремится повторить уже проложенный путь, – намекнув на влияние опыта и убирая оружие на место, произнёс: – Хвалю за осторожность. Никогда не знаешь, где может прятаться безумец, сведённый с ума Поветрием времени.

Потом рассмеялся, будто нахожусь на ярмарке – дегустирую согревающие напитки с пряными ароматами и заедаю их сыром. Даже вкус побежал по языку. Ученики не поддавались заразе, но в итоге сдались, улыбки аккуратно растягивались на их лицах.

Донный всё так же располагался между ними, продолжал листать свою не бумажную книгу. Вырвав один лист и постучав зубами, показал ряды символов, которые зашевелились роем мошкары. Они складывались в живой рисунок. Спустя четыре удара моего спокойного сердца, он был готов. На нём изображалась лодка, застывшая посреди морского простора. Угольные грузные облака текли против ветра, а зыбь предупреждала о скором шторме. Рыбак неутомимо сторожил поплавок из птичьего пера, подсчитывал каждое мелкое подергивание.

Стена с восковыми потёками пустила маленькую такую трещинку. И тут вспомнил былое. Вспомнил не полностью, всё происходящее до побега из «Дома заботы» оставалось скрытым во тьме памяти. Когда освободился из заточения, тёплый бриз привёл меня в Оренктон. Еды не было совсем. Чтобы не встать на путь воришки сделал удочку из разломанного ящика, привязал жилу с косточкой и отправился ловить рыбу. Раз, два и вот поймал первую. Поначалу улова хватало для избавления от чувства голода, но потом всё пошло куда лучше. Продавая излишки на рынке, заработал монет. Их, как и знаний, на тот момент, уже хватало для начала строительства собственной лодки, которая виделась мне ключом для открытия двери укромного места размышлений. Так сказать для своего личного уголка, вдали от всех, на водном просторе.

Однажды заметил, что за мной наблюдают. Решив отыскать любопытные глаза, наткнулся на мальчишку, тот прятался за бочками, с интересом смотрел на «рождение» маленького судна. Одет он был странно. Его, будто намеренно, запачканный балахон источал некое несоответствие. Я позвал того, дабы подошёл ближе. Когда робко приблизился, раскачиваясь коромыслом неуверенности, вдохнул непонятно откуда взявшийся, в меру сладкий, аромат цветов. «Это не он», – подумалось мне в тот же миг. Не смеясь и не мучая расспросами, попросил помочь в столь нелёгком деле. Так появился первый друг в городе тёмных шпилей.

Мы встречались каждый день, вместе трудились над плавающим «ключом». В перерывах ловили рыбу, потом несли большую часть в приют, делали это совсем не ради благодарности, а просто считали: так правильно.

Выходя за пределы рыбацкой деревни, замечал, что люди сторонятся меня, разговаривают с осторожностью. Всему причина – внешний вид, а именно выражение глаз. Как-то раз даже спросили в утвердительной форме: «Ты что, в пылу сражения и готов напасть?». Тот торгаш был прав, в некоторой степени. Я знал на какие подлости способен человек для утоления голода собственных желаний. Разрушительный способ кормления заразен, поэтому мной был сделан замедляющий гниение выбор: быть лучше, чем я есть. А происходящее по ту сторону глаз, вероятно, отражалось во взгляде. Правда, мой друг не ощущал никакой исходящей от меня угрозы, не соглашался со словами торгаша, называя того «невоспитанным холодцом».

Строя свой корабль, мы много разговаривали. Он внимательно слушал мои пересказы «Путника глубин». В конце концов, предложил назвать лодку в честь одной из персонажей. Я естественно согласился, поражаюсь тому, что сам не додумался. Вероятно, просто не мог представить кого-нибудь из них в роли лодки. Проникшись историей, попросил меня дать обещание, не связанное с исцелением зрительных сфер. Попросил придти на помощь, спасти от страшной угрозы, если такая возникнет. Разумеется, без колебаний дал своё слово.

И вот оно, мы закончили наш «ключ», вместе поплыли в угол на морском просторе. К своей причуде использовал для гребли только одно весло. В скорости точно не уступал прочим рыбакам. Тогда я признался в раскрытии мной секрета правильной гребли. Вооружившись советами, друг тоже попробовал. У него почти получилось, но не хватало телесной силы. Старание не осталось незамеченным – были богато награждены похвалой от небогатого рыбака. После чего наступила тишина, и он протянул сжатый кулачок, расставил пальцы. На ладони лежал плетеный браслет с янтарным шариком, в котором заточено двухвостое насекомое, сделанное из пушистых нитей. Подарок оказался слишком мал для руки будущего искателя. Я нашёл другое подходящее место: на рукоятке удочки. Как по мне, оно подходило даже больше чем запястье, ведь не запястьем ловили рыбу. Посмеявшись, оба согласились с таким вариантом.

Отплыв от берега на нужное расстояние, он заговорил неожиданно горестным голосом. Рассказ о себе, рассказал о семье. Как тогда выяснилось, друг принадлежал очень старому роду со своими обязательствами перед кем-то могущественным. Согласно этим недобровольным обязательствам у каждого седьмого главы дома забирали дочерей после первого макового утра. Тех без свидетелей уводили с собой в самые далёкие волчьи углы, там мучили, чтобы изуродовать, исказить сознание, закрасив всё светлое и доброе. Таким образом, приучали к покорности, готовили к подбору слуг для важной церемонии. Нет… пробовали, учили созданию новых разновидностей… И называли вымученных творцов – Композиторами. Если дочерей не рождалось, бремя взваливалось на главу. Судя по услышанному в море, такая судьба в сто крат хуже смерти.

«Поэтому тебя одевают как мальчика?» – спросил я на просторе под суровым небом.

Мой способный взрастить общую мечту друг по духу кротко покивала, её взгляд неожиданного стал старше лет на много. Пока сидели в нашей лодке на морской равнине, без умолку говорил обо всём на свете, не позволили гнетущей тишине раздавить нас. В некотором смысле сработало – оба беззаботно улыбались и вместе с тем потеряли ход времени. Это точно был один из лучших моментов моего существования. Вернувшись на кромку суши, попрощались, но пообещали встретиться, как обычно, завтра.