Текст книги "Полихромный ноктюрн (СИ)"

Автор книги: Ислав Доре

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 39 страниц)

Мне доводилось слышать о нём ранее. Определённые слои населения считали Левранда героем, так как он выступил против знатного рода, что устраивал жестокие игры со своей прислугой. Основная версия гласила: влиятельное семейство морило голодом своих лакеев и делало быт невыносимым для жизни; когда те приближались к черте утраты рассудка, им предлагали испытать удачу. Добровольцев по одному заводили в амбар, куда предварительно затаскивали три огромных капкана способных перекусить и лося. Из них срабатывал только один. Сообщая об этом, предлагали прыгнуть на педаль клыкастой ловушки. Если повезло – выдавали награду в виде монет, еды и прекрасных дев. Уверовав в собственную удачу, слуги продолжали играть; и весьма успешно. Спустя несколько раундов господа, носившие отличительный знак с маяком, повышали ставку и делали максимально соблазнительное предложение. От него никто не отказывался. То ли из-за некой мании, то ли из-за боязни упасть в грязь лицом перед домочадцами, ведь отсутствие желания большего никогда не красило обычного мужика. Однако госпожа удача не была удачей. Дело в том, что спусковые механизмы всех капканов блокировались неприметными крючьями – хоть танцуй на них. А в последнем раунде все они убирались. Таким образом, колесо фортуны останавливалось на одном единственном исходе. Скорее всего, наблюдая за распускающимся цветком счастья и азартной надежды, благородные любители игр испытывали извращённую разновидность удовлетворения. А когда «цветок» делился на почти равные части, погружались в чудовищный экстаз.

Богатеи пристрастились. Аппетит их рос. Игрища как живые выбрались за пределы амбара. А крепость, стоявшая в центре городского поселения, начала превращаться в мертвецкую, где шатаются воющие жертвы разрыва разума. «Де-хортус» – так сказал Смотрящий-на-северные-огни. И, конечно же, дело не обошлось без глашатаев…

Лимны рассказывали живущим вокруг крепости людям, что все лишения призваны выявить внутренних врагов, которые при тяжёлых условиях выдадут себя, или же убегут как паразиты из умирающего организма. Чепуха, но этого хватало, чтобы разобщить немногочисленные мятежные группы. Но всё изменило появление одного странника. Ему удалось объединить людей, вызволить из заточения замученных слуг и одолеть кровопийцу, ответственного за взращивание страданий. Так Левранд и получил титул «Защитник отбросов». А после под восторженные аплодисменты продолжил свой путь. Всё это звучит как сказка, где добро побеждает зло, а герой живёт долго и счастливо.

Слушая паломника с половником, мои брови опустились. Было что-то сомнительное в алтарных подношениях ещё живому герою. Если, только, языки не исказили эту быль, не внесли корректировки в угоду своим целям. Заметив мои сомнения, Смотрящий-на-северные-огни по-доброму выдохнул и промолвил: «Я, как и вы, иду по нити судьбы. Только мою протягивает красота и вдохновение. А вашу же… нечто иное. Прекрасное, но в то же время ужасающее, оно ведёт вас согласно своему плану. Вы не видите этого. Вспомните и прозрейте, мой друг. А теперь… мне пора. Хочу поскорее возложить этот превосходный цилиндр на алтарь».

Распрощавшись со своеобразным бродягой, он продолжил свой путь в одну сторону, а мы в другую. Дорога нас ждала ухабистая, чем-то похожая на побеспокоенное волнами море. Правда, колёса кареты проваливались меньше и реже ожидаемого. Как если бы её удерживали невидимые ладони. Далее заехали на хребет, его колея не внушала доверия. То и дело из-под копыт наших верных скакунов отлетали грязные камни и каменистая грязь. Скатывались по щербатым отвесам и скалистым уступам по правую руку, стучали барабаном, поднимающим дух воинов перед сражением. Я уверен, будь с нами бард, он попытался бы повторить эти звуки. Несмотря на всю крутость избранного маршрута, ни на миг не сомневался в возничем. Форц знал что делает.

До глаз вдруг добралась усталость, странно чувствовать на них песок, которого нет. Давая им отдых, смотрел в небесную даль. Оттуда исходило едва уловимое холодное безразличие. Тёмные воды нисколько не беспокоила участь бродящих по миру существ. Я никогда не был сторонником учинения Примуулгус, чьи служители рассказывают своей пастве о вечном присутствии Все-Создателя, Зодчего, присматривающего за своими творениями. Определённо, ходить по Тропах в ожиданиях невообразимого змеиного моста – не моё. Но однажды мной было обнаружено нечто интригующее, что обретает в простых умах форму подтверждения их слов. Как-то раз вышел из Академии после долгой работы без отдыха, искал справочный материал по Рефлектам, почему-то тянуло к ним. Выбрался на свежий воздух, остановился у входа и снял шляпу. Так легко стало, ветер обдувал волосы. Полностью был сосредоточен на прикосновениях стихии. Пока не устремил взор прямо внутрь, наблюдал за собственными ощущениями. Тогда и мелькнул необычный перепад. Спокойствие сменилось необъяснимой тревогой. Нет, это не было опьянением, а будто бы нечто смотрело из далёких глубин безграничного. Я бы сравнил это чувство с тем, что испытывает зверёк, заметивший притаившегося хищника; не обязательно венца пищевой цепи, а всего лишь стоящего на одно звено выше. Однако повторить не получалось. Сколько бы ни пытался – ничего. Вероятно, усты, дьяконы и прочие знают об этом и используют в своих фанатичных целях.

Слева от нашего экипажа росло одинокое многолетнее древо, возле него несколько повозок. Беженцы Денрифа спасались от огней войны, разыскивали для себя подходящие места для новой жизни. Таких беглецов сейчас много. Скорее всего, эта группа устроила привал перед уходом в Межуток, чтобы далее спрятаться во владениях Графа Фалконет – Конхирсте. Граница как-никак. Беженцев там примут, защитят. Граф жесток лишь к тем, кто нарушает закон; и к тем, кто пришёл на его земли с оружием. Нет, это не значит, что министерцы могут намерено разоружиться и свободно пройти до самого замка, не встретив никакого сопротивления. Вовсе нет.

Несколько мужчин неподвижно сидели, остальные спали вокруг костерка. Над ними кружили птицы. Две вороны гоняли пучеглазого козодоя. Козодои, про них говорят: они караулят людей, находящихся при смерти, жаждут полакомиться их душой. Слухами полнился мир. Если хотя бы половина из них – правда, то из дома нельзя выходить без чеснока, соли и оружия.

Миновав лагерь, на крыше кабины заскрежетало. Те вороны, видимо, одолели козодоя и решили отдохнуть, прокататься. Падальщики вели себя совсем не как примерные попутчики, а скорее как надоедливые думы, мешающие сну. В момент тишины в моей костяной шкатулке с медузой обитало два желания. Первое – перечитать некоторые моменты из «Путник глубин»; второе – достать чёрный конверт и ещё раз попытаться расшифровать изображённые символы. Они как два портовых мужика боролись на руках. К удивлению, второе желание победило. Хоть я и несознательно, но ставил на первое.

Развернув пергамент, от которого всё ещё пахло пламенем, приступил к внимательному рассматриванию каждой строки. Начальный символ представлял собой геометрическую фигуру с равными противолежащими и попарно параллельными сторонами, что не были прямыми линиями, а скорее – волнообразными. Они сходились в четырёх точках, образовывали семь вершин. Чернила явно обладали странными свойствами. Цвет менялся в зависимости от того, каким глазом смотреть. Когда закрывал левый – они виделись голубовато-белыми, а когда правый – окрашивались в серо-чёрный. Предположительно этот символ мог означать «четыре потока»; или же «четыре стороны света». Далее шло пятно, с каждой секундой всё отчётливее проявлялся контур, похожий на сложенные ладони молящего о чём-то человека. Мне даже, вспомнился тот гомункул, тот ползун. Потом изображалось две пары сфер. Будто смотрят друг на друга. Из центров первой пары исходили выросты, а из противоположенной – короткие чёрточки. Никогда ранее не видел штрихов, вызывающих озноб. Следующий символ не поддавался никакому описанию и при этом источал тёплое почтение.

Концентрация покидала меня, размывалась сновидением. Усталость начинала затуманивать разум, поэтому решил отложить пергамент, но невольно перешёл к очередному символу, напоминающему горный хребет, на который смотрят как бы стоя за ограждением. Тут с моего языка соскочил набор звуков: Рэ-вин-ди-трэ. Проговорив его вслух, вдруг услышал щелчок, какой звучит при открытии замка. Неужели окно открылось…?

Ткань жилета зашевелилась. Осторожно сунул руку в карман, достал тот свисток. Нет, он не отрастил себе ноги, не начал безудержно плясать. В нём что-то изменилось. «Зубастая пуля» злобно заскрипела, а пространство вокруг, поддавшись панике, задрожало. После чего поспешил прибегнуть к одному приёму, применяемому в любой непонятной ситуации. Протерев глаза и несколько раз с усилием моргнув, обнаружил: всё вернулось в обычное состояние. Сработало, но необходимо помнить о своевременности, ведь этот трюк может быть губительным при встрече с настоящими кровожадными созданиями.

Затишье. Вопреки моим ожиданиям оно разбилось возвращением застенных голосов.

– Мальчик мой, послушай. Скоро меня увезут далеко, мы больше не увидимся. Поэтому помни, не делай ничего из того, к чему они будут принуждать тебя. Изворачивайся, находи способы увильнуть. Ни в коем случае не прикасайся к красной жидкости. Её создали алхимики Астрологов, чтобы подчинить твою душу своей воле. Она им очень нужна. Поэтому не позволь им завладеть ею. Иначе, чувствую, случиться что-то очень страшное. Слушай своего гостя. Набав Днах…нет – Донный бог защитить тебя, сдержит разлагающий шепот.

– Куда ты? Зачем тебя увозят? – растерянно вопросил мальчик.

– Вот твоя любимая книга. Береги её. Быть может, ты когда-нибудь встретишься с её героем, или же сам станешь им…

– Я бы не строил иллюзий, – прозвучал третий голос. – Герои хороши только на страницах и в рассказах деревенщин. И я говорю не о жителях крестьянских селений, а о людях невежественных, погружённых в фальшивый мир, где всё вращается вокруг абсолютного зла. Или же… неизменного добра. Разве оно так? У многих историй один и тот же скелет. Смельчак отправляется в путь, преодолевает препятствия и достигает своей цели. При этом пройденный путь не ломает его, кости его личности не могут срастись неправильно. Их сердца не болят, а мозг не покусывают челюсти ошибок, что высовываются из тёмных вод былого. Идеальные, лучшие представители рода. Жаль, это всего лишь попытка мечтателей передать другим тот образ, в котором нуждаются сами. Как слепец в поводыре.

– Фиолетовая лента созвездий, – перепугано прохрипела Флан. – Но что вы, избранник Блуждающего Огня Гарганрюэль, здесь делаете? Для таких визитов есть люди и поменьше…

– Все мы, в сравнении с бесконечностью, ничтожно малы. Но я понимаю, пониманию твоё удивление и трепет. Сейчас особенный случай, поэтому зашёл лично к нашему подопечному. Как погляжу, он в полном здравии. Не странно ли это? – медленно промолвил тот, проговаривая каждое слово.

– Ваши слова, как всегда, полны вековой мудростью, – сказала она, всхлипывая. Слеза бежали, их слышно.

– Даришь подопечного надежду и веру в силу одного единственного человека способного всё изменить? Рыбка тоже плещется в воде и создаёт волнения, всплески. Но разве от этого вода перестанет быть водой? Не уверен.

– Зачем же сразу всё, – возразил мальчишка. – Рамдверт путешествовал, чтобы сдержать слово и найти лекарство. Это далеко не всё…

– О? Справедливое возражение. Если, конечно, не видеть общей картины. Однако… как минимум, для неё… он изменил всё, – прошептал избранник Гарганрюэль – Медиум Сагитару. – Скажи, наш ключ от запретных дверей, хорошо ли видит человек, что после солнечного сада… оказывается в подвале?

– Ну, видит он по-прежнему, но ему начинает мешать тьма. Как в случаи с накинутым на голову одеялом. Зрение остаётся прежним, но появляется помеха, – с опаской и задумчиво ответил мальчишка. – О, я понял! А можно же держать один глаз закрытым. Тогда быстрее привыкнешь…

Мужчина с фиолетовой лентой рассмеялся. Смех казался мокрым, от того неестественным.

– Господин, ему нужно принять лекарство. Совсем скоро… спать, – с явно натянутой улыбкой сообщила сиделка.

– Я знаю. И хочу сделать вклад своим присутствием. Нужно же быть рядом с тем, кто потом отправится разгадывать секрет нашего древнего Врага, – с почтением произнес Глава Астрологов. – Флан, верно? До меня дошли тревожные слухи. Якобы некто не выполняет свои обязанности. В Дом, где пирует забота, пробрался слизняк, не знающий ничего о верности. Предатель мешает нам обрести инструмент добычи знаний, мешает рождению Донного бога. Горняк без кирки – не дело, правда? Вероятно, отступник считает, что делает это из добрых побуждений. Или даже из-за любви. Человек носится с ягнёнком перед забоем, разве это любовь? Нет, конечно. Не более чем попытка усыпить слабый разум, облегчит его ношу. Мне открыта истина, поэтому мы, Астрологи, хотим приблизить момент встречи с судьбой, – вдруг раздался звук вытаскивания пробки, и зазвенели стеклянные сосуды, а потом мальца вырвало. – Ты забыла про тот пузырёк с багровыми слезами, – спустя мгновения указал Медиум, – Что, не будешь их использовать? Я так и думал. Пойдём со мной, сиделка. У меня есть для тебя награда. Тебе понравится… соль.

Не сопротивляясь, Флан шепнула что-то мальчишке. Ничего не поддавалось разумению. Зашлёпали босые ноги, резко пискнуло железо, наступила тишина.

Снова поднялись гадкие испарения над болотом памяти. Едва уловимые образы из недр всегда убегали как дым от ладони. Тяжесть, она снова появилась, держу что-то на руках. Скверные сюжеты клубились по ту сторону кабины. Её имя, если не ослышался, то это точно плохая шутка, до некоторой степени сходная с представлением, что разыгрывается в полуночном отражении. Флан и Астрологи, носящиеся со своими таблицами расположения звёзд и мистическими предсказаниями, – нонсенс. Думаю, каждый человек хоть раз сталкивался с внутричерепным шумом, который провоцировал одну единственную реакцию: прогнать, отмахнуться от надоедливой мухи. Но она всё не улетает и даже кусается. Избавившись от самовольных дум, по языку снова началась беготня – послевкусие, следы вырисовывают сомнения в человеческой тяге к контролю. Разве можно в полной мере контролировать хоть что-то, когда сам не властен над собственными мыслями.

Экипаж замедлял ход. В итоге полностью остановился. Я не стал никого будить – осторожно приоткрыл дверцу, стараясь избежать случайного воя петли, которую уже давно следовало бы смазать. Высунувшись, осмотрелся с желанием узнать причину остановки. Мистер Форц молчаливо кивнул острым подбородком, указал на что-то впереди, на дороге. Там никого не было. Прищурившись, разглядел силуэт, что неподвижно стоял на месте. Беззаботно, но в то же время ответственно и строго. Схватив наглухо закрытую сумку с ремешками, шагнул на ступеньку. Коснулся подошвой сапога до плоско-круглой, по коже пробежала волна. Она пробрала до самых костей. Вот оно предупреждение, призванное отговорить от продолжения. Все чувства проснулись, дабы уберечь это тело от неведомой угрозы. Вероятно, что-то похожее испытали бы усты, встретив своего заклятого врага, Анстарйовая, что дышит тысячелетиями боли и видит всёпоглощающей ненавистью.

Преодолев неожиданный ступор, как осязаемое и невысокое препятствие, пошёл проверить. Ноги потрясывало, всё равно шёл, шёл и шёл. Незнакомец оказался намного дальше, чем мне представлялось. Будто бы топтался на месте или же по кругу. По мере приближения силуэт обретал черты мужчины с надменно-безупречной осанкой одетого в чистый чёрный фрак со снежнымшейным платком. Такой набор не увидеть и в Оренктоне. Он всем своим видом рисовал образ примерного джентльмена в брюках с клетчатым узором. Когда этот смотревший на небо человек повернул свою голову в моём направлении – то удалось добраться.

– Как же холодно, – выдал я, пряча оружие за спиной, и поторопился разузнать: – Кто вы? Что-то случилось? Вам требуется помощь?

– Будьте добры, покажите вашу повестку, – сказал он, демонстративно проводя согнутым пальцем по своему виску.

– Повестку? Кто вы такой? – ещё более осторожно повторил вопрос.

– Я всего лишь тот, кто хочет увидеть повестку. Так что… будьте добры, – ответил незнакомец, поправляя треугольную шляпу с подогнутыми к тулье полями.

– Ладно, – тяну я и достаю чёрный конверт.

Незнакомец аккуратно берёт его и открывает. Снова проводит пальцем по виску, внимательно пробегается глазами по пергаменту.

– Стало быть… вы – мистер Вобан Хант? – его голос звучал странно, словно эхо далёкой печали.

– Вабан Ханд, – исправил я, акцентируя внимание на второй букве первого слова и на последней второго, затем уточнил: – А вы ждали кого-то определённого?

– Да, всё верно. Приглашение на двоих. Вы можете пройти в Рэвиндитрэ, – и тут повестка вспыхнула, сгорела за считанные секунды прямо в его руке.

Провожая остатки повестки, которые подхватил ветел, отвернулся в сторону. Сперва не обратил внимания, но потом заметил: всё вокруг как-то изменилось. Даже воздух стал другим, насытился серой и ароматом болотных ягод. С тёмного неба посыпались крупные хлопья снега похожие на бражников, или же бражники похожие на хлопья снега. В это время года его появление – странное отклонение от нормы. Неужели зима будет долгой?

Огляделся, буквально на несколько секунд отвёл глаза, а незнакомца уже нет. Не могла же земля разверзнуться и поглотить его. И не мог же он просто исчезнуть, люди не умеет исчезать в таком смысле. Некоторое время искал его и ничего. Незнакомец всё-таки оказался из тех, кто владеет таким полезным и невозможным фокусом. Смирившись, пошёл обратно к карете, чтобы продолжить наши поиски. Махнул мистеру Форцу для предупреждения о своём возвращении – он никак не отреагировал, совсем не двигался. Точно созданная из ила скульптура. Быть может, уснул или всего навсегда урвал миг отдыха для своих глаз. Столько времени смотреть на дорогу и окрестности… не каждому такое дано.

Снова сколько бы шагов не делал, я не приближался к нашему «дому на колесах». После долгих безрезультатных попыток, остановился на своих же следах. Издалека рвалось чавканье и скрежетание сухих костей. Как если бы там стояла исполинская ступа. Повернул голову, а там бескрайние топи с яркими вспышками огня. Такое пламя горело от самой ненависти, пыталось заразить ею всякого, кто в ужасе не отведёт взгляд.

Тропки ветвились и тут же исчезали. Они напоминали вспышки молний в ночном просторе. Позже проявился ведущий через болото путь. Тропа то расширялась, то сужалась. Дышала. Перед тем как встать на ведущий в неизвестность путь, поднял ладонь, чтобы подтвердить свою догадку. На неё падали снежинки и не торопились таять. Это был такой снег, какой появляется после невообразимых пожаров и извержения огненных гор. Где-то он, как и полагается, падал на землю, дополнял собой бедственное покрывало, а на заднем плане закручивался в безумные вихри. Благодаря такому наглядному примеру, всякая метель покажется детской забавой.

Сделал первый шаг на дышащую тропу. Тут же кожу пронзило множество незримых игл. Моё тело снаружи обдул порыв свирепого ветра, представляющего собой агонизирующие крики, – внутри заклокотали чувства, вызванные прародителем страха. Их нельзя описать – можно лишь почувствовать. Всякая попытка рассказать о них будет встречена подозрениями в утрате здравости ума. В эти мельчайшие доли времени я понял, что абсолютно точно очутился на Пепельных болотах, оказавшихся нечто большим, чем болтовня языков. Мы нашли его, мы нашли Рефлект, отражение…

17. Тайна пепельного кладбища

Моё пребывание в этом месте взяло на себя роль стеклодува, что изготавливает очередной сосуд для хранения одиночества. Чем дальше продвигался, тем внимательнее смотрел под ноги. Одно неловкое движение могло скинуть в отвратительную иногда бурлящую жидкость тёмно-красного цвета. Внутренний попутчик предупреждал меня: «Под пеплом скрывается кровь, в ней плавает страшная тайна способная своим видом свести с ума даже неживой предмет». Инстинкты шептали: «Надо бежать, никогда не возвращаться». Но я брёл дальше, не отвечая на предостережения.

Тошнотворное эхо заполняло собой всё пространство между темнейшим небом и наихудшей трясиной. Мне казалось, от них разум обливался криками, блевал кровью и совсем не блефовал. Чувствовал себя смертником, который добровольно заходит в костёр. Хотел отступить, вернуться назад, словно ничего и не было. Никто не узнает об этом. Нет, я узнаю, потому не дрогнул, меня удерживал Рамдверт, спускавшийся на дно под морями и поднимавшийся вверх над облаками. Поступки вымышленного персонажа поддерживали меня, вели вперёд. Он не знал какого вида лекарство разыскивал. Им могло оказаться что угодно. От пилюли и тоника, до мистических обрядов и магии. Несмотря на это, всё же прорывался к своей цели. Вот и я не знал облика искомого ответа…

Не останавливался, скитался по пустынному миру. Всё серое, мёртвое. Солнцу никогда сюда не пробраться. Там не яд пропитывал воздух, а скорее наоборот – последний скромно ютился в вездесущей отраве. Там воздух разбавлял витавший всюду яд.

Когда собирался сделать очередной шаг, что-то зацепилось за ногу. Кинул беглый взгляд, разглядел сухую бледную конечность. Точно сотканную из гнилой древесины. Мне стоило бы отдаться во власть паники, но безнадёга заглушила здоровую реакцию, не позволяла появиться любой другой. Ответные меры все разом сочли себя неуместными. Тощие пальцы вцепились в сапог хваткой мертвеца. Несколько раз с усилием дёрнул, чтобы освободиться – не помогало. Тогда выхватил клинок и вонзил его. Ударил пару раз – мёртвая хватка разжалась, а затем развеялась миражом. После такого сложно представить, что могло поджидать в глубине этих топей.

Сжимая сумку в объятиях, добрался до места, где ранее виднелись вспышки огня, заводившие вокруг себя спиральный пепельный хоровод. Вихря уже не было, вместо него – разрушенная постройка, сходная в своих деталях с пиком башни. Устало подковылял к останкам сооружения, прислонился спиной, дабы сообразить, придумать некий план дальнейших действий. Но ничего, только усталость и пустота. Значит так становиться опустошёнными? Сам не заметил, как стёк вниз и, прижав колени к груди, сел. Неизвестно сколько часов я провёл в таком положение, но вскоре глотка истории раскрылась, явила свой рубиновый язык. Вокруг завился вихрь обугленной холодной массы, владеющий невиданным свойством, гипнозом, гранью. Моё внимание в буквальном смысле прикоснулось к пламени. Как бы ни желал сопротивляться, ничего не мог поделать. Оно дышало, делало глубокие вдохи; то уменьшаясь разрасталось, то увеличиваясь сжималось. Даже растягивалось выжигающей струёй крылатого ящера. Из танцующего пламени изредка отстреливали искры, несли неразборчивые видения. Искры отражались в моих глазах, нырянии в них, гвоздями вбивались в мозг. Меня скрутило, затрясло, стуча зубами, начал исходить совсем не прозрачной слюной. Неужели так и умру в кровавом припадке? Жизнь перед глазами не проносилась, ничего там не было. Всё заперто за стеной.

– Я прожил сложную жизнь, нужно сохранить достоинство до самого конца. Пусть всё закончиться до того, как его отберут у меня, – прошептал я без страха. А потом та стена вдруг начала сочиться плавленым белым воском. Его ни с чем не спутать. От него пахло… цветами и возложенной на меня надеждой. Не знаю почему, но она точно пахнет именно так!

– Я жду тебя, мой искатель, – послышался мне нежный тоскливый голос. Мои губы тут же произнесли что-то. Имя! Только сразу же забыл его…

После немого затишья, промчалась буря криков сотен тысяч людей. Эти вопли почти наверняка способны разорвать сердце, но моё стойко держалось. Они не замолкали, не давали нормально вздохнуть. Прикрывая ладонями треугольник от кончика носа до подбородка, нащупал волосы – отросла борода. Вновь разожглись языки, и довелось узреть их. Нет, не глазами – как бы ушами. Свет сжался до размеров яблока, а после вырос до огромной сферы, что поглотила и меня вместе с руинами. Оказавшись под куполом фантасмагории, ничто не причиняло боли моей плоти. Только лёгкие испытывали едва выносимые покалывания, будто в них засыпали поломанные иглы. Старался перебороть это и поднять века, то есть веки. Потерпев неудачу несколько раз, всё-таки получилось немного приподнять их.

Из пепла высунулась та самая рука, вылезла вытянутая обугленная физиономия. Если когда-то и можно было назвать её человеческой, то сейчас уже нет. Сам голод скрипел клыками на дне оврагов пустых глазниц. Эта пустота обвиняла меня в своей боли. Выбравшись из западни праха, оно палочником поковыляло ко мне. Движения ломкие, не натуральные. Дебютирующий актёр кукольного театра выглядел более живым. Сжимая свою прогоревшую лапу, отчётливо зарыдало. Всё громче и громче. В итоге получился вой кита, который продавливал волю к жизни как наковальня натянутое одеяло. Такое не остановил бы и воск, залитый в уши. Пустота в черепной шкатулке сыграла свою роль и позволила не тратить мгновения на раздумья, а сразу же выхватить оружие. Нажимая на спусковой крючок, попадал точно в цель, но ничего, никакого результата. Пуля просто завязла.

В кармане покрытого золой жилета что-то зашевелилось. Достал тот самый зубастый свиток. От устройства исходила рябь. На границе между выживанием и страшной гибелью подумалось воспользоваться им. Потеряв контроль, поднёс к губам и слегка подул. Уродливое создание остановилось, в испуге задрожав, попятилось. Моему удивлению не было предела, потому что внушающая ужас тварь вдруг испугалась сама, как если бы стайный зверь вдруг понял, что он один в погоне за добычей. Тут-то ко мне вернулась надежда на спасение, но воодушевляющее мгновение не было долгим. Как неожиданно возникло, так и неожиданно исчезло. Надо мной нависло что-то, а на плечи легли когтистые руки. Начал вырываться, метался пойманной на крючок рыбой. Не получалась, хватка крепче всякого оружия из рвоты чумной пиявки. Никогда их не видел, но, тем не менее, слышал об этом. Зверь не предпринимал никаких действий, ждал. Остатки сил иссякли, и его руки начали казаться мне заботливо тёплыми. Так вот оно какое…это принятие смерти.

Я должен был увидеть своего убийцу, а потом поднял голову. Увиденный лик находил общие черты, как с глубиной рыбой, заманивающей добычу фонарным огоньком, так и с ориентирующимся в мутных водах осьминогом. Тогда я понял, почему Рыдающий поторопился нырнуть в пепел, ибо самому захотелось проделать то же самое.

Не смея шелохнуться, выжидал, тайно тянулся к клинку. Эта смесь человека и водного обитателя погладила меня как какого-нибудь ребёнка, а затем пропарила вперёд. Мной была обнаружена схожесть с тем идолом из подвала хранилища знаний. Две пары «рук», одна из которых меньше и тянется из грудной клетки, и та же самая улыбка. Ещё у него была борода из щупалец. Поразительная похожесть…

Оно произнесло ряд скользких звуков, перед нами, на некотором расстоянии, возникли человекоподобных фигуры гигантских размеров. Всего их было четыре. Прозвучали голоса тяжёлых ударов сердца, обручённых с воем свирепого ветра. Они говорили, однако их речь недоступна моему пониманию. Ближайший сделал шаг вперёд, провёл рукой по своему плечу. С шеи гиганта потёк жидкий пепел и образовывал что-то отдалённо напоминающее шарф или нечто ему подобное. Когда он смотрел на меня бездонными глазами, моя голова заполнялась неразборчивыми видениями-призраками. Как пустой сосуд питьевой водой. Вскоре услышал слова и понял: передо мной языческие владыки древности, что некогда выступали перед своими подданными.

Видение оборвалось, существо с гротескным навершием обернулось. На поверхности его глазаз отражался невероятного вида и размера город. Передо мной стремительно проносились образы, что оставляли следы неизвестных вкусов на языке. Этот город назывался Рэвиндитрэ. Он был совсем другим, отличался от тех, что можно увидеть в государстве Вентраль. По его улицам ездили экипажи без лошадей, а высокие шпили многоэтажных построек тянулись высоко вверх. Величественные башни были практически везде, как зерно в мешке. Мне даже удалось разглядеть мосты, по которым с огромной скоростью ползали металлические черви или же змеи. Поистине великая цивилизация, которой не удались пережить тысячелетия.

Владыка с лентой из праха стоял на балконе и предупреждал всех о надвигающейся угрозе. С презрением рассказывал о предателях, поддавшихся влиянию дурмана, который мыслями прокрадывался в умы и извращал намерения. За пытавшимся открыть правду держалась тень с чёрными крыльями. Нет, не тень – обычный мужчина в плаще, что пережил множество сражений. Откуда-то знаю это наверняка. Ожидая чего-то, тот просто стоял и притаптывал ногой. Должно быть, его интересовал результат. К ним подошёл второй из правителей в чёрно-красном одеянии и отверг все предостережения.

Видение прекратилось, глаза существа потухли. Отведя взгляд, кинул взор на гиганта с пепельным атрибутом на шее. Тот смотрел на меня, смотрел в пустоту. Тогда вытянул руку, указал пальцем на тропу и провёл по ней. Мой путь стал ясен.

Я положил свисток обратно в карман, крепко схватил сумку. Новообретённый спутник обхватил, обвил мою кисть и повёл вперед. Ничего не оставалось, кроме как последовать за сгорбленным существом в темноводном облачении. Так продолжилась погоня за неизвестным.

Мы ступали по струне суши. Наш маршрут лежал к ориентиру. Балансируя не только между кровавыми пучинами, но и между здравомыслием и полным безумием, чувствовал, что моя голова трескается как лёд над бурной рекой. Корка отпадала. Всё тело тяжелело. Внутри, под костями, скреблась уверенность: я становлюсь частью этих невозможных мест. Но присутствие спутника отпугивало каждый приступ отчаяния.

Вот он – искомый язык, поведующий продолжение истории. Этот рассказчик отличался от предыдущего. Представлял собой сгусток ненависти и боли утраты. Эмоциональное потрясение пошатнуло меня, и я отступил немного назад. В тот миг пламя взорвалось, вновь образовалась сфера из беспощадной стихии, только теперь я осознал себя на улицах немыслимого города, где защитники Рэвиндитрэ противостояли полчищам мерзких существ. Тьма рыдающих и ещё множество тварей, чья геометрия противоречила всем известным законам, наводнили собой ВСЁ. Происхождения этого роя известно одному лишь Анстарйоваю. Хоть воинов сопротивления и было меньше, но они всё равно теснили врагов. Из поверженных сложных для понимания чудовищ прорастали простые деревья. Их обычный вид казался настолько неуместным, насколько это возможно на фоне всего остального.