Текст книги "Измена. Плата по счетам (СИ)"

Автор книги: Ирина Манаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 37

Тая спит. Леру я предупредила. Не стала полоскать наше и без того грязное бельё, лишь сказала, что намерена побыть с внучкой. И она подумала, что это для меня, а не для них.

Сидим на кухне, и почти физически ощущаю напряжение, повисшее на девяти квадратах. А потому начинаю первой.

– Я плохо воспитала сына.

Лиза быстро качает головой, словно не согласна со мной, а её глаза наполняются слезами.

– Это я виновата. Я, – шепчет негромко, прикладывая руку к груди, и снова ревёт. – Он у вас такой красивый, умный, а я – мышь серая без высшего. Даже не знаю, как он на меня такую посмотрел, – ладони закрывают лицо, а у меня волосы поднимаются дыбом на голове. Откуда такие мысли? Да, она простушка на фоне Слава, но кто сказал, что все должны быть эффектными, с выпирающими частями тела? Выбрал, женился – будь добр любить человека, воспитывать общего ребёнка.

– Лиза, послушай….

– Вы меня не утешайте, Инга Андреевна. Я подозревала, что у него есть женщина. Знаете, как мне все завидовали, какой у меня муж? – смеётся сквозь слёзы. – Только что ни делай – я останусь такой, через себя не перепрыгнуть. Операций этих так боюсь, ну чтобы грудь побольше или откачать там себе что-нибудь. Да и стоит это так дорого, что мне еще две работы нужны.

– Не говори ерунды. Пусть у тебя не вывернуты губы в обратную сторону, не метровые ресницы, больше похожие на пипидастр и не шары вместо груди. Но ты куда лучше любой куклы! Неважно, сколько на них бриллиантов, потому что сиять может только чистая душа.

– Спасибо, что поддерживаете, но это просто слова, – говорит тихо-тихо, а потом косится на часы, отмеряющие количество времени, которое она тратит на разговоры, а не на сон.

– Ты его любишь? – вопрос от меня, но ответ я знаю наверняка.

– Безумно. Так сильно, что, кажется, умру…

– И готова простить?

Она пожимает плечами, потому что ей сложно обсуждать со свекровью подобные темы.

– Уходи от него, Лиза. Он не исправится.

– Ну кто не гуляет, – пытается оправдать она мужское либидо. Хватается за призрачные возможности, готова быть прислугой, унижаться лишь бы он был рядом.

Больная любовь, которую надо лечить. И я решаюсь.

– Ты думаешь, это случайная девушка? Какая-нибудь красотка, с которой у него роман в пару месяцев?

Она замирает и сжимает зубы, а я вижу, как ей страшно. Невыносимо страшно узнать правду. Но кому быть палачом, как не свекрови?

– Её зову Эля. Первая любовь Слава, первая болезнь, от которой он так и не излечился. Даже не хочу представлять, чем сейчас балуются эти двое, но, Лиза, они не встретились недавно. Это было, есть и будет продолжаться, потому что горбатых только могилы исправят. А теперь задай себе вопрос: надо ли тебе вкалывать на двух работах, бежать домой, чтобы варить борщи для блудного мужа, ждать его по вечерам и греть постель, зная, что каждую минуту он может быть с другой? Прощать и пускать обратно, позволять обращаться с собой, как ему вздумается? А потом в один ужасный день узнать, что кто-то на стороне от него забеременел, или, не дай бог, что он передал тебе болезнь своей любовницы.

Её лицо белеет, а Лиза откидывается на стену и вот-вот хлопнется в обморок. И теперь уже страшно становится мне.

Глава 38

– Тише-тише, – пугаюсь, подъезжая ближе. Коляска цепляется за ножку стола. Всё же как тесно. Наливаю воды в кружку, протягивая ей, но невестка смотрит в потолок и дрожит. Хватаю полотенце, щедро поливая его водой, а потом протираю её лицо.

– Мне даже пойти некуда, – говорит белыми губами.

– Я тебя не брошу, слышишь? Не оставлю. Лиза, – хлопаю её по щекам, потому что она отчего-то замерла, и на мгновение кажется, что перестала дышать. Господи, что же я наделала? Зачем сказала такое? – Лиза, – говорю громче, брызгая на неё водой.

– Инга Андреевна. Когда я умру, вы Таечку не бросайте, пожалуйста, – снова всхлипывает она.

– Да что ты такое говоришь?! А ну не смей! Чтобы больше я от тебя такого не слышала, поняла?! Завтра ты звонишь и увольняешься с работы, это раз. Во-вторых, собираешь вещи. Больше ты здесь жить не будешь.

Останавливаюсь на мгновение. Это я отлично командую, но куда я её заберу? Мой дом сейчас – место боевых действий. Там небезопасно, сама в бегах. Возить туда-сюда вещи не с руки по съемным квартирам. А мои две под жильцами. Вложилась однажды, сдала. Капала небольшая сумма по сравнению с остальными доходами, но главное было – жилплощадь.

Семьи, что заехали, жили уже лет по семь и не собирались переселяться. Вспоминаю, что там дети ещё. В срочном порядке беспокоить? И вот сейчас сердце болит за полузнакомых людей. Сперва думала сама первое время помыкаюсь, а там продам дом и куплю что-то другое. Сейчас форс-мажор возник.

Деньги есть, но так быстро их вытащить не получится. Занять? У кого?

Какого-то чёрта в голове всплывает папаша. Ну нет, он последний, к кому я пойду с поклоном.

– Вы меня выгоняете? – неправильно трактует невестка мои слова.

– Я подставляю тебе плечо, Лиза. Если, конечно, оно тебе нужно. Не стану решать ни за тебя, ни за кого-то другого. У каждого своя жизнь и своя голова на плечах. Расклад такой. Вчера я ушла от мужа.

Она недоверчиво смотрит на меня.

– Разве такими вещами шутят? – парирую. – Я узнала, что твой свёкор и моя сестра – любовники.

Лиза хмурит лоб. Согласна. Звучит так, словно я намерена сейчас переплюнуть то, что произошло у неё. И мне совсем не хочется демонстрировать наши грязные простыни. Но она должна услышать, что я не боюсь. Я беру и делаю. Я – живой пример того, что сейчас происходит с ней. С одной лишь разницей: у меня нет маленького ребёнка.

– Я не намерена жить с таким мужем, а вот что намерена делать ты – думай сама. Настаивать не стану. Предложение от меня: мы живём в одной квартире. Пока не могу сказать в какой, решу на днях. Ты увольняешься с работы на ближайшие несколько месяцев, едешь отдыхать с Таечкой, куда захочешь. Тратишь на себя столько, сколько потребуется. Парикмахер, маникюр, массаж. Я плачу’. Телефон меняешь. Если Слав тебя найдёт, обязательно сорвёшься. Это обаятельный гад, мне ли не знать.

– Зачем вам это? – косит глаза, и столько в них боли и страдания.

– Иногда нам тяжело быть сильными, Лиза. И только благодаря тем, кто рядом, нас не сломить. А теперь давай спать, потому что я и сама безумно ото всего устала.

Глава 39

Утром просыпаюсь от того, что кто-то блуждает по дому. Приподнимаюсь на локтях, приходя в себя. Я как Фигаро: то тут, то там. За пару дней уже третье место ночёвки.

Тянусь за телефоном, оценивая время: половина восьмого.

– Лиза, – зову невестку, и она тут же заглядывает в комнату, испуганно тараща на меня глаза.

– Простите, Инга Андреевна, разбудила вас. На работу собираюсь.

Сперва хочу сказать что-то на этот счёт, а потом решаю промолчать. Я обещала, что не буду принимать за неё решения. Иначе станется, что оказываю давление.

– Ясно. Сейчас поднимусь и вызову себе такси.

Из-за её ног показывается Таечка, широко зевая. Она не выспалась, но уже с малых лет, как на работу, ходит в сад.

– Да вы тут оставайтесь сколько потребуется. Наш дом – ваш дом, – произносит, а потом задумывается. – Ну, вернее будет сказать, ваш дом – наш дом, – усмехается, напоминая, откуда у них вообще эта трёшка. Мой нерадивый сын неизвестно когда бы заработал для семьи восемьдесят квадратов. А я посчитала, что подарок на свадьбу должен всё же быть твёрдой почвой, от которой можно оттолкнуться. Жаль, что он никак не стремился приумножить, а лишь тратил и кутил.

– Иди одевайся, я сейчас, – просит Лиза ребёнка, и та нехотя уходит, невестка заходит в комнату, закрывая за собой дверь. Стоит, держа руки за спиной и облокотившись на стену. – Презираете меня? – задаёт прямой вопрос.

– Не говори глупостей, – фыркаю, пытаясь сохранять спокойствие. Стараюсь не думать об этом.

– Я и сама себя презираю, – продолжает. – Наверное, потом буду локти кусать, реветь, как сумасшедшая, вспоминать мудрую свекровь.

– Нашла мудрую, – цокаю языком. – Была бы мудрой, не попала в то, что сейчас происходит.

– Это уже другое, – не соглашается, – невозможно жить, не доверяя никому. Вы же знаете.

– А что ты знаешь о себе? – задаю вопрос, и она уводит взгляд в пол, задумчиво моргая.

– Что я всю жизнь боялась, – внезапно признаётся. – Боялась ходить в школу, потому что меня дразнили. Родители пили, а доставалось мне. Боялась, что отец начнёт драться с собутыльниками, потому что такое бывало не раз, и я отлично помню забрызганную кровью кухню, – жуёт губы, а я молчу, не перебивая. – Боялась, что окажусь в детском доме. Потом первой близости. А ещё ухаживаний вашего сына. Потому что каждый раз казалось, что вот-вот он засмеётся и скажет, что поспорил на меня. Что нельзя полюбить такую. И теперь боюсь, Инга Андреевна. Остаться с ребёнком одной. Лишить её отца. И безумно боюсь потерять вашего сына.

Мы молчим, потому что она закончила, а мне просто нечего сказать. Вот так она уложила свою жизнь и страхи в пару предложений.

В дверь скребутся маленькие детские пальчики, и Лиза запускает внучку.

– Иди сюда, родная, – протягиваю к ней руки, а Таечка послушно лезет на кровать, усаживаясь рядом.

– Мама говорит, я раньше тоже ходить не умела, а теперь вот, – машет в воздухе ногами по очереди. – Ты тоже можешь научиться. Просто не бойся падать.

Она соскакивает маленьким волчком с кровати, тут же мне показывая, как надо падать. Хромает, будто у неё болит ножка, укладывается на пол, а потом поднимается, выпрыгивая.

– Вот так, попробуй.

До недавнего времени она не выговаривала букву «р». Поплобуй звучало бы. Сейчас логопед исправил проблему, и у ребёнка улучшилась дикция. А у меня от её спектакля на душе и горько, и сладко. Как всё просто и легко в её мире детских грёз.

И мне хотелось бы, чтобы она выросла доброй девочкой, такой, как её мама. И безумно хочется это увидеть.

– Бабушка, давай, – хватает меня за руку, принимаясь дёргать на себя. И хоть куда меньше килограммов, чем во мне, а ведь правда может сдёрнуть. И Лиза бежит выручать.

– Солнышко, – обращается к дочке. – Я говорила тебе, что не всегда можно вылечиться человека. Помнишь?

– Это про слепых дядь, у которых глазок нет? – уточняет ребёнок, закрывая себе ладошками глаза.

– Да, – подтверждает Лиза, – и не только.

Она даже о таких вещах говорила с ребёнком? Уверена, это не заслуга Слава. Это Лиза умудряется пахать и воспитывать дочку.

– Но у бабушки есть ножки, – не желает соглашаться. – Вот тут, – тычет меня куда-то в тело. – Я хочу, чтобы она ходила. И мы пойдём с ней по дорожке далеко-далеко.

Не могу сдержать улыбки. По дорожке она со мной пойдёт.

– Бабушка, пойдёшь? – спрашивает, и такие глаза чистые и добродушные.

– Конечно, Таечка, конечно, – зачем-то обещаю ей.

– А можно я в садик не поеду? – начинает торговаться.

– Мы же говорили, Тай, – грустно вздыхает Лиза. – Маме работать надо.

Сжимаю зубы, чтобы сказать, что ничерта вот это сейчас не надо. Что оглянется назад – а жизни уже и нет. Дочка выросла, морщины набежали на лицо, сил не хватает. Всё на потом откладывала, а как оно настало, ничего и не хочется.

– Если ты не против, я сегодня Таю заберу, – предлагаю ей, и, прежде чем Лиза успевает что-то ответить, внучка запрыгивает на кровать и принимается скакать рядом, радуясь избавлению. Это насколько же её достал садик, что она такая счастливая сейчас?

– Мамочка, пожалуйста, я с бабушкой поеду!

– Да, конечно. Если она хочет, – пожимает плечами. – Сейчас соберу вещи.

– Слав писал? – решаю поинтересоваться, и невестка кивает.

– Сказал, что сегодня вернётся домой, и мы поговорим.

Как бы мне этого не хотелось, но у них своя семья.

– Ты бледная очень, Лиза. Тебе к врачу сходить надо, вдруг анемия.

– Это другое, – тут же отзывается. Спокойно смотрит мне в глаза, а потом отправляет из комнаты Таю. И я предполагаю, что сейчас она мне скажет. – Я беременна, Инга Андреевна. Второй месяц как.

Глава 40

Лиза хотела сделать мужу сюрприз, а вышло, что это он ей сделал вместе с Эльвирой. А я ещё масла в огонь подлила. Только хотела глаза открыть, а не добить носком сапога.

– Значит, Слав не в курсе? – подвожу итог, и она качает головой. – А что потом? Так и будешь работать, пока тебя на Скорой не увезут рожать? А кто будет содержать вас?

И снова Остапа понесло.

– Ты не подумай, я не с наездами. Так, рассуждаю вслух. Прости, – торможу саму себя.

Она помогает мне перебраться в карету, а потом молчаливо выходит из комнаты. И я чувствую шлейф неуверенности и смятения, оставшийся после неё.

– Странно себе ощущаю, – внезапно возвращается. – Как на эшафоте. Мне предлагают спасение, а я упорно требую опустить гильотину. Никогда не хватало уверенности: взять и что-то изменить. Я – трусиха. Мне до вас далеко. – Кривая усмешка портит её губы, а я даже не представляю, что творится в этой душе.

– Пока не прекратишь нас сравнивать, ничего хорошего не будет. Ты не я, Лиза. И никогда не будешь мной, как и я не стану тобой. Сейчас вижу уставшую мать, женщину, которой нужна перезагрузка. Позволь себе остановиться и посмотреть на жизнь в спокойной ритме, может, я не права, и вы действительно наладите отношения и будете счастливы.

Я не верю в свои слова. Но, глядя на невестку, понимаю, что следует дать надежду в беспросветное будущее.

– Спасибо за ложь, Инга Андреевна, – дарит мне грустную искреннюю улыбку. А я размышляю, куда мне отвезти внучку. Не к Лере же? Но она, словно почуяв, набирает меня сама.

– Сдурела что ли? – накидывается, когда я озвучиваю ей, что намерена поехать к себе. – Да ещё и ребёнка тащишь.

– Рано или поздно я всё равно там буду.

– Поздно, Инга. Поздно. А девочке надо по травушке побегать, пирожков поесть. Мой-то никак не порадует внуками. Так что привози – я рада буду. Тем более пока выходные.

Выбираемся втроём на улицу. Лиза целует дочку, давая указание вести себя хорошо, а потом обращается ко мне.

– Вы звоните, если надоест. Я заберу.

– Скажешь тоже. Это внучка моя.

– Если бы родственные связи всегда давали столько уверенности, родители бы не желали спихнуть детей на бабушек, – усмехается. – Спасибо вам за всё. Если что – я на связи.

Как назло, звонит мать, и я уже не хочу поднимать трубку, вспоминая вчерашний разговор с Андреем Жаровым. Называть его отцом категорически не хочу. Он больше в статусе враг, человек из прошлого, негодяй и подлец. Но мать, как только сбрасывается первый звонок, набирает опять.

– Доброе утро, – отзываюсь, пока такси везёт нас к Лере.

– Как хорошо, что ты взяла телефон, а я уже переживать стала.

– По какому поводу? – хмурюсь, потому что не нравится мне этот заход.

– Тебе отец звонил?

К нам приехал наш любимый, Андрей Иваныч дорогой. Осталось вот так ещё спеть. Но это кто угодно пусть облизывает его старый сиделый зад, я в сторонке постою.

– У меня нет отца.

– Всё ещё дуешься на него? – как-то грустно вздыхает мать.

– А что должно было измениться? Амнистия по поводу чудесного воскрешения? Если ты решила простить монстра, который сломал твою жизнь, – кошусь в сторону водителя, понимая, что разговор пошёл неуместный. – Чего ты хочешь? – перехожу к главному.

– Он будет ждать нас сегодня в семь.

– Хорошо.

Отвечаю так лишь бы она от меня отстала. Но мать прекрасно понимает мой настрой.

– Инга. Нельзя вечно таить обиду, это нужно и тебе.

Ой, началось. Оказывается, это мне нужно. МНЕ. Человеку, который стал спать спокойно лишь когда решил, что папаши нет в живых.

– Я согласна с тобой, – говорю обратное, но мать не провести.

– Ты сейчас положишь трубку и больше её не возьмёшь. Я слишком хорошо тебя знаю, дочь.

– Мне сейчас некогда, давай перенесём разговор.

– Подожди. Ульяна у меня. И если сюда придут за ней…

– То ты встретишь хлебом и солью, да? Или чем там потчуют турков?

– Я буду защищать её до последнего.

– Мам, – смеюсь сквозь горечь. – Ну хватит уже играть на моих нервах, – опять кошусь на водителя. Не удивлюсь, если он по ночам строчит записки таксиста, в которых каких только историй нет.

– Ты можешь помочь сестре. Просто следует пойти на встречу с отцом и…

Связь отключается. Мой большой палец правой руки среагировал быстро, получив команду от мозга послать всех к чёртовой матери английским методом. Не попрощавшись.

Решаю последовать совету Скарлетт и подумать обо всём завтра. Но покой мне только снится. Когда я думаю, что большее из зол – встреча с Жаровым, у ворот Леры меня встречает Ростовцев с цветами и виноватым видом.

Теряю дар речи, потому что вот чего не ожидала, так увидеть волка у дома поросят.

– Дедушка, – маленький предатель бросается в объятья предателя большого, и тот кружит её, словно безумно рад видеть. Недоумённо моргаю, ожидая развязки. Руслан останавливается и держит внучку на руках, смотря на меня уже более уверенно, будто начал зарабатывать баллы.

– Привет, Инга. Я поговорить хотел.

Глава 41

Смотрю на мужа и думаю о том, что невольно открыла паломничество негодяев к дому Леры. Надеюсь, мы всё ещё подруги, и она не пожалела, что пригласила меня к себе.

– Тая, иди сюда, – командую внучкой, которая тянет деда за нос. А он молодец, молчит, хотя в другой раз бы обязательно вякнул. – Дедушка старенький, у него спина болит, – вспоминаю, как он любил отшучиваться, чтобы она на нём не висела. – И как только своего качать будешь?

Он кивает на внучку и безумно вращает глазами. В этом взгляде спрятаны слова: ну не при ней же, Инга. И тут из ворот выбирается Лера, и лицо у неё презрительное.

– Я же обработала участок от вредителей, а они всё равно лезут, – упирает руки в бока, а я не могу сдержать смеха.

– Прости, это я принесла, – отвечаю шуткой на шутку.

– Тая, иди ко мне, – зовёт Лера. Они знакомы, нашли общий язык. – И ты, Инга, давай в дом.

– Лер, ну не дави, не суетись, – просит её Ростовцев, нервничая. И я вижу, как по его виску течёт капля пота. Нервничает. Осознал, что дел натворил, пришёл с повинной. А как бойко недавно чеканил: хочу развода. Бравый гусар сдулся, как только понял, что проиграл битву.

– Сейчас подойду, всё хорошо, – обещаю ей, и она, вздохнув и покачав головой, скрывается за воротами, забирая внучку. А Руслан торопится вручить мне свой веник. – Убери, – пытаюсь увернуться. – Подари тому, кто примет его с благодарностью. Я не отношусь к этим людям.

– Инга, ну ты чего, – по-свойски Ростовцев приобнимает за плечи и лезет целоваться, будто он вернулся из командировки, а я его не узнала. Отпираюсь, отстаивая личное пространство. – Давай на мировую.

– Наверное, мне к лору пора. Что-то с ушами плохо стало, – ломаю комедию.

– Я готов извиниться! – говорит, тут же оглядываясь, словно нас могут подслушать.

– И что мне с этим делать? – искренне не понимаю. – Ты перед сыном своим пойди извинись, чуть на тот свет не отправил его своей гадостью.

Ростовцев достаёт платок из кармана, протирая лоб.

– Не понимаю, о чём ты говоришь. Мне сказали в больнице, что…

– В крови Слава обнаружено сильнодействующее снотворное, – перебиваю его. Но он тут же трясёт головой, будто его контузило.

– Не надо сочинять, Инга. Я был там. Ты пытаешься повесить на меня всех собак. Да, был неправ в случае с Ульяной, но…

Громогласно смеюсь. Он такой потешный. Был неправ. Как звучит-то! Предавался любовным утехам с мое сестрой. Совокуплялся с другой. Да ещё и выворачивается змеёй по поводу анализов. Но я не стану говорить ему, что отправила бутылку на исследование. Подождём результатов, иначе он начнёт думать, как исправить.

– Инга, не позорь меня, – оглядывается назад на соседей, которые выбрались из ворот чесать траву граблями. Не знаю, действительно ли оно им нужно, или же они просто желают зрелищ, но у нас появились зрители.

– Я, значит? – решаю уточнить. – Позорю твою голубую кровь, – киваю себе, словно мне всё понятно. – А не ты ли заделал девчонке, что годится нам в дочери, ребёнка? – мой голос негромкий, но уверена, он всё прекрасно слышит. – И я видела своими глазами, как ты горевал, осознав этот факт. Тогда был слишком пьян, без брони, потому потерял лицо.

Как же мне надоело выяснять отношения. С матерью, сестрой, Ростовцевым, сыном, отцом. Да за что мне это?

Глава 42

– Она лжёт, Инга! – округляет глаза Руслан, намереваясь отстаивать этот факт с пеной у рта. – Она решила заработать денег на этом. Запудрит мозги сердобольной жене, которая подбирает всех сирых и убогих, и воспользуется её милосердием.

– А знаешь, ты прав. Так уж вышло, что я подбираю всех сирых и убогих, – молчу, надеясь, что до него быстро дойдёт смысл сказанного. И он не подводит, тычет себе в грудь, задавая вопрос выражением лица. И я киваю. Конечно, речь про него.

– Ты прощаешь всех направо и налево, но не готова протянуть руку собственному мужу, – пытается пристыдить.

– Бывшему мужу, который намеревался меня убрать с дороги.

– Я лишь радел за благополучие фирмы, потому хотел, чтобы ты больше отдыхала.

– И травил меня?

– Господи, Инга, – он как-то странно скулит, – никто тебя не травил. Это больные фантазии твоего мозга. Или лекарства. Я не знаю, но нельзя обвинять меня лишь потому, что я тебе изменил!

– Хорошо поёшь, – убираю несуществующую пылинку со своей ноги.

– Давай поедем домой и там поговорим нормально. Я закажу ужин.

– Хватит притворяться, Руслан. Ты слишком хорошо меня знаешь, чтобы понимать: я не изменю решения. Совет один: беги из города, из страны. Потому что нет ничего страшнее мести обманутой женщины.

– Ты мне угрожаешь? – снова проходится платком по лицу.

– Да, – пожимаю плечами. – Или нет. Не знаю, просто говорю, что приходит в голову. Надеюсь, у тебя всё.

– Я приехал, как дурак, принёс тебе цветы. Неужели, ты настолько бесчувственна, что не готова дать мне второй шанс?

– Для чего, Руслан? Для чего второй шанс? Для покушения на меня? Это ещё неизвестно, кто та женщина, что пыталась облить меня кислотой.

Он медленно моргает, непонимающе смотря. Если играет, ему следует выдать «Оскара», потому что удивление неподдельное.

– Какая женщина?

– Следователи разберутся. Причастен – определят куда следует.

– Инга, – округляет глаза. – Клянусь, я не знаю никакой женщины с кислотой. Ты с ума сходишь!

– Значит, тебе нечего бояться.

Он рычит и резко бросает цветы на землю, вложив в них всё негодование, что терзает его душу. Розовые головы вминаются в серую пыль, а потом пружинят, теряя лепестки и листья, разъезжаясь в разные стороны. Ростовцев знает, что я ненавижу пластик и упаковку, предпочитая цветы без прикрас. Они и сами по себе чудесны, и незачем им лепить несуразные украшения. Совсем как женщинам увеличивать себе губы до утиных гузок.

Видит бог, я старался пойти к тебе на встречу, – говорит в сердцах.

– Ты же атеист, Руслан, – фыркаю, понимая, что на мой концерт снова глазеют соседи. Заканчивать надо с этим как можно быстрее.

Ростовцев ещё какое-то время стоит, сжимая кулаки и смотря мне в глаза, словно сдерживается, чтобы не треснуть меня в лоб.

– Значит, война? – интересуется, выгибая бровь.

– Заметь, не я её начала.

Он зачем-то кивает, размышляя, а потом делает несколько шагов, чтобы обойти коляску.

– Руслан, – окликаю, и он замирает, ожидая, что я передумала. Медленно поворачивается, намереваясь подойти снова. – Если ты ещё раз приблизишься ко мне, я найму киллера, и он сделает в твоём черепе маленькую аккуратную дырку.

– Идиотка, – доносится из его уст, и он усаживается в машину, резко газуя, обдавая меня пылью, от которой тут же закашливаюсь. Вот так и становятся врагами.