Текст книги "Измена. Плата по счетам (СИ)"

Автор книги: Ирина Манаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 32

Лицо Ульяны бледнее мела, видно, как она боится. Дрожащими руками протягивает мне гаджет, и в глазах стоит мольба. А в моих – их поцелуй с Ростовцевым. И достойна ли такая сестра помощи?

О прощении речь не идёт, я больше не повернусь спиной к таким людям. Но сама себя заклюю, если с ней реально что-то случится. Включается режим защиты, и я с недовольным видом принимаю гаджет.

– Да, – мой голос звучит спокойно и холодно.

– Finally, the whore picked up the phone (Наконец, шл.ха сняла трубку).

– My name is Inga, and you're not very polite to women. (Меня зовут Инга, а ты не очень-то вежлив с женщинами).

Кажется, разговор будет не из приятных.

– Inga? Ulyana's sister? (Инга? Сестра Ульяны?)

Надо же, какие познания в именах родственников. А я думала, что меня вообще не включали в списки известных.

– Yes. It's me. So we met. What do you want? (Да. Это я. Вот и познакомились. Чего ты хочешь?)

– That bitch stole my grandmother's ring from me. It belongs to my family. Let her give it back, and I won't touch her. (Эта с..ка украла у меня кольцо моей бабушки. Оно принадлежит моей семье. Пусть она вернет его, и я ее не трону).

Я согласна с ним. Она должна вернуть кольцо, но, судя по всему, концов не сыскать. Только надо гнуть другую линию. Она не прокатит, но лицо держать следует.

– What if she lost it? (Что если она потеряла его?)

– Then I'll kill her. (Тогда я убью её)

– Great. I'll give you the address where you can find her. (Отлично. Я дам тебе адрес, по которому ты найдёшь её)

Ульяна округляет глаза и быстро качает головой. Постоянно прислушивается, может даже до неё добираются слова Кадира.

– Ha-ha-ha  (ха-ха-ха), – он смеётся картинно. – But seriously, what can you offer for her life? (Но если серьезно, что ты можешь предложить за ее жизнь?)

Кажется, я бы и сама заплатила, чтобы её придушили. Но не до конца, немного, чтобы она осознала, насколько заигралась со всем, но была жива.

– Nothing. (Ничего)

– Nothing? Why? She's your sister.  (Ничего? Она же твоя сестра). – Кажется, он действительно удивлён. Наверное, ожидал, что я пообещаю золотые горы, но я слишком зла. А он словно догадывается о причинах моего настроения. – Did she steal something from you, too? (Она что-то украла и у тебя?)

Ульяна нервничает. Это видно по тому, как она тысячу раз поправила волосы, а теперь и вовсе грызёт ноготь. На кону её жизнь.

– Yes. She stole the faith in her. (Да. Она украла веру в неё). – Говорю это, смотря прямо в её глаза, но тут же отворачиваюсь. –  I won't give you anything, just advice: go to your country, you don't need to get your hands dirty. (Я не дам тебе ничего, только совет: уезжай в свою страну, тебе незачем пачкать руки).

– Do I look like an idiot? Look for the ring! I'm not leaving without him! I'll give you two days. (Я похож на идиота? Ищите кольцо. Я не уеду без него. Даю тебе два дня).

После этих слов связь обрывается, но я ещё пару секунд сижу с аппаратом у уха, пялясь на цветы на клумбе у Леры. Она сама стоит неподалёку, готовая в любой момент выполнить любую мою просьбу. Конечно, больше удовольствия ей принесёт, попроси я вытолкать взашей сестру. Хоть с подругой мне повезло, она просто отличная. С такой и в огонь, и в воду. И вместо того, чтобы отдыхать в законный выходной, она возится с моими проблемами.

Возвращаю телефон Ульяне.

– И? – её голос дрожит. Она тут же проверяет сообщение, не написал ли Кадир что-то вдогонку, а потом убирает гаджет в карман.

– Чего и? Кольцо иди ищи.

– Да кто мне его теперь отдаст? – она почти кричит, а я поднимаю руку, призывая её к тишине.

– У тебя какие предложения?

– Заплати Кадиру.

Усмехаюсь.

– Ну да, конечно. Вот тебе, Инга, лопата, давай за мной дерьмо подчищай. Так что ли? Ему не нужны деньги, он хочет обратно бабушкину драгоценность. Ты просила поговорить – я поговорила. Что ещё?

Наверное, она думает, что так я требую от неё унижения. Несколько секунд, за которые она решает, есть ли у неё другой вариант, кроме меня, а потом становится на колени, как уже было, и принимается скороговоркой молить.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Снова звонит телефон, на этот раз у меня, и я смотрю на незнакомый номер, нажимая зелёную трубку. Ульяна и Лера застыли в ожидании.

– Слушаю, – говорю первая.

– Привет, Инга, – не сразу узнаю звонящего. – Это я. Надо встретится, – и только сейчас я осознаю, что на проводе кошмар, который мы однажды похоронили.

Глава 33

Его голос ещё звенит в моих ушах, хотя говорит он всегда с хрипотцой, а потом и вовсе принимается кашлять. Визитная карточка моего отца, похороны которого проходили где-то в деревне, откуда он родом, но ни я, ни мать проводить его в последний путь не поехали. Хватит и того, что он сделал с нашими жизнями.

– Откуда…, – хочется спросить про номер, но, чёрт возьми, – почему ты жив?

Он смеётся захлёбывающимся кашлем, который приобрёл в тюрьме, а мне вообще не смешно, потому что последнее, чего я сейчас хочу, – узнать о том, что этот мудак жив.

Он бил мать и даже насиловал. Он бил меня и словом, и рукой, потому что я пыталась защищать её. А он мог себе позволить. Детство превратилось в выживание: напрячь слух, таиться, не говорить лишний раз, не просить, не хотеть… К нам никогда не ходили мои друзья, потому что я стыдилась собственного отца. Потому что боялась его, как огня, стараясь попадаться на глаза реже, чем надо. И запиралась в шкафу, закрывая руками уши, чтобы не слышать криков матери, которая просила прятаться каждый раз, когда он возвращался домой. Потому что небольшой шрам над моей губой навсегда станет напоминанием его жестокости.

А потом его посадили. Наверное, это лучшее воспоминание из детства, потому что, наконец, можно было поднять голову и спокойно взирать на мир. Правда, привычки так просто не стираются, и сперва я продолжала вздрагивать от упавшей внезапно вилки, от хлопнувшего от сквозняка окна, от стука в дверь, когда кто-то приходил.

Отцу дали тридцать лет, и я не вникала в подробности приговора. Жалела только, что не полвека, чтобы наверняка. А потом он вышел по амнистии, и я увезла мать в другую страну, якобы отдохнуть. Боялась, что станет искать. Но он не искал. А потом, вернувшись, узнала о похоронах.

Я никогда никому не желала смерти. А тут испытала неимоверное облегчение, и снова стала жить без оглядки. А теперь зло на проводе и вполне себе живое.

– Я жив, потому что не мёртв, – вворачивает шутку.

Я не знаю этого человека. Не знаю его с точки зрения общения. Что ему нравится, какие фильмы он смотрит, чем интересуется. Есть ли у него другая семья? Мне это настолько неважно, что лучше я прочитаю статью про чистку канализационных труб или как обрабатывать сад от клещей.

– Мне нужно тебя с этим поздравить?

Ульяна подкидывает брови, требуя назвать имя. Только её это никак не касается. Хочется быстро уйти отсюда, но коляска не в состоянии резво бегать по газону или узкой дорожке, пересекающей траву. Машу ей, чтобы она ушла, но сестра продолжает стоять. И во мне снова поднимается волна отвращения к ней. Ну чего надо этой стерве? Забраться ко мне в душу?

– Зачем звонишь? – всё же решаю уточнить, потому что лучше быть посвящёнными в планы врагов.

– Я умираю, Инга.

Теперь приходит мой черёд смеяться, причём делаю я это не через силу. Смех сам вырывается из груди, добирается до горла и сминает гортань спазмами.

– Тебе смешно? – без тени обиды произносит тот, кто звался моим отцом.

– Что за фарс? Ты и так был мёртв, так отчего меня должны теперь заботить твои новые похороны?

– Ты зла на меня, но знаешь, – он замолкает, потому что снова принимается кашлять, – единственная моя плоть и кровь.

– Давай обойдёмся без громких слов, ладно?

Ульяна подходит ближе, чтобы было слышно лучше.

– Ну какого чёрта тебе надо? – не выдерживаю и грублю. – Уходи уже!

Лера тут же хватает сестру за плечо, дёргая на себя.

– Пошла вон из моего дома, – указывает на дверь, а я слышу в трубке.

– Я уйду, Инга, осталось немного. Просто…

Понимаю, что слова прозвучали для обоих, и даже не буду говорить, что сейчас обращалась не к нему. Вот такие у меня чудесные родственники, что обоих следует гнать поганой метлой.

– Я хочу попросить у тебя и матери прощение за всё, что сделал…

– Вон, я сказала! – приказывает Лера, и Ульяна понимает, что драться нет смысла.

– Инга, я буду ждать твоего звонка, – говорит на прощание сестра, но мне не до неё. У меня разговор с Андреем Жаровым, Батей, как его называют воры в законе. Надо же, он стал отцом всем, кроме родной дочери.

– Неужели, решил попробовать пробраться в рай? – я остра на язык и зла. Скажи мне кто другой, что его дни сочтены, вела бы себя иначе. Стала внимательной, заботливой, сожалеющей. Только не все в этом мире заслуживают прощения. – Оставь в покое мать! Она тебя не желает видеть.

– Ошибаешься, – ошарашивает меня этот мерзавец. – Ей я позвонил первой, и она готова встретиться, а уж затем набрал тебе.

– Ты звонил маме? – не верю своим ушам. – Зачем?

– Поговорить. Облегчить души.

– Нельзя облегчить то, чего нет. В твоём случае это может быть только мочевой пузырь.

– Довольно. Тебе тоже это нужно!

– Слушать, как ты был неправ, что насиловал мать? Или разгладить шрам на моём лице?

– Я сожалею, дочка.

– Не называй меня так, – кривлюсь, чувствуя, словно своим «дочка» он обмазал меня грязью. Слишком категорична, слишком зла, слишком не готова прощать. Потому что это не по щелчку. Прощение следует заслужить!

– Я буду ждать тебя с матерью завтра в ресторане «Восток». Он принадлежит мне.

– Надо же, – фыркаю. – Кого пришлось убить?

– Это в прошлом. Люди меняются.

– Чушь собачья!

– Знаешь, почему я молчал все эти годы, но позвонил именно теперь?

– Потому что одной ногой в могиле?

– И это тоже.

– Ну хоть признался.

– Дальше нет смысла тянуть. Мы встретимся, и я передам тебе дела.

– О, нет, спасибо. Мне ничего от тебя не надо! Я самодостаточный человек, и у меня есть всё. Оставь это своей братве, или как там называют этот общак.

– Ты можешь говорить, что угодно, но я решил.

– Взаимно. Я тоже решила.

– Такая же упёртая, как и я, – его голос какого-то чёрта теплеет.

– Мы разные!

– Ошибаешься, мы с тобой очень похожи.

– Сказала бы, что рада была тебя слышать, но это ложь.

– Тогда скажи правду.

– Вот тебе правда: я ненавижу тебя всем сердцем.

Отключаю трубку и смотрю на Леру, которая уже вытолкала взашей мою младшую сестру. За её спиной появляется Лёха с бутылкой коричневой жидкости, двумя стаканами и шоколадкой.

– Мне кажется, вам это сейчас пригодится, – ставит на стол в беседке и молча исчезает. Лера тут же разливает по стаканам коньяк, подвигая мне.

– За то, чтобы рядом были лишь те люди, кто этого достоин, – произносит тост и трогает мой стакан своим.

Её бы слова да Богу в уши.

Глава 34

Вспоминаю о своём обещании лишь через час и ужасаюсь собственной беспечности. В семь должна быть с невесткой у сына, а от меня разит алкоголем. Конечно, я позволила себя лишь пару стопок, но эффект всё равно не из приятных. Последнее, что мне нужно – чтобы говорили, будто Инга Ростовцева прикладывается к бутылке. Особенно в связи с последними событиями.

Чищу зубы три раза с интервалом, ужинаю и вызываю такси. Лера хочет меня отвезти, но я не желаю злоупотреблять гостеприимством. Хватит и того, что она второй день со мной возится. Уж есть определённое такси для людей с ограниченными возможностями, и я в состоянии оплатить себе подобную услугу.

Договариваюсь с медсёстрами по телефону, что сегодня навестим, обещаю отблагодарить за поздний визит, поясняю причину, а потом набираю Лизе.

Детство накладывает отпечаток на каждого. Мой «золотой» сын не нуждался, потому считает, что и сейчас он может не работать. А вот невестка, наоборот, собирала крохи с детства, имея возможность полагаться лишь на себя. Родителям было не до её благополучия. Топили жизнь на дне стакана. А бабушка-инвалид вырастила, как смогла. И надо было иметь огромную силу воли, чтобы не пойти по стопам родных, а грести против течения, когда было невыносимо трудно. Этим она напоминает мне меня. И я уважаю невестку за упорство.

Следующий звонок сыну.

– Привет. Сегодня приедем, – оповещаю его.

– Зачем? – вместо «Здравствуй, мама». Вместо «Спасибо, что вообще думаешь обо мне – засранце, который решил встать на сторону отца». Вместо «Прости меня, я был скотиной и идиотом».

– Да кто его знает, Слав. Наверное, потому что так принято – навещать своих больных родственников. Да и твоя жена переживает очень, хочет увидеть своего мужа. Наверное, это для тебя странно, потому что ты не дорожишь семьёй.

– Ой, не начинай. Я был намерен свалить отсюда, но из-за твоего приказа вынужден находиться ТУТ.

– Смею напомнить, что ты там не по моей прихоти, а из-за своего отца, который пытался играть грязно. И я подозреваю, что сочетание дряни, которую ты сам в себя засунул, и неизвестного вещества, что подмешал Ростовцев, создали ядерную смесь, которая чуть не отправила тебя к Курту Кобейну.

– Зря спасали, – фыркает этот неблагодарный.

– В следующий раз учту. А уж в этот постарайся быть благодарным тем, кто к тебе добр. Всё. Через пару часов у тебя.

Отключаюсь, вздыхая. И почему это яблоко от яблони с именем Руслан? Тоже мне сын своего отца.

Таксист прибывает вовремя, отлично справляется с клиентом, и я решаю запомнить его имя, чтобы поставить поездки на поток. Добираемся до больницы чуть раньше Лизы, которая встала в пробку. Работа у неё до шести, потом в сад, забрать Таю, а потом уже личное время, которое можно тратить на всё, что вздумается. И она выбирает семью.

А вот сын выбирает Эльвиру, которая какого-то чёрта сидит на его кровати, отведя назад длинную ногу в изящных туфлях на тонком каблуке, и уложив руки ему на грудь, а губы на рот. С приличным декольте, напомаженная и благоухающая. А тут мы так деревенские бабы запёрлись с бульоном, который полночи варила Лиза, с яблоками, апельсинами и бананами. Этаким стандартным набором для болеющих.

Перевожу взгляд на невестку, испытывая испанский стыд. И хочется мне подъехать и влепить вместо неё звонкую оплеуху этому идиоту. Я даже позвонила и предупредила, что мы приедем. Ну какого чёрта он делает, словно ему совершенно не стыдно, словно он – король положения, а мы не более, чем прислуга, которая должна тушеваться и понимать.

Немая сцена, пока я смотрю на Лизу, она испуганно на собственного мужа, он спокойно на неё, а Эльвира вытирает губы от поцелуя. Назвать бы картину «Не ждали». Так нет же, ждали, только совесть позвать забыли.

Лиза борется с собой, краснея и тушуясь, и мне кажется, что сейчас мы обе по-испански стыдимся за этих воркующих голубков.

Это ещё хорошо, что Тая уснула в машине, не выдержав гонку дом-сад по этапу, и сладко спала в кресле, не подозревая, что у неё не отец, а последняя сволочь.

– Привет, – как ни в чём не бывало произносит Слав. – А ко мне вот знакомая зашла навестить.

– Это процедура отсасывания яда сейчас была? – не могу сдержаться. – Так, Лиза, поехали. нам здесь нечего делать.

Она реагирует не сразу, заторможено. На улице были не заметны её залёгшие под глазами круги от недосыпа, помятое лицо, а теперь передо мной не молодая девчонка, которой нет и двадцати шести, а уставшая женщина под пятьдесят. разве так должна выглядеть счастливая и любимая женщина?

Я любила своего сына, но сейчас я поняла, что мы с Лизой по другую сторону от него, и, если она не в силах себя спасти, то мне придётся сделать это сейчас.

Ловлю ладонь невестки, сжимая своей рукой, и она, наконец, переводит на меня глаза, в которых набухают слёзы. О нет, моя девочка, только не показывай тем, кто здесь, насколько тебе плохо. Врагам нельзя видеть тебя слабой.

– Ты сейчас же идёшь со мной, это ясно? – говорю спокойно и уверенно, подталкивая её к выходу. И она подчиняется, потому что сейчас, я уверена, она слишком устала, чтобы мыслить здраво. Касается рукой белой двери, выбираясь в коридор, и только когда дверь за нами закрывается, первые капли проливаются на щёки, а я увожу её всё дальше, понимая: в таком состоянии я просто не имею права её оставить.

Глава 35

У Слава всё же хватает мозгов хотя бы выйти и окликнуть нас, а вот валяться в ногах и вымаливать прощение он не будет. Слишком высокого мнения о себе и низкого о своей жене.

Это я понимаю после его жалких потуг обратить на себя внимание дважды, а потом он просто исчезает в палате. Я не оборачиваюсь, а просто понимаю это, потому что в коридоре снова наступает тишина, нарушаемая шагами Лизы, шуршанием моих шин и шелестом пакета, который через шаг бьёт невестку по икре своим весом.

После больницы планировала ехать к Лере, но теперь планы меняются. Я далеко не лучшая подруга Лизы, и уж совсем отвратительная свекровь. Между нами не было никогда тепла и доброты, лишь вынужденность общения из-за сына. Я бы назвала наши отношения нейтральными: приветствия при встрече, поздравления с праздниками, презенты подарков и вежливые вопросы о здоровье. Внучку свою я любила, как без этого? И раньше проводила с ней куда больше времени, потому что полностью могла обслужить. Сейчас же боялась находиться с ней наедине, вдруг она побежит, а я не успею, она схватит, а меня не будет рядом…

Теперь же она навещала нас, а мы её, не так часто, как хотелось бы. Причина была в моей и Лизиной загруженности. Мы обе, как проклятые, вкалывали на работах, но по разным причинам. Она – чтобы тянуть семейное ярмо, я – чтобы забыть, что со мной стало.

Я так часто помогала кому-то другому, что не видела, как под собственным носом нуждалась в заботе и опеке моя невестка. Она всегда светилась рядом с сыном, и мне казалось, вот кто по-настоящему счастлив и вытянул счастливый билет. Сейчас же для меня всё перевернулось с ног на голову. Потемкинские деревни рухнули, обнажив истинное положение вещей.

– Спасибо, что нашли время, – лепечет себе под нос Лиза, и я понимаю, что она сдерживается из последних сил, чтобы не зареветь. Даже сейчас она пытается быть сильной, не винит меня, не кидается с кулаками на Эльвиру. За эти минуты она в моих глазах настолько выросла, что в этот момент ненавижу и презираю собственного сына за то, что он сделал с этой беззащитной девочкой.

Вижу в её глазах неподдельную искреннюю любовь, которая в наше время настолько редка, что, кажется, скоро её и не будет совсем. На смену самоотверженности жён декабристов приходят расфуфыренные напомаженные девицы с ценностями, среди который не «с милым рай в шалаше», а буду с тем, кто больше заплатит. Вместо любви выбирают деньги, вместо простого человеческого счастья материальное благополучие.

– Я поеду, Инга Андреевна, – её голос дрожит, но она терпит до последнего, чтобы, как только сядет в машину, разреветься на максималках.

– Не я, а мы, – отвечаю на это.

Она замирает, словно не расслышав моих слов.

– Мы с тобой одной крови, – усмехаюсь, уводя взгляд. – Но не будем на улице говорить об этом, давай поедем к вам. Мне тоже есть что тебе рассказать.

Она мнётся, не зная, как отказать. Но сейчас я отказа не приму.

– Мне завтра на работу, – наконец, признаётся.

– Нельзя так себя истязать, Лиза. Возьми отпуск, сейчас он тебе просто необходим.

– Я не могу. Там, – она задумывает, – всё сложно. Эта работа меня кормит.

– Когда ты отдыхала в последний раз?

– Вчера.

– Нет, не после работы, вместо неё. Ходила в салон красоты, с подругами выпить кофе, просто смотрела фильм?

Она пожимает плечами, задумываясь, а у меня щемит сердце. Я не обращала на неё внимание, потому что была слишком занята собой. Не лезла в чужой монастырь, не знала, как действительно всё складывается. А со слов сына или той же самой невестки всё всегда было хорошо.

Нет. Хорошо не было. Но может быть. И я намерена сделать всё, чтобы помочь невестке.

Глава 36

Мы всё ещё стоим у больницы, и я не хочу видеть Эльвиру, которая может показаться в любой момент.

– Помоги сесть, – прошу невестку, намереваясь разместиться спереди. Руки за два года натренировались, что довольно цепко хватаются за поручни. Порой кажется, что я в силах сдвинуть хоть одну ногу, буквально на сантиметр, и сейчас прилагаю максимум усилий, чувствуя, как боль пронзает позвоночник, перебираясь к коленям.

Сколько раз говорили, что это верный признак к восстановлению, а воз и ныне там.

Лиза неуверенно засовывает меня в машину, задумчиво складывает коляску и убирает её в багажник, а потом садится рядом с растерянным видом. Таечка спит, открыв ротик, из которого течёт слюна.

Им обеим надо отдохнуть от всего, что происходит в жизни. Даже ребёнку от сада, потому что там она проводит большую часть времени.

Пока едем, принимаю решение, которое озвучу, как только окажемся у них. Сейчас я уверена, как никогда, что просто обязана вмешаться, пусть меня и не просили.

Добраться до третьего этажа помогает сосед с собакой, который выходит на прогулку. Пока Лиза переносит дочку, он докатывает меня до лифта, потому что при всех наворотах кареты у неё не настолько сильный мотор, насколько крут склон пандуса.

– Может, вам что-то надо? – спрашивает Лиза, когда оказываемся у них в квартире. Тая трёт глаза и просыпается, и я понимаю, что сейчас следует сосредоточиться на ребёнке, а уж никак не бросаться облагораживать свекровь.

– Давай займёмся внучкой, а потом поговорим.

– Пойду ужин разогрею, – говорит Лиза, бросая взгляд на пакет со злополучным бульоном, зажатый в руке. Наверное, теперь каждый раз, когда станет его варить, будет вспоминать этот вечер.

Усаживаю Таю к себе на колени, лаская. Когда ещё приведётся побыть с внучкой. И горько, и смешно. Рассказываю, что с папой всё хорошо, что мы навестили его в больнице, а потом спрашиваю, чего бы ей хотелось?

Я никогда не экономила ни на своём ребёнке, ни на внучке. Лучшие куклы, хорошие игрушки, качественная одежда. Нет, я не содержала её, но традиционно на праздники дарила подарки. Иногда баловала просто так.

Что касается невестки, день рождения и Новый год стандартно. Остальное должен был делать муж, который совершенно ничего не делал.

– Хочу, чтобы у мамы было меньше работы, – внезапно ошарашивает меня Тая, и в носу принимается щипать. Она так редко видит маму, что скучает. И мне становится так стыдно, что готова сквозь землю провалиться.

– Борщ будете, Инга Андреевна? – появляется Лиза с полотенцем в руках. – Я могу заказать пиццу или ещё что-то, просто не знала, что у нас гости будут.

– Я так соскучилась по домашнему борщу, – говорю ласково, и она тут же кивает, отправляясь хозяйничать на кухню.

Как же слепы мы бываем. Смотрим на стекляшку, сравнивая её с рядом лежащим булыжником, и делаем выбор в пользу первой. Только порой простой камень на самом деле внутри редкий минерал, который куда дороже стекла.

Мой сын – пустышка, хоть я и пыталась вложить в него не только образование, но и качества, которые характеризуют хорошего человека. Эльвира – красивая кукла, и не более. А вот неказистая с виду невестка тот самый булыжник, который я намерена огранить.