Текст книги "Измена. Плата по счетам (СИ)"

Автор книги: Ирина Манаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 56

К сердцу прижать или к чёрту послать? Кажется, выбор очевиден.

Отворачиваюсь, делая вид, что не слышу Ростовцева. А на нас уже начинают коситься с разных сторон. Я так не люблю эти взгляды и перешёптывания, что хочется сбежать. Наконец, охранник выбирается из виртуальной реальности, ныряя в настоящую, и подходит разобраться, что к чему.

Пока Руслана уводят в сторону, а он пытается что-то объяснить, покидаем зал, расплачиваясь по пути.

– Извините за неудобство, – официант пытается быть полезным. – Мы на какое-то время его задержим. Единственное, что можем позвонить в полицию.

– Спасибо, не стоит, – киваю, выбираясь с Лерой на улицу, и тут же заезжаем за торец здания, чтобы Ростовцев не пошёл следом.

– Маньяк, – фыркает подруга, закидывая подушечку жвачки в рот. – Будешь?

Качаю головой. Посиделки превратились в побег. И мне следует разобраться с этой его настырностью, потому что я не намерена постоянно скрываться. Наверное, и теперь не следовало уходить, но я не хотела разговаривать с ним совершенно. Может и у меня не быть настроения?

– Да, – отвечает Лера на звонок. – Да иду уже, займитесь пока всем сами. – Кладёт трубку. – Я бы постояла, но там уже и так завалище. Давай на такси тебя посажу.

– Я сама, Лер, правда. Не беспокойся.

– Он сейчас тебя похитит и всё! Мало что у него там в голове. Вон сын уже начудил. А Руслан чувствует, что задница горит. Может на любой шаг пойти. В общем, – горько вздыхает. – Тебе телохранитель нужен.

– Не говори ерунды.

– Я серьёзно! Инга. Он будет тебя преследовать, пока не добьётся своего. И я сейчас не фильм по второму каналу тебе пересказываю.

– И что ему надо?

– Не хочу даже знать.

Она что-то пишет, а потом оглядывается. Хватается за ручки моего кресла и куда-то тащит.

– Кажется, сейчас меня крадёт не он, а ты.

Она знает, что я ненавижу, когда кто-то касается моего кресла. Потому что это говорит о моей беспомощности. Я всё же сама могу управляться со всем.

После аварии долго не могла оправиться, а затем решила: если стану перекладывать на других что-то – потеряю себя.

– Сдам тебя охраннику на вахте, туда Ростовцев не сунется, а потом Владимир приедет, – тем временем рассуждает Лера.

– Что? – не верю своим ушам. – Ты написала своему соседу?

– Он всё равно искал подработку. Ты платишь – он делает то, что умеет. Или у вас разногласия?

– Нет, но…

– Тогда не обсуждается. Наша медицина тебя бережёт.

– Полиция.

– Ну кому полиция, а кому медсестра из больницы №8, – усмехается и насильно катит меня в сторону своей работы. Попутно отвечает на звонок, и я понимаю, что это Владимир. Носятся со мной, как с маленькой, будто я не в силах сама что-то сделать.

– Лер, не надо, – говорю более жёстко, когда мы перешли дорогу и направляемся к её больнице, но тут же вижу Ростовцева. Он выбрался на улицу из ресторана, нервно поправляя пиджак, и всматривается в людей. Ныряем за здание, кажется, не заметил. Но зачем мне такие волнения, не понимаю. Кажется, я выдохну спокойно лишь когда наши пути разойдутся.

– Он через десять минут тут будет, – озвучивает подруга новости, когда оказываемся в гулком холле.

– Руслан? – машинально спрашиваю, потому что думала о нём.

– Владимир, конечно же. На кой чёрт мне тот чёрт? Ладно, Инга, ты тут с Вячеславом Борисовичем побудь, – даёт задание, – а ты, Борисович, сторожи мою подругу. Тут за ней маньяк охотится.

– Прям маньяк, – прищуривается тот, и я отмечаю полное сходство с Якубовичем. Такие же седые усы, смешливое лицо и упитанный живот. Как есть Леонид в форме охранника, которую только подарили гости.

– Созвонимся, – целует меня в щёку Лерка, убегая по коридору, а на меня продолжает смотреть Якубович.

– Что? – спрашиваю, чувствуя себя не в своей тарелке. – Не сексуальный он, просто маньяк, – решаю ответить на вопрос, а потом отъезжаю с прохода в угол, открывая телефон. Отвечаю матери на вопрос: «как дела?», а потом принимаю звонок с незнакомого номера.

– Инга Андреевна? – уточняет у меня какой-то женский голос.

– Да, это я.

– Вы меня не знаете. Я звоню с телефона Маши, мы вместе лежали в палате.

– Какая Маша? – не сразу понимаю.

– Синицина.

Господи, ну за что мне это?

– У неё есть отец, а ещё мужчина, от которого она беременна. А от меня вы что хотите?

– Она просила позвонить вам, если с ней что-то случится.

Неприятный холодок пронзает внутренности, и я напрягаюсь.

– Алло, вы здесь? – уточняет собеседник.

– Да. Но вы ошиблись. Я не её подруга или родственница, я совершенно посторонний человек.

– Она говорила о вас, я знаю, кто вы.

Ну вот, приехали. Обо мне уже говорят совершенно незнакомые люди, как о жене, которой наставили рога.

– Дело в том, что вчера вечером её увезли на экстренные роды. Не знаю, что пошло не так, врачи не говорят, я для неё никто. Но…

Многозначительно «но» заставляющее испытать что-то неприятное внутри, пусть Маша и человек с улицы, но я косвенно причастна к тому, что она вообще попала в больницу.

– Через кесарево родился мальчик, – продолжает незнакомка, – а вот Маша… она в коме.

Глава 57

Смотрю на свет из окон, такой яркий, что фигура вошедшего кажется тёмной и неузнаваемой. Словно в фильме мужчина приближается, будто ангел, и я, наконец, различаю Владимира.

– Привет, – здоровается он, а у меня на проводе чужие новости. Киваю соседу в ответ, а потом откашливаюсь, обращаясь к собеседнице.

– Так, записывайте.

Диктую ей одиннадцать ненавистных цифр, которые давно выучила наизусть, как телефон мужа.

– Это кто? – доносится вопрос.

– Это отец ребёнка. Сюда звонить НЕ надо. В противном случае я заявлю на вас в полицию за преследование.

– Да я только…

– Всего доброго.

Холодно. Спокойно. Безэмоционально. Я устала разгребать чужие проблемы, со своими бы разобраться. Если Маша решила, что можно просто переспать с чужим мужем и забеременеть, чтобы влезть в семью и заработать на человеке с деньгами, который бескорыстно помогает другим, то она не Синицина, а Дурицина. Ещё я не проплачивала похождения бравого солдата Ростовцева. Хватит с меня. Всё. Довольно!

– К чёрту, – говорю в сердцах.

– Надеюсь, это не мне, – интересуется Владимир.

– Нет, конечно, – оглядываюсь на Якубовича, который бежит из своей кабинки меня спасать.

– Это маньяк? – интересуется, глядя на Владимира. – Ох, женщины, и чего вам надо. Сексуальный же, – несёт он несусветную пургу, а я не могу оторвать взгляда от застрявшего куска халвы в его усах.

– Спасибо за службу, – роняю, запуская движок. Слышу за спиной благодарность Владимира за комплимент касательно маньяка. У него хорошее чувство юмора, а мне сейчас не до смеха. Останавливаюсь перед довольно крутым пандусом. Это как один маленький шаг для здорово человека и огромный шаг для инвалида.

Но это для механической коляски сложно. Моя карета спокойно справиться с уклоном, не зря цена у неё, как у автомобиля.

– Машина там, – указывает куда-то рукой Владимир, вышедший следом, а я снова вспоминаю про Синицину. Машина – Маша. Чёрт знает что. Сворачиваю направо, следуя между двумя рядами припаркованных автомобилей. Сварливая женщина средних лет с ворохом проблем в коробчонке едет.

– Инга, сюда, – голос спокойный, кажется, разорвись рядом снаряд, Владимир будет невозмутим. Не знаю, откуда у людей такие нервы, мои ни к чёрту, звенят струной, и, если только что-то сверху, меня прорвёт. Владимир подходит к машине, открывая пассажирскую дверь, а до моего носа добирается какая-то вонь.

– Извините, – заплетающийся голос. – Нет мелочи, я не ел три дня. Хлеба бы.

Передо мной невозможно грязная рука какого-то бомба, и он почти достал ею до моего носа. Борода в разные стороны, глаз заплыл, запах такой, ради чего придумали французский парфюм. Кривлюсь от омерзения.

Это не впервые, конечно. Я подаю, если вижу, что реально нуждаются, а не вот таким, у которых алкоголь ещё не выветрился из крови. Только отчего-то он думает, раз я могу себе позволить прилично одеваться и выглядеть, обязана ему чем-то. Чёрта с два.

– Уйди! – требую от него. – Пошёл вон! – меня трясёт, потому что они все достали. Всем что-то от меня надо: сестре, матери, отцу, Ростовцеву, людям в центре, Маше Синициной. Господи, даже этому бомжу от меня что-то нужно, и я слетаю с катушек.

– Лучше, чем побираться, работать бы пошёл. Клянчат с утра до вечера у людей, а потом глаза заливают. Думаешь, не понимаю, на какой-то хлеб это всё портишь?

– Давай отсюда, мужик, – всё тем же спокойным голосом говорит Владимир.

– Сигареты нет? – понижает планку забулдыга.

– Не курю.

А я ненавижу его всем сердцем. Вот только увидела, а уже ненавижу, потому что на нём сошлось всё.

– В машину, Инга, – мягко приказывает Владимир, и я останавливаю мысленный поток. Нервы сдают. Магния попить надо. Как слону дробина, но, вроде, лучше становится. А от чего посильнее я всегда отказывалась, не моё это сидеть на антидепрессантах, пытаясь подавить внутренний гнев.

– Прости, не знаю, что-то нашло, – извиняюсь перед мужчиной. – Просто…

– Лишнее. У всех бывает, – останавливается, спрашивая глазами согласие, чтобы меня поднять. Киваю, и он быстро усаживает на пассажирское, убирая коляску, а бомж активно рыщет в помойке. Отворачиваюсь, чтобы не видеть, как человек превращается в животное.

Я не знаю его. Его историю. Вижу лишь, что он не выдержал и сломался. Вместо того, чтобы найти какой-то центр помощи, угол, место, человека, в конце концов, который даст ему не рыбу, а удочку, он топит реальность на дне грязных чужих бутылок. Краем глаза вижу, как запрокидывает голову, и кошусь, чтобы удостоверится. Точно. Он цедит оставшееся пиво, если там было оно, конечно.

Машина урчит мотором, и мы трогаемся.

– Послушайте, Владимир.

– Ты, – напоминает он.

– Да, Владимир, ты…, – поправляюсь, несколько раз прочищая горло. – Мне правда неловко, что так всё вышло. Я не просила Леру тебе звонить, но…

– Она хорошая подруга, – быстро вворачивает реплику в моей небольшой паузе.

– Да. Отличная! Таких поискать. Но я не люблю быть обязанной. Не такой человек. Какой у тебя тариф?

– А сколько платишь? Могу скостить по знакомству, – растягивает улыбку. – Кстати, мне Женя звонил, говорит, что у вас есть результаты?

– Серьёзно? – хмурюсь недоверчиво. – Мы виделись один раз, сегодня будет второй.

– Всё правильно. Ты придёшь – это уже результат.

– Приеду, – вздыхаю, потирая свои колени и смотрю на часы. – А мы куда? – внезапно спохватываюсь.

– Не знаю, просто увёз тебя подальше от неприятного места. Видел, как мужик тебе не понравился.

– Не думаю, что есть те, кому он может понравиться.

– Но были. Уверен, что были. Его обязательно кто-то любил. Родители. Сестра или брат. Бабушка или дедушка. Может, соседка по парте. Или собака. У него должна была быть собака, у всех детей она есть. И вот так, как животные, не любит ни один человек: преданно и до последнего вздоха.

Он говорит отчего-то это с грустью, и мне кажется, за его словами кроется признание. Но я не стану лезть к нему в душу.

– Какой адрес? – обращается Владимир ко мне, и я называю свою новую квартиру. Мне нужно переодеться и немного отдохнуть, а уже потом становиться игольницей.

Глава 58

Добираемся до квартиры довольно быстро.

– Поднимайтесь, я чаем вас напою, – убеждаю Владимира, что ему следует воспользоваться моим гостеприимством.

– Я на службе, – говорит без тени улыбки.

Не знаю, как реагировать, потому что никогда у меня не было ни личного водителя, ни телохранителя. Я даже от служанок отказывалась, не приходящих, без таких я бы не обошлась. Тех, что на постоянной основе готовят, обстирывают и становятся частью твоей семьи.

– Только если настаиваешь, – хитро улыбается, и мы поднимаемся на шестой. – Уютно, – решает похвалить чужое решение с ремонтом. Но, если уж говорить начистоту, мне тоже нравятся бело-серые тона гостиной-спальни.

Двушка на троих мала. Принимать гостей придётся в одной из комнат, это не очень удобно. Но я здесь ненадолго. Всё же даже передвигаться по квартире нужна сноровка, куда проще большое пространство в доме.

– Располагайся, сейчас поставлю чайник.

– Может, я? – предлагает. – Нет, если тебе удобнее самой – пожалуйста. Только ты в курсе, где стоят самые вместительные чашки и хранится лучший чай.

– У меня пока не очень налажен быт, так что чайные пакеты и первые попавшиеся кружки из ближайшего супермаркета.

– Мои любимые, – он растягивает улыбку, и она настолько заразительна, что я зеркалю её. Всё на нижних полках или на рабочей поверхности, потому что достать до верхних ящиков физически невозможно.

– Если ты займёшься чаем,– только зарекаюсь, как Владимир уже стоит, держа в руках чайник у раковины.

– Из-под крана или есть фильтр?

– Первое.

– Ладно, – быстро набирает воду, а я отправляюсь к холодильнику. Раньше любила готовить, если было время, а теперь использую еду на заказ и продукты из банок. Ставлю на стол хумус, шпроты, выкладываю карпаччо и колбасу, следом огурцы, помидоры и перец. На столе печенье и пончики. Скудно, но на перекус вполне сойдёт.

Нарезаю овощи в салат, заправляя маслом, тонкими ломтиками колбасу и копчёность, пока Владимир разбирается с тостами и чаем.

– Угощайся, – говорю, указывая на скромный стол, когда всё готово. – Прости, рестораном не назовёшь.

– Зато по-домашнему, – он усаживается напротив. – И, честно говоря, я проголодался. Спасибо. Готов работать за еду, – отправляет ложку салата в рот.

– Тебя официально провести через мою фирму или как?

– Передашь деньги на закате в тёмном парке крупными купюрами, и не приводи за собой хвост, – смеётся. – А вообще, мне дома скучно. Вот размялся.

Он увиливает, уходит от ответа, потому что ему неловко. Но и мы с ним не друзья или родственники, чтобы делать настолько большие одолжения. Не стану поднимать тему, ограничусь переводом по номеру телефона, тем более он у меня имеется.

Владимир ест с удовольствием, но аккуратно, словно боится смять скатерть или нарушить тишину. Мы почти не разговариваем, и это неожиданно приятно. Молчание с ним не тяготит. После короткой трапезы я понимаю, что мне срочно надо сменить позу.

– Сеанс во сколько? – спрашивает он, поднимая на меня взгляд.

– Через полтора часа. Надо переодеться. Если ты не против, посмотри телевизор, устала ужасно от коляски, хочу полежать хоть пятнадцать минут.

– Вообще без вопросов.

Он протестует против того, чтобы я убирала со стола, отправляя меня в спальню, а сам быстро управляется с посудой и продуктами, убирая непотраченное в холодильник. А я, наконец, оказываюсь на кровати.

Закрываю глаза, что-то устала за сегодня, и дремлю больше, чем была намерена. Распахиваю глаза – прошло полчаса. Ну вот, теперь опоздаем.

Ещё пятнадцать минут трачу на то, чтобы переодеться в спортивный костюм. Не знаю, что сегодня меня ждёт, но что-то подсказывает, что раздеваться придётся. Ха. Какая я проницательная.

Привычка выработалась с годами носить чёрное бельё. Не потому что я не люблю белое или цветное, так практичнее с точки зрения: а вдруг придётся где-то светить телом. Не хочу разнопарки.

Владимир помогает добраться до кабинета, а потом, перекинувшись парой фраз с другом и похлопав его по плечу, уходит в машину, и мы остаёмся наедине.

– Я думал о вас, – указывает на кушетку Евгений, намекая, чтобы подбиралась ближе.

– В каком контексте? – решаю поинтересоваться. Вообще, странно слышать это из уст малознакомого человека, с которым мы виделись всего один раз.

– Мне казалось, что вы можете передумать.

– Но вот я здесь.

– Как и я, – разводит руки в стороны, усмехаясь. – Значит, будем играть.

– Играть?

– Знаете, морской бой?

Быстро пробегаюсь глазами по кабинету.

– Дадите мне бумажку с двумя квадратами и будете стрелять?

– У меня другое поле и другие пули, – подмигивает мне. – Да вы раздевайтесь, иначе Володька в машине уснёт, так и не дождавшись. Не знаю, что у вас за отношения, но мужик он во, – поднимает палец вверх Евгений. Ещё одна сваха подъехала.

Стягиваю кофту, за ней футболку. Он перетаскивает меня на высокую кушетку, куда самой не забраться, и помогает избавиться от штанов и носков. Не привыкла, чтобы меня трогали другие люди, тем более мужчины, но капризничать не стану.

– Бюстгальтер тоже, – командует он, отправляясь к раковине, и щедро намыливает руки мылом. – Буду работать с позвоночником, не должна мешать ткань, – поясняет. Хорошо, что ещё не лишает последних трусов.

Подчиняюсь, переворачиваясь на живот, и жду, когда всё начнётся.

Глава 59

Положение на животе – не самое удобное, когда тело слушается плохо.

– Сначала сделаем диагностику, – звучит голос Евгения. – Посмотрим, как откликается тело, – слышу, как поёт резина в его руках. Наверное, надевает перчатки.

Металлический лоток с иглами, легкий звон инструмента, его дыхание рядом. Он касается моих стоп осторожно, как будто я стеклянная. Нажимает на определённые точки. Тепла нет. Ощущений нет. Я только слышу, как он дышит.

– Здесь? – спрашивает, надавив чуть ниже колена.

– Нет.

– Тут? – дотрагивается ещё какого-то места.

– Ни-че-го.

Вздрагиваю от неожиданности, когда доходит до зоны чуть выше таза, но ниже всё молчит. Немое тело. Ни боли, ни холода, ни даже отголоска прикосновения.

– Осталась лишь память, что когда-то я могла ходить, – добавляю зачем-то. – Остальное всё мертво.

Он берёт иглу: тончайшую, почти невидимую, и показывает её мне.

– Они стерильные, одноразовые. Буду ставить в спину и ноги. Глубоко не пойдём. Всё деликатно. Если хоть что-то почувствуете – скажите. А вообще, было бы проще работать на «ты».

– Почему нет, давай, Женя, лечи, – усмехаюсь, а он выдаёт зеркало на случай, если захочу посмотреть, что он там делает.

Люди боятся боли: при родах ощущение, будто ломаются кости во всём теле, зубная – сводит с ума, а после операции хочется умереть, так всё невыносимо. Только сейчас я мечтала о ней, потому что это бы сказало мне о том, что я снова жива.

– Готова? – Евгений стоит рядом, держит небольшой серебристый футляр с иглами.

Я киваю. На самом деле – нет. Я не готова. Я боюсь снова надеяться.

Тикают часы на стене, и я закрываю глаза, сосредотачиваясь на этом звуке. Дышу размеренно, медленно, а Евгений работает быстро и осторожно. Называет мне какие-то обозначения точек, что мне не говорят ровным счётом ни о чём.

– Блуждающий нерв. – Щёлк. – L4. – Щёлк. – Задняя большеберцовая. – Щёлк. – Как ощущения, космонавт Инга? – шутит он, пытаясь передать мне свой настрой.

Я чувствую, что ничего не чувствую. Всё, как всегда.

– Пять минут – полёт нормальный, – вворачиваю известную фразочку.

– Скажи, если будет жжение, покалывание, холод. Хоть что-то, что почувствуешь.

– Ощущаю тревогу, это подходит?

Он улыбается. А потом снова становится серьёзным, и мне кажется, будто одна из игл глубже вошла. Но я не уверена.

Он работает сосредоточенно. Игла входит в область поясницы – почти не ощущаю. Ещё одна – выше. Здесь уже чувствительность имеется. Я вижу, как он движется по схеме, будто читает моё тело вслепую, полагаясь на свой опыт и интуицию.

Иглы в ногах: в голени, в коленях, даже в стопах. Я ничего не чувствую, но он ставит их так, будто боится причинить мне боль, а не просто как носителю немых мышц.

– Ты хорошо держишься, – говорит тихо. – Это не просто: быть в теле, которое молчит.

– У меня нет выбора.

– А иногда, – он ставит очередную иглу, – всё, что нужно, – это напомнить телу, что оно живое.

Он ставит последнюю иглу между лопатками. Там чувствительность куда выше. Тело вздрагивает, и он сразу успокаивает.

– Всё в порядке. Так должно быть. Скоро и в остальных местах нервы проснутся.

– Кажется, ты по жизни оптимист.

– Предпочитаешь иметь дело с теми, у кого стакан наполовину пуст? – веселится Евгений. – Оставлю тебя на какое-то время, просто полежи.

Он включает таймер и уходит. А я лежу, рассматривая себя в зеркало. Действительно игольница. Потом закрываю глаза и пытаюсь расслабиться. В комнате тихо, как в операционной после завершённой битвы. Только моё дыхание и безмолвная тяжесть ног. Я представляю их движущимися, сильными, и стараюсь вспомнить, как это – просто встать.

Открываю глаза через каждые десять минут, но возвращается Женя спустя час. Извлекает иглы бережно, как будто вынимает крошечные якоря из тонущего корабля.

– Проверим зрительный контакт, – наклоняется ближе, ищет меня в моих глазах. – Пульс ровный, – выдаёт заключение. По моей просьбе помогает перевернуться, потому что здесь нет никаких турников и палок, позволяющих сделать это самой. Даёт полотенце прикрыть наготу, ощущая мою неловкость, и помогает сесть, поддерживая спину и переставляя ноги, как хрупкие предметы. А потом отворачивается, позволяя натянуть бюстгальтер и футболку.

– Всё хорошо. Мы начали. Медленно, но уверенно, – произносит, и его голос будто оставляет свет в этой темноте. А я просто молчу. Что тут скажешь? Одна снежинка ещё не снег. Поживём – увидим.

В небольшом коридоре меня ждёт Владимир, и это странно. Раньше я видела лицо Ростовцева, который сопровождал меня на физио и по врачам. Сперва. Он словно был напуган и заинтересован в том, чтобы у меня всё наладилось. Словно он ощущал собственную вину за произошедшее. А потом как выветрилось. Время стёрло его память и причины аварии, оставив мне две нерабочие ноги.

– Жду послезавтра, – говорит на прощание Женя, и мы покидаем его пенаты.

Загружаемся в машину, и я сразу различаю сладкий запах какой-то выпечки. Владимир лезет назад, добывая коробку с пирожными.

– Угощайся. Люблю магазинчик неподалёку. Чем просто стоять, решил сгонять туда.

Решаю, что это я тоже оплачу, просто не скажу ему, и добываю эклер, который тает на языке, словно мамины сладости. Было время, когда она их готовила, даже теперь иногда делает. Но они уже совсем другие, потому что и она стала другой.

– Вкусно, – хвалю. Но не потому, что лгу, на самом деле.

– Что дальше? – интересуется водитель-телохранитель.

– Поехали домой, Вов, – смотрю вперёд, откинувшись на спинку.

– К тебе или ко мне?

Поворачиваю голову в его сторону, и он откашливается.

– Прости, неуместная шутка, – стирает улыбку.

– Да не извиняйся, я всё понимаю.

– Что понимаешь?

– Ну-у-у, это.

– Что это? – не отстаёт.

– Это для молодых и здоровых, – наконец, произношу.

– А что делать старикам? – смотрит на меня со смехом.

– Всё, прекрати, – мне неловко, что я тут же заталкиваю в рот оставшуюся часть эклера.

– У тебя крем, – подсказывает Владимир, выдавая салфетку. – И зря ты так, Инга. Старость – это где-то лет через тридцать. А пока надо жить на полную катушку, просто ты боишься это себе позволить.