Текст книги "Измена. Плата по счетам (СИ)"

Автор книги: Ирина Манаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 68

Морг встречает меня холодом, забирающимся в лёгкие и давящим на плечи. Лампы бьют в глаза белым светом, и я на секунду задерживаюсь в дверях, словно надеясь, что всё это ошибка. Где-то за спиной стоит Владимир, которому я позвонила сразу, чтобы изменить план.

Под простынёй угадываются очертания женщины. Сотрудник тихо приподнимает ткань. Вижу лицо, когда-то живое и полное упрямого блеска. Сейчас – бледная кожа, тонкая синяя жилка у виска, неподвижные ресницы. Восковая красота сестры.

Я злилась на Ульяну, но никогда не желала ей смерти. Достаточно было того, чтобы она держалась от меня на расстоянии.

– Инга? – зовёт кто-то сбоку.

– Да, это она, – киваю, тут же выезжая из помещения.

Нет слёз, нет испуга, но что-то неприятное царапает внутренности.

Ульяна мертва. Но почему?

Через несколько минут я уже в маленьком кабинете. Следователь – мужчина лет сорока, строгий, с внимательным взглядом – перелистывает бумаги. Сейчас меня волнует, знает ли мать.

– Нет, мы позвонили сначала вам, – отвечает мужчина на вопрос. – А теперь спрошу я: когда вы в последний раз виделись с сестрой?

– Пару недель назад.

– А потом?

– А потом не виделись, – по мне ответ очевиден.

– У вас были разногласия с убитой?

– Нет.

Ну не стану же я ему рассказывать наши подковёрные игры, вывешивая красным флагом всё для обсуждения.

– Нет? – почему-то усмехается он, складывает руки в замок и смотрит на меня с подозрением. – Уверены?

– Конечно. Я сказала что-то смешное?

– Отменно лжёте, – вздыхает, доставая какую-то бумагу с распечаткой. – Вот здесь читайте, – подвигает ко мне, и я понимаю, что это какой-то мессенджер. Переписка с Леной, наверное, одна из её подруг.

«Инга никогда меня не простит из-за Руслана».

«Ну, подожди. Отойдёт ещё. Она у тебя добрая».

«Ты бы видела, как она смотрела в доме. Потом я умоляла её помочь, но она послала меня, сказала, что сама виновата. А ведь меня убить могли. Спасибо её отцу. Жаль, что не мой папаша, я бы выжала из него максимум, а она нос воротит, идиотка».

«Ты спала с её мужем, Уля. Конечно, она злится. Но время лечит».

«Я боюсь, Лена. Последнее время мне не по себе. Такое чувство, что за мной кто-то следит».

«У тебя паранойя, успокойся. Бывает. Сядь на антидепрессанты».

Далее лист закончился, я не прочитаю их обстоятельную беседу до конца, но посыл следователя уловила. Как и то, что я в глазах Ульяны – идиотка. Но этого следовало ожидать.

Поднимаю глаза на Обухова.

– Я здесь, как подозреваемая?

– Пока нет, если, конечно, у вас нечего мне рассказать.

– Желаете подробностей, как именно они мне изменяли? Где? Сколько раз? Я не знаю об этом, лишь про последний случай, а копаться в грязном чужом белье не интересно.

– Что вы испытали, когда узнали? Ненависть, злобу, желание отомстить?

Держу себя в руках, он нарочно выводит на эмоции.

– Желание не видеть больше ни одного, ни другую.

– Как удачно совпало.

Сдвигаю брови, не понимая его сарказма.

– Ваш муж в реанимации, а сестра мертва.

– Вы намекаете, что я убила Ульяну, а у Ростовцева вызвала инсульт?

Он молчит, продолжая смотреть мне в глаза, и я испытываю страх от того, что сейчас происходит, пусть совершенно ничего не делала. Наверное, он учился такому жуткому взгляду перед зеркалом, но говорить ему о том, что он работает – не буду.

– Если напишите признание – приговор можно будет смягчить, учитывая ваше состояние.

Это он намекает на карету, и будто выключатель щёлкает где-то внутри меня.

– Признание? – поднимаю вверх уголки губ. – В том, что несколько лет назад мой супруг пытался меня убить, но у него не вышло? А затем намеревался сделать это снова два дня назад. Об этом, уверена, вы тоже знаете, раз осведомлены о его состоянии на данный момент.

– Око за око. Он не смог довести дело до конца, а вы смогли.

– Надеюсь, вы сами верите в то, что говорите. Потому что пока это звучит глупо и нелепо.

– Почему вы не плакали?

– Что?

– Вы не уронили ни одной слезы, когда проходило опознание, я следил за вами. Значит, вам не жаль сестру?

– Не знала, что у вас регламент, кто и сколько слёз должен выплакать в первые минуты, Николай Петрович. Но я не обязана отчитываться перед вами за своё эмоциональное состояние. А теперь, если у вас больше нет вопросов, мне нужно идти. Не хочу, чтобы мать узнала о гибели дочери от кого-то другого. Так полагаю, Ульяна убита, но вы не знаете кем. Уверена, знаете чем. Что это было? Кто её обнаружил? Когда именно? Вы должны были начать с фактов, а не пытаться навязать мне вину.

– Да, простите, – вынужденно извиняется. – Ваша сестра найдена вчера утром за городом с тринадцатью ножевыми.

Сейчас мои волосы поднялись вверх от ужаса. Какой бы дрянью она не была, но такой участи не заслужила.

– По всей видимости, она пролежала там несколько дней, пока её не обнаружили грибники.

Сглатываю ком в горле, желая уехать отсюда, как можно быстрее.

– И вы рассматриваете факт того, что я была в силах нанести ей ножевые ранения, вывезти в лес и оставить там? И вопрос тут больше не к моей психической составляющей, а к физической.

– Конечно, с вашими деньгами не обязательно делать что-то самой.

– Да, понимаю. В моей картотеке несколько киллеров, могу посоветовать.

– На вашем месте я бы не шутил.

– А я на вашем не стала бы угрожать женщине-калеке, которая только что узнала о смерти близкого. Поучитесь тактичности, Николай Петрович. Всего доброго.

Выбираюсь, чувствуя, что нужен глоток свежего воздуха. Владимир тут же поднимается с места, отправляясь вслед за мной, а я чувствую, как спину прожигает взгляд следователь, который теперь так просто в покое меня не оставит.

Глава 69

Война войной, но сеансы бросать нельзя. Напряжённая и недовольная укладываюсь на кушетку к Евгению. Это наша пятая встреча. Он говорил, что будет не менее двадцати.

– Какие-то проблемы? – интересуется. Уверена, что Владимир ему ничего не говорил касательно нашей поездки, просто немного перенёс встречу с иглотерапевтом.

– Всё в порядке, давайте начинать.

– Конечно. Приятно видеть, что вы всё-таки пришли.

Он пытается успокоить меня музыкой и полутьмой, ароматическими свечами. Поначалу кажется – это невозможно, но его умелые руки, звуки и запахи заставляют мозг отключиться и уплыть в дрёму. Никогда прежде не удавалось ничего подобного, если какие-то проблемы.

– Инга? – осторожно касается меня Евгений.

– Что? – не сразу понимаю, где я, и кто я. На месте, где лежала голова, немного мокро от слюны. Настолько удалось отключиться.

– Я закончил, одевайтесь, – командует, помогая с одеждой. И я нехотя натягиваю вещи, снова оказываясь в реальности.

Пока неизвестно, что с Ростовцевым, живу в доме, где установила сигнализацию и камеры. Лера настояла, что так следует поступить, лишним не будет. И я согласилась. После двух покушений развилась паранойя, которую следует проработать с психологом. Но не сейчас, когда следует быть начеку. Потом, когда Руслан будет отбывать наказание.

Утром едем с Владимиром сначала к моей матери, которая звонила несколько раз. Это не телефонный разговор, и я не знаю, что будет, когда расскажу ей про Ульяну.

Она слушает меня, округлив глаза от страха, качает головой, ревёт и говорит, что этого не может быть.

– Прости, что я стала Сирин, – напоминаю ей о сказках, которые она читала нам обеим на ночь. Сирин и Алконост – райские птицы-девы в славянской мифологии, и одна из них – предвестница печали и тоски. Совсем как я сейчас.

Мать сидит на диване, и будто в миг постарела.

– Надо устроить похороны.

– Пока нельзя, идёт расследование, нам её просто не отдадут.

И она принимается реветь белугой, причитая, что не по-людски это.

Говорить о том, что меня подозревают, – не хочу. Да и надеюсь, что следователь найдёт настоящего убийцу в ближайшее время, а не станет притягивать за уши имеющиеся факты.

– Мне пора ехать, Лиза возвращается. Ты как?

– А как чувствует себя мать, когда погибает её дочь? – спрашивает с апломбом, словно в этом есть моя вина. Оказывается, она так и считает. – Это ты не защитила сестру, когда она в тебе так нуждалась.

– Мам, – пытаюсь её остановить.

– Ты воротила нос, когда у неё были проблемы.

Сдерживаюсь, чтобы не ответить, как следует. Она просто зла, и пытается сбросить на меня негатив, который больно распирает внутренности.

– Ты не имела права выбрасывать её из своей жизни, вы же родные!

– Я не причастна к её смерти, мама. И не рушила её жизнь, как она мою. Жаль, что и тут она младшая, а потому следует её жалеть. За всё надо платить, и за своё предательство она заплатила моим безразличием. Но я и пальцем не трогала Улю. Не вешай на меня всех собак. А следить, что она делает, и охранять ото всего -не нанималась.

Мы говорим ещё какое-то время, и я капаю ей успокоительного в ложку, дожидаюсь, пока она пьёт.

– Может, переедешь на время ко мне?

– Оставь меня, я хочу побыть одна, – она лежит на диване, отвернувшись от меня. А время говорит о том, что следует ехать на вокзал.

– Я позвоню, – обещаю, выбираясь из квартиры, и закрываю её собственным ключом. Я бы осталась, но она упряма. Если сказала, что хочет быть одна, так оно и есть.

– Как всё прошло? – интересуется Владимир, помогая забраться в машину.

– Прошло, – лишь отвечаю. И он понимает – разговор лучше закрыть.

По пути заезжаем в магазин, и Владимир покупает для Таи подарок от меня. Надо же порадовать внучку.

Лиза выглядит посвежевшей и такой красивой, что даже не сразу узнаю её.

– Здравствуйте, – скромно улыбается, а я приглашаю её обняться. Тае вручаем набор опытов. Она с интересом рассматривает коробку, сидя в машине, пока направляемся в новую квартиру.

– Как отдохнули? – интересуюсь, обращаясь к Лизе.

– Спасибо за такую возможность, впервые была в подобном месте, как и Тая.

– Но не в последний, – обещаю.

Оказываемся в квартире, и Владимир оставляет наедине. Мне даже не нужно просить, он понимает без слов. Затаскивает вещи невестки и уходит, но я знаю, что будет ждать внизу.

– Инга Андреевна, – начинает Лиза после того, как я устроила экскурсию им с внучкой. – Как там Ростислав?

Вижу, как напряглась, как горят глаза от того, что произнесла его имя, как ждёт новостей, потому что неимоверно скучает. Да, она исполнила то, о чём я просила, но нельзя забыть по щелчку.

– Я не видела его, Лиза, – честно признаюсь, и вижу испуг на её лице. – Не волнуйся, он…, – на мгновение раздумываю, как назвать Жарова, – со своим дедом. Помогает ему.

– С кем? – не понимает она.

– С Андреем Жаровым, который доводится ему дедом.

– Жаров? Отец вашего мужа?

– Нет.

– Выходит, – на пару мгновений она подбирает слова, – это ваш отец?

– Формально да. Но я не люблю, когда нас роднят. Он больше биологический.

– Извините, я не знала, – её лицо сразу меняется.

– Ничего.

– Значит, Ростислав ему помогает?

– Лиза, послушай. Жаров пытается исправить то, что когда-то испортил. Думаю, сейчас именно тот случай, ведь я упустила своего сына когда-то. Ему нужна реабилитация, потому что я сама видела, как он употребляет какие-то препараты.

Лиза не удивляется, лишь скашивает глаза на дочь, и я понимаю: она всё знала, просто не хотела нагнетать.

– Значит, не только мне это известно, – подвожу итог. – Он пробудет там несколько месяцев.

– А потом?

– Я не знаю, – качаю головой. – Ты хочешь попробовать снова?

– Я не знаю, – повторяет она мои слова, и в голосе слышны слёзы. – Нужно сказать ему о ребёнке.

– Он не знает?

Она качает головой.

Тогда, уйдя, она не призналась. Решила, что так будет лучше. Но теперь успокоилась и осознала, что Ростик имеет право знать.

– У него нет связи, как и у тебя. Но я устрою вашу встречу, не могу назвать точную дату. Главное – не обещай ему ничего, хорошо? И не рассчитывай на его обещания.

Глава 70

Оставляю невестку с внучкой отдыхать, а сама спускаюсь вниз. Следует заехать в центр, чтобы подписать бумаги, а потом переодеться и к Жарову.

Мы едим с Владимиром в одном из ресторанов, обсуждая произошедшее с Ульяной.

– Кого-то подозреваешь? – интересуется он.

– Только Руслана. Но сам не мог, был слишком занят моим убийством. Если только не оплатил заказ, – размышляю.

– Но если ты озвучишь эту мысль следователю, он решит, что ты хочешь повесить на мужа всех собак. Может, у неё была подруга какая-то?

– До недавнего времени мне казалось, что я знаю свою сестру. Теперь поняла, что нет. Жаров разобрался с её бывшим мужем – Кадиром. Но кто знает, как она ещё пыталась улучшить своё благосостояние. Может, кроме Ростовцева у неё был ещё кто-то? И она обокрала и его?

– Будем надеяться, что опера быстро разберутся в этом деле.

– Надежда умирает последней.

Вечером сижу напротив того, кто желает быть моим отцом не только на бумаге, но и в реальности.

– Хорошо выглядишь, – начинает Жаров, как только останавливаю кресло рядом со столиком.

– А ты – отвратительно.

Он лжёт, я – нет. Вряд ли после стольких потрясений я способна выглядеть хорошо. А вот он больше похож на умирающего, чьи дни сочтены.

– Мне всегда нравилась твоя прямолинейность, – хвалит меня чуть ли не впервые в жизни. Только мне этого хотелось раньше, когда была маленькой и глупой, а сейчас плевать на подобного рода лесть. Воспринимаю её, как подхалимство.

– Давай ближе к делу, – подвожу его к нужной теме.

– Деловая хватка, вся в отца.

– Давай обойдёмся без громких фраз и притягиваний за уши родства. У нас нет ничего общего, а если бы было, я бы обязательно искоренила это в себе.

На лице Жарова маска скорби, и он тут же кладёт передо мной папку с документами. Но я не стану изучать её здесь. Дома, когда останусь одна, чтобы как следует вникнуть в содержание слов. Потому забираю со стола, засовывая к себе в сумку.

– Что будешь? – отец протягивает меню.

– Не голодна. Пожалуй, поеду.

– Ты обещала.

– Ладно, – принимаю разноцветную рекламу с ценами. – Неплохой прейскурант, – усмехаюсь, подкидывая брови.

– Всё на уровне. Не стесняю в средствах.

– Да я себя тоже не стесняю. Просто не люблю тратиться попусту. Привычка с детства, когда недоедала, – нарочно говорю, рассматривая названия блюд. Но я не в буквах, я в прошлом, и внутри меня живёт маленькая обиженная девочка.

– Я свыкся с тем, что попаду в ад, – смеётся Жданов.

– До некоторых пор думала, что ты давно там, – захлопываю меню. – Закажи на свой вкус, – прошу его, и он подзывает официантку.

Здесь он Андрей Семёнович – владелец сети ресторанов, о которых я слышала, но обходила стороной, будто что-то внутри меня знало, кто владелец. Добрая половина волос Жарова выпала, часть веса ушла. Он выглядит куда старше своего возраста, а лицо куда добрее, чем помню я.

– Принеси нам самое лучшее, – он не заморачивается, перекладывая выбор на официантку, и она на мгновение застывает.

– У нас всё лучшее.

Но гипнотического взгляда Жарова хватает, чтобы её тут же сдуло. Уверена, на кухне начался квиз, где выясняют, на что же намекал хозяин.

– Ты должна обещать мне, что придёшь на мои похороны, – заявляет Жаров.

– А ты умеешь удивлять, – фыркаю, наливая себе стакан воды. – Впервые будущий покойник зовёт на проводы.

– Ну умирающему же ты не откажешь в последней просьбе?

– Посмотрим, – не хочу соглашаться, но и грубить тоже. – Надеюсь, обсуждать цветовую гамму, ресторан, оформление и цветы не будем.

Он улыбается, но я вижу грусть в глазах. За маской веселья можно скрывать чувства, но каждый из нас понимает – достойно уйти не каждому по силам.

Глава 71

Кажется, разговор уходит не туда.

– Я бы перешла к вопросу о Славе. Как он там?

– Борется со своими демонами. Он сильный, Инга. Справится. Есть хороший человек, который вправит ему мозги. Надеюсь, ты не будешь вмешиваться, иначе всё напрасно.

С одной стороны, это мой сын. С другой, я сама вверила его деду. Не понимаю, зачем он пытается всё наладить и поменять, но, по всей видимости, я для него что-то значу.

– Поклянись своими принципами, что не лжёшь.

– Чем? – выражение лица скептика.

– Обещай, что ты действительно ему помогаешь, а не пытаешься сделать из него крёстного отца.

– Я и сам им никогда не был, Инга. Но мальчишка потерял ориентиры.

– Можешь ему сейчас набрать?

– Для чего? Хочешь убедиться, что я не держу его в заложниках?

– Его жена хочет встретиться, у неё новости.

Жаров набирает номер и, не отрываясь, смотрит на меня.

– Это я, – говорит кому-то. – Дай Ростика.

Он ждёт, а потом протягивает телефон мне.

– Привет, – здороваюсь с сыном. Рассказываю о новостях про семью. Он интересуется, спрашивает о каждой, говорит, что соскучился. А мне так хочется верить, что всё можно изменить. Я бы многое отдала за это. Договариваемся, что через два дня он будет ждать в этом же ресторане в шесть, а потом прощаемся.

Слав не спрашивает о том, как я. Я не лезу к нему в душу. Не сейчас, когда рядом слишком много чужих ушей.

Нам приносят что-то красивое, маленькое и безумно дорогое. Пробуем, смотря друг на друга. То поднимаем брови, изумляясь вкусу, то сплёвываем в салфетку.

– Куда лучше докторская и кусок хлеба, – выносит вердикт Жаров. – Помнишь?

– Бутерброды со вкусом табака? – пресекаю его радость. – Конечно. Тот случай, когда не куришь, а ешь никотин.

– Я старался быть хорошим отцом. Не вышло.

– Зато ты стал отцом своим бандитам.

Жаров косится по сторонам. Наверное, я сказала это слишком громко.

– Тебе не шесть и не девять, Инга. Сдувай щёки и слушай. Врачи дают мне от силы три месяца. Умирать не страшно, не хочу, чтобы меня что-то тянуло к земле.

– Оттуда? – тычу пальцем в небо. – Ты ещё надеешься?

– У тебя с сыном тоже не всё гладко, и я не задаюсь вопросом, кто в чём виноват. Я причинил тебе много боли. Наверное, ты стала такой из-за меня.

– Какой такой?

– Мужиком, Инга. Который намерен выиграть у любого другого мужика. У тебя не было возможности быть слабой, быть девочкой, потому что я забрал у тебя эту возможность.

Молчу, чувствуя ком в горле, и сглатываю его. Нам приносят что-то сладкое, но не тороплюсь пробовать, чтобы не выказать неприличия своими действиями. Передо мной всё же человек исповедуется, кто знает, что ждёт меня через несколько десятков лет. И кому захочется исповедаться мне.

И чем больше мы говорим, тем больше ловлю себя на мысли, что я пришла к тому, что освободить и его, и себя от этой ноши. Нет, я не брошусь обниматься и плакать. Это чья-то чужая история. И не стану доверять без оглядки. Он выполнил свою часть сделки – и я говорю ему не «прощай», а «как-нибудь увидимся».

Владимир отвозит домой, а я ловлю себя на мысли, что привыкла к его присутствию и воспринимаю его, как нечто хорошее. Он ненавязчиво полезен, тактичен, смекалист. Кажется, я вижу в нём лишь хорошее, а эту уже недобрый звоночек. Я не имею права романтизировать наши отношения. Хотя бы потому, что их нет. Хотя бы потому, что мне почти полвека. Хотя бы потому, что я – неполноценный человек.

– Инга, можно завтра взять выходной? – интересуется, когда намерен уйти.

– Конечно, что за вопрос! – говорю, а у самой внутри всё сжимается. Наверное, я достала его с вечными поездками, бегами и проблемами. Или же у него просто женщина. У такого мужчины не может не быть женщины.

– Завтра дочь с внуком приезжает на пару недель, встретить надо.

– Конечно! – радуюсь, будто в лотерею выиграла. Не тяготится. Дочь приезжает. – Хоть неделю, всё нормально.

– Неделю не возьму, – качает головой.

– Почему?

– Скучать буду, – улыбается, и то ли в его словах правда, то ли шутка, не могу понять. Но хочется, чтобы было первое.

Он желает спокойной ночи и уходит. А я остаюсь. Прислушиваюсь к себе. Такое чувство, будто легче стала, словно камень с души упал. Улыбаюсь себе в зеркале. Наконец-то хочется жить по-настоящему.

Глава 72

– Выглядишь хорошо, – делает мне комплимент Евгений. – Будто светишься изнутри.

Сегодня пятнадцатый сеанс, и он прав – настроение у меня за последнее время улучшилось. Во-первых, Ростик взялся за ум. Во-вторых, нам с Владимиром нравится проводить время вместе. В-третьих, документы, которые передал отец, способны похоронить Ростовцева, как только он выйдет из больницы.

Только его состояние вот уже третью неделю оценивается, как критическое. Он не идёт на поправку, но и не торопится на тот свет. А я терпеливо жду, созваниваясь с врачами и оплачивая лекарства, которые необходимы. Наверное, со стороны кажется, что я заботливая жена, которая продолжает любить, пусть муж и причинил ей столько боли. Но я знаю, что мной руководит не сострадание и не желание сохранить марку. Я мечтаю увидеть, как на суде Руслана приговорят к пожизненному сроку.

Об Ульяне я ничего отцу не говорила, он узнал от матери. Через четыре дня меня вызвали к следователю, и я готова была дать отпор, но, к моему удивлению, он принёс извинения. Так и сказал.

– Инга Андреевна. Мне очень жаль, что я проявил некомпетентность по отношению к этому делу, оскорбил вас, подозревая не просто в том, чего вы не делали, а в происшествии, касательно вашей сестры. Впредь не буду делать столь поспешных выводов, надеюсь, инцидент исчерпан.

– Моргните, если под столом сидит человек, приставив дуло пистолета к вашему животу, – говорю спокойно, без тени улыбки. Вижу, как ходят желваки на лице напротив, но он растягивает некрасиво губы. – А вот с улыбкой я бы посоветовала вам потренироваться, – отмечаю. – Ответите на вопрос честно?

– Конечно, – он говорит, но за словом звучит примерно: «желаю, чтобы ты убралась из моего кабинета немедленно».

– Кто вам звонил, что вы теперь расшаркиваетесь так низко?

– Это моя личная инициатива.

– Ясно, – делаю вид, что поверила. – Честность – не ваша сильная сторона. Но мне не нужны заступники. Расследуйте, как надо. Я за то, чтобы виновные отвечали за то, что делают. Если это я…

– Не юродствуйте, Инга АНДРЕЕВНА, – нарочно выделяет моё отчество, и я убеждаюсь, что причина кроется в Жданове. – Дело закрыто. Виновный найден.

– Хотелось бы узнать подробности.

Уже позже пересказываю историю Лере, которая цокает языком на другом конце провода.

– Восточная кровь не прощает, – делает она вывод. – И что теперь ему будет?

– Да ничего. Сюда он больше не приедет – делать нечего, будет воспитывать ребёнка, говоря, что его мать дрянь. Я знала, что брак с иностранцем до добра не доведёт. Конечно, есть случаи счастливых семей, но это не про мою сестру. Ульяна заигралась, а такие, как Кадир, обиды не прощают.

Он заплатил человеку, не сам дотянулся. Ему прислали отчёт, когда он уже был далеко отсюда. А на похороны Ульяны пришло мало людей. Мать рыдала и по этому поводу, что дочь не нажила хороших друзей и знакомых, которые бы грустили о её уходе. А я спокойно сидела рядом, думая о том, насколько жизнь быстротечна. Ещё недавно жили вместе d одной квартире, носили маленькие хвостики, а теперь мне полвека почти, а Ульяне никогда не будет столько.

Я оплатила всё, что нужно. Не скупилась на похороны. Простила ли? Не знаю, я старалась не думать об этом, чтобы не лукавить. Просто отдала дань сестре, дабы жить дальше. Хочется верить, что она поступила бы так же.