Текст книги "Измена. Плата по счетам (СИ)"

Автор книги: Ирина Манаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 64

Минуты тянутся слишком долго, пот пропитывает не только зону подмышек. Испарина ложится на лоб, спину, течёт по телу, и я прошу притащить мне салфетки, которые уже закончились. Барабаню пальцами по столу, невероятно нервничая, когда звонит Рита.

Еле выдерживаю, чтобы не схватить телефон сразу. Выжидаю несколько секунд, спокойно отвечая.

– Привет, что-то случилось?

Ну какого чёрта я задал именно этот вопрос? Будто знал, что непременно сейчас она поведает мне ужасные новости. Сжимаю в руке салфетку, матерясь внутренне. Пусть она не заметит.

– Руслан Борисович, – говорит страшным голосом, и я замираю. – Вам срочно нужно приехать.

– Что случилось? – теперь уже я интересуюсь по праву, слушая оглушительный бит собственного сердца в ушах.

– Ваша жена, – хрипит она в телефон. – Я пришла, а она, – блеет, как я и полагал.

– Что с ней, Рита, говори! – стараюсь, чтобы голос звучал как можно испуганнее.

– Она, – пытается начать, только уборщица слишком эмоциональна, на это и был мой расчёт. Я надеялся, что она расскажет в лицах, какая была у нас любовь с Ингой, какие отношения. И как она позвонила мужу, который испугался не на шутку.

– Рита, ты меня пугаешь, – говорю свои слова по сценарию. – Что с Ингой? Я оставил её одну на пару часов.

– Руслан Борисович, – скулит она в телефон. – Срочно приезжайте, я полицию вызвала. Вы нужны.

Больше она не говорит ничего, но мне и так ясно.

Откладываю телефон, смотря, как дрожит рука. Прошу счёт и вытираю салфетками лицо. Испуг играть не придётся. Набираю Инге, якобы не совсем понял Риту, но гудки не сменяются её голосом.

Выбираюсь на воздух, снимая пиджак. Рубашка промокла, словно я попал под дождь. Делать вид, что бежал? Но я же на машине. Чёрт. Заехать и купить другую – полиция может обратить внимание на этот факт. И я лечу в таком виде, коря себя за недальновидность. Мог бы и предугадать, что так выйдет.

Несколько раз набираю Инге, чтобы закрепить результат, а потом записываю аудио.

«Инга, ответь. Рита была не в себе, когда звонила. Что произошло?»

Свой дом узнаю издалека, хотя бы потому что там стоит Скорая и полицейская машины. Снова начинает трясти, и я провожу по лбу ладонью, которая тут же становится мокрой. Пот страха и лжи. Главное, на нём не поскользнуться.

Выбегаю, бросив машину, как попало. Не тружусь закрыть её на сигналку, у меня всё же что-то случилось.

– Я здесь живу, – пытаюсь пробиться через полицейских, которые меня останавливают, убеждая, что мне следует пройти мимо. – Что случилось?

– Глеб, – зовёт один другого, и меня тут же приглашают идти следом, а я озираюсь по сторонам, встречаясь глазами с соседями. Главное – чтобы не было полиграфа, на котором я тут же посыплюсь.

Какие-то люди ходят и выходят из дома, чувствую себя странно. Сейчас мне скажут, что с Ингой, а потом станут опрашивать. Сглатываю, готовясь к страшной части. Не потому, что она мертва, а потому, что я боюсь сболтнуть лишнего.

– Руслан Борисович, – слышу голос Риты, и она стоит, смотря на меня испуганно.

– Да кто-нибудь мне может сказать, что случилось?! – делаю вид, что выхожу из себя. Что напуган, дезориентирован и зол. И это правда. Только не оттого, что не знаю, наоборот, я хочу, чтобы это всё побыстрее закончилось. Чтобы труп Инги покинул дом, а я остался. Один. Без неё.

– Давайте поговорим в доме, – предлагают мне, и я следую за незнакомым человеком.

– Где моя жена? – задаю правильный вопрос. Муж именно его и должен задать, когда не знает ответа.

– Мертва, – пять букв, от которых замирает сердце, а потом принимается бешено стучать.

– Что? – играю на публику, делая испуганное лицо. – Я говорил с ней несколько часов назад, она…

– Да, мы знаем, что она отослала вам сообщение, когда была в ванной. Не подскажите, как она туда перебралась, будучи парализованной?

– У Инги не двигались ноги, но это не значит, что она не умеет управляться с остальным телом, – начинаю себя защищать. И это правда. Она и сама как-то умащивалась в джакузи, без моего участия, чтобы показать, что не утратила над собой контроль.

– Не подскажите, что она пила?

– Алкоголь? – сдвигаю брови. – Погодите, как это мертва? Почему? – перебиваю полицейского, потому что убитый горем муж, которому только что сообщили о кончине жены, не может просто отвечать на вопросы, не задавая своих. – Инга! – кричу, намереваясь разыскать её в доме. Оглядываюсь, но её нет. Нет. Её, наконец-то, нет!

– Успокойтесь, пожалуйста, и выслушайте.

Он рассказывает мне историю асфиксии в ванной, о том, что будет вскрытие, что станут определять, не было ли в крови каких-то препаратов, а я падаю на диван, обхватывая голову руками, и жду, когда же он замолчит и свалит отсюда.

– Вы меня слышите? – интересуется полицейский, и я несколько раз киваю. – Домработница подтвердила, что это ваша супруга. Вам предстоит опознание, но чуть позже.

Убираю руки от лица, намереваясь откинуться на спинку дивана, но холодею от ужаса. Глаза округляются так, что вот-вот выпрыгнут из орбит. Сердце давит и жжёт, пульс зашкаливает. У меня инсульт?

Перевожу взгляд на полицейского, который что-то там пишет на планшете, и совсем не видит, что творится в паре метров от него.

– Вам плохо? – интересуется он, когда поднимает голову, а потом следит за моими глазами. – Куда вы смотрите? – хмурит брови, но я, кажется, окаменел.

– Вы её видите? – шепчу еле слышно, не веря своим глазам.

– Кого? – мент смотрит на меня, будто я рехнулся, а потом на проём, где сидит в кресле Инга. Чёртова ведьма! Призрак или реальность? Только он её не видит. Не видит! – Стас, – кричит кому-то мент. – Ну-ка пригони сюда медиков, кажется, у мужа крыша едет.

Глава 65

Кажется, мы перестарались. Вижу, как бледнеет Ростовцев, как блеет что-то, тараща на меня глаза, а потом хватается за область, где должно быть сердце. Вряд ли оно у него есть, только медики начинают суетиться по-настоящему.

– Как ты? – на плечо укладывается рука Владимира, моего ангела-хранителя, и я отвечаю.

– Сейчас куда лучше, когда почти стала вдовой.

Руслан хрипит на диване, его корёжит. Но голова до сих пор повёрнута в мою сторону, словно он надеется, что я исчезну. Только чёрта с два.

Теперь мой черёд наблюдать, как здоровый человек превращается в калеку. Только моего участия здесь минимум, Ростовцев сам пришёл к тому, что сейчас с ним происходит. Я просто появилась, а его контузило. И до моих ушей доносится вердикт: инсульт.

Уже потом это подтвердят на КТ, а сейчас носилки, скрюченные пальцы больного, странный лепет, в котором невозможно признать связную речь, и глаза, его глаза я запомню надолго. Но не потому, что мне жаль, а потому что я обещала его раздавить и наказать, и вот первая плата. Он пытался откусить кусок, который ему не по зубам. Только на этом я не остановлюсь.

Меня могло не быть. В данную минуту в этой комнате, в этой коляске. Если бы не Владимир, который снова меня спас…

Уже потом, когда я пришла в себя, он рассказал, что случилось. Как ему позвонила Лера, которая не смогла меня разыскать. А ей невестка, что звонила пару раз. Владимир снова отправился ко мне, удивился, что было заперто, и соседка сказала, что видела меня с мужчиной. Даже описала его. Дальше маршрут был прост. Первый пункт – наш дом, где он обнаружил меня в тот момент, когда человек Ростовцева отправлял сообщение.

Представлять драку в ванной на фоне моего голого совсем немолодого тела, которое вот-вот утонет, я не хотела. Мне было стыдно и неловко, Владимир понимал это, не вдаваясь в подробности. Это уже моё воображение дорисовало недостающие детали, от которых я пришла в ужас. И пока один валялся на полу, связанный военным в отставке, который знает толк в обороне, Владимир вытащил меня, закутав в полотенца, и отнёс в холл. За этим занятием его и застала наша домработница, которая вместо того, чтобы бежать, взяла увесистую чугунную статуэтку и отменно приложила моего спасителя по голове.

Когда я очнулась, Рита кричала, пытаясь убежать и вызвать полицию, а Владимир с пробитой головой догнал и остановил, намереваясь всё объяснить.

– Рита, – просипела я, чувствуя небывалую сухость во рту. Ростовцев не мог дать мне львиную дозу снотворного, иначе бы его обвинили в убийстве. А небольшую, которая вырубит на пару-тройку часов, – запросто. Он всё продумал, кроме одного: не взял в расчёт то, что меня начнут искать. Не просто обрывая телефон, а физически.

Рита помогла одеться и позвонила Ростовцеву. Уверена, он этого и ждал. Она сделала вид, что напугана, что не знает, что делать. Попросила приехать. А потом уже мы позвонили в Скорую и полицию. Вызов медиков был оправдан: голова Владимира довольно сильно пострадала. Что касается полицейских, у нас был один участник заговора, который не стал отпираться. Он уверял, что пальцем не трогал меня, но и не предпринял попытки спасти. Лёгкие деньги, которые он надеялся заработать на искусственном интеллекте, стали вполне себе ощутимым сроком, который ему скоро назначат.

Нам повезло, что ребята попались с юмором. Потому удалось разыграть неплохую партию, чтобы посмотреть, как ведёт себя убийца, который не в курсе того, что все знают о его роли во всём мероприятии. И моё эффектное появление, когда Глеб делал вид, что меня нет, стало вишенкой на торте. Для нас. Для Ростовцева это было началом конца.

– Так, – полицейский откашливается, смотря на меня. – У вас взяли анализ крови?

– Да, – киваю. Медики сделали всё, как надо, чтобы доказать, что меня опоили снотворным. Пока Ростовцев ехал сюда, кое-что удалось рассказать, теперь от начала до конца раскладываю по полочкам свой вечер, а потом Владимир описывает последующие события.

– Опросить его пока не получится, – заключает Глеб. – Подождём заключения от врачей. Как только нас пустят к Ростовцеву Руслану, мы обязательно с вами свяжемся. Ну и позвоним на неделе, чтобы заполнить все необходимые бумаги.

– У меня есть и другие доказательства, – вспоминаю о бутылке, которую уже отдавала в экспертизу.

– Не помешают.

В дом врывается испуганная Лера, которая только сумела добраться до меня.

– Инга, – бросается обнимать, словно мы с ней не виделись бог весть сколько. – Где этот урод? Я выцарапаю ему глаза, – оглядывается, словно действительно намерена разглядеть здесь Ростовцева.

И как только остаёмся одни, я в который раз рассказываю о том, что случилось на самом деле. Рита, которую до сих пор трясёт от страха, пьёт валерьянку и обмахивается тряпкой. Она уезжает домой, обещая, что не станет распространяться по поводу случившегося. Конечно, скоро все узнают, что здесь произошло. Но пусть это будет официальная версия, а не рассказ уборщицы в лицах.

Но пока выдыхать рано. Ещё ничего не закончилось.

Глава 66

Уже за полночь, и пора расходиться. Лера осматривает затылок Владимира, который обработали коллеги, обещая, что до свадьбы заживёт.

– Надеюсь, ты о чужой свадьбе, – улыбается пострадавший, – потому что иначе ходить мне с дырой в голове до конца жизни.

– Какие твои годы, Вовка, – смеётся подруга. – Ты же понимаешь, что теперь тебя нельзя оставлять дома одну? – интересуется у меня.

– Он в больнице, Лер.

– Он – монстр, Инга! И может дотянуться до тебя отовсюду. Не удивлюсь, если он заплатил кому-то еще. Если ты думаешь, я ожидала, что Руслан может так поступить, – нет. Я в таком шоке, что ни в сказке сказать, ни пером описать! Не обсуждается! Владимир ночует тут!

– Лер! – пытаюсь её утихомирить.

– Что Лер? Чёрт, – ругается она, тут же добывая телефон. – Твоя невестка там себе места не находила, и я обещала перезвонить, как только тебя увижу. Час ночи, она спит, наверное.

– Я напишу сообщение, – обещаю, но лишь отправляю, что со мной всё в порядке, Лиза тут же перезванивает.

– Инга Андреевна, – слышу испуганный тихий голос. – Это вы? Я так испугалась.

И слышу, как она ревёт. Как тихо и протяжно она плачет.

– Лиз, ты чего? – моё сердце падает в пятки. – Что случилось? С Таей всё в порядке?

– Да, с нами всё хорошо. Гормоны, наверное, – признаётся. – Просто… да нет, ничего.

– Говори!

– Наверное, вы подумаете, что я глупая…

– Лиза, теперь ты меня пугаешь.

– Простите… Просто… У меня кроме вас и Таи больше никого не осталось.

И её признание топит моё сердце. Такое простое и бесхитростное, что и сказать нечего. Надеюсь, я не потеряла сына. Но обрела дочь.

– Вы отдыхайте, я так, – словно извиняется. – Простите, нашло что-то, – шмыгает носом.

– Родные для того и созданы, чтобы делиться чувствами, – пытаюсь поддержать её на расстоянии. – Ты когда обратно?

– Через пять дней.

– Встречу вас на вокзале. Завтра поговорим, как следует.

Мы прощаемся, и очень странно себя ощущаю. Она переживала за меня, и это не было чем-то наигранным и странным. Это было настолько искренним, что щемит душу.

– Так, мне бежать пора, – Лерка обнимает меня, целуя в обе щёки. – Вов, присмотри за бизнес-леди, я тебе кабачками доплачу, – и шутит, и говорит на полном серьёзе.

– Есть, капитан, – подыгрывает ей сосед, провожая до выхода и закрывая дверь на ключ. – Я лягу здесь, – указывает на неудобный диван в гостиной, который даже не раскладывается.

– Нет, у нас комната есть, лучше там. Ты голоден?

– Если честно, что-нибудь перекусил бы.

Отправляемся на кухню, где я не была уже больше недели, заглядываю в холодильник. У Ростовцева, в отличие от меня, есть чем поживиться, и мы, несмотря на поздний час, пьём чай, а память постоянно подсовывает мне знание, что человек напротив видел меня без одежды.

– Что решила с домом? – смещает мои раздумья в пользу верных вопросов. – Сможешь быть здесь счастлива?

– Не знаю, – признаюсь честно. И вопрос не в том, что стану ностальгировать по прожитым с Ростовцевым годам. Джакузи будет напоминать о вероятности смерти, и каждый шорох настораживать. Но я не из тех, кто боится трудностей, иначе бы не была верблюдом. – Не хочу думать об этом сегодня, – усмехаюсь, вспоминая известную фразу, и зеваю.

Мы молчим, поедая припасы. Кажется, ещё до конца не отошла от седативных, в голове нет чётких мыслей и планов, как обычно. Но я упустила главное за всеми событиями. Я так и не сказала ему «спасибо».

– Если бы не ты, – наконец нарушаю молчание, – меня бы сегодня здесь не было.

Если не вдумываться в слова – не так страшно. Только это чистая правда.

Владимир чуть опускает глаза, как будто ему неловко. Но я просто обязана донести до него, насколько благодарна.

– В который раз ты спасаешь мне жизнь, я в неоплатном долгу перед тобой.

– Не говори так, Инга. Так поступил бы любой.

– Нет, – качаю головой, не соглашаясь. – Мой муж даже заплатил за мою смерть.

– Я не о нём. Я о тех, кому не всё равно. Знаешь, – он отставляет кружку в сторону, скрещивает руки на груди. – В моей жизни есть свой ангел-хранитель. Юров Пашка. Нас тогда накрыло миномётами, – говорит он, не отводя взгляда. – Пыль, грохот, уши звенят. Меня засыпало, не двинуться, только рука торчит. Кто-то бросился, начал разгребать, а я знаю – верная смерть. Спасать надо, а он меня откапывает. Кричу – брось меня! Чувствую, сейчас снова накроет. Только он не бросил, – Владимир сглатывает, и я понимаю, что сейчас он будто снова всё пережил.  – Осколки ему в руку, потом ампутация… Я нашёл его после, и он сказал мне одну вещь. «Я не мог тебя оставить: совесть не позволила. Просто обменял свою руку на твою жизнь, и ни разу не пожалел о таком обмене».

Владимир замолкает, и в кухне становится так тихо, что слышно, как стучит моё сердце: быстро и беспокойно.

– Я ничего не отдал взамен, Инга, – лёгкая улыбка скользит по его губам. – Это было малое, что я мог вернуть вселенной за свою собственную жизнь.

– Выходит, теперь мой черёд? – задумчиво произношу слова.

– Кто знает, – пожимает он плечами. – Может, завтра тебе повстречается тот, кто нуждается в тебе. И не обязательно человек.

– Спасибо, – говорю тихо, и это «спасибо» звучит иначе, чем любые слова благодарности до этого.

– Где твоя комната? – Владимир поднимается с места первый.

– Через три двери от твоей.

– Устала?

– Неимоверно. Как голова?

– На месте.

– Вижу, – усмехаюсь. – Болит?

– Пустяки.

Где-то звучит выстрелом салют, и я вздрагиваю от неожиданности, но после второго залпа осознаю причину.

– Это пройдёт, – обещает Владимир, укладывая руку на моё плечо. – А теперь давай отдыхать что ли?

Он проверяет все окна и двери, прежде чем лечь, а я добираюсь до кровати, наконец-то. В комнате тихо, только часы в гостиной мерно отсчитывают секунды. И осознаю, что тревога будто отступает на шаг, когда напоминаю, что Владимир рядом.

– Инга, – обращается ко меня через дверь. – Если что – зови. Даже если приснился кошмар.

Конечно, я не стану этого делать. Но от его слов становится как-то спокойно и тепло на душе. И в такие моменты не обязательно быть сильной, можно просто кому-то довериться.

Глава 67

Последующие несколько дней то и дело куда-то бегу. Приходят новости о бухгалтере, которая решила прийти с повинной, вешая всё на Ростовцева. Якобы он угрожал ей, держал в страхе, и она не могла никому довериться, потому что он обещал выложить компромат с её интимными фотографиями в сеть. Я мало верю в этот бред, надеюсь, следователи тоже не станут. А пока идёт следствие, не буду вмешиваться.

Новости из больницы приходят неутешительные. Я всё же надеялась, что Ростовцев понесёт наказание в местах не столь отдалённых, чтобы прочувствовал в полной мере на своей шкуре, что у всего есть своя цена, и за грехи следует платить.

Я не желала ему смерти. Вина за то, что произошло, лишь отчасти лежит на мне. Он просто слишком боялся. Трус по жизни, не сумевший справиться с эмоциями, которые ударили по больному. Итог – кровоизлияние в мозг, и я, как ближайший родственник, выдала согласие на операцию. Шансы были небольшие. Выживаемость от тридцати, но невмешательство грозило медленной смертью или превращением человека в овощ.

Я ненавидела Ростовцева, но не настолько, чтобы не попытаться спасти. Хотя бы затем, чтобы он заплатил по счетам.

Не могу просто отказаться от него, я всё же человек, пусть и экс-супруга, потому что документы должны были в скором времени лечь мне на стол.

Звонила сыну, телефон недоступен. Пришлось набирать Жарову, чтобы через него передать послание. Он был уже в курсе событий.

– Ты сама как? – интересуется у меня.

– Цвету’ и пахну.

– Мне рассказали, что произошло вчера.

– Даже так?

– Зря я послушал тебя и отозвал человека. Этого можно было бы избежать.

– Где Слав? – решаю сменить неприятную тему, потому что, как только начинаю думать о своей смерти, становится неимоверно страшно.

– В другом городе, выполняет одно поручение.

– Надеюсь, ты не намереваешься сделать из него мафиозника, – под ложечкой неприятно ноет, а Жаров снова закашливается, и это звучит страшно.

– Мой человек с ним. Хочу, чтобы он стал во главе небольшого завода, но для этого есть условие: он должен выучиться заочно в институте по деревообрабатывающей отрасли.

– Что? – не верю своим ушам. – Слав и учёба?

Признаться, это не укладывается в голове, но ход очень даже неплохой. Сыну не просто подарят что-то, он должен это заслужить. Да, не с нуля, как многие другие, но ему и не подадут на золотом блюде всё готовое. Всё гениальное просто….

– Ты плохо знаешь собственного сына, Инга. Впереди три месяца реабилитации в хорошем месте, я уже договорился. Он сильный. У него есть стержень, а вот чего нет – цели. Он привык жить, как раньше, ничерта не делая.

– Камень в мой огород? – фыркаю. – Не поздно ли взялся за воспитание внука и дочери?

Тут же прикусываю язык, вспоминая, что это с моей подачи Слав у него. Жаров проглатывает вопрос, решая ничего не отвечать.

– Подожди, – только сейчас доходит слово реабилитация. – Куда ты намерен отправить моего сына?

– Своего внука, – тут уж он напоминает мне о наших родственных связях. – Инга, Ростислав нуждается в профессиональной медицинской помощи, я тебе говорю, как человек, который разбирается в подобных вопросах.

Снова кашель.

– Я выполню твою просьбу, но это не дело пяти минут.

Он прав. Этот человек чертовски прав. Но я не могу так просто согласиться с тем, кого ненавидела все эти годы. Кому бы сказала чёрное, назови он белый цвет, отвратительно, если он считает что-то прекрасным. Кому бы я постоянно перечила лишь потому, что он отнял моё детство и молодость матери. Но сейчас просто молчу, потому что глупо говорить что-то противоположное.

– Я хотел позвонить тебе сам завтра, предложить встретиться.

– По делу?

– Конечно. Хочу передать папку, в которой собрано всё, что мои люди смогли найти против твоего мужа. Скажу сразу – я её не открывал, – удивляет меня репликой.

Молчу.

– Не спросишь «почему?»

– Нет.

– Отвечу сам: это твоя жизнь, Инга, и я не намерен в неё вмешиваться. Только по твоей просьбе, как произошло с Ростиславом. Если ты захочешь поговорить о том, что в папке, я всегда тебя выслушаю. Сейчас же она принадлежит лишь тебе.

– И твоим людям, – напоминаю, а он смеётся лающим смехом.

– Прости, но убивать никого не буду. Стирать память так и не научился.

Шутки за 300 от бандита. Но надо отдать ему должное, сейчас он совершенно не похож на того мужчину, который застыл в моей памяти с перекошенным от злобы лицом, с зажатым кулаком, на котором сбиты костяшки, с ненавистью в глазах, которую дарил мне и матери.

– Инга… Я изменился, – говорит, словно слышит мои мысли. Но так не бывает, нет же? – Хватит таить обиду, дочка. Я сделаю для тебя всё, что захочешь.

– Не надо слов, Андрей Жаров, – нарочно отдаляю его от себя за счёт имени и фамилии. – Ничего не надо, кроме того, что уже сделано.

– Завтра в семь в ресторане «Якорь», – решает прервать разговор. – И про Руслана я скажу. Он отвратительный муж, но как отец может рассчитывать на то, что к нему придут попрощаться.

– Знаешь что-то, чего не знаю я? – закрадывается сомнение. – Там тоже свой человек?

– Все мы смертны. Сегодня, завтра, через год, – спускается до шёпота. – Хорошего вечера, Инга, – последнее, что слышу от Жарова, и он вешает трубку.

– Ты готова? – тут же звонит Владимир, и я беру телефон.

– К чему?

– У тебя сеанс, забыла?

Цокаю языком, смотря на часы. Совсем вылетело из головы. Это уже третий, и о результатах говорить рано. Но у меня такое чувство, что Владимир и его друг верят в меня куда больше, чем я сама. Или же я просто устала, потому что чувствую себя белкой в колесе, правда, бегу не ногами, а руками.

– Буду готова через полчаса, – обещаю и отключаюсь. Только планам не суждено сбыться.

– Инга Андреевна? – очередной звонок.

– Да, это я.

– Меня зовут Обухов Николай Петрович. Мы нашли тело женщины, предположительно вашей сестры. Вам следует приехать на опознание.