Текст книги "Измена. Плата по счетам (СИ)"

Автор книги: Ирина Манаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 48

Не стану лезть в душу и спрашивать, чем закончился вчерашний разговор. И так видно, как

Лизе тяжело говорить об этом.

– Помогу.

Она кивает быстро-быстро, будто боится передумать, и отпивает сок, пытаясь утопить в нём боль и разочарование. Тая уплетает мороженое, увлечённо рассматривая украшения на нём. Она даже не понимает, что происходит здесь и сейчас. А день для неё богат на события.

– Я сделаю всё, что нужно, Лиза. И прости за то, какого сына воспитала.

Она качает головой и прячет лицо в ладонях, а я собираюсь с духом и продолжаю.

– Ты должна знать ещё кое-что. Сегодня Тая играла в бассейне и, – запинаюсь, а Лиза шмыгает носом и тянется к салфетке, вытирая заплаканное лицо. – В общем, она наглоталась воды, её спас сосед.

Лиза бросает взгляд на дочь, убеждаясь, что с ней всё в порядке.

– Да, присматривай за ней. Последствий быть не должно, но мало ли, – говорю, складывая руки в замке.

Ну вот и всё. Я призналась, на душе даже стало легче. Не буду расписывать, что мы могли потерять Таю. Не потому, что намерена выгородить себя. Всё же невестка беремена, и лишние потрясения ей ни к чему. Хватит и моего сына.

– Теперь по поводу переезда, – перехожу к решению вопросов. – Я присматриваю квартиру, может, поможешь с этим? Хочу купить. Вам тоже там жить какое-то время. Сейчас я просто не смогу позволить себе покупку сразу двух.

– Я не настаиваю, – тут же спохватывается невестка. – Мы на съёмном будем.

– Лиза, – укладываю свою ладонь поверх её. – Сейчас нам проще объединится, если, конечно, ты готова видеть меня в соседях.

Она смеётся и фыркает.

– А потом война план покажет. Что ты решила на счёт поездки?

Она пожимает плечами.

– Хочешь, я могу за тебя решить, – предлагаю. И мне кажется, что невестка еле заметно кивает. – Тогда мне нужно свидетельство о рождении Таи и твой паспорт. Может, у тебя есть подруга, которая хотела бы поехать вместе с тобой?

– Да у меня подруги такие же, как я, – горечь слышится в её голосе. – От звонка до звонка, и хватает только на еду и оплату коммуналки.

Звучит безрадостно, но сколько таких, кто не может позволить себе внеплановый отпуск или же замену бытовой техники, если та сломается.

– Ладно, я что-нибудь придумаю. Что ты сказала Славу?

– Он не знает.

– Просто исчезнешь?

– А он заметит? – смотрит она на меня и сокрушённо качает головой. – Только, когда еда в холодильнике кончится и никто не подаст в зубах тапочки. Я смотрела в его глаза и видела, какое я ничтожество.

– Лиза…

– Нет, Инга Андреевна, людям следует снимать очки, чтобы посмотреть на себя истинных. Он видит прислугу, а не женщину. Для него любимая другая, та, что была в больнице. А я так… Лягушонка в коробчонке.

Мы договариваемся, что она отправляется домой, а я подготавливаю почву. Обсуждаем с Лерой, что предложить беременной женщине с ребёнком, и она советует отличный санаторий. Да, не море, но там и психолог, и врачи, что сейчас Лизе куда больше надо, чем солнце и пляж. К тому же есть даже нянечки, которые могут присмотреть за внучкой, если потребуется.

Не жалею денег и оплачиваю две недели полного пансиона. Надеюсь, Лиза оценит и отдохнёт от всего, что с ней приключилось.

А я…

Активно выбираю квартиру, хотя негодяй Ростовцев изрядно потратил мои деньги. Адвокату поручаю оставить его без гроша в кармане, разыскиваю пропавшую без вести бухгалтершу, а сама договариваюсь с риэлтором по поводу жилья. И решаюсь на знакомство с китайской медициной.

Глава 49

Ульяна, наконец, отстала. Мать звонила несколько раз, но не заикалась на этот счёт. И что-то мне подсказывает, что встреча с отцом была при участии младшей сестры, которая бросилась ему в ноги, умоляя спасти грешную душу. Или не знаю, что она там ему обещала, но меня больше никто не трогал.

Одним геморроем меньше, а я подписываю договор на покупку двушки, не чувствуя ровным счётом ничего. Помню нашу первую квартиру, на которую так усердно копили, и небывалую радость от осознания того, что мы её приобрели. Запуск арендованной у знакомых кошки, которая сразу же обновила линолеум, и ощущение, что теперь несомненно всё будет хорошо. Потому что это лишь начало.

Сколько с тех пор воды и лет утекло. Мы стали другими настолько, что, кажется, это было в другой жизни и с кем-то другим.

– Поздравляю, Инга, – улыбается риэлтор, когда мы закончили со сделкой, – теперь квартира по праву ваша.

Она светится, получив неплохие комиссионные, а я, как в вакууме.

– Спасибо, – ни тени улыбки, ни чёртовой радости, словно внутри всё настолько выжжено, что нет места для счастья. Беру бумаги, которые позже обменяю на документы собственности, и выезжаю из МФЦ, ставя мысленно галочку напротив одной проблемы.

Единственное, что успокаивает, – когда вернётся Лиза с внучкой – они сразу поселятся у меня. Мы созваниваемся по новой сим-карте раз в день, и это как-то странно и необычно. Две уставшие от жизни женщины пытаются наладить свою судьбу, став друг к другу ближе.

Я оставлю квартиру невестке, когда решу вопрос с домом. Всё же привыкла к простору и своей территории, так зачем мне менять привычки? Напишу завещание в ближайшее время, уже решено, потому что ей поднимать ещё двоих детей, моих внуков. И кто, если не я, стану для неё опорой и верным плечом?

Такси уже ждёт. Планировала ехать в центр, там какие-то проблемы с новой постоялицей.

К моему удивлению, снова вижу знакомое лицо Синициной, и девчонка спешит ко мне навстречу. Никогда не задумывалась об охранниках, а сейчас пожалела, что рядом нет того, кто может оградить меня от назойливости вот таких охотниц за чужими деньгами.

Человек отца перестал за мной приглядывать, потому что проблема, по всей видимости, была устранена. По крайней мере, больше меня никто не пытался облить кислотой. А у Ростовцева напасть открыто была кишка тонка, мне так казалось. А вот его беременяшка готова бросаться под колёса такси, лишь бы я её выслушала.

– Инга Андреевна, здравствуйте, – пытается быть дружелюбной.

Бросаю ей приветствие, потому что не привыкла быть стервой, а потом направляюсь к такси, чтобы убраться отсюда, как можно быстрее. Подножка опущена, осталось лишь въехать.

– Вы так и не позвонили, – догоняет в спину её реплика. – Ни мне, ни дяде.

А она на что рассчитывала? Что мы станем близкими друзьями? Что я захочу быть крёстной матерью их ребёнку?

– Не имею привычки созваниваться с любовницами моего мужа, – парирую, вкатываясь в микроавтобус, где водитель говорит на повышенных тонах с кем-то по телефону, но тут же бросает трубку, как только оказываюсь внутри. А я вспоминаю Ульяну, с которой не так давно говорила, и качаю головой. Немного соврала, но это потому, что не желаю вспоминать весь ужас, в который меня погрузила парочка товарищей.

Нахрапистая Синицина проскальзывает в салон, усаживаясь рядом, и мне становится не по себе. Кто знает, что у неё на уме.

– Уходи, – требую, но она качает головой.

– Что мне делать, Инга Андреевна? – слышатся слёзы в её голосе.

– Поступить на театральный, как минимум, – фыркаю. – Извините, – обращаюсь к водителю. – Я такси заказывала только себе. Девушку не знаю. Можете что-то сделать?

– Поехали, – тут же перебивает она меня, обращаясь к водителю, а потом снова ко мне. – Я надеялась на ваше благородство.

Смотрю на неё, как на умалишённую.

– Слушай, Машенька. Я не стану платить шл..ам своего мужа. Ты меня спутала с кем-то другим. А теперь вали отсюда на хрен, – обычно я не такая резкая, но мне надоели паразиты, которые намерены присасываться к моему кошельку. И словно читая мои мысли, звонит дорогой сын.

Лёгок на помине. Сбрасываю. Он сейчас вообще не ко двору. Но уже несколько раз звонил, интересуясь, куда я спрятала его жену. Говорю, что ничего не знаю, но он не идиот. Хотя, тут как посмотреть, если связался со своей Элей. А что касается логической цепочки: мы с Лизой видели их, она потом исчезла с внучкой, а я не бью тревогу, – тут у него мозги верно работают.

– Мужчина, – обращаюсь к водителю, который какого-то чёрта пишет в телефоне. У него там куда интереснее, чем тут с клиентами.

– Одну секунду, – просит нервно. Не только в моей жизни происходит что-то из ряда вон. И я закатываю глаза. Ну не буду же я ему приказывать. Единственное – выбраться из машины и заказать другую.

– Тебе лучше уйти, – снова к Синициной. – От меня ты ничего не получишь. Ни денег, ни сочувствия.

– А я вот вам сочувствую.

Хмыкаю, качая головой. Вот от кого оно не нужно, так он любовницы мужа. Пусть себе его оставит.

– Он же хотел вас убить, – внезапно говорит то, от чего волосы на моей голове поднимаются в страхе. И я понимаю, что речь о Ростовцеве. Она что-то знает? Или сказала наобум, пытаясь привлечь моё внимание?

Водитель, наконец, выбирается с места и обходит машину, появляясь в проёме.

– Давай на выход, – хватает девчонку за локоть, дёргая в свою сторону. А она держится за кресло. Если бы я просто покинула салон, если бы я не настаивала на том, чтобы он её тащил, если бы он знал, что она в положении, если бы он не был таким дёрганным из-за ссоры с кем-то, злясь на любую мелочь, трагедии можно было бы избежать. Но всё было так, как было.

Рука Маши разжимается, и она летит через подножку, ударясь боком о какой-то металлический штырь, отгораживающий парковку от тротуара, и падает на землю, крича от боли и хватаясь за живот. И я не уверена, что сейчас она играет.

Глава 50

Прежде чем посылать свои желания в космос, следует их правильно формулировать.

Синицина хотела привлечь моё внимание, и вот сижу в холле больницы, куда приехала вслед за ней, чувствуя вину за произошедшее. Надеюсь, обойдётся, потому что ни скандал, ни осознание того, что я стала косвенной причиной выкидыша, мне ни к чему.

– Вы мать? – интересуется у меня врач, чтобы рассказать новости.

– Нет.

– Родственница?

– Неравнодушный человек, – решаю себя охарактеризовать.

– Кажется, я вас где-то видел, – сужает он глаза. – Вы не писатель?

Последнее, чего я желаю, чтобы меня сейчас узнавали.

– Просто скажите, что с девушкой.

– Но вы не родственница. Мы не имеем права…

Добываю из кармана деньги, протягивая ему.

– Взятка? – округляет глаза, смотря по сторонам, словно на него тут должны устроить облаву.

– Благодарность. Берите уже.

– Нет.

– Полагаю, что девушке здесь следует пробыть какое-то время, это на расходы.

– Ну, если так, – находит для себя предлог молодой информатор, убирая деньги в карман. – Была угроза выкидыша, но мы стабилизировали. Следует провести ещё ряд анализов и тестов. Я бы рекомендовал оставить её здесь до конца срока.

– Ясно. Мне пора.

– Может, её перевести в отдельную палату? – он понимает, что у меня есть деньги, потому начинает предлагать услуги.

– За это я точно платить не буду, – отвечаю на прощание, покидая неуютный холл больницы. Всегда их ненавидела, а за последние несколько лет насмотрелась, что тошно.

Водитель нервно курит очередную сигарету. Наверное, его проблемы по телефону отошли на второй план после случившегося. Он бежит ко мне за подробностями.

– В ваших интересах навестить её, – пожимаю плечами. – Ну и, если всё обойдётся, просите, чтобы она не писала заявление, – советую.

– Может, вы с ней поговорите? – предлагает. – Вы же знакомы.

– Вам показалось. Если уж вы не хотите ради себя ничерта делать, так причём тут я? А теперь закончим поездку, я жутко устала.

Добираюсь до Центра с опозданием на два часа, вижу пустой ресепшн.

– Почему никого нет? – требую ответа.

– Вы уволили стажёрок, помните? Других пока найти не могу.

– Час от часу не легче, – злюсь. Потому что никак не стабилизируется моя жизнь, потому что голодная. – Ира, закажи мне что-нибудь съедобное.

– Что-то конкретное?

– Домашнее, спасибо.

Еду в кабинет, где недавно рыскал Ростовцев, а из головы не выходит Синицина. Нет, Инга, ну нет же. Ты не можешь навесить на себя ещё и эту девчонку только потому, что водитель-псих. Но сколько не гоню эти мысли, они возвращаются. Да чтоб их.

Прохожу с ревизией по основным общим комнатам, навещаю нескольких мамочек, узнать настроение. Оставляю напоследок ту, что вернулась и слёзно просит остаться, хотя её предупреждали, что назад дороги нет, если она снова вернётся к мужу. Она жила у нас полгода назад с двумя детьми, а потом сбежала, и вот теперь слёзно просит оставить их здесь снова. Лицо синее, губа разбита, видны гематомы на руках.

С ней говорил психолог, сотрудницы, охранник. Она требовала меня. Только, если я один раз нарушу правила, их станут нарушать снова и снова. И как бы мне не было жаль её и детей, которые ни в чём не виноваты, мне приходится быть жестокой стервой, а потом выслушивать о своей бессердечности.

В конце концов, обессиленная возвращаюсь в кабинет, где меня ждёт ужин, и, закрыв дверь, молча ем суп с копчёностями, корейскую морковку, отбивную с картошкой и чай, уткнувшись взглядом в стену. На носу переезд, и мне совершенно не хочется потрошить вещи при Ростовцеве. Я говорила с ним, требуя съехать, но по закону (он, конечно, подготовился с тезисами) дом принадлежит нам обоим, и он не намерен его покидать. Что-то подобное я и ждала. Благородство, присущее гусарам, ему не ведомо.

Бросаю взгляд на часы, понимая, что через пятьдесят минут мне нужно быть у Евгения, того самого знакомого Владимира. Настроения нет от слова совсем, но отказываться неудобно. Я всегда была скептиком, а после двух лет лечения и вовсе. Только, если подумать, маленькая надежда теплилась в душе, потому что чудеса бывают. Ведь так же?

Снова вызываю такси, давая указания Ире. Администратор нам нужен, а потому пусть активно займётся поисками нужного человека, ну не мне же садиться за стойку, чтобы выполнять обязанности.

Когда такси останавливается у невзрачного здания, решаю, что перепутали адрес. Сверяюсь с тем, что написан в сообщении. Нет, правильно. Дозваниваюсь до Евгения, и он говорит, что всё верно. А меня не покидает ощущение чего-то подпольного и недозволенного, как аборты у неквалифицированных повитух.

– Напуганы? – лёгкая улыбка трогает губы двухметрового детины с блестящим черепом. Ему около пятидесяти, и лицо портит не только довольно большой нос, но и шрам, пересекающий бровь, скулу и губу. Но пялиться некрасиво, сколько раз я ощущала на себе пристальные взгляды зевак, которые норовят зацепиться за каждую деталь.

– Просто не ожидала, что это здесь, – честно отвечаю.

– Не ваш уровень?

В его словах нет издёвки, банальный вопрос.

– Неважно, как выглядит обёртка, главное – что внутри, – парирую, и по его лицу можно понять, что между нами есть контакт.

– Тогда давайте сперва немного поговорим и познакомимся, а потом я осмотрю вас.

Здесь лишь он и я. Два человека на тридцати пяти квадратах, в которых есть небольшой холл для ожидания с диваном, туалет и кабинет с кушеткой. Надо отдать должное, что всё выглядит чистым и аккуратным, как и сам Евгений. И в глаза бросается небольшая тряпичная кукла в красных точках, словно болеющая ветрянкой. А из каждой точки торчит игла, превращая игрушку в ежа.

– Инга, – окликает меня Евгений. – Расскажите, с чего всё началось.

Глава 51

Последнее, что помню – ужасную резкую боль, словно меня сплющило под огромным прессом. Впрочем, так оно и было: Ростовцев, уходя от столкновения, решил спасти собственную шкуру, подставляя пассажирскую сторону под удар. В тот момент я договаривалась о встрече по телефону, потому не осознала всей опасности. Поздно подняла глаза, с ужасом понимая за короткую милисекунду, что сейчас будет. Кажется, успела произнести «Отче наш». А потом мир сузился до мерзкого скрежета металла, огромной невыносимой боли и ощущения, что это конец.

Но это было началом меня другой.

Когда я очнулась, долго не могла прийти в себя, а потом бесконечные обезболивающие и панические атаки, депрессия и прочая гадость. Неприятие, торг, примирение и снова неприятие. Попытки встать, изнуряющие тренировки и крах устоявшейся жизни. Я больше не та, кем была.

– И вот я здесь, – заканчиваю историю.

Евгений смотрит на меня спокойно и по-доброму. И самое главное – без жалости, которую показывали некоторые из врачей, отрабатывая гонорар. Это последнее, чего я ждала от них.

Он переносит меня на кушетку, начиная обследование. Трогает, нажимает, сгибает суставы, и спустя целую вечность интересуется.

– Желание ходить осталось?

Кажется, я ослышалась, потому что вопрос очень странный.

– Я потому и здесь.

– Но я не вижу желания, Инга. Кажется, всё в тебе противится этому, будто ты боишься. Словно ты привыкла к этой коляске.

Усаживаюсь на кушетке, бросая взгляд на карету. Добраться до неё самостоятельно не смогу. Мне нужна помощь.

– Знаете, я лучше поеду.

– Лучше, чем пойдёте? – словно издевается он надо мной.

– Лучше, чем останусь.

Сейчас мне становится страшно, потому что я один на один с незнакомым громилой, пусть и другом Владимира, и не могу сделать то, чего хочу. А он говорит странные вещи.

– Я заплачу за сеанс, сколько нужно, – начинаю торговаться.

– И больше я вас не увижу? – отчего-то усмехается. – Нет.

От его слов по коже шагают мурашки.

– Что значит нет? – уточняю. Телефон сиротливо лежит в кармане кареты, которая продумана до мелочей. Мне не дотянуться, как и до самой коляски.

– Что если я дам вам шестидесятипроцентную гарантию того, что помогу, и вы снова будете ходить?

– Шестьдесят? – уточняю.

– Я не волшебник, – отчего-то смеётся. – Но поверил в чудо, когда познакомился с китайцами. Знаете, это совсем другая культура. Не умаляю заслуг наших медиков, но есть вещи им неподвластные.

– Шестьдесят – это даже больше половины.

Он пожимает плечами, смешно кривя губы и поигрывая бровями.

– Чуть больше, но не сто.

Наверное, он осознаёт мою потребность оказаться в коляске, потому легко, словно пушинку, перемещает обратно, и мне становится куда спокойнее, словно это моя броня. Отсюда он не кажется ужасным великаном, желающим навредить.

– Готовы снова попробовать? – словно предлагает мне поучаствовать в игре, где я могу проиграть. И кто знает, чем закончится моя борьба, потому что каждый раз лопнувшая надежда вгоняла в уныние.

– Да, – отвечаю, но его не устраивает мой неуверенный тон.

– Я не верю вам, – качает головой. – Вынужден отказать.

– Что? – не сразу понимаю.

– Да. Я не могу помочь тем, кто этого не хочет, – разводит руки в стороны.

– Вы не врач, – хмыкаю.

– И это правда. Я не претендую на звание медицинских светил. Лишь делаю то, что умею. И вам решать, насколько это нужно. И я не вредничаю, нет. Были скептики, которых я спасал. Но и те, кто воспринимал моё дело в штыки. Не хочу, чтобы вы стали той, кто будет презирать иглотерапию и рассказывать всем направо и налево, как один шарлатан пытался выкачать из вас деньги.

– Бред какой-то, – не выдерживаю с замечанием.

– Алкоголику нельзя помочь, если он сам того не захочет, знаете?

– Отличное сравнение, – фыркаю. – По-вашему у меня проблемы с алкоголем?

– С мотивацией. У каждого свой взгляд на мир. Потому я и спросил: готовы ли вы снова стать собой.

– Да! – говорю громче, чем надо. – Конечно, я готова. Как иначе? Я здесь. Но уже начинаю сомневаться в вашей компетентности, потому что ни один медик не говорил мне подобного. Они просто делали то, что должны!

– И как успехи? – словно издевается надо мной.

Хочется послать его в пешее путешествие, но я всё же воспитанный человек. Потому сдерживаюсь.

– Пожалуй, я пришла напрасно, – изрекаю, трогая рычаг управления.

– Я не из тех, кто желает понравиться, Инга. Не ставлю такую цель. Мне важно другое: ваш настрой. И когда я увижу бойца…

– Да что вы знаете о борьбе? – не выдерживаю. – Думаете, просто быть такой? – указываю на себя. – Думаете, я желаю оставаться прикованной к коляске? Я боролась со страхами, с болью, самой с собой. Каждый раз просыпаясь и осознавая, что это не сон, заставляла себя двигаться дальше.

– Продолжайте.

– Вы издеваетесь?! – округляю глаза.

– Отнюдь. Мне нужна ваша злость, ваше желание противостоять. Порой злость – лучший мотиватор. Именно она заставляет людей быть сильнее, – на мгновение он замолкает, будто задумываясь. – Или любовь, – тут же добавляет, грустно улыбаясь. – Она творит чудеса.

Поэтично, блин. Я не ожидала такого резонансного приёма. И мы всё же договариваемся о новой встрече, а я не могу понять: он понравился мне или нет. Не как мужчина, как человек.

Со смешанными чувствами еду домой, размышляя о разговоре. Он странный, но кто сказал, что чудеса обязательно должны носить белые халаты и красивые улыбки, говоря тебе лишь то, что нравится?