Текст книги "Дочь звёзд (СИ)"

Автор книги: Ирина Маликова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

Глава 24

Лени помнила, как они вышли из тьмы… суету встретившего их города… и бесконечные стены из деревьев с пышной листвой… Испуганное лицо незнакомой женщины, ее оклик, а потом… Пробуждение.

Комната, в которой она очнулась, походила на одно из тех волшебных мест, которые описываются в детских сказках: она была не слишком просторной, каждый предмет находился на своем месте – от причудливых фигурок маленьких сов на прикроватных тумбочках, до декоративных бабочек, которые нашли себе место на белоснежной, ажурной гардине. Стены были выкрашены в бледно-розовый с желтоватыми разводами, цвета, в углу стоял узкий платяной шкаф из светлого дерева, а рядом с ним висело зеркало в полный рост… Лени посмотрела на покрывало, которым была укрыта: да уж, судя по количество оборок на нежно розовой, в цветочек, ткани, комната определенно была девчачьей.

Но что это за место? Где Даррен и анах? Эти вопросы заставили ее сползти с кровати. Ноющая боль под ребрами на животе напомнила о том, что случилось… Не обращая внимания на жжение, она подошла к зеркалу…. Кошмар, а это что еще за пижамка? У нее даже в детстве не было таких атласных бриджей до колен с ажурными кармашками, не говоря уже о майке!

Она потянула тонкую ткань вверх и, оголив живот, долго рассматривала метку, которая навсегда теперь стала частью ее самой: уродливый, размером приблизительно с половину ладони, глаз, зрачок которого пересекают непонятные узоры… Да уж, и так – страшнее не придумаешь, так еще и воспаленные, красноватые контуры добавляли "красок"… Элениель не могла не улыбнуться: если бы Шайа не хотела убить ее, она осталась бы довольна: с такой-то меткой оголиться перед мужиком становится проблематичнее… Она отмахнулась от болезненных воспоминаний. Сейчас ее волновал только один мужчина, точнее его полное отсутствие. Где, черт возьми, Даррен?

Когда она попросила его назвать любой город, он ведь не просто так выбрал именно это место. Он знал, что здесь безопасно, а это значит, что и с ним, и с анахом все в порядке. Выходить к незнакомцам в таком виде было неудобно даже для нее, но что поделать? Несмотря на то, что она могла двигаться, девушка чувствовала, что переодеться самой ей сейчас не по силам, поэтому, наплевав на все правила приличия, она отправилась на поиски живых.

Сюрприз номер один: дверь оказалась не запертой. Сюрприз номер два: ее никто не охранял. Она прошла по светлому коридору, и пару раз крикнула "эй!", но дом ответил лишь звенящей тишиной.

Гостиная, коридор – везде было много света, лежали ковры, причем видно, что очень хорошего качества. Вообще, в целом, обстановка была очень дружелюбной, а благодаря множеству цветов в вазах и разным украшением – еще и уютной. Но где же тогда все? Не могли же они бросить ее в пустом доме?

Лени открыла деревянную дверь и поморщилась от ослепившего ее солнца, а когда приморгалась – онемела от восторга!

Медленно спустившись с деревянного крыльца, девушка пошла по усыпанной мелким щебнем дорожке вглубь удивительно красивого сада. Казалось, каждый цветок находится на своем месте, они словно дополняли и подчеркивали достоинства друг друга, и всего участка в целом; повсюду щебетали птицы, воздух благоухал чудесными ароматами, а она со своим-то обонянием ощущала их куда ярче и многограннее, чем люди!

Почувствовав, что силы потихоньку покидают ее, Лени свернула с тропинки и уселась на низкий пень в тени от какого-то фруктового дерева с широкой кроной. Воспоминания, одно за другим, напирали на нее… Сколько прошло времени? День? Три? А может неделя?.. Что ей теперь делать со своей жизнью? Куда бежать? Что ей вообще предстоит?

Нужно срочно связаться с капитаном. Ей предстоит сообщить ему, что его лучшего друга больше нет…. И что убил его один из приближенных, ее любовник… Лени потерла глаза и спрятала лицо в ладонях. Одна за другой по щекам побежали дорожки слез, но это не несло ни освобождения, ни облегчения… Ничего, кроме усилившейся головной боли и отвратительного чувства уязвимости. Теперь, как бы пафосно это ни звучало, она по-настоящему одна против всего мира. Какое у нее право возвращаться в команду на корабль, и тем самым подвергать их всех опасности? Да, все они – взрослые мужики, но и Аргас далеко не дурак. Он не попрет в одиночку тараном на всех разом, но может выманивать по одному, а потом шантажировать ее их жизнями…

И все из-за проклятой штуковины! Он совсем спятил из-за кинжала, и из-за него же вся ее жизнь полетела под откос! Впрочем, доля иронии в этом есть: теперь у нее, в кои-то веки, был четкий курс, и имя ему – выживание…

Но что она? Она-то, как и прежде, остается самой собой, чего не скажешь об Аргасе. Он сам виноват, что полез во все это, но главными виновниками были эти всесильные безумцы, величаемые Богами, которым нравится играть судьбами своих "детей"…

– Ой-ой, милочка, разве можно себя так изводить!

Лени дернулась и вытерла слезы. К ней приближалась невысокая, пухлая женщина средних лет, на чьем лице читалась крайняя обеспокоенность. Она была одета в закрытое бежевое платье с пышной юбкой со шнуровкой на лифе, а ее длинные вьющиеся темные волосы были подхвачены заколкой.

– Вы бы, милая, поберегли себя! Вон, и так сколько дней проспали, так неужто еще захотели? Ай-ай-ай, в чем вышла-то! Хорошо, мужчин сейчас дома нет, иначе мой бедный муж точно потерял бы сознание! Ну же, идемте, идемте в дом!

Девушка и рта не успела открыть, как ее ловко подняли и потянули в сторону дома. Ей было больно всякий раз, как нога соприкасалась с землей, но она не представляла, как сказать об этом незнакомке. Они пересекли гостиную и, пройдя мимо комнаты, в которой она очнулась, оказались у странной двери. Женщина потянула ее в сторону, и затолкала гостью вперед и засуетилась, открывая внутренние ставни, чтобы свет из окон осветил… это что, медная ванна?

– Вам бы, девонька, окунуться не помешало, да только боюсь я, что больно Вам будет… Поэтому я сейчас согрею воды, и Вы, девонька, сама полотенцем-то оботретесь, ладно? Бедная, вон как ослабла… Сейчас только голову Вам помоем…

– Простите… – Лени изловчилась и поймала за запястье суетящуюся и причитающую женщину, но это ей далось непросто. Ощутив очередную нахлынувшую волну слабости, девушка присела на борт ванной. Руку женщины, однако, не выпустила. В горле першило, и она боялась, что из-за этого ее голос будет звучать не так уверенно, как ей того хотелось бы, но молчать было невозможно! – Где я?.. И где… мои друзья? Где Даррен?

Взгляд женщины потеплел. Она аккуратно высвободила руку и, открыв бочок с горячей водой, и доставая из шкафов новые купальные принадлежности, заговорила:

– Для любящей матери, ее ребенок – самое большое счастье в жизни. Даррен с самого детства был нашей опорой, и я ни разу не усомнилась ни в нем, ни в принятых им решениях. Чуть больше двух лет назад в его жизни кое-что произошло, он стал еще более замкнутым, чем обычно, и посчитал, что ему лучше уйти… Эти несколько лет мы получали лишь редкие и короткие письма без обратного адреса, в которых он писал, что жив, и что не знает, когда вернется, да присылал немного денег, чтобы помочь сестре получить образование в Королевской школе искусств… А четыре дня назад он появляется у калитки, буквально таща на себе двух сильно израненных женщин. Вашу спутницу мы разместили в летнем домике: мы как раз закончили ремонт, как чувствовали. Вас же, милочка, сын отнес в комнату сестры, которая сейчас на учебе в Ольменто. Можете наклониться? Нужно смочить волосы.

С этим были проблемы, так как от любого движения подсыхающая кожа вокруг ранок на животе снова лопалась, но она кивнула и, склонившись над ванной, тайно радовалась возможности отвернуться. Так эта женщина – мама Даррена? А это его дом? И спальня… сестры?.. У него и сестра есть?! И почему, спрашивается, она так разволновалась, и застеснялась от нахождения в одной комнате с мамой Даррена? Такая милая, и в то же время, шустрая женщина, она не дала ей толком и рта раскрыть, все волновалась и переживала, что странно – они ведь даже не знакомы! Пока женщина намыливала ей голову, Лени кое-что обдумывала, а потом ее озарило! Хозяйка дома выбежала из ванной комнаты, и пока девушка вытирала голову – вернулась с… платьем в руках!

– Давайте-ка переоденем Вас в это, не то наши мужчины потеряют сознание, увидь они Вас в таком виде… Уж простите, но оборочки – это не Ваше….

Элениель не сдержалась и коротко рассмеялась, однако, проведя рукой по серо-голубой ткани платья и представив его на себе, почувствовала, что настроение снова падает.

– А что случилось с моей одеждой?

– Она на месте, дожидается своего часа, но Вам, хотя бы первое время, лучше избежать швов и грубых тканей. От этого материала не зудит кожа, и Вашей ране это определенно точно пойдет на пользу.

В глазах и голосе женщины была горечь, она с сожалением взглянула на воспаленное клеймо, но, словно опомнившись, помогла ей аккуратно продеть руки и распрямить платье на бедрах. Покрой был простой, без шнуровки, с завышенной талией, и, покрутившись немного, Лени с облегчением заметила, что оно практически не задевает живот.

– Оно слегка великовато, но моя дочь немного шире Вас в талии, что сейчас, в общем-то, весьма кстати…

– Вы ведь знаете, что я не человек. – Элениель никогда не умела заходить издалека, и даже когда хотела – просто не могла придумать нормальное лирическое отступление, поэтому решила сразу все прояснить, чтобы не ходить вокруг да около. Она опустилась на борт ванны, женщина же отошла к умывальнику, и по ее лицу невозможно было понять, о чем она думает.

– Знаю.

– И та, вторая женщина, тоже. И Вы не побоялись остаться с нами одна. Почему?

– А мне есть, чего опасаться?

– Пожалуйста, не уходите от ответа.

Женщина неторопливо развесила полотенце на сушилке, разровняла все складочки. Ожидание раздражало, но Лени понимала, что торопить ее с ответом нельзя.

– Мой сын почти не отходил от тебя, девушка-эллар, – проговорила она наконец, и повернулась. От Лени не ускользнуло, как женщина перешла на "ты". – Он сидел на стуле в углу комнаты, и хмуро смотрел на тебя, пока ты спала, отходил лишь по нужде, и лишь в эти моменты я могла коротко поговорить с ним. Даррен не сказал, где был все это время, и не сказал, кем вы друг другу приходитесь… – Она замолчала, и выжидающе посмотрела на Элениель. Прямо, без стеснения. Лени ответила ей тем же.

– Мы не любовники, – сказала она, – и вряд ли когда-нибудь ими станем. – Вот оно – едва заметное облегчение, промелькнувшее на лице женщины. Лени догадывалась, что этому не обрадовались бы, но почему тогда она почувствовала укол обиды в сердце? Это же Даррен… так какая разница? – Он – последний человек, которому я стала бы вредить. Я не скажу, где мы были, и чем занимались: тут разбирайтесь с ним сами, захочет – расскажет. Но за этим мужчиной я без раздумий спущусь в само пекло, и убью каждого, кто захочет навредить ему. То, что вы рассказали, лишь означает, что его привязанность ко мне столь же сильна, как и моя к нему. А сейчас, если можно, я хочу увидеть ту, другую женщину.

Что такого услышала в ее словах мать Даррена – Лени не знала, но взгляд ее стал более осмысленным, и вести она себя стала свободнее.

– Идем, она, как я уже говорила, в летней кухне.

И, отвечая на твой вопрос: я не боюсь эллар. Для меня твой народ сродни красивой сказке, а ты – диковина, дорогая моему сыну. Если твои слова правдивы, ты всегда будешь желанным гостем в этом доме.

Пока они шли, Лени думала о своей матери, и сравнивала то, что помнила о ней, с тем, что смогла понять о матери Даррена.

Мама скрыла ее в другом мире не от хорошей жизни, раз посчитала, что привезти ее к постороннему человеку лучше, чем оставить в королевском дворце среди членов семьи; мать Даррена, взрослого тридцатилетнего мужчины, тоже все еще волнуется о нем… Интересно, а ее мама, где бы она ни была, думает она сейчас о ее судьбе?..

За размышлениями девушка не заметила, как они вышли через боковую дверь, и подошли к небольшой постройке.

– Должна предупредить: эта дама явно не в духе, – произнесла хозяйка дома, и открыла дверь. – Я туда не пойду, нечего мне там делать. Но постарайся объяснить ей, что не она здесь хозяйка, ладно, милая?

Лени напряглась. Что же там чудит эта особа? Она кивнула в ответ и, прежде чем войти, спросила:

– Как мне, если что, звать Вас на помощь?

– Меня зовут Лейла, – тепло улыбнувшись, сказала женщина, и бросив нервный взгляд на дверь, пошла обратно в дом.

Элениель вняла всем своим инстинктам, которые буквально трубили, чтобы она освободила сущность эллара, и, почувствовав, как расцвели менехьиры, решительно игнорируя жжение на животе, вошла внутрь.

Помещение было небольшим, но очень светлым. Из маленького коридорчика вели две двери: что было за той, что слева, она проверять не стала, так как услышала возню за приоткрытой. Толкнув ее, она не спеша вошла в квадратную комнату, со светлыми, как и в доме, стенами, легкими занавесками на двух небольших окнах, и каменной печкой в углу. Наверное, здесь когда-то был порядок, но сейчас… Лени переступила через осколки разбитого кувшина, и, не сводя глаз с фигуры на небольшом диванчике, сидящей к ней спиной, проорала:

– Ты что здесь устроила?!

Анах резко вскинулась, и в доли секунды оказалась перед Элениель. Она выглядела немного лучше с тех пор, как они вытащили ее из того подвала, но безумное выражение лица и горящие неистовой злобой желто-черные глаза делали ее похожей на монстра из детской сказки.

– Ты куда меня притащила, эллар? Я живу здесь, как на привязи! Что это за странные люди, которые держат меня в этой слюнявой комнатке, и все время приносят поднос с едой?

– Кончай орать! Мы обязаны этим людям хотя бы тем, что они не закололи нас вилами, а еще и создали условия, чтобы мы немного пришли в себя! Ты хоть осознаешь, насколько это редко среди их расы? – Лени сложила руки на груди и толкнула ногой кусок разбитого горшка. – Что это за беспорядок? От безделья уже с ума сходишь?

– Не смей отчитывать меня, девчонка! Ненавижу это проклятый мир, в котором мне пришлось застрять…

– Ну так добро пожаловать в команду! Я тоже! Вот только ты скоро смоешься обратно, где бы ты не ошивалась до похищения, а мне оставаться здесь! Мало того, что из-за тебя моя жизнь полетела ко всем чертям, так ты еще заставишь меня краснеть перед родителями Даррена!

– Что-то не видно, чтобы ты была такой уж совестливой, – съязвила анах.

– Вот именно! Так какого черта я должна становиться такой из-за тебя? Давай-ка чуть больше благодарности, я, как-никак, спасла твою задницу!

– А я тебя просила? Я тебе говорила только о кинжале, идиотка!

– А действительно, надо было оставить тебя там вместе с этой железкой, а самой валить куда подальше!

– О, нет. Ты бы так не поступила, дочь Силлфаири.

Элениель похолодела, и на мгновение шок вытеснил все прочие эмоции, что роились внутри нее. Эта женщина-анах… неужели она…

– Я не читаю твои мысли, эллар, – озвучила то, о чем она только что подумала, анах. И, опережая ее следующие размышления, добавила: – Да, я вижу тебя насквозь. Как и прочих, прочих, прочих… Я знаю о тебе если не все, то многое, поэтому могу с полной уверенностью сказать, что знала о твоем тупом плане моего спасения еще тогда, когда явилась к тебе во сне. Тебе это не нравится, но чувство справедливости бурлит в твоей крови, побуждая на благородные поступки… – Губы анаха растянулись в насмешливой ухмылке. – Вот почему ты украла у своего дружка кинжал, едва узнав, насколько он опасен, хотя… Даже сейчас ты не осознаешь, что за сила у этого предмета. Правда в том, что ты знаешь, что поступила правильно, и это тебя успокаивает.

– Все это – бесполезное рассусоливание, потому что Аргасу это ничем не помогло, – рявкнула Лени, и отвернулась. Все время с момента, как она очнулась, она гнала от себя мысли об Аргасе, и о том, насколько несправедливо обошлась с ним жизнь. И с ней, и с Торвульдом…

Она чувствовала присутствие анаха внутри своей души, и это было неприятное, напрягающее ощущение. Ее бесило то, с каким чувством собственного превосходства на ее сейчас смотрит эта женщина.

– Короче, приберись-ка здесь, госпожа всезнайка, а то развела свалку!

Улыбка в одночасье сползла с лица анаха. Что произошло дальше – Лени не поняла: она ощутила сильное дуновение ветра, мгновение – и она уже стоит на пороге летней кухни!

– Психопатка! – проорала она. – И приведи себя в порядок! А то выглядишь, как бродяга!

Ответом ей послужила грохот от входной двери, которая демонстративно захлопнулась перед самым ее носом. Решив, что этот анах – чокнутая баба, Лени поплелась обратно в дом. Если Даррен все еще не вернулся, она закроется в комнате, что ей выделили, и подумает о том, как быть дальше. Но голоса за домом заставили ее на мгновение остановиться и пойти в том направлении. Притаившись за высоким, пышным кустом, Лени увидела картину, от которой ей захотелось смеяться и плакать одновременно: у калитки стояли Даррен с родителями, и они вместе над чем-то хохотали. Потом ее напарник, что-то усердно доказывая отцу и одновременно смеясь, подхватил пару внушительного размера ведер с водой и понес их в сторону, где пряталась девушка, поэтому она быстро ретировалась.

Уже оказавшись в своей комнате, она прилегла на кровать, и снова и снова проматывала в голове эту картину. В животе, при этом, разливалось незнакомое чувство. Она прежде не видела Даррена таким счастливым. И, в одночасье крепкий, ленивый мужик с замашками эксгибициониста, с которым она познакомилась в гильдии, превратился в любимого сына, надежную опору для своих родителей. Ей было неприятно думать об этом, и ростки собственника в тот момент лишь мешали, но Лени осознала, что не имеет права прерывать для них всех это момент счастья. Да, они сдружились. Да, она привязалась к этому мужчине сильнее, чем осмеливалась признаться даже себе, но правда была в том, что она ни разу не видела его настолько счастливым, и это щемящее в груди чувство справедливости, о котором говорила анах, твердило, что Даррен вернулся туда, где сможет вновь обрести себя. А ее собственные эгоистические желания, конкретно в этом случае, не имели никакого значения. Здесь, в этом чудесном доме, есть место лишь для любви, а она и анах вносили слишком сильный диссонанс.

Чувства ненужности и растерянности, о которых она не вспоминала долгие годы, вновь захлестнули ее, захотелось вдоволь выплакаться, но не сейчас.

Дверь в комнату отворилась, и она по шагам узнала напарника. Точнее, уже бывшего… Так как она лежала на боку, спиной к выходу, он не мог сразу определить, что она притворяется спящей. Даррен подошел вплотную к кровати, постоял так несколько минут, после чего сделал то, от чего у нее непроизвольно полились слезы из глаз: кровать прогнулась под его весом, он присел и облокотился спиной об изголовье, после чего произнес:

– Кончай уже притворяться, подруга. За все время, что мы делили комнату, ты ни разу не спала так красиво. Иди сюда.

Лени плюнула на все, о чем думала ранее. Морщась от боли, она развернулась и легла головой на грудь Даррена, а он, в свою очередь, аккуратно приобнял ее за плечи. Девушка продолжала тихо плакать, на нее вдруг, со всей сокрушительной силой, навалилось осознание того, что произошло, и та слабость в саду, несколькими часами ранее, оказалась лишь легкой разминкой… Вот так, обильно поливая рубашку друга слезами и вдыхая аромат мыла с кисло-сладкими нотками, под его легкое поглаживание по плечу, девушка не заметила, как провалилась в дарующий покой сон. Но прежде она ощутила, как он поцеловал ее в лоб, и этот поцелуй стал ее проводником в царство сновидений.

Глава 25

Открыв глаза, девушка обнаружила себя все так же лежащей на груди мужчины, пока он сам, вывернувшись в неестественной позе, спал с открытым ртом. Лени попыталась аккуратно отлипнуть от его рубашки, и почувствовала, что несколько пуговиц отпечатались на ее щеке. От ее возни проснулся и Даррен, и в наказание за то, что «пришлось продрыхнуть так всю ночь, шея затекла, еще и утром разбудили» мужчина шустро вывернулся и, прижав ее спиной к матрасу, сам оказался сверху и начал щекотать ее с таким усердием, словно от этого зависела его жизнь.

Она захохотала, как ненормальная, и, под напором его пальцев, корчилась и извивалась, хотя уже первое движение отозвалось острой болью на поврежденной коже, но Лени, поддавшись неожиданной веселости момента, стоически ее терпела. Когда она в последний раз так дурачилась? Когда наслаждалась простыми человеческими радостями? Даррен смеялся вместе с ней, а потом заржал еще сильнее, когда она от смеха хрюкнула, как поросенок. Но когда она закашлялась, боль сильнее обожгла кожу живота, и из глаз брызнули слезы. Только тогда Даррен словно очнулся, в момент стал серьезным и, беззастенчиво задрав платье, в котором она вчера уснула, и осмотрев ожог, из которого уже начала сочиться сукровица, подорвался с кровати, и со словами "ну я и баран" вылетел из комнаты.

Так что весь день Элениель была предоставлена на попечение родителей Даррена, потому что он так и не объявился. Она была не то, чтобы в восторге: ожог болел все сильнее, и единственным ее желанием было закрыться в комнате, жалеть себя, несчастную, и ненавидеть весь этот несправедливый мир. Вместо этого ей пришлось поучаствовать в соревновании "кто первым съест гигантский завтрак", и так как она с позором проиграла Саймону, отцу Даррена, ей пришлось вооружиться кухонным ножом и засесть за переработку гигантского ведра слив, которые, как ей позже объяснили, потом превратятся в джем. Как это произойдет – Лени не знала, но сам процесс здорово отвлекал от проблем насущных. На несколько часов она с удовольствием забыла об Аргасе и о том робком чувстве, которое еще теплилось внутри нее, о железяке непонятного происхождения, и о психованном анахе, которая даже не пустила ее сегодня к себе, лишь рявкнув из-за двери: "я восстанавливаю силы, так что проваливай".

Лишь с наступлением сумерек блудный сын в лице Даррена вернулся и, объявив всему дому, что они с Элениель уходят, схватил ее за руку и потянул из дома.

– Где ты шлялся весь день? И куда мы идем? – Лени шутливо ткнула его локтем в бок, когда они спустились с крыльца и неторопливо зашагали в сторону калитки и, выйдя за ее пределы, свернули налево, где их ожидал некрутой спуск. Девушка обратила внимание, что чем дальше они отходили, тем меньше становилось жилых построек, и тем больше окружающее пространство утопало в зелени. Однако то, что она увидела потом, вышибло все мысли из ее головы, и заставило замереть от восторга: впереди стоял небольшой дом, а позади него раскинулось небольшое озеро, в водах которого блестели последние лучи заходящего солнца, с плакучей ивой на берегу.

– Что это за место, Даррен? – ее голос был не громче шепота.

– Мой дом, – ответил он, игнорируя ее шокированный взгляд, подошел к двери и, отомкнув замок, жестом пригласил ее внутрь.

Элениель оказалась в просторной прихожей, к которой примыкала кухня. Судя по всему, дом находился в стадии ремонта: стены еще не были обработаны, из мебели в прихожей стоял только массивный синий диван и пара стульев, а на кухне, как девушка смогла разглядеть со своего места, была небольшая печь – меньше, чем в доме его родителей, и стол со стульями. Что примечательно – везде горели масляные светильники, и, судя по всему, горели они давно…

– Ты здесь пропадал целый день?

– Помолчи. – Даррен взял ее за плечи и, подвинув ближе к дивану, сказал: – Раздевайся. Снимай это чертово платье.

– Что, вот так сразу? Даже без предварительных ласк? – Лени игриво выгнула бровь, но стушевалась под тяжелым взглядом напарника, и потянулась за подолом. – Ну, ладно…

Она не стеснялась снимать при нем одежду. Возможно, сказалось их соседство, а может то, что она никогда и не отличалась застенчивостью. В чем, чем – а в своей привлекательности она была всегда уверена. Ойкая, она вытащила руки и голову из платья, и уже собиралась аккуратно сложить, когда мужчина отобрал его и бросил в угол дивана, как кусок тряпки, после чего взял ее за руки и уложил на спину. Лени вздрогнула, ощутив прохладу дивана, и с недоумением уставилась на напарника, который, взяв что-то с кухонного стола, возвращался к ней.

– Даррен, я, если честно, немного растеряна…. У меня есть большие сомнения насчет секса по дружбе…

Даррен кинул на нее взгляд, как на идиотку, и опустился на колени.

– Совсем мозги отшибло? Лежи спокойно, сейчас будем тебя лечить, подруга, а то калека калекой, даже дышать рядом с тобой страшно…

Даррен поставил рядом с Лени глубокую глиняную миску, из которой пахло смесью трав, и ярче всех ощущался запах мяты. Между тем, мужчина окунул туда два пальца и, зачерпнув немного содержимого, начал аккуратно растирать эту кашицу по контуру ожога на ее животе.

– Я увел тебя из дома родителей, потому что эта картина могла заставить отца вспомнить молодость, а у матери вызвать немой шок, – не отвлекаясь, сказал он. – Эта мазь заживит любой ожог. Кстати, огонь же не должен приносить тебе вреда. Почему ты не исцеляешься?

– Потому что Шайа, радость наша, не выжгла клеймо свечой или факелом, а накалила железо… Как знала, стерва, что долго буду выздоравливать… Даррен. – Элениель накрыла его ладонь своей, заставив замереть. Мужчина выглядел озадаченным, но спустя несколько мгновений сжал ее пальцы, испачкав их, и присел рядом на диван. Их взгляды встретились, и сейчас он был единственным человеком во всех мирах, который имел значение, и ради которого она была готова на все, только чтобы не видеть больше эту растерянность в его глазах. Она неосознанно провела пальцем по его костяшкам, и серьезно сказала:

– Если я не ослепла, и это действительно вина в твоих глазах – кончай с этим, понял? Просто выкинь это из головы…

– Думаешь это так просто! А сама смогла бы?

– Не переводи стрелки, парень! Мы сейчас говорим не обо мне!

– Я не должен был допустить этого. – Элениель закусила губу. Она ожидала, что их спор перерастет в драку, ну, или по крайней мере в обмен подзатыльниками, но никак не того, что самый безразличный человек в мире превратится в обеспокоенного, заботливого мужчину.

Осознание этого больно ударило Лени под дых. Пожалуй, это было впервые, когда Лени увидела в нем именно мужчину, и теперь словно со стороны оценила происходящее: полумрак, зажженные свечи, полуголая женщина лежит на диване, а возле нее сидит крепкий, привлекательный мужик, по обыкновению слегка растрепанный и небритый, в штанах и распахнутой рубашке.

– Слушай, Элениель, чувство вины – мое, и я буду делать с ним все, что захочу. Сейчас я хочу продолжить смазывать твой ожог мазью. – Он аккуратно высвободил свою руку и, снова зачерпнув мази, бережно смазал ею сухой участок. Было неприятно, но глядя на то, как усердно этот мужчина с огромными руками старается не навредить ей, у Лени совести не хватало даже просто "ойкнуть". – сегодня заночуем здесь. Я принес нам еды на вечер, а еще захватил кое-что из твоих вещей. – он поднял глаза. – Не могу на тебя смотреть, когда ты рассекаешь в платьях моей сестры.

Лени нахмурилась.

– Почему? Эй… – она приподнялась на локтях, и не смогла скрыть улыбку. – Ты что, смущен? Эй, за что ты мне отвесил щелбан?

– Слышь, я не полено! Передо мной лежит фигуристая полуголая баба, и хоть головой я осознаю, что мы друзья, и что спать с тобой – последнее, что я хочу и что мне нужно, кое-что другое реагирует иначе! Так что кончай… – он выматерился, – неподходящее слово, вот так: хватит меня подначивать, подруга. Но вот, – Даррен с непривычно пунцовым цветом лица наложил ей марлевую повязку и, порывшись, судя по всему, в какой-то сумке за спинкой дивана, протянул ей свою рубашку, – в этом ходить будешь. Только, кроме шуток, застегнись на все проклятые пуговицы!

Сказав это, мужчина резко подорвался с дивана и вышел на улицу, громко хлопнув дверью. Элениель, посмеиваясь, села и начала одеваться. Мазь и правда помогала, во всяком случае вместо сухости и жжения на месте ожога ощущалась приятная прохлада. Лени продела руки в рукава, вытащила волосы, и подумала вслух:

– Кто-то давненько баб не щупал…

– Я все слышал, чтоб тебя, – рявкнул Даррен с улицы, чем сильнее развеселил девушку. Его реакция польстил ей. Что поделать: она была падкой на комплименты, пусть и такие… своеобразные. Оглядевшись, девушка нашла свои сандалии и вышла вслед за Дарреном, который сидел на бревне у озера, под пологом из ветвей ивы.

– Я могу присоединиться, застенчивый ты мой?

Даррен скосил на нее глаза, и подвинулся.

– Если не заткнешься – пойдем проверять, можно ли утопить эллара из речного королевства.

– Прости, дорогой, но ты зря потратишь свое время. А сейчас я хочу задать тебе вопрос, и будь добр ответь на него честно! Для меня это очень важно!

Она встала напротив друга, скрестив руки на груди, и хмуро уставилась на него. Когда мужчина кивнул, она требовательно спросила:

– Почему ты сказал, что секс со мной – последнее, что тебе нужно?