Текст книги "Целоваться с дьяволом"

Автор книги: Ирина Гончарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Глава 8

Светлану захлестнула волна нежности к сыну. Она встала с кровати и снова взглянула на портрет Витьки. «А глаза у него как у Андрея!» – в который раз подумала она. Потом снова легла и провалилась в сон. Диктофон она выключить забыла…

Зато Марина не спала. Какие-то новые, волнующие переживания беспокоили ее, ей необходимо было излить кому-нибудь душу, но будить подругу она не решилась. И тогда позвонила Владимиру. Сонный голос на девятом сигнале звонка недовольно пробурчал:

– Кому ж не спится в ночь глухую?

– Это я, – тихо ответила Марина, сердце ее готово было выскочить из груди. Она еле справилась с волнением и выдавила: – Это я, Марина!

Владимир сразу проснулся и уже испуганным голосом спросил:

– Что-то случилось?

– Нет, нет! Все в порядке, просто мне не спится, я хотела поговорить еще.

Владимир помолчал, а потом неуверенно предложил:

– Хочешь, я сейчас приеду?

У Марины сердце ухнуло в пятки. Конечно, ей до ужаса хотелось, чтобы он приехал, но было как-то неловко срывать его ночью из Бутова в центр… Да и мама дома, в соседней комнате…

– Я хочу, но не могу! – призналась она.

– Тогда договоримся так: сейчас спим, а завтра придумаем, как нам быть! Идет? – предложил Владимир.

Марина разочарованно согласилась. Но и у Владимира не хватило духу положить трубку. Они проговорили до утра…

На следующий день, заметив ввалившиеся глаза Марины, Светлана подозрительно спросила:

– Ну-ка, колись, подруга. Ты где вчера была?

– Дома, – протянула Марина, наливая себе уже третью чашку кофе.

– А чего вид такой сонный? – не унималась Светлана.

– Ну ты же не захотела со мной общаться, – ехидно заметила Марина. – Пришлось позвонить Владимиру.

Светлана чуть не поперхнулась кофе:

– Да ты что, в час ночи?!

Марина молча кивнула.

– Ты сошла с ума, – констатировала Светлана.

Марина снова кивнула.

– Нет, ну что ты киваешь, ты мне скажи! – Светлана видела, как хотелось подружке поведать о ее отношениях с Владимиром. Но неожиданно та встала и заявила:

– Меня ждут, я уезжаю. Когда вернусь, не знаю!

Светлана остолбенела.

– Бунт на корабле? – оторопело спросила она.

– Угу! – Марина причесалась, натянула пальто и рассмеялась: – Ушла устраивать личную жизнь!

– А работа? – как-то глупо выкрикнула Светлана ей вслед.

– Молодость дается один раз, и важно… – Дальнейших слов Светлана не расслышала, но она и так знала продолжение: «…И важно не профукать ее».

«Измена», – подумала Светлана. И вспомнила настоящую измену – в своей жизни.

Прошло уже полтора месяца, Андрей не появлялся, и я решила сама возобновить наши отношения. Приведя себя в порядок, накрасившись, причесавшись и надев лучшие свои шмотки, я отправилась к нему на квартиру. Но, открыв дверь своим ключом, я застыла на пороге. С кухни раздался такой знакомый голос Лизы:

– Милый, захвати стаканы!

Я прошла туда. Подлая девчонка стояла у плиты в моем фартуке и жарила мясо.

– А если я сейчас эту сковородку приложу прямо к твоему лицу? – тихо спросила я.

Лиза резко повернулась и ойкнула.

– Не успеешь! – Она схватила сковороду и выставила ее перед собой.

– Гадина! – крикнула я.

– Дура! – не растерялась Лиза.

– Дрянь подзаборная!

– Сама такая! – Я подняла табуретку, надеясь швырнуть в нее, но вдруг кто-то взял меня за плечи.

– Что ты здесь делаешь? – В глазах Андрея было такое равнодушие, что я потеряла дар речи.

– Что я здесь делаю? А что она здесь делает? – махнула я рукой в сторону Лизы.

– Она здесь на правах моей гостьи, готовит мне ужин, а тебя – прости, конечно, – никто сегодня не приглашал, – заявил Андрей.

– Ах так, мое время, значит, суббота, а Лиза, значит, у тебя теперь гостья?! Может, она и носки твои стирает?

– Может, и стирает. А что ты так раскричалась? – Андрей хладнокровно смотрел на меня, но я уже остановиться не могла.

– Я, между прочим, мать твоего сына!

Он присел на стул и устало спросил:

– Что еще?

– Я люблю тебя! Мы же любили друг друга, Андрей! – Я лепетала, сама понимая, что выгляжу жалко и нелепо. Надо было уходить, все было ясно, но я не могла вот так просто отдать ей его. Ведь я действительно любила Андрея, а Лизе нужны были только его деньги. Для меня это было так очевидно. Но я не могла тогда четко сформулировать свои мысли, а потому тупо стояла посреди кухни с табуреткой в руках.

– Иди домой, Света! Занимайся сыном. – Голос Андрея был ровным и доносился как бы издалека.

Я обернулась и взглянула на Лизу. Она снова схватилась за сковороду.

– Хорошо, – кивнула я, – я уйду. – Но в дверях обернулась и, глядя прямо в глаза Андрею, напомнила ему: – За все надо платить! Теперь твой черед! – и захлопнула дверь.

Домой я шла, давясь слезами. Мне казалось, я защищена крепкими стенами, а оказалось – стою одна, на ветру!

– Черт с ними со всеми! И один в поле воин, – всхлипывала я.

Но потом и другие, более прозаичные мысли пришли мне в голову: «А на что теперь жить?» Денег у Андрея я решила не брать из принципа – хотелось доказать ему, что я могу обойтись без его подачек…

Работы у меня не было, все связи оборваны. И я решила позвонить Тамаре, той самой соседке по койке в роддоме. Она тут же поняла суть проблемы.

– У меня тут в больнице сестра работает в неврологическом отделении. Ехать тебе, правда, неудобно, зато график хороший – сутки через трое, – предложила она.

– А делать-то что? – с тоской спросила я.

– Санитаркой – убирать, мыть, чистить. Да ты не переживай – там поможешь, тут подсобишь… Там такие больные лежат, родственники рады откупиться. Без денег не останешься, дерзай! – И Тамара объяснила, где находится больница.

Так я стала санитаркой неврологического отделения Седьмой городской больницы. Это был настоящий ад. Запах хлорки, мочи и гниющего тела валил с ног. У многих больных были пролежни, а это не просто опрелости на попе, как у детей, – люди гнили заживо. Контингент в основном был пожилой. Все кругом стонали. Первые дни я сходила с ума в этой обстановке, но человек привыкает ко всему. Привыкла и я.

Плохо было только то, что дома я совершенно не высыпалась. Днем с Викторией Витька спал как убитый, а вечером, стоило мне прилечь, просыпался и кричал. Я и песни пела, и магнитофон включала – ничто его не брало.

На работу я приходила полусонная и через месяц была уже на пределе. Мотаться с Измайловской на Каширку было тяжело. На работе просто тошнило, и в какой-то момент, помогая переворачивать больную, чтобы обработать пролежни, я поняла – больше не могу. Останусь тут еще и сама сгнию. Не хочу! И я ушла из больницы.

Такого счастья, такой свободы я не испытывала никогда. Я была здорова, молода, красива и свободна! Какое блаженство! Однако вопрос с работой оставался открытым. Денег по-прежнему не хватало, а звонить Андрею и просить у него подачек мне гордость не позволяла.

Рядом с нашим домом находился продуктовый киоск, возле которого по утрам собиралась небольшая очередь. Я и сама туда бегала не раз. А однажды решилась и подошла к местной продавщице.

– Здравствуйте! Где мне хозяина найти? – обратилась я к толстой тетке с крашеными волосами и огромными серьгами в ушах.

– А зачем тебе хозяин? – Тетка с любопытством посмотрела на меня.

– Работа нужна! – честно призналась я.

– Много тут вас таких ходит, – брезгливо сказала тетка, – с Украины, что ль?

– Да нет, я москвичка!

– А зачем тебе тогда в ларьке сидеть? – удивилась она.

– Деньги нужны, – я уже поняла, что этой бабе просто скучно, но неожиданно она сменила тон:

– Ладно, подходи к девяти вечера. Артак подъедет, я тебя с ним познакомлю.

Я повеселела. Артак – это, наверное, хозяин, имя армянское, а армяне – добрый народ. У меня подруга была в школе – армянка, всегда списывать давала и бутербродами делилась на переменке, вспомнила я…

Ровно в девять я стояла у ларька – в самой обтягивающей своей футболке и узких джинсах. Я еле влезла в них – живот после родов никак не хотел убираться. Но грудь смотрелась шикарно. Вот только одного я не учла: обычно в девять у меня растекались два молочных пятна. Заметив это, я сначала ужасно смутилась, а потом купила минералки и намочила всю футболку. Погода была теплой, я не боялась простудиться…

– Вай, какая девушка! – На меня смотрел пожилой армянин. Во рту у него сверкали золотые зубы, а в черных, как смоль, волосах просвечивала седина. – Что, красавица, хочешь? – обратился он ко мне.

– Вы Артак? – начала я с места в карьер.

– Да, так меня зовут. А тебя как зовут, красавица?

– А меня Света зовут! – весело ответила я.

– И что же ты, Светочка, хочешь? – ласково повторил Артак.

– Хочу работать у вас продавщицей. – Я с надеждой посмотрела на него.

Он не отвечал. Но неожиданно к нему подошел какой-то вертлявый тип и принялся что-то негромко втолковывать ему на армянском. Я ничего не поняла, но вдруг среди слов мелькнуло знакомое имя – Андрей. Я пристально взглянула на парня. Нет, я определенно его не видела прежде, у меня на лица память фотографическая…

– А скажи мне, красавица, ты бригадира перовской банды знаешь? – Армянин смотрел на меня черными глазами и, казалось, прощупывал насквозь.

«Бригадир банды? Андрей? Впрочем, ведь мне о нем почти ничего не известно…» А они могли видеть меня с ним – мы жили вместе больше года.

Я решила, что в данной ситуации выгоднее принять все как есть.

– Знаю. Была с ним – недолго. Теперь надоела.

– Такая красотка – и надоела? Темнишь ты что-то? – усмехнулся Артак.

– Сына ему родила, а он себе новую бабу нашел, – выдавила я сквозь зубы. Мне уже хотелось развернуться и уйти, но работа была нужна.

– А чем, если не секрет, ты там занималась? – вкрадчиво спросил Артак.

– Спала с бригадиром, – нахально ответила я – терять мне было нечего.

– Ладно, не обижайся, мы ведь тебя не знаем. А ну как бригадир тебя подсадной к нам послал? – примиряюще сказал Артак. – А мы ведь тебя к торговле допускаем! Завтра принеси медицинскую книжку и паспорт не забудь. Вот этот ларек и будет твоим. – Артак хлопнул по будке ладонью.

Тетка с серьгами мгновенно среагировала:

– А я куда?

– Спокойно, не скандаль, женщина. В магазин тебя определю – на мясо. – Артак снова повернулся ко мне: – Будешь слушаться – озолочу! – Он положил мне руку на плечо и, наклонившись, веско добавил: – А предателей мы закатываем в асфальт!

Мне стало как-то не по себе.

– Только никакого криминала, – попросила я Артака.

– Что ты, девочка, чистая торговля. – Артак развел руками и улыбнулся: – Пятьсот рублей в день, а в ночную смену – плюс двадцать процентов, устраивает? – Он сатанински поднял бровь.

У меня все внутри запело от радости – это были бешеные деньги: и на еду, и на косметику хватит, и даже шмотки какие-нибудь Витьке куплю, размечталась я.

– Идет, – улыбнулась я, и он потрепал меня по голове:

– Хорошая девочка…

Тот факт, что в кругу Артака меня знали, мне, конечно, не понравился, но откуда ветер дует, я не понимала. Я жила в Измайлове, Артак тоже, и было совершенно непонятно, где пересеклись пути Артака и моего бывшего любовника. Но, надо отдать им должное, к криминалу меня действительно не привлекали.

На новом месте я довольно быстро освоилась. И очень скоро знала весь окрестный контингент наперечет. Это была настоящая школа жизни. С утра на опохмел ко мне тянулись «синяки», у этих вечно не хватало рубля, и я завела для них специальный журнал – «Долги». Надо сказать, что по большей части деньги они мне все-таки возвращали, ибо понимали – настанет следующее утро, и тогда уже ничего я им не продам, а выпить захочется. Хуже было с подростками. Это очень агрессивный народ – терять им нечего, жизни еще не нюхали, а выпив, вообще не чувствовали никакого страха. Когда такая компания подходила к ларьку, я всегда внутренне напрягалась.

– Слышь, Светик! Выгляни в окошко! – кричал какой-нибудь отморозок.

– Что тебе? – ровным голосом отвечала я.

– Любви! – ржали они.

– Миллион долларов! – в тон им говорила я.

Обычно на этом все заканчивалось, они брали сигареты, пиво и отваливали, но однажды после обычного обмена любезностями один «качок» потребовал двойной сдачи.

– Я тебе, сука, сто рублей дал, а ты мне что сдала? – бушевал он.

– А я тебе на восемьдесят рублей отпустила товар, так что держи свою двадцатку и вали! – завелась я.

– Ах ты мразь! – И подонок со всего маху ударил бутылкой по витрине.

С нее посыпались бутылки. И хотя большая их часть рухнула на самого хулигана, но несколько упали и мне на голову. Когда я выползла из ларька, все лицо мое заливала кровь. Вокруг стал собираться народ. Мерзавец испарился. К ларьку тут же подскочил Гиви – тот самый вертлявый подручный Артака, который опознал во мне любовницу бригадира.

– Светик! Вай, что случилось?! – Он попытался поднять меня, но мне на четвереньках было как-то сподручнее. Все кругом плыло и искажалось. «Наверное, это сотрясение мозга», – подумала я и отключилась.

Придя в себя, я увидела какой-то синий потолок в бриллиантовых звездах. Пахло медом, играла тихая медитативная музыка. Я скосила глаза и застонала – даже движение глаз причиняло мне боль.

– Лежи спокойно, красавица, и не дергайся, – надо мной навис Артак собственной персоной, – на голове у тебя шишка, и швы наложили – шесть штук. Велели тебе лежать две недели, и кормить велели вкусно.

– А как же сын?! – испугалась я за Витьку. – Кто ж его-то кормить будет?

– С бабушкой твоей я договорился, а кормить тебе сейчас нельзя. Только покой. Ничего с твоим джигитом не случится. Прописан тебе покой – вот и лежи. – Артак заботливо поправил одеяло и вышел.

«Чудны твои дела, Господи», – подумала я. Лежать было невероятно приятно. За время работы санитаркой в больнице я жутко сорвала спину, таская тяжелые ведра с водой и переворачивая инсультных больных. Да и работа в ларьке – целый день сиднем – здоровья не прибавляла. А теперь я лежала, спина отдыхала, и думать ни о чем не хотелось. И я снова провалилась в спасительный сон.

Однако на третий день такой жизни я затосковала. Деятельный человек по натуре, я не могла долго вести пассивное существование. Все книжки были прочитаны, телевизор надоел, от тоски я занялась кроссвордами, но скоро и это наскучило. Поэтому, когда Артак в очередной раз зашел ко мне, я взмолилась:

– Артак, ну сколько ж мне тут прохлаждаться? Я хочу домой!

– А дом сам пришел к тебе, – улыбнулся Артак, – встречай! – И на пороге материализовалась Виктория с Витькой на руках. Все лицо сына было в каких-то жутких красных пятнах.

– Это что? – испугалась я.

– Ну что, известное дело, диатез, или, как сейчас модно говорить, аллергия. Перевела его на «Бону», а она сахарная – вот и результат. Молока-то материнского нет, лежишь тут, отдыхаешь! – Виктория была в своем репертуаре, и ругаться мне с ней не хотелось.

К счастью, за три дня, что я лежала у Артака, молоко у меня не исчезло, я исправно сцеживалась, поэтому уже через пять минут Витька радостно зачмокал у груди.

– Стара я стала – ночей не спать, – пожаловалась Виктория. – Давай-ка, возвращайся домой, а то помру.

– Ладно, бабуль, я и сама уже собиралась, – успокоила я ее.

– Еще чего! – В комнату неслышно вошел Артак. – Ей лежать велено, раньше чем через неделю не отпущу!

Виктория тут же вскинулась:

– А мне-то чего ж, подыхать теперь?

– Зачем подыхать? Бабушка помогать должна. Ты мальчика здесь оставь, за ним присмотрят, а сама иди домой – отдохни!

От возмущения Виктория не нашлась что возразить. Всю жизнь повелевала она, а тут приказывали ей. Этого стерпеть она не могла.

– Живите как хотите, – махнула она в сердцах рукой и ушла, громко хлопнув дверью.

Витька тут же заплакал.

– Боевая у тебя бабушка, – усмехнулся Артак.

– Она всю жизнь такая. Чего ты хочешь – по гороскопу она львица, и отец у меня тоже был лев, так что я всю жизнь – в прайде! Кошмар!

– Это ничего, это хорошо. Закаляет характер. Я, кстати, тоже лев. – Артак посмотрел на меня и неожиданно предложил: – Оставайся у меня, девочка! Не пожалеешь. Я тебя любить буду…

Это предложение меня ошарашило. Артаку было пятьдесят, мне еще не исполнилось двадцати, и я совсем не представляла себя с ним в постели. А это, как я понимала, мне и предлагалось. Но все оказалось совсем не так. В жизни моего благодетеля была страшная трагедия: в Армении во время землетрясения в Спитаке у него погибла вся семья – жена, мать и маленькая дочка.

– …Ей бы сейчас восемнадцать лет было… – грустно закончил Артак свой недолгий рассказ. – Все время думаю: какая у нее впереди была бы долгая и прекрасная жизнь. А оно вон как все повернулось. Один живу. Кому служить? Ты мне послана, нравишься ты мне, характер у тебя бойцовский, нигде не пропадешь. Давай дружить, а не понравится – уйдешь. Силой держать не буду, – уговаривал меня Артак.

И уговорил – я осталась…

Я часто вспоминала Андрея, но он как будто исчез. Лизку я тоже не встречала, правда, и дома теперь бывала редко. Мы с сыном жили у Артака.

Жизнь с представителем кавказского племени оказалась непростой. Ведь в представлении кавказца жена должна сидеть дома, заниматься детьми. Целыми днями я ухаживала за сыном, стирала, пеленала, кормила. Гуляла с ним по три часа в местном парке, и где-то через два месяца мне все это смертельно надоело. Виктория принципиально не помогала мне, а больше обратиться мне было не к кому. Жизнь, похожая на тюрьму, – женщины, которые сидят с маленькими, меня поймут. Но я не могла всю себя посвятить ребенку и хозяйству, такое существование казалось мне тупым и бессмысленным. И я снова начала рисовать. По нескольку часов подряд я не отрывалась от мольберта. Артак поначалу был доволен, но со временем стал все больше мрачнеть. Ему хотелось ласки и заботы, он не понимал моих творческих порывов и ревновал меня к работе. А мне уже было все равно. За несколько месяцев я сделала столько рисунков, эскизов и картин, сколько не удалось за всю мою прежнюю жизнь. Мне казалось, что за последнее время я вышла в своем профессиональном мастерстве на достаточно высокий уровень, мне хотелось показать кому-нибудь свои работы. И конечно, в первую очередь я подумала о Романе, но как встретиться с ним? Судьба сама нашла решение…

Однажды, когда я заскочила за какими-то бумагами к себе домой, зазвонил телефон. Услышав голос звонившего, я чуть не упала. Это был Роман. Товарищ детских лет. Моя первая любовь. Я сразу вспомнила ту вечеринку с марихуаной и нашу единственную ночь с ним.

– Здравствуй, Светик! – нежно сказал он.

– Ромочка! – От волнения я охрипла. – Как ты?

– Я сейчас в творческом простое. Но вообще-то член Союза художников с прошлого сезона. Персональная выставка. Пишу портреты важных людей.

– А Злата как? – спросила я игриво, приходя в себя.

– Да не заладилось как-то. Злата уезжает в Америку, мы разводимся.

Я изумилась. В моем представлении от таких людей, как Ромка, не уходят по собственному желанию.

– А как же ты? – ляпнула я, не подумав.

– А мне грустно, вот решил позвонить любимой подруге по старой памяти! – пошутил Ромка, но голос его и впрямь был очень печальный.

– Я сейчас приеду! – мигом приняла я решение и, бросив все бумаги, помчалась к Ромке…

Уже через час мы весело болтали у него в гостиной, вспоминая наши школьные приключения и общих друзей.

– А все-таки почему Злата ушла? – задала я наконец вопрос, который мучил меня весь вечер.

Ромка задумался:

– Понимаешь, она художник-модельер. Ей хочется иметь свой салон. Она всю себя посвятила карьере. А я в ее планы не вхожу. Да и мне нужна женщина, для которой моя карьера будет на первом месте, мне нужен помощник и друг, который будет радоваться моим успехам. – Ромка грустно посмотрел на меня. – Я ведь за последнее время, кроме помпезных портретов наших государственных членов, ничего не пишу!

– Да, но зато это здорово оплачивается! – заметила я. Известно, что за портрет какого-нибудь «нового русского» некоторые художники получали до ста тысяч долларов, причем чем более внушительным и большим был портрет, включая раму, тем дороже. А Ромка был мастер миниатюры. У него здорово получались импрессионистские пейзажи. Но за это больших денег не платили.

– В общем, душа плачет! – закончил Ромка свой горестный рассказ.

– Я знаю, что тебе надо! – Я подошла к нему, погладила по голове и села рядом на диван. Сильные руки обняли меня… Вдруг почему-то меня охватил страх, все поплыло куда-то…

– Ты дрожишь? – удивленно спросил он. – Что с тобой?

– Ничего… Все хорошо… Просто я давно не была с тобой… – пробормотала я, замирая в его объятиях.

На самом деле меня безумно тянуло к нему, и только это было причиной моего волнения. Он поцеловал меня в губы, его глаза странно сверкнули в темноте… Мы прижались друг к другу… В его ласках вдруг появилась какая-то ярость, которая и пугала и притягивала одновременно. От этой ярости меня лихорадило, и я не могла понять, что испытываю на самом деле – страсть или страх. Было что-то дьявольское в этой любви…

Дурман прошел не скоро. Очнулась я уже вечером.

– Ромочка, мне надо уйти!

– Куда, к кому? – спросил ревниво Ромка.

– Есть один человек, который содержит меня и сына. Я не могу его подвести, он много добра мне сделал. И он любит меня.

Ромка посмотрел на меня и вздохнул:

– Я тоже тебя люблю!

Сердце мое замерло. Я так ждала этих слов, но он больше ничего не сказал. Я поняла, что и на этот раз корабль с алыми парусами проплыл мимо…

Вернувшись домой, я застала Артака на кухне.

– Где ты была? – спросил он меня с кажущимся спокойствием.

– Дома, – тут же соврала я, ибо мне была хорошо известна эта восточная ярость. Человек внешне очень спокоен, а в следующий момент он уже всаживает клинок тебе в сердце.

– Я звонил, почему не подходила? – глухо спросил Артак. Он пил молоко из высокого стакана, и я заметила, что рука его, державшая стакан, дрожит.

– Я не слышала, – продолжала врать я.

Артак молча выплеснул молоко мне в лицо, встал и вышел из кухни. Мне стало страшно. Лучше бы он накричал на меня, я могла бы оправдаться и развеяла бы его подозрения. Но он не верил мне и не желал слушать. Я с тоской поняла, что теперь он меня выгонит, и пошла собирать вещи.

Но в комнате сидел Артак. На коленях у него лежал семейный альбом. Он перебирал фотографии жены и дочери, не обращая на меня внимания. Мне стало еще горше…

– Артак! Я все понимаю, я завтра перееду к себе… – Я открыла шкаф, но вдруг услышала:

– Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Жить вместе нам придется недолго, у меня рак, – и он повернулся ко мне, – я прошу тебя быть моей женой!

Я столбом стояла посредине комнаты и не могла пошевелиться. «Рак, какой ужас!» Острое чувство жалости пронзило меня.

– Я сделаю все, что ты попросишь, – решилась я и подошла к нему.

Он обнял меня и прошептал:

– Девочка моя! Нет у меня никого дороже тебя. Не бросай меня!

А я вспомнила нашу встречу с Ромкой и тихо всхлипнула – я понимала, что не смогу изменять, пока буду жить с Артаком. Своим признанием Артак связал меня намертво, и я согласилась на это. В голове мелькнула мысль об Андрее, о том, как он отказался па мне жениться, о Лизке, и я подумала печально: «А я все равно стану женой!»