Текст книги "Целоваться с дьяволом"

Автор книги: Ирина Гончарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Глава 7

Я лежала на кресле совершенно оглушенная, как-то о беременности я никогда не задумывалась и не предохранялась. Что делать, я решительно не знала.

– Будешь рожать? – Врач выжидательно смотрела на меня, занеся ручку над моей картой.

– Не знаю, – промямлила я.

– Ну смотри. Ты с этим делом не тяни. Еще две – максимум три недели, и все, аборт делать нельзя. Но вообще-то не советую. Потом дети могут вообще не получиться…

Я вышла из консультации как во сне. Вокруг меня сновали беременные женщины и тетки с колясками. Я как-то по-новому на них посмотрела и ощутила невыносимую тоску…

Поделиться мне было решительно не с кем. С Андреем я поругалась, к бабушке с этим идти нельзя, да и не общалась я с Викторией все это время – она не одобряла мою связь с Андреем. И я отправилась к себе домой. У подъезда стоял черный «мерседес», в котором сидел Андрей. Увидев меня, он открыл дверцу:

– Ну давай мириться, чего губы надула. – Андрей вылез из машины с огромным букетом. – Не прошла еще злость?

Я убавила шаг и осторожно подошла к машине.

– А что, появилась во мне какая-то надобность? – тихо спросила я.

– Появилась, – насмешливо сказал Андрей и сграбастал меня в охапку.

– Но-но, поосторожней. Не помни будущую мать!

Хватка ослабла, и Андрей внимательно посмотрел мне в глаза:

– Да ну?! Когда же успела?

– Два месяца уже, – застенчиво ответила я, – да и не одна я старалась.

– И что делать будешь? – как-то напряженно спросил он.

– Ну как, рожать, конечно! – Я аж поперхнулась от возмущения. – А ты что, против, что ли?!

– Да нет, но не рано ли?.. – Андрей смотрел мне прямо в глаза, и мне стало не по себе.

– Ну что же мне, аборт делать? – с вызовом спросила я.

– Ну это уж как знаешь. Тебе решать, – ушел он от ответа.

– Моя, значит, проблема?! – уточнила я.

– Я не против любого твоего решения, – уклончиво ответил Андрей и, подхватив сумки, пошел вверх по лестнице.

Я присела на скамейку во дворе и задумалась. Что ж теперь делать-то? Ответ напрашивался сам собой: если не знаешь, зачем тебе ребенок, лучше аборт. Но почему-то мне было жаль этого еще не родившегося малыша.

– Эй, красотка! – Я подняла голову, Андрей свесился с балкона. – Чего скучаешь одна. Иди ко мне.

И я пошла домой, рассудив про себя, что уж две недели-то у меня есть, так чего сейчас голову ломать. Ох, не учла я промахов нашей медицины. Пока я раздумывала, две недели истекли. Андрей оставался непоколебим.

– Валяй, делай что хочешь. Я за тебя решения принимать не буду, – упирался он. – Но просто спроси себя: нужен тебе ребенок или он для тебя средство привязать меня к себе?

Я никак не могла понять тогда, почему он не хочет детей – ведь их у него не было. Но он явно был настроен против. Я ужасно злилась – в основном потому, что он был прав: в мои девятнадцать мне было совсем не до пеленок и распашонок. Я и сама была еще ребенком, а потому все-таки решилась на аборт. Но когда я пришла в женскую консультацию, гинеколог после осмотра огорчила меня:

– Аут, красавица. Будем рожать, тут уже тринадцатая-четырнадцатая неделя.

– А как же… Вы же говорили… – лепетала я.

– Ну что же, и врачи не боги, можем ошибаться… да ты особо-то не переживай, сдюжишь. Кесарнем, конечно…

– Что? – Непонятное слово резануло ухо.

– Да таз у тебя узкий, ребенку не пройти, сделаем тебе кесарево сечение, – пояснила мне словоохотливая врачиха. На меня как ушат холодной воды вылили. Вот ведь – непруха, так во всем!

– Все, девушка, базара устраивать не будем, рожать – и точка. Вот возьми бланки анализов…

Все померкло у меня перед глазами. Я ужасно боюсь боли. А этот шов распашет мне весь живот. И ребенок, ужас, как я буду с ним сидеть? Пеленки, гулянки, кормление. А моя грудь? И я тихо завыла.

– Ты что, девка, схоронила, что ль, кого? – остановила меня проходящая мимо бабка.

– Да, схоронила, – заплакала я, – молодость свою загубила!

– А-а, – понимающе проквакала бабуля, увидев, откуда я иду, – да ладно, забеременела, с кем не бывает… Какой срок? – спросила она деловито.

– Уже четырнадцатая… – тоскливо ответила я.

– Их же! Чего ж запустила-то так? – огорчилась бабка.

– Да она сама сказала – семь-восемь недель, а оказалось – все двенадцать. – Я старалась не плакать, но голос у меня дрожал.

– Ну ладно, не реви, подскажу способ… – доверительно прошамкала бабка.

Я мгновенно превратилась в слух.

– Значит, так: берешь лук – три-четыре головки, отвариваешь в воде, полученную воду выпиваешь – литра полтора, а потом садишься в очень горячую ванну и сидишь часа два, не меньше. Ну а как пойдет кровь, надо лечь в кровать и побольше пить воды… Да ты слушаешь меня? – Бабка дернула мой рукав, а я представила себе это варево из лука, и меня снова затошнило. Но тут бабка произнесла волшебные слова: – И снова свободна!

И я приняла решение…

Спасла меня Виктория. Андрей сказал ей, что я вернулась домой. Ей надоело названивать мне, и она решила заявиться лично – в ванной у меня вовсю орал магнитофон, и я не слышала звонков.

Виктория из-за двери услышала магнитофон и звук льющейся воды и, памятуя мою попытку перерезать себе вены, вызвала слесаря из ЖЭКа, который выбил дверь.

Увидев меня в ванной с банкой лукового отвара, бабка мгновенно все поняла:

– Так я и знала, – она развернулась к слесарю: – Спасибо, голубчик, займись замком – все оплачу. – А сама включила холодный душ и стала меня поливать. Я, конечно, тут же заверещала, что сейчас простужусь.

– Да что б ты сдохла, дура окаянная. Чего удумала – дите травить. Да тебе, идиотке, голову оторвать мало. Марш в постель. – И она хлестнула меня по заднице ладонью.

Держась за попку, я нырнула в койку и затихла.

– Да нешто ж я зверь! Зачем дитятко убивать? Ну подумай сама! – запричитала она.

И тут я увидела, что бабушка-то моя – нормальная старушка, ничто человеческое ей не чуждо. И напрасно я бегала от нее, ведь она мне добра желала. Она тут же вызвала «скорую». Мне вкатили какой-то укол и увезли в больницу на сохранение.

Где-то на третий день, когда я уже сосчитала всех мух на балконе и раздумывала, как бы сбежать, в палату тихо вошел Андрей с огромным букетом и сумкой, полной апельсинов.

– Ну что, котенок, не можешь без приключений? Ну почему ты у меня такая балда? Ни на секунду нельзя оставить одну. – Он участливо посмотрел на меня, присел на край кровати и положил руку на мой живот. – Ну все обошлось, и слава богу, – заключил он.

– Это все из-за тебя, – прошептала я обреченно, – если бы ты женился на мне – я спокойно бы ходила беременная, и все было бы хорошо.

– Не думаю, – тихо ответил Андрей, – ничего спокойно ты делать не умеешь. У тебя все через истерику. Но ты сейчас в больнице, поэтому я тебя прощаю, вернешься домой – там поговорим.

Я отвернулась и заплакала, а Андрей поднялся.

– Хороший прием, но не всегда срабатывает, – усмехнулся он и ушел.

Я швырнула ему вслед букет, но не успела – он упал у двери. Сумка, которую я задела, опрокинулась, и апельсины раскатились по полу.

– Зачем вы так с ним, он ведь тоже страдает, – удивилась моя соседка.

– А мне? Это мне больно. Пускай страдает, – разозлилась я.

– Зря, – тихо прошептала девушка и отвернулась.

Беременность протекала тяжело. То мне хотелось соленых огурцов, то мела пожевать, то вдруг тянуло на мармелад. Съесть я могла тонну. Но самыми ужасными были последние два месяца. Живот тянуло немилосердно, ноги отекли, дышала я как паровоз и с трудом поднималась по ступенькам. Я стала истеричной и нервной. По любому поводу ударялась в слезы. Немудрено, что Андрей скоро завел себе кого-то, я это чувствовала, но мне было не до секса, а он без этого жить не мог.

В это время я очень подружилась со своей соседкой по лестничной клетке, мы часто сталкивались с ней в подъезде. Звали ее Лиза, она была милая, заботливая девчонка, работала в парфюмерном отделе нашего универмага. Всегда умело накрашенная, в симпатичных мини-юбках и на высоких каблуках, она умела произвести впечатление. Однажды она увидела у меня дома на столе фотографию Андрея.

– А кто это? – Лиза взяла с тумбочки снимок.

– Это мой друг, – сказала я.

– Это он отец будущего малыша? – улыбнулась Лиза.

– Он, – и я рассказала ей о наших отношениях.

– А когда он снова придет? – заинтересовалась Лиза.

– Обещал завтра вечером, – тоскливо ответила я, понимая, как тяжело стало Андрею со мной.

– Слушай, я знаю, как вернуть тебе твоего любимого, только ты не плачь – мужики этого не любят. Предоставь дело мне, а я уж ему объясню, что с тобой! – предложила подружка.

Где были тогда мои мозги, или я так отупела от беременности. Но мне очень хотелось вернуть Андрея, и я согласилась на эту авантюру. Сколько раз потом я проклинала ту минуту!

Мы договорились с Лизой, что она придет ко мне где-то за полчаса до визита Андрея.

– Ты, главное, лежи тихо, как больная, – советовала она.

А мне и притворяться было не надо – так отвратительно я себя чувствовала.

Андрей вошел в комнату с очередными апельсинами в руках.

– Опять апельсины! – не выдержала я. – Видеть их не могу.

– Это витамины, держи, киска, и не куксись. Он нагнулся, чтобы поцеловать меня. – Ну, как ты себя чувствуешь?

– Отвратительно, – четко выговорила я.

– У нее просто настроение плохое, – включилась Лизка.

Андрей оглянулся, и я представила их друг другу. Он оценивающе осмотрел ее ноги, потом все остальное. Мне это не понравилось.

– А может, мы не будем ее тревожить, пусть поспит? – успокаивающе проворковала Лиза и встала.

– И то верно, сосни чуток. – Андрей двинулся к двери. Если честно, мне совсем не хотелось, чтобы он уходил, но Лиза выразительно подняла бровь, и я устало произнесла:

– Ладно, идите уж. – Знать бы мне тогда, какую фантастическую ошибку я совершаю. Но ведь от друзей меньше всего ожидаешь подлости, а потому чаще всего получаешь удар в спину…

Проснулась я утром совершенно разбитая, ужасно тянуло живот. Ко мне заглянула Виктория и сразу принялась меня тормошить:

– Давай-ка, голубушка, вставай, прогуляемся на рынок.

С трудом я оделась, и мы двинулись к рынку. Очередь из трех человек я еле выстояла, но тут мне захотелось сладкого, и мы купили пирожные.

Назад идти пешком я уже не смогла и заныла:

– Давай на троллейбусе?!

– Ходить надо, лентяйка, – проворчала бабуля, но пошла со мной к остановке.

В троллейбусе мне, конечно, никто места не уступил. Толстая бабка, перед которой я стояла, отрывисто сказала:

– У меня ноги в пузырях, а ты молодая.

Дома после фасолевого супа и парочки пирожных меня скрутило основательно, и тут до бабушки наконец дошло:

– Да ты никак рожаешь? Схватки это! – И она бросилась звонить Володьке – водителю Андрея.

Тот примчался через двадцать минут, бледный, и с порога заявил:

– Андрей на совещании. Я его вытащить не смог. Куда везти?

– В девятнадцатый роддом, – голосом, не терпящим возражений, сказала Виктория.

– А это где?

– В п…де! – не моргнув, заявила бабка. – Садись за руль, покажу по дороге…

Как я это вынесла – не знаю, одна из схваток пришлась прямо на трамвайных путях, и название кинотеатра «Родина», мимо которого мы проезжали, навсегда отпечаталось у меня в мозгу.

Я лежала на заднем сиденье, а ногами упиралась в потолок – потом выяснилось, что продавила крышу.

В роддоме, конечно, тоже была очередь. Я стояла согнувшись и тихо стонала: «Я сейчас умру!»

– Да что ты, Светик! Тебе еще часов десять мучиться! – ласково успокаивала меня Виктория.

Наконец меня посадили перед врачом. Схватки были столь частыми, что я еле произнесла свое имя и фамилию. Медсестра же, положив меня на каталку и раздвинув мои ноги, всплеснула руками:

– Бог ты мой! Там уже головка! Ну что ж за дуры такие?! Рожали бы уж дома. В последний момент приперлись! Кошмар!

Вот под эти причитания меня и увезли в родильную палату.

Мучилась я недолго, зато избежала кесарева сечения, правда порвалась страшно – восемь швов. Последнее, что я услышала, проваливаясь в сон, были слова врача:

– Ну вот и славно. Мальчик у нас. Смотрите, мамаша, какой джигит…

Очнулась я уже в палате. Мою попытку подняться пресек голос с соседней койки:

– Ты, милая, лучше не вставай, а то еще хуже будет.

Я посмотрела – там лежала, на мой взгляд, пожилая женщина с отекшим лицом, с какими-то серыми, свалявшимися волосами и голубовато-водянистыми глазами…

Вскоре мы подружились. Я узнала, что зовут ее Тамара, что ей сорок лет и это уже четвертый ее ребенок. Муж Тамары погиб буквально накануне родов в автокатастрофе…

– Он мальчика хотел, – говорила Тамара, – я и родила, а он даже не узнал. Жаль. Одни девочки у нас получались…

Девчонки Тамаркины целыми днями верещали за окном. И она, довольная, кричала им в ответ. А мне ходить было больно, кровь текла уже не так сильно, но с пеленками была просто беда. Их выдавали один раз в день тридцать штук на пятьдесят семь человек. Кто успел – тот и первый! Мне Тамара отдавала свои, но с матраца все равно капало.

Ко мне приходили Виктория и Лиза. Андрей не навестил ни разу, даже записку не прислал. Кричать Лизе из окна, выясняя, где он, мне было как-то неловко, а бабку вообще интересовало только состояние ребенка.

Домой меня выписали на девятые сутки – сыночек мой простудился. Накануне я попросила Викторию принести самые узкие мои джинсы и косметику – мне хотелось сразу влезть в штаны, а не в надоевшие сарафаны, и быть красивой.

Но когда мне передали пакет, я чуть не взвыла. Виктория положила туда спортивный костюм, а из косметики – лишь гигиеническую помаду. Красивым из нас двоих был только мой сын – он сладко спал в голубом свертке, весь в лентах и кружавчиках.

– Богатырь какой! – улыбнулась принесшая его медсестра и выжидательно на меня посмотрела. А я вспомнила, как Тамара рассказывала, что за девочку надо дать десять рублей, а за мальчика пятнадцать – на счастье. Но у меня денег не было. Я просто не знала, что делать, и ляпнула, что заплатить не могу. Покраснев, медсестра буркнула, что ничего не надо, и поторопилась уйти.

Мы вышли. Нас встречали Виктория, Володька и Лиза. На подружке были умопомрачительные джинсы, все какие-то вареные, в пятнах – «мраморные», высший писк того сезона. У меня от обиды за свой внешний вид слезы навернулись на глаза.

– Что же ты мне косметику не передала, ведь просила, – заныла я.

Виктория тут же зашипела:

– А зачем тебе теперь косметика? Вот намела подолом. Расти теперь! – и снова начала талдычить про хороших девочек.

Я еле удерживалась, чтоб не разреветься. В трениках, с вываливающимся животом, ненакрашенная, я выглядела как тетка с рынка, а Лиза рядом сидела вся расфуфыренная, с потрясающим макияжем, и пахло от нее моими любимыми «Фиджи». Поняв это, я напряглась.

– Ты где такие шикарные духи купила? – с подозрением взглянула я на нее.

– В своем магазине, – не моргнув глазом, ответила Лиза.

– Почем? – поинтересовалась я.

– Рублей за двести, кажется… – заколебалась она.

Тут мне окончательно все стало ясно.

– Эти духи стоят пятьдесят долларов в фирменном магазине! А за двести можно купить только польскую туалетную воду! Но она не пахнет, а воняет так же противно, как и твое вранье! – отчеканила я. – Эти духи ты взяла у меня. Они стоят на полке в ванной Андрея. Говори сейчас же, спала с ним, зараза? – Я схватила Лизку за воротник модной рубашки.

Лицо ее покраснело, глаза заслезились.

– Отпусти меня, больно!

– Ну вы что, с ума, что ли, сошли, ребенка задавите! – тут же вмешалась бабка. – Дома разберетесь…

Ослепленная злобой, я действительно не заметила, как сверток с сыном сполз с коленей и оказался между мной и Лизой. Мы сидели на заднем сиденье, а Виктория рядом с водителем, поэтому причины возни она не услышала. Зато Володька прекрасно все понял – я успела заметить его самодовольную улыбку в зеркале дальнего вида… Вот почему Андрей не приходил ко мне… Теперь мне все стало ясно…

– Что ты ему наплела, гадина?! – спросила я шепотом съежившуюся Лизу.

– Ничего я ему не говорила! Отстань от меня! У нас ничего не было, а духи – мои, говорю же, у себя в отделе купила!

– Хорошо! Вот сейчас приедем домой и все выясним.

Я сделала вид, что занялась сыном, но внутри у меня все бушевало. «Ну какова! Влезла между нами, пользуясь моей отлучкой. Спит с моим мужиком, да еще и моими духами пользуется!» Я посмотрела на подругу. Конечно, выглядела она сейчас намного лучше меня – живота нет, грудь высокая, бедра стройные, и вообще… Правда, ростом не вышла, а по сравнению с Андреем вообще метр с кепкой, и то в прыжке. Но мужики любят маленьких женщин, на их фоне они кажутся себе гигантами… «Да, надо что-то делать, мужик уплывает из рук!» – подумала я.

По приезде Лизка с нами сидеть не стала, быстро попрощалась и убежала Виктория только обрадовалась:

– Слава богу, ушла балаболка! И зачем она тебе? Ишь вырядилась, ты смотри, штаны какие узкие натянула и намазалась как шлюха…

– Нехорошая девочка, – съязвила я.

– Ты мне не хами! – повысила голос Виктория. – Я тебе еще пригожусь!..

Дома я первым делом отправилась в ванную. Боже, кто это? Я застонала – из зеркала на меня смотрела жуткая баба: волосы как пакля, лицо распухшее, глаза – щелочки. «Ну и хорошо, что Андрей меня не встретил», – подумала я.

– Ты собираешься сыном заняться? – Виктория возникла в дверях, подобно грозному призраку.

– Бабушка, дай покой! Я только из «тюрьмы», могу я помыться спокойно?! – взмолилась я и закрыла дверь.

– Из тюрьмы – послушайте ее! Я тебе устрою такую тюрьму! – бушевала бабушка за дверью. А я с наслаждением намылилась дорогим гелем и встала под горячий душ. Господи, какое счастье!..

Бабулю я отправила вечером домой – очень утомили меня ее заботы и постоянные указания.

– Ты иди выспись, а завтра приходи к обеду, – уговаривала я ее. – Он спокойный, видишь, спит.

Она ушла.

О том, какой у меня спокойный мальчик, мне довелось узнать в первую же ночь. Только я задремала, сын проснулся. Сначала он ворочался, но потом начал плакать. От его плача у меня начало прибывать молоко, и я, вспомнив, как расцеживала грудь в первый день в роддоме, решила все-таки его покормить. Но, поев, маленький тиран, естественно, решил опорожниться. Пришлось нести его в ванную. Там я его чуть не уронила – промежность у меня еще болела, и стоять, нагнувшись, было очень тяжело. Кое-как помыв сына, я решила его запеленать. Но и тут потерпела неудачу – как я ни старалась, то одна рука, то другая вылезали из свивальника… Наконец, завернув ребенка, я положила его на кровать и легла рядом… Через двадцать минут малыш захныкал снова.

– Господи. Ну чего тебе еще? Голодно, холодно, мокрые пеленки? – Я пощупала – везде сухой. – Спи, дорогой!

Но «дорогой» спать не желал. К утру я была совершенно обессилена и просто лежала, глядя на ребенка сонными глазами. Он же, видимо тоже устав, наконец закрыл глаза и тихо засопел. А я вдруг умилилась. «Какой же ты хорошенький, мой сыночек! Как я тебя люблю!» – прошептала я, осторожно поцеловала его в нос и тоже заснула.

Разбудил меня пронзительный звонок в дверь. Я думала, что поспала всего минут пять, а оказалось, уже двенадцать часов.

– Ну неужели нельзя открыть ключами? Встречать надо? – Ворча под нос, я распахнула дверь и застыла: вместо Виктории предо мной стоял Андрей собственной персоной. – Это ты? – Я не знала, что еще сказать.

– Это я, – серьезно кивнул Андрей и протянул пакет: – А это фрукты.

– Опять апельсины? – улыбнулась я.

– Не угадала – ананасы, – засмеялся он.

– Ну входи. – Я пропустила его вперед.

Разбирая на кухне его пакет – а в нем были кроме ананасов персики, виноград и даже клубника, – я прислушивалась к тому, что происходит в комнате. Но оттуда не доносилось ни звука. Наконец я не выдержала и решила посмотреть.

Андрей стоял у окна и нервно крутил в пальцах сигареты. Малыш в кроватке начал тихо ворчать и кряхтеть.

– Ты что, снова куришь? – удивилась я.

– Да нет, просто нервное. – Андрей повернулся и посмотрел на меня. – Сына-то как назвала?

– Виктором.

– Хорошее имя. Тебе еще что-нибудь нужно?

– Ничего!

Мне расхотелось с ним разговаривать – меня поразило его равнодушие. Я не понимала – ведь это его ребенок! Откуда такая холодность?!

Почувствовав смену моего настроения, Андрей быстро засобирался и ушел. Мне стало ужасно обидно. Я думала, что с рождением ребенка он, наоборот, смягчится, а он словно застыл изнутри. У меня душа разрывалась на части. Как же так, это же его ребеночек, а он даже на руки его не взял. Я-то воображала, как мы положим сыночка на кровати между нами и будем разглядывать его, умиляясь его смешным рожицам. Я хотела ласки и сочувствия, а Андрей не понял этого, не захотел понять.