Текст книги "Целоваться с дьяволом"
Автор книги: Ирина Гончарова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)
Глава 6
Марина осторожно заглянула в кабинет. Света сидела в кресле, запрокинув голову. На столе стоял диктофон, в котором тихо работала кассета. Марина подошла к столу, положила пакет с едой и выключила диктофон. Светлана очнулась и открыла глаза.
– У тебя такой странный вид, – тревожно заметила Марина.
Светлана потянулась к пакету и, достав кусок горячей пиццы, с наслаждением впилась в него зубами. Прожевав, она ответила:
– А все ты со своим профессором! Вот пытаюсь, по его совету, рассказать свое прошлое…
– И что, много скелетиков из шкафа выпало? – Марина тоже взяла кусок пиццы и осторожно вытащила из пакета два пластиковых стакана с горячим шоколадом.
– Целое кладбище, знаешь, так душу разворошило! Скажи, а с тобой он как общается?
Марина нахмурилась и, подумав минуту, сказала:
– Не пойму я что-то. На днях спросил, не было ли у меня родной сестры… Смотрит на меня странно…
Светлана оживилась:
– Слушай, может, у него девушка любимая была похожа на тебя?
– Ты знаешь, я тоже так подумала, – растерянно кивнула Марина, – и меня это напрягает.
– А вдруг это судьба? – легкомысленно спросила Светлана.
– Ну вот еще, он больно насмешливый и слишком умный! – возмутилась подруга.
– Так умный – это же очень хорошо! Значит, понимающий, – авторитетно заявила Светлана, но, видя, что подругу этот разговор смущает, решила сменить тему: – Слушай, мы сколько картин везем в Париж?
– Двенадцать!
– Но ведь была же еще одна работа. Такой портрет в стиле Ван Гога, Громова Саши, помнишь?..
– Ну не знаю, ты решай сама. – Марина допила шоколад и поднялась. – Пойду еще поработаю, – сказала она буднично.
– Ну и я с тобой. – Светлана легко встала, и они отправились в залы.
К вечеру у Светланы еле хватило сил добраться до дома. Вкатив машину в гараж, она откинулась на сиденье и подумала: «Господи, как же я устала!» Потом рука ее привычно нащупала в темноте сумку с документами и диктофоном. Она взяла ее и пошла в дом. На автоответчике ярко светилась лампочка. Светлана нажала кнопку. Послышался далекий, но такой родной голосочек:
– Мамуська! Это я, Витька! Мамуська, у меня все хорошо, только ужасно скучаю по тебе и по пирожкам Марии Алексеевны! Передай ей, скоро приеду, и буду есть все, что она приготовит. Нас тут все любят, но еда невкусная, зато тепло, хожу без куртки. Купил тебе красивую свечку, а Марии Алексеевне – брошку с Мадонной. Мамка, хочу к тебе ужасно, больше звонить не смогу, все узнавай в школе! Целую миллион раз! Скоро приеду, жди меня!
Слушая далекий голос сына, Светлана невольно улыбнулась, представив себе, как он стоит на одной ножке и кричит в трубку. Она знала эту его манеру – разговаривать по телефону, стоя на одной ноге. Она тоже соскучилась. Они первый раз расстались так надолго, но Светлана понимала, что мальчик растет и, кроме того, делает карьеру – в свои тринадцать Витька четко знал, что хочет стать оперным певцом. А Светлана вспомнила, как она сама мучительно искала себя в юности.
После училища я устроилась по распределению – воспитательницей в детском саду. Дети любили меня. Я много и интересно рассказывала, и они слушали меня так же внимательно, как мои ровесники в интернате. Но я чувствовала, что задыхаюсь в этом маленьком, душном мирке. Мне хотелось большего, казалось, жизнь – яркая, интересная – проходит мимо. Иногда я звонила Ал-Фе, чтобы поделиться своими сомнениями.
– Учиться тебе надо, детка, – говорила она, да я и сама понимала, что занимаюсь не своим делом.
Но однажды я решила, что работать в детском садике более не могу и буду пробовать свои силы на художественном поприще. Еще работая, я взялась преподавать детям рисование. На Пасху мы решили разрисовать яйца, и неожиданно эта работа захватила меня. Дома я взялась расписывать большое деревянное яйцо – на тему библейских сюжетов. Снова достала краски и с увлечением возилась с ним целыми вечерами. Виктория, долго наблюдая за мной, однажды удовлетворенно улыбнулась:
– Все-таки не напрасно я настаивала на твоем обучении рисованию. Интересно, а сколько это может стоить?
Я слегка опешила от такой практичности. Но потом сообразила, что, если работа пойдет, я смогу уйти из садика и заняться только творчеством, и ответила:
– А схожу-ка я завтра на вернисаж.
На следующий день я пошла на Измайловский вернисаж – прицениться к работам и посмотреть на конкурентов. Увиденное поразило меня. Во-первых, цены были безумными. Во-вторых, удивляло качество – весьма топорная, часто непрорисованная живопись. А сюжеты! На пасхальных яйцах изображалось все что угодно: пейзажи, натюрморты, портреты вождей! Существовали даже заказные яйца с портретом покупателя. Это был китчевый товар широкого потребления, ни о каком искусстве речь не шла. Но все это покупалось, и о моральной стороне дела никто не задумывался. Я быстро поняла, какое это золотое дно, и решила предложить спои услуги кому-нибудь из торговцев. Выбрав самого, на мой взгляд, серьезного, я подошла к нему, поздоровалась и показала свое яйцо.
– Неплохо, очень неплохо! Двадцать долларов могу дать прямо сейчас. – И продавец полез за бумажником.
– Нет, ну что вы! Это очень мало, – возмутилась я. Рядом стояли вещи ничуть не лучше моей, а цены на них были в три-четыре раза выше.
– Милая, – рассмеялся торговец, – а за свою работу ты здесь больше не получишь. Во-первых, сюжет неактуальный – Мадонна с младенцем нынче не в ходу, ну а во-вторых, на нас работает весь Сергиев Посад. Они нам по пять долларов расписывают эти яйца оптом. Так что двадцать долларов – это красная цена за качественную работу, бери. – И он протянул мне деньги.
– Нет, вы тут же загоните его за сотню, не отдам! – Я забрала свое яйцо из рук художника. Деньги, конечно, были нужны, но так продешевить…
– Ну и зря. Смотри, передумаешь – приходи. – И художник потерял ко мне всякий интерес.
Я побродила еще час по рядам и поняла, что мужик был прав. Предложений много, на любой вкус, а спрос только у тех, кто умеет продавать. Я подошла к парню, у которого торговля шла бойчее всего.
– Я хочу работать на заказ, – сразу с места в карьер заявила я ему.
– Да ну! – улыбнулся он. – А ты кто? – И парень с интересом посмотрел на меня.
Он был невысокий, довольно щуплый, но с веселыми глазами и какой-то непередаваемой мимикой. Выражение его лица все время менялось, и никогда не было понятно, серьезен он или грустен. Звали его Егор. Я рассказала ему о себе, показала свою работу. Егор внимательно посмотрел и сказал:
– Ты, старуха, молодец! Работаешь чисто! Но я тебя не знаю. А бизнес у нас – сама видишь, все на грани криминала. Ты на цены не смотри. Нам ведь тоже надо делиться. И за место, и ментам, и еще черт знает кому и за что. Так что цена яйца – это зарплата как минимум пяти человек. И двадцать долларов, которые тебе предлагали, – это действительно хорошие деньги. Но ты мне нравишься. Координаты свои оставь…
Так началось мое сотрудничество с Егором. Конечно, он беспардонно наживался на мне. Но в то же время я понимала, что работы для меня другой нет и только здесь я была сама собой, занималась любимым делом, да еще получала за это приличные деньги.
Вот только жизнь с Викторией по-прежнему была очень напряженной. Ей не нравилось во мне буквально все, и она постоянно доводила меня своими придирками. В конце концов я поняла, что мне необходимо жить отдельно, и снова начала борьбу с отцом за отдельную жилплощадь.
Пил он теперь не просыхая и конечно же ни на один суд не явился. Я уже совсем было отчаялась, как вдруг мне помогло… несчастье.
– Вы Светлана Григорьевна Залесская? – спросили меня по телефону.
– Да, я.
– Подъезжайте, пожалуйста, по месту жительства, – приказал жесткий и хладнокровный голос.
Несмотря на поздний вечер, я быстро собралась и поехала.
Во дворе нашего дома толпился народ, стояла машина милиции, а рядом – «скорая». С бьющимся сердцем я поднялась наверх. Дверь нашей квартиры была распахнута настежь, а в ней виднелись люди. Вдруг из глубины закричала соседка, Анна Ильинична:
– Света, детка! Иди сюда скорей. Да пропустите же ее. – Бодрая старушка, растолкав всех локтями, прошипела: – Она же его дочь!..
И я очутилась в комнате. Меня поразила убогость обстановки: не было занавесок на окнах, куда-то подевалась шикарная по тем временам румынская стенка, кое-где отвалились обои, комната казалась какой-то обшарпанной, нежилой. Все это я отметила мельком, почти подсознательно, потому что на кровати лежало страшное. Мой отец. Но никакого горя я не ощущала, только ужас от увиденного: вся нижняя часть тела была исколота и порвана, нож валялся тут же – обычный, армейский, с широким лезвием. Глаза отца были открыты, и от этого становилось еще страшней.
– Ему, наверное, надо закрыть глаза, – пискнула я.
– Да мы сейчас унесем. – Какой-то человек в белом халате, видимо врач, накинул простыню на тело и обратился к хмурому милиционеру: – Можно выносить?
Мент повернулся в другой угол комнаты и тихо спросил:
– Все зафиксировали?
Вертлявый мужик с фотоаппаратом наперевес радостно кивнул:
– Да, Палыч, все отснял. Чистая бытовуха. Там на кухне бутылка самогона, два стакана, окурки…
– Ты свое дело сделал – свободен! – Милиционер Палыч грузно поднялся и двинулся на выход. – Ну-ка, весь лишний народ – до свидания! А ты… – он повернулся ко мне, – ступай-ка на кухню…
Там было еще хуже – словно Мамай прошел. Грязный, вонючий стол с разлитым портвейном, на полу – батарея пустых бутылок. Отвратительно пахло креветками. Шкаф под мойку был неплотно прикрыт, и, когда я автоматически тронула дверцу, оттуда выскочила крыса и выпал пакет молока. Вся раковина была забита мусором. Меня начало мутить.
– Да, – скептически протянул Палыч. – Обстановка та еще. Надо же так хату запустить. Однако скажи мне, девонька, как же он до жизни такой дошел? – Он внимательно посмотрел на меня.
– Я ничего о нем шесть лет не знала, я у бабушки жила, – запинаясь, ответила я, – а с ним уже который год сужусь вот за эту квартиру.
– А чем же тебе бабушка не угодила? – удивился Палыч.
– Маразм у старухи, живет в девятнадцатом веке – нет, как в тюрьме!
– Так, а у отца, значит, тоже жить не могла? – заключил Палыч.
– Ну вы же видите, он пил, а когда я еще с ним жила, после смерти мамы, бил меня, и я ушла к бабушке. – О насилии я не упомянула, опасаясь дальнейших расспросов.
– Ну хорошо, – Палыч что-то писал мелким почерком, – ну а друзья у твоего батьки были? Знаешь кого-нибудь?
– Да нет, не было у него друзей, он всегда один пил, да и не любил он людей. Когда из органов поперли, вообще замкнулся, дома сидел.
– Да на что ж он пил-то? – удивился Палыч.
– Пенсия у него была за выслугу, да он еще в Афгане служил, по инвалидности получал – контузия у него была.
– В Афгане, говоришь, – нахмурился Палыч, – а дружков его армейских не припомнишь?
– Да говорю же, – я невольно повысила голос, – я знать его не знала шесть лет.
– А ты не ори, не ори. Я тебя хорошо слышу. Ты вот послушай меня, моя хорошая, что получается. Тебе квартира нужна, ты с ним судишься, он на суд не приходит… – Он сощурился и посмотрел на меня: – Не приходил ведь?!
– Да, не приходил, – испуганно подтвердила я.
– Ну вот, – Палыч удовлетворенно потер руки, – а тут хлоп – и так удачно папку зарезали, вся хата тебе и никакого суда.
– Да вы что, с ума, что ли, сошли, да разве б я смогла? – От возмущения я вскочила со стула и случайно смахнула со стола стакан.
– Да ты сядь! И нечего посуду бить. – Палыч спокойно достал пачку «Беломора» и закурил. – Я вот что думаю: сама ты вряд ли его зарезала, все ж таки посильней тебя зверь, а вот дружка своего спокойно могла надоумить, а?
– Нет у меня таких друзей – людей убивать. Докажите! – Как всегда в минуту опасности, я вдруг вся собралась и хладнокровно продолжила: – Мою вину вы еще должны доказать. А я вам говорю: да, Григория я ненавидела всеми фибрами своей души, но убивать не стала бы – сам бы сдох, – я обвела глазами кухню, – от такой жизни!
– Ладно, девка, не кипятись. Должность у меня такая скотская. Подозревать всех и каждого. Не каждый день ведь мрут-то у меня на участке. Опять же никому, кроме тебя, выходит, смерть его не нужна…
– Все равно, – равнодушно сказала я. И на этом мы с Палычем расстались.
Потом я еще долго думала, почему именно так оборвалась жизнь отца. И чем больше думала, тем больше убеждалась: все закономерно, «за все надо платить!». В любом случае я была рада, что это животное больше никогда не встретится на моем пути…
Целых полгода меня терзали власти по поводу смерти отца и квартиры, пасхальные яйца свои я забросила, было не до художеств. Егор жестоко разругался со мной и более сотрудничества не предлагал. За это время я случайно узнала, что Роман женился – на Злате. Это известие почти убило меня.
Конечно, я понимала, что так и должно было быть, Злата по всем статьям подходила ему. У них было общее дело. Оба были красивы и честолюбивы. Оба хотели добиться известности.
Мне стало ужасно горько и обидно. Вот и увели, украли мою мечту, моего Ромашку, «свели коника из стойла». От отчаяния я сначала решила вскрыть себе вены. Но как-то все неудачно вышло. Не вовремя заявилась Виктория, вошла и, увидев меня в ванной, отхлестала по щекам. Было много крови. Ужасно болели кисти рук. Но бабушка не спускала с меня глаз – я, конечно, не сказала ей истинную причину своего поступка, – и она боялась повторения. Я долго ничем не могла себя занять, но потом мне все это надоело – и я решила сделать ремонт в отцовской квартире. Все хлопоты с милицией к тому времени улеглись, убийство Григория списали как «глухарь», не поддающийся расследованию. Мою причастность доказать не удалось – помогла бабушка, которая с пеной у рта доказала мое присутствие дома в момент совершения убийства, то есть обеспечила мое алиби. Крыть было нечем, и от меня отстали.
Григория мы похоронили на Пятницком кладбище, в могиле его родителей. На поминки неожиданно пришла мачеха, Нина Николаевна, и пара сотрудников из его бывшего управления. Говорили, как обычно, что-то хорошее. А мне и сказать было нечего. За одно только и благодарна я ему – жизнь дал.
«Так ему и надо», – думала я. Но все-таки что-то не давало мне радоваться, где-то очень глубоко в подсознании я понимала, что косвенно имею отношение к этой смерти…
Скоро я въехала в свою – теперь уже официально – квартиру. Я была очень рада и горда и с ужасом вспоминала ту ужасную «дворницкую», куда меня сослал в воспитательных целях Андрей…
Я по-прежнему тосковала без него, особенно теперь, когда снова начала жить одна Мне так хотелось человеческого тепла и любви, что в какой-то момент я все же решилась и набрала знакомый номер:
– Слушаю? – прозвучало в трубке.
У меня неожиданно сел голос, и я жалобно произнесла:
– Андрей, это я, Света.
– Узнаю родной голос! Ну как твои дела? – Я почувствовала, что он улыбается.
– Да так себе…
– В институт поступила?
– Пролетела, окончила училище, работала в детском саду…
– Уже неплохо…
– Сейчас не работаю.
– Понятно, сидишь дома, тебе скучно, и ты вспомнила обо мне, – саркастически протянул он.
– Ты прав, – уныло согласилась я, понимая, что больше разговаривать не о чем.
– Ну ладно, я тоже соскучился, все хотел тебе звякнуть, потом подумал: может, жизнь у тебя с другим человеком наладилась, а я, старый пень…
– Ну что ты говоришь, – перебила я его, – нет никого, и ты не старый.
– Давай адрес…
Положив трубку, я судорожно начала метаться по квартире, пытаясь привести все в порядок. Андрей приехал через сорок минут. Мы стояли в дверях, глядя друг на друга. В руках он держал бутылку мартини.
– Изменилась, – улыбнулся он.
Я оглядела его. Он сильно поседел, и в его серых глазах появилось еще больше стали, но он по-прежнему был привлекательным мужчиной, и меня все так же тянуло к нему. Я подошла, мы поцеловались. Потом прошли на кухню, и я вкратце рассказала о последних событиях моей жизни. Он сидел на стуле у окна и внимательно слушал.
– Ну то, что ты теперь самостоятельно живешь, – это похвально, а чем заниматься думаешь? – спросил, когда я закончила повествование.
Я подошла к нему, прижала его голову к своей груди и, теребя его волосы, сказала:
– Не знаю. Устроюсь куда-нибудь на работу. Буду жить дальше, – и я поцеловала его в макушку.
Андрей порывисто вздохнул и посадил меня на колени, потом погладил по голове и улыбнулся:
– Кошка. Как была кошкой, так и осталась.
Он обнял меня и принялся целовать в шею, в губы. Меня охватила дрожь – сладкая и мучительная.
– Не оставляй меня никогда!.. – бормотал он не останавливаясь.
Голова моя пошла кругом. Непреодолимое влечение затмило все вокруг, это была страсть, безумие какое-то. Через минуту мы оказались в моей постели и провели в ней, кажется, целую вечность… Потом я почему-то плакала у него на груди… Он гладил мои волосы, руки, снова и снова целовал меня… Мое сердце готово было разорваться в любой момент… Наверное, это и была любовь, о которой столько написано и сказано, но о которой все равно никогда невозможно рассказать все до конца…
Где-то уже под утро он предложил:
– Возвращайся ко мне!
– Жить с тобой? – удивилась я.
– Если хочешь, – уклончиво ответил он.
Когда я проснулась, Андрея рядом не было. И мне сначала показалось, что это был сон. Но, увидев на кухне бутылку мартини, я рассмеялась.
Светлана и сейчас, вспоминая этот момент, улыбнулась. «Как хорошо быть молодой, кажется, весь мир в кармане!» – подумала она. Светлана посмотрела в окно. Светила полная луна, все вокруг было покрыто снежным покрывалом. У соседей залаял Савка – большой ньюфаундленд. «Все спокойно в Датском королевстве!» – мелькнула мысль, и словно в насмешку раздался звонок.
– Светка! Ты не спишь?! – послышался требовательный голос подруги.
Светлана покосилась на часы.
– Ну если тебе интересно, что я делаю в час ночи…
– Ой, извини… – пробормотала Марина.
– Ну ладно! – смилостивилась Светлана. – Что там у тебя случилось? Что, и до утра подождать не может?
– Светка! Я только что разговаривала с Владимиром!
– Психоаналитиком? – уточнила Светлана.
– Ну да! – с жаром подтвердила Марина. – Ой, Светка, он такой умный, он столько знает. Я два часа на одном дыхании…
– О чем? – бесстрастно поинтересовалась Светлана.
– Да обо всем!
– Значит, ни о чем! Ну и что, опять влюблена по уши?! – Светлана с трубкой прилегла на кровать и откинулась на подушки, устало прикрыв глаза.
– Ну, Светка, не иронизируй, все очень серьезно! У него такой голос!
– Какой?
– Бархатный! Он говорит, а я замираю!
Светлана почувствовала, что сейчас заснет прямо с трубкой в руках.
– Слушай, Джульетта, давай завтра все обсудим, ей-богу, нет сил.
– Ну ладно, – обиделась Марина и попрощалась.
Светлана улыбнулась: она хорошо знала, что впечатлительная подруга завтра забудет об обиде и первой начнет рассказывать о своей неземной любви. А она вспомнила свою любовь. Сна как не бывало.
Раньше, пока я жила с Андреем, меня не волновало, кто он на самом деле. Думала, бизнесмен. Тогда многие ринулись создавать мелкие предприятия, открывались кооперативы. Судя по тому, на каком роскошном «мерседесе» ездил теперь мой друг, бизнес его процветал. Иногда, правда, из его разговоров с друзьями я вылавливала какие-то слова о разборках, бандитских налетах, несколько раз слышала, как Андрея называли бригадиром… Но я старалась не вмешиваться в его дела, а он не рассказывал мне о них. Это был наш негласный уговор. Только Виктория страшно возмущалась моей безалаберностью в этом вопросе. После нашего с Андреем примирения она в очередной раз перестала со мной общаться. «Помяни мое слово – до добра он тебя не доведет!» – обещала она.
В окружении Андрея все знали, что я его любовница. Он этого и не скрывал. Мы часто ходили в рестораны и принимали его друзей у себя. Он дарил мне красивую одежду и украшения. Я открыла для себя прелесть посещения салонов красоты. Моя жизнь стала легкой и интересной, лишь одно меня огорчало – Андрей никак не желал пойти со мной в загс. Я не могла понять, почему он не женится на мне – ведь я была свободна, он тоже, насколько я знала, не был связан. И я стала постоянно поднимать этот вопрос. Наконец месяца через два он сдался: «Черт с тобой, пойдем обменяемся колечками, если тебе так хочется». Но уже у самого загса мы с ним жутко поругались. Я настаивала на пышной церемонии, а Андрей хотел все провести тихо и скромно.
– Не то сейчас время, малыш. Не надо сейчас светиться. Все будет потом – я тебе обещаю.
Но мне словно шлея под хвост попала. В довершение всех несчастий меня вдруг затошнило, и я со злости выскочила из машины и, хлопнув дверью, крикнула:
– Ах так, ну тогда катись отсюда! Если не будет красивой свадьбы, значит, ее не будет вообще!
– Как хочешь, – равнодушно пожал плечами Андрей и, развернувшись прямо перед загсом, уехал.
Я осталась стоять на ступеньках. Меня тут же вырвало в ближайшую урну. Домой я вернулась на метро, разбитая и больная. Так как жила я у Андрея, моя квартира была пыльной и какой-то нежилой. Все оставалось нетронутым с того дня, когда я ушла к Андрею, даже гуталин лежал на тумбочке незакрытый.
Увидев черную коробочку с пахучей массой, я снова почувствовала дурноту.
Последующие три дня мое состояние не улучшалось, и наконец я решила пойти к врачу. Терапевт местной поликлиники тут же отправила меня к гинекологу, а в женской консультации полная, розовощекая врачиха, радостно потирая руки, предложила мне взгромоздиться на кресло и уже через десять минут выдала результат: «Вы беременны, где-то семь-восемь недель…»
