Текст книги "Черный завет. Книга 2"

Автор книги: Ирина Булгакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

– И я о том же говорю, – глаза у парня заблестели.

– Что толку от твоих разговоров? Говори сколько угодно. Только сделать – ты – ничего не сможешь. Со временем поглотит нас мир Иной и ничего от нас не останется.

– Но… Может еще что-нибудь можно сделать?

– Ничего сделать уже нельзя. Как плотина на реке прохудилась – поздно бревна таскать да подкладывать – пойдет стеной вода всех с собой унесет. Конечно, одной смертью ничего не решишь… Но стара я стала, стара… Ладно, поговорили и будет. Ночь на дворе, у вас дорога завтра долгая. Ложитесь вон, на лавке. Широкая она, места хватит. Хоть и молодые вы, но уснете быстро – травку я вам подсыпала…

Леон, уже поднявшийся с места, застыл, переваривая сказанные слова.

Не к добру сказала старуха про травку, не к добру. Роксана тоже поднялась из-за стола, стараясь не смотреть на Мар-морочниц. Стоило бросить на них неловкий взгляд, как от надежды, пойманной птицей бившейся в руках, не осталось и следа. С каждым шагом, приближающим ее к лавке, тревога не отпускала, а наоборот, росла.

– Погоди, – голос старухи остановил девушку как стрела, пущенная в спину. – Ты ничего не забыла? Кинжал верни. Не дарила я его тебе, а для дела дала.

Краем глаза Роксана успела заметить, как удивился Леон, медленно развернулась и пошла обратно. Идти было всего ничего, но на сердце царила такая пустота, какая бывает во сне, когда летишь в пропасть и не знаешь, что ждет тебя в конце. Понимала, что после того, как кинжал окажется в руках старухи, предпринимать что-либо будет поздно, но метнуть оружие во впалую старческую грудь так и не смогла. Роксана обреченно протянула нож – будь что будет.

Хищно оскалились Мары, будто звериным чутьем почуяли ее волнение.

Старуха взяла нож. Ей понадобился короткий миг, чтобы узнать истину.

– Значит, вот как, – задумчиво протянула она. В закрытых бельмами глазах притаилась смерть.

– Беги, Леон! – Роксана захлебнулась криком.

Грубо сколоченный стол не стал для Мар преградой. Сухое, поджарое тело распрямилось в прыжке. В последний момент Роксана ударила ее в грудь ногой, но морочница боли не почувствовала. Удар сбил ее. Она скатилась со стола и спустя мгновенье снова была на ногах.

– Его тоже держи! – крикнул старуха.

Всего то чуть не хватило Роксане, чтобы выбежать во двор вслед за Леоном: в дверях ее сбила Мара, бросившаяся выполнять приказ. На бегу толкнула в бок – и отлетела Роксана в угол, прямо в цепкие объятья второй морочницы.

– Рот ей закрой, – старуха тяжело поднялась с лавки.

Змеей вырвалась из объятий Роксаны. Безнадежность придала ей сил. Однако Мара не отступала. Она попыталась ударить Роксану в лицо, но та в последний момент успела отклониться. Кулак Мары угодил в стену. От удара лопнула кожа на костяшках. Края раны обнажили сухую мертвую плоть. Тошнотворный запах разложения поплыл по избе.

Воспользовавшись заминкой, Роксана рванулась к двери и потерпела неудачу. Мертвое лицо Мары возникло прямо перед ней. В налитых краснотой глазах царил азарт. На шее чернели жилы.

Всего-то оставалось – пнуть дверь ногой и выскочить во двор, но короткий, нечеловечески сильный удар в бок настиг девушку. В глазах заплескался красный туман. От боли она согнулась пополам. Еще миг – другой Роксана безуспешно пыталась втолкнуть в себя воздух. Потом с трудом выпрямилась, держась рукой за стену.

– И руки завяжи. Вот веревка, – распорядилась старуха, сгребая со стола на пол все, что там стояло. – На стол ее.

В голове по-прежнему стоял туман и Роксана мало что понимала. Ей крепко стянули руки за спиной и тут же плотно вбили в рот какую-то тряпку. Как куль с зерном Мара подняла ее на руки. Костлявые пальцы больно впились в спину. Роксана еще пыталась достать ее ногой – это было все равно что пинать бесчувственное дерево. От удара о стол зазвенело в ушах.

– Хорошо. Ноги вяжи, давай, вертится как змея. Оно и понятно, жить всем хочется, – у старухи в руках появились черные свечи. – Как знала, берегла. Туже вяжи, туже… Все, пойди, помоги сестре. Сдается мне, этот второй за извергом побежал. Обоих убейте. Иди, иди, без тебя здесь разберусь.

Когда за Марой хлопнула дверь, старуха качнулась к открытой печи и зажгла фитиль черной свечи от тлеющих углей. Слабый огонек бабочкой трепетал в темноте.

– Вот как получилось, – не обращая внимания на мычание Роксаны, негромко бормотала старуха, как сказку рассказывала непослушным внукам. – Не думала я, что перед смертью Отец позволит мне с тобой встретиться. Да… не дергайся, не вызовешь демона своего, как ни пытайся. Мысли он твои слышит, но не придет. Для прихода ему слово нужно, только оно дверь открывает в наш мир. Это раньше я боялась, да ты видно глупая или понадеялась, что я старая, не разгляжу… Не знаешь ты, девка, скольких одержимых я на тот свет отправила.

Роксана лежала на столе. Она не могла шевельнуть ни рукой, ни ногой – странная тяжесть сковала тело. Девушка попыталась языком отодвинуть кляп, закрывающий рот, но видит Отец Света, Мара постаралась на славу.

Между тем, старуха зажигала свечи – одну от другой – и ставила по краю необъятного стола. Роксана пошевелилась – и это движение далось ей с превеликим трудом.

– Будешь дергаться, раньше времени ножом полосну. Старая я, и правда, стала, что не сразу тебя распознала. Еще ночью, вчера. Раньше, бывало, одержимых издалека чуяла. Упокоишься скоро, – вдруг торжественно объявила она. – Радуйся, что с миром. А то рано или поздно, демон все равно верх бы над тобой одержал, да душу твою сожрал. Ты спасибо мне скажи, а ты дергаешься.

Свечи то разгорались, то гасли, не тревожа темноты, что вливалась через оконца со двора. Лица старухи Роксана не видела, лишь бельма слепых глаз отливали серебром.

– Ты одного не понимаешь, – старуха надвинулась на Роксану, – что вместо одного демона, я убью двоих. Скажу тебе больше, чтоб знала ты перед смертью: матерь свою благодари за черного демона. Всю жизнь носила под сердцем и тебе передала, считай по наследству, с кровью своей. Только одно дело носить, а справиться? Разве ж можно? Так не дано ни тебе, ни ей. Убью и тебя, и двух твоих демонов. А пепел твой развею по ветру. Над болотом. Болотник не обидится, а лесу такая дрянь ни к чему.

Пронзительный тонкий крик ворвался в комнату У Роксаны не было сомнений – так мог кричать только Леон, и то, перед смертью.

Девушка выгнулась дугой, отчаянно пытаясь хотя бы опрокинуть свечи как пасть голодного зверя сомкнувших круг. Но стол был большим, а свечи стояли далеко. Все, чего она добилась – ехидного смешка старухи. Руки, связанные за спиной, затекли. Язык онемел. И каждое мгновение ожиданья лишь усиливало ток крови, спешившей донести страх в каждую частицу тела.

Роксана смотрела на темное, покрытое глубокими морщинами лицо знахарки, на седые космы волос, выбившиеся из-под неплотно повязанного платка, на длинный нос, закрывавший верхнюю губу, – и все ее естество противилось такой смерти, будто принимать ее из рук сильного противника куда предпочтительней, чем из рук стоящей на краю могилы старухи.

От напрасных усилий туманилось в глазах, но не увидеть кинжала в руках старухи, притягивавшего к себе свет десятка свечей, – девушка не могла. Кривое лезвие извивалось, предательски мерцая в темноте.

– Спасибо, хоть ты мне помогла, – скрипнула старуха. – Порезалась, вот кровь твоя мне и подсказала. Через тебя, гадина, лезут демоны в наш мир, сколько душ безвинных погубила. А все матерь твоя, будь она трижды… Пока хоть один отпрыск ее жив – ходит сюда черная демоница, как к себе домой. Но ничего, очищу мир… перед смертью, напоследок.

Пламя черных свечей набирало силу, тянулось вверх, пытаясь оторваться от фитилей. На стенах плясали тени и каждая из них в руках держала змеиный изогнутый кинжал.

– У тайного порога стану поутру, возьму в руки камень могильный, – неистово запричитала старуха и тени по стенам заметались, задергались, поднимаясь до потолка. – Сожму в руке кинжал заговоренный, скажу слова заветные, убирайся демон в мир Иной, оставь отроковицу костру буйному, а сам обернись пеплом серым.

Чем ниже опускался дрожащий от нетерпения кинжал, тем глубже дышала Роксана. Все силы собрала в кулак, чтобы не сойти с ума от ожидания смерти и малодушно молила Отца Света о скором избавлении. Чтобы не пришло в старческую голову желания растянуть смерть "отроковицы" перед тем как вонзить ей в грудь кинжал.

Все причитала старуха и смерть все не шла.

– …будет тебе награда, а мне наказание, но приму его за грехи чужие, ступай с миром. Нет тебе здесь жизни! Нет тебе здесь тела человеческого! Уходи!

Короткий взмах кинжала подхватили сотни теней, пляшущие на стенах. Дрогнул дом. Полыхнуло едкое черное пламя, вобравшее десяток языков. Низкий гул, от которого заходил ходуном стол, добрался до девушки. Крупная дрожь сотрясала тело. Роксана заставляла себя широко открытыми глазами смотреть смерти в лицо.

– Ах, – вдруг сказала старуха и прижала к груди руку.

Кинжал так и не успел найти короткий путь к сердцу Роксаны. Стрела спела последнюю песню и опередила занесенное лезвие всего на миг. Со звоном кинжал выпал из старческих рук, чудом не задев Роксану.

Как всегда он возник бесшумно. И Роксана, так же как и старуха, заметила его в последний момент. Но в отличие от нее – девушке это не стоило жизни.

Не успела Роксана опомниться, как заныли освобожденные от веревок руки и ноги. Она тяжело села на стол, не отрывая глаз от белых глаз знахарки. Черная кровь струилась по руке, сжимающей древко стрелы. Даже спускаясь на пол, вынимая изо рта кляп, Роксана с опаской оглядывалась на нее.

– Веррийцы, – презрительно бросил кочевник и протянул Роксане тот самый изогнутый кинжал. – Я отдал тебе одну жизнь.

– Давно уже все отдал! – она разозлилась – нашел время, когда считаться! – Успокойся.

И пошла к двери, с каждым шагом обретая подвижность. В голове рисовались картины – одна страшнее другой. Самая безобидная – Мары-морочницы, разрывающие на куски сопротивляющегося Леона.

Во дворе как ни странно, стояла тишина. И темнота. Как ни пыталась Роксана что-либо разглядеть, ничего не получалось. Прикусив от нетерпения губу, она по памяти пошла вперед, прислушиваясь к звукам. Как назло тут же угораздило споткнуться о деревянную колоду.

– Тьма побери, – она прошипела от злости.

Страх за то, что каждый миг промедления вполне может стоить Леону жизни, гнал ее вперед.

– Иди за мной, – снизошел до приказа кочевник, тенью скользнувший за угол дома.

Если бы не свет, падающий с этой стороны дома из окна, Роксана ничего бы не увидела. Но по всей видимости неосторожно сброшенная на пол ритуальная свеча, дала вполне обычное пламя. В доме разгорался пожар.

Бледный от страха Леон, со следами от когтей на щеке, отбивался от Мары. Морочница, могильным призраком возникающая то сзади, то спереди, заставляла его то и дело менять направление удара. Он держался уверенно, как на учении и до сих пор его спасала лишь быстрота. Мара не могла достать его – он попросту не подпускал ее к себе ближе, чем на расстояние меча. Он бился истово, но Роксана видела, каким трудом ему это давалось.

Пока девушка бежала, Леон успел пропустить резкий точный удар – когти Мары вспороли рукав и так основательно потрепанной куртки.

На теле Мары зияли раны, оставленные мечом. Кожа расходилась, обнажая мышцы. Почуяв приближающуюся к Леону помощь она обернулась и этот поворот дорого обошелся ей.

Воодушевленный Леон всадил ей острие меча в грудь. Туда, где у обычного человека бьется сердце. Но Мара давно была мертва. Смертельный удар для нее – не больше чем досадная оплошность. Перехватив лезвие меча руками, она дернулась, и освобожденный меч остался в руках у Леона, не сдержавшего возгласа разочарования.

Однако нанесенная рана все же оказалась решающей. Лишенная прежней подвижности, Мара неловко повернулась, и снова налетела на меч. Снова освободилась, с неимоверным трудом на этот раз вынув меч из раны.

Пока Роксана соображала, чем помочь Леону, не в силах оторвать завороженного взгляда оттого, как словно бабочка, летящая на свет снова и снова билась Мара, слепо налетая на ожидавший ее повсюду меч. В то же время кочевник не думал. Он возник у обессиленной Мары за спиной и взмахнул мечом. Сокрушительный, полный неистовой силы удар, снес морочнице голову.

Голова ее, подпрыгивающая как упавшее яблоко, покатилась под ноги едва успевшей отскочить Роксане. Тело, лежащее на земле продолжало двигаться. Острые когти вспарывали мягкую землю. Пальцы удлинились, подобно корням погружаясь вглубь. Ничто уже не могло вернуть Маре подобие жизни после смерти. На сей раз смерть не пошла на уступки. Кожа на шее вдруг стала скручиваться, как береста, объятая огнем. Прочными нитями рвались мышцы – почти беззвучно, с тихим шорохом растущей травы. Как камни, омываемые проливным дождем, обнажились белые кости.

Еще миг – и от Мары не осталось ничего, кроме груды бесформенных костей.

3

Если бы Роксана лично не убедилась в том, что старуха сгорела в доме, то возникшие препятствия легко объяснялись бы ее происками. Как порождение ночных кошмаров в обозримой дали высился замок – самое нелепое творение из всего, что доводилось когда-либо видеть.

Крепостная стена, высокая и неприступная окружала замок. Множество башен, башенок, вышек лепилось к центральному зданию. Как ребенок строит из речного песка дом, и не имея четкого замысла пристраивает к нему новые и новые детали – так и неведомый строитель возвел то, чему не было названия. Словно осознав порочность будущего строения, творец для пущей убедительности приготовил для него подпорку – основание замка опиралось на скальный выступ, откуда брала начало каменная гряда.

Хуже всего, что как ни крути, а идти предстояло мимо дивного творения. Лес, пусть небезопасный, но знакомый внезапно кончился. Каменная гряда начиналась у замка и простиралась далеко на восток, в то время как на западе несла свои бурные воды река, берущая начало в горах. Мутный поток то и дело цеплялся за пороги и нечего было и думать о том, чтобы переправиться, используя подручные средства. Пологий берег, до того вполне мирно соседствующий с кромкой леса, круто поднимался, словно искал приюта у стен замка. Глубокий ров, заполненный оттоком из реки, обегал неприступный замок у крепостной стены. Узкая, но такая нужная тропа, вела на юг, мимо окованных железом ворот.

Путники остановились на ночлег в лесу, недалеко от излучины реки. Там, где еще пологий берег спускался к воде, стремительно набирающей силу, чтобы после поворота втиснуть бурный поток в узкий пролив между отвесными скалами.

Роксане понадобилось время чтобы разобраться в том, как продолжить путь. К тому же малочисленный отряд нуждался в отдыхе, после того бешеного перехода, что она устроила мужчинам. Если их гнало вперед неприятное воспоминание от близкого знакомства с Марами-морочницами, то ее толкало в спину нечто большее.

В первый день пути девушка не могла отделаться от мысли, что старуха не сгорела, погребенная под рухнувшей крышей дома. Это душа светлой знахарки спокойно устремляется вверх и обретает вечный покой в Небесной обители. А душа той, кто по собственной воле отказался от благословенного ремесла, наверняка могла пакостить и после смерти.

Напрасно кочевник, почуяв ее состояние, обмолвился на вечернем привале о том, что сожжение ведьмы – залог успокоения.

– Я знал знахарку. Ее звали Гульнара, – громко, ни к кому конкретно не обращаясь, сказал Ханаан-дэй. – Огонь – покой для ведьмы.

– Огонь – для любого покой, – буркнул Леон, также не глядя на кочевника. – Почему же у вас обычай – сжигать умерших? Вы же лишаете их загробной жизни.

На памяти Роксаны это был первый вопрос, с которым парень обратился к грозному кочевнику. Ради заключенного с собой пари – ответит тот или не снизойдет до ответа, она отвлеклась от созерцания разгорающегося костра и посмотрела на кочевника, занятого свежеванием зайца. Правда, долго смотреть не смогла. Вид лишенного кожи тельца вызвал у нее приступ тошноты – некстати вспомнилось обезглавленное тело Мары.

– Мы лишаем умерших не загробной жизни, – через силу заговорил кочевник и спор с собой Роксана проиграла. – Душа отлетает и ничто ей не помеха. Мы лишаем тело мучений после смерти. Кто пожелает родственнику зла? Ночные девы, или по-вашему, Мары-морочницы – тому пример.

– Тело… пустяк. А вот как быть с душой? У погребенного человека душа устремляется в Небесную обитель. А у сожженного – пусть тело и не станет одним из Отверженных, зато душа покоя не знает. Вот и пример, далеко ходить не надо: Шанди – волки-оборотни, в которых вселяются души умерших степняков, – расхрабрился Леон.

Однако кочевник замолчал и не сказал больше ни слова. Из того, как резко он насадил зайца на подготовленный остро заточенный вертел, Роксана сделала вывод: опять разозлился сам на себя. Вот ведь не успокоится никак человек. Казалось бы – лес молчит, костер горит, мясо жарится – оставь злобу на потом, дай себе отдохнуть! Так нет же – забудется, и себе же простить не может.

Роксана махнула на него рукой и ответила Леону.

– Шанди – оберег. Хоть и оборотень. Если семья в опасности, родственники вызывают душу умершего. Она вселяется в волка и оберегает всех от напастей. Для любого степняка быть после смерти Шанди – почетная обязанность.

Кочевник выстрелил в нее взглядом, покривил губы в двусмысленной улыбке, но промолчал. Видать, более или менее, его удовлетворило ее объяснение.

– Не знаю, – задумчиво протянул Леон, – понравилось ли бы мне после смерти, вместо того, чтобы наслаждаться отдыхом в Небесной обители, волком скитаться по земле.

На сей раз кочевник не сдержался.

– Веррийцы, – презрительно бросил он и отодвинул зайца от прямого огня.

И ушел. Спина не дрогнула от двух пар глаз, провожавших его. Горящих неприкрытой ненавистью – Леона и заинтересованных – Роксаны.

Наблюдая за тем, как скрылся кочевник в густой поросли деревьев – и ветка не дрогнула, Роксана вдруг с такой очевидностью поняла, что удивилась даже сама – как она могла этого не замечать? – что за показной жестокостью может скрываться что угодно. Но самый интересный вопрос – что же за этим скрыто, так и остался без ответа. Как она ни напрягалась, дальше того, что оказывается, кочевник тоже человек, ее фантазия не шла…

Поднявшись с утра пораньше – еще стыла промозглая сырость, девушка кивнула Леону. Он сидел у костра и изо всех сил старался не уснуть. По негласному договору парень караулил последним и время, когда Роксана просыпалась, использовал для того, чтобы поспать перед дорогой.

Лучи Гелиона робко гладили тревожную после ночного сна землю. Шум воды, перекатывающейся через пороги, далеко разносился по онемевшему в предутренней мгле лесу. Роксана удержалась от искушения тотчас искупаться в холодной реке. Наоборот, она углубилась в лес, обогнула поляну с зарослями колючих кустов терновника и вышла на опушку.

Забраться на клен, который наметила с вечера, для девушки не составило труда. Только раз соскользнула нога с покрытой влагой ветки, но все обошлось.

Отсюда, из густой кроны отлично просматривался замок со всеми своими чудовищными нагромождениями, который назвать башнями – язык не поворачивался.

Замок был мертв давно. Клубился туман у крепостной стены, темнели окна-бойницы. Почерневшие от времени камни внимали голосу уходящей ночи. И только ветер гулял в густой поросли, что успела вырасти на многочисленных выступах.

Чем дольше девушка смотрела, тем больше находила доводов, объясняющих, почему путь мимо замка заведомо опасен. Все ее существо бунтовало против необходимости пусть и под покровом ночи, но подниматься по тропе, свободной от всякого прикрытия, и пуще того – вплотную подходить к крепостной стене.

Однако более всего Роксану пугала перспектива обходить вокруг неизвестно как далеко простирающейся каменной гряды. Или – такое не привидится и в страшном сне – карабкаться наверх, не зная толком дороги.

Так ничего и не решив, Роксана осторожно спустилась на землю.

Рассвело. В лесу чувствовалось дыхание осени. Жухла трава, молодая поросль дубов да кленов не радовала глаз сочным зеленым цветом. Дурманящий аромат последних осенних цветов настиг Роксану уже у реки.

Единственный день, отведенный для отдыха, следовало провести с умом. От тревожных мыслей, ожидающих своей очереди, некуда было деться. Как ни пыталась от них отгородиться и отодвинуть решение главного вопроса на потом, все без толку. Потому что знала: вопрос давно решен и никто, тем более ничто – не заставит ее карабкаться в горы, каждый миг ожидая обвала. Но тревога, вот она, никуда не делась. Только усиливалась, стоило представить себе узкую тропу, на которой шаг вправо – обрывистый берег с урчащим от нетерпения водным потоком. А шаг влево – неприступная крепостная стена. Кто знает, какие неприятности готовятся для путников за молчаливыми стенами, на первый взгляд давно лишенными человеческого присутствия? И не будет ли в таком случае шаг вправо предпочтительней?

У излучины реки, недалеко от того места где остановился малочисленный отряд, обнаружилась вполне спокойная заводь. Роксана приглядела ее еще с вечера. Неизвестно, когда в следующий раз представится возможность помыться. Однако почти сразу выяснилось, что уютное местечко уже занято. Слава Свету, выяснилось это еще до того, как девушка открыто вышла из зарослей ивы, полоскавшей тонкие ветви в реке.

Голый по пояс кочевник сидел на камне, спиной к Роксане. Бугрились мышцы под смуглой кожей. По рукам тянулись белые нити заживших шрамов. На плече темнела татуировка. Только сейчас Роксане удалось разобрать рисунок: в стремительном взлете изогнулась тонкая лента кнута.

Девушка собиралась тихо встать и уйти, пока звериное чутье не подсказало кочевнику присутствие человека. Ее остановило неловкое движение Ханаан-дэя.

Поначалу Роксана не поняла, что именно он делал. Нет, она отлично видела свежие раны, тянувшиеся по спине – судя по всему, одна из Мар основательно потрепала его, набросившись сзади. С неудовольствием девушка отметила, что раны были нехорошими. Три дня прошло, а две полосы еще кровоточили и края сочились сукровицей.

Кочевник пытался достать до спины, но у него ничего не получалось. С опозданием до Роксаны дошло, что он старался намазать раны мазью. Несмотря на то, что кочевник выказывал настоящие чудеса изворотливости, большая часть мази в раны не попала.

Смотрела Роксана, смотрела, как кочевник тянулся, то левой, то правой рукой, обнимая себя за плечи и несмотря на серьезность ситуации, с трудом сдерживала смех. Ее останавливало лишь то, что обладающий отменным слухом кочевник за неосторожно вырвавшийся смешок способен сломать ей шею.

Чтобы сбить смешливый настрой, Роксана покусала для верности губы и не скрываясь вышла из кустов, нарочно производя больше шума.

Как девушка и предполагала, за те несколько шагов, что она прошла, кочевник многое успел. Например, успел вскочить и развернуться к ней лицом. В его руке блестел невесть откуда взявшийся нож, но ему было далеко до того, что красовался у нее на поясе. Роксана отметила это вскользь, после того, как подошла ближе. Так, что смогла рассмотреть татуировку до мельчайших деталей. Мастер был виртуозом – особенно ему удался металлический шарик, венчающий конец кнута.

Ханаан-дэй ждал. И в его глазах зрел вопрос.

– Я помогу, – Роксана протянула руку, – давай мазь.

Если он и колебался, то сделал это незаметно.

– Сядь, мне будет удобнее.

Кочевник снова опустился на камень, с которого поднялся мгновенье назад.

Мазь сладко пахла и была прохладной на ощупь. Роксана осторожно намазала рану. Потом сорвала листок и убрала остатки, размазанные по спине.

Сначала кочевник вертел бритой головой, проверяя, все ли она делает так, как надо. Потом угомонился. Сидел смирно, дышал ровно и позволил Роксане спокойно закончить работу. А она думала о том, как же он умудряется бриться каждый день и ни разу не порезаться?

Раны давно были намазаны. Она прошлась еще раз по краям и вдруг одернула руку как ошпаренная. Сразу после того как поняла: ей нравилось касаться его тела.

– Я хочу, чтобы ты знала, – нарочно глухо сказал кочевник, чтобы шум воды заглушил то, что он хотел сказать. – Я был против этой войны. Еще тогда, пятнадцать лет назад.

Роксана мысленно отняла пятнадцать от двадцати девяти. Получилось четырнадцать. Мог ли четырнадцатилетний мальчик что-либо решать, пусть даже для себя? Она вспомнила себя два года назад и пришла к выводу, что мог.

– Я хочу, чтобы ты знал, – в тон ему сказала она. И только чуть-чуть покривила душой. – Ты мне ничего не должен. Дважды я спасала тебя – дважды ты меня. Мы квиты.

– Я иду на юг. Вы тоже…

Она не успела спросить, откуда он знает? С него станется и подслушать.

– Втроем идти проще. Что ты решила?

Роксана не сразу сообразила, что он обратился к ней с вопросом. Может, на добродушный – в самом широком смысле слова – лад его настроил ее неумелый "массаж"?

– Здесь нечего решать, Хан. Ночью мы идем мимо замка. Лучше уж сразу, если что… Чем дохнуть в горах под обвалом. Например.

Ханаан-дэй кивнул, подтверждая, что так и думал. Роксана повернулась и пошла в лес, сожалея о том, что случилось: собственной откровенности кочевник ей не простит.

Так и получилось. Вечером сидели у костра и в отсутствии кочевника Леон разговорился.

– Я не понимаю, что тебя пугает? – Леон в сердцах подбросил хвороста в огонь. Сухие ветки горели ярко и дыма не давали. – Я тоже наблюдал за этим замком. Там давно никто не живет.

– Никто, – фыркнула Роксана. Леон не обратил на это внимания – продолжал гнуть свое.

– Скорее всего, он лет сто как заброшен. Проскользнем ночью как мыши…

– В мышеловку, – уточнила она.

– Зачем обязательно во всем видеть плохое? – Рука Леона, тянувшаяся к хворосту застыла на полпути. – Потому все и случается, что ты видишь плохое. Что ты скажешь, когда ничего не случится? Где тогда будет твое хваленое предчувствие?

– Лучше уж так, чем…

– Чем что? Ты что, на самом деле рассматриваешь путь в обход? Про реку я вообще молчу.

– Вот именно, лучше помолчи.

– Да я только и делаю, что молчу. Живые люди, а ведете себя как мертвые. О степняке я не говорю.

– А ты бы хотел, чтобы я раскрыла тебе свою душу? – вспылила она. Тоже мстила себе нарочитой грубостью за те ощущения, что подарило нечаянное прикосновение к спине кочевника. – Кто ты мне – друг, товарищ, брат? Мы спутники, у нас одна цель! Для этого нет необходимости целыми днями вести задушевные разговоры!

– Как у животных.

– Что? – не поняла она.

– Как у животных. Один путь – одна цель. И никаких разговоров.

– Ты животных не трогай. Они не жрут себе подобных. Без крайней необходимости, конечно.

– Видишь, – тотчас уцепился он. – Сама со мной согласна. Зачем нам, людям, эта бойня? Но если предположить, что это нужно кому-то еще, все сразу сходится…

Как всегда бесшумно возник кочевник и разговор прервался. К вящему удовольствию Роксаны.

Ханаан-дэй вел себя, как ни в чем не бывало. Движения его были легки и быстры. Ничто не указывало на то, что тянутся по спине две борозды, без сомненья причиняющие боль. Он ни на кого не обращал внимания и Роксана, с тяжестью на сердце ожидавшая подвоха, постепенно успокоилась. Сытый ужин и вовсе настроил ее на благодушный лад.

Стих ветер. До поляны не долетал шум бурной реки. Прощальные лучи заходящего Гелиона чертили сквозь спутанные ветви пыльные дорожки. В столбах света суетилась мошкара.

И надо же было такому случиться, что Роксана позволила себе вспомнить утренний случай у реки. Да ладно бы только вспомнить! Стоило представить себе, как изворачивался кочевник, пытаясь дотянуться до раны на спине, как вымазался в жирной мази словно поросенок в грязи – и не заметила, как с губ сорвался веселый смешок.

Леон вскинул на нее недоуменный взгляд, в то время как быстрее молнии сорвался со своего места кочевник. Не успела Роксана и глазом моргнуть, как намотал он себе на руку ее многострадальную косу. Еще хорошо, что в этот раз не стал коленом на грудь давить.

Вскочил Леон, заметался вокруг, отыскивая меч. А кочевник приблизил к ней черные, горящие яростью глаза и тихо сказал.

– В следующий раз, когда решишь – покажи мне, над чем смеешься. Посмеемся вместе.

И со злостью высвободил руку из спутанного узла волос. Роксана хотел оттолкнуть его коленом, но он уже сидел на прежнем месте и спокойно занимался своим оружием.

Сдерживая гнев, Роксана поднялась, краем глаза замечая, с каким облегчением выдохнул побелевший Леон. Отстегнутый пояс с кинжалом лежал в двух шагах. Роксана медленно подняла пояс, вытащила из самодельных ножен кинжал. Со злорадством отметила, как враз перестал заниматься своим делом кочевник. Как бальзам на душу – его пристальный взгляд, следящий за каждым ее движением.

Правильно, будь начеку, хозяин, – мысленно похвалила кочевника. Потом резким движением, благо кинжал оставался на удивление острым, отхватила себе косу под корень.

Ахнул Леон. Не обращая на него внимания, Роксана сделала шаг к кочевнику и бросила к его ногам бывшее богатство.

– Смотрю я, волосы тебе мои понравились, – негромко сказала она, глядя на него сверху вниз. – В следующий раз, когда надумаешь хватать – поищи что-нибудь другое.

Чего стоило Леону сдержаться и не улыбнуться, Роксана не знала. Интересно, за что стал бы его хватать кочевник, случись тому рассмеяться?