Текст книги "Черный завет. Книга 2"

Автор книги: Ирина Булгакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

4

Давно нужно было так сделать! Короткие волосы ворошил теплый ночной ветер и ничто не давило на затылок. Опостылевшая вязаная шапочка лежала в заплечном мешке.

На небе зажглись звезды и вот-вот должна была появиться Селия. В темноте пропал лес и шумный водный поток, получивший ночь в безраздельное господство старался вовсю.

Узкая извилистая дорога поднималась с каждым шагом, но казалось, не приближала к громаде черного на фоне звездного неба замка, а наоборот – отдаляла.

Роксана шла, не слыша звука собственных шагов – победительницей ревела в ущелье река. Оттого, что скрадывала ночь присутствие людей, в душе крепла надежда на то, что удастся незаметно проскользнуть мимо крепостной стены и поднятый мост, ощетинившийся страшными шипами, каждый величиной с человеческую голову, так и останется неподвижным.

Душевному равновесию способствовало воспоминание о вчерашнем происшествии с отрезанной косой. Не столько сама выходка, сколько последующее продолжение. Как вскочил белый то ли от страха, то ли от нанесенного оскорбления – не ему, кстати – Леон. Сжимая в руке освобожденный от ножен меч, парень подскочил к кочевнику, по-прежнему сидящему на земле, и весьма эффектно направил острие ему в грудь.

– Если ты еще хоть раз тронешь ее, – тихо, но на удивление твердо сказал парень, – я тебя…

Он был грозен. И решимостью взгляда мог напугать кого угодно – было что-то сродни безумию, отражавшемуся в карих глазах. Кочевник, судя по всему, плевал на его решимость. Он спокойно отложил в сторону ножны, в которые собирался убирать оружие. Так и не потрудившись подняться, махнул мечом и Роксана вздрогнула от звона клинков, лишний раз подивившись недюжинной силе кочевника. Резкий, сильный удар, не то чтобы выбил – выломал меч из слабых рук Леона.

Парень схватился за поврежденную кисть, нагнулся, но поднять упавшее оружие не успел.

И тогда Роксана поняла, за что ее в случае чего будет хватать Ханаан-дэй.

Не успел Леон оглянуться, как кочевник уже крепко держал его за отвороты куртки. Потом тряхнул как следует и у парня лязгнули зубы.

– В следующий раз не говори – бей. Оружие не терпит разговоров, – нравоучительно сказал он и отпустил едва удержавшегося на ногах парня.

А Роксана с удивлением отметила, что в его тоне не сквозили ставшие уже привычными ноты с трудом сдерживаемой ненависти. Быть может, его успокоила ее коса, сытой змеей свернувшаяся у его ног?

Воспоминание развеселило девушку и вопреки обстоятельствам настроило на смешливый лад. Веселиться в голос она не стала. Конечно, можно успеть отскочить в сторону – буде кочевнику придет на ум поинтересоваться, над чем она так весело смеется, но свалка на подступах к хранящему молчание замку ни к чему.

Спокойствие улетучилось утренним туманом, стоило подумать о том, что через несколько десятков шагов тропа сузится настолько, что придется идти вплотную к крепостной стене, держась для верности за каменную кладку.

В тот момент, когда путники уже миновали щетинистую громаду подъемного моста и Роксана готовилась вздохнуть с облегчением, раздался скрежет механизмов. Звук опускающегося за спинами моста был подобен грому. С грохотом, от которого дрогнули крепостные стены, рухнуло железное полотно на тропу.

Девушка заметалась, понимая, что путь назад отрезан. Кочевник рванулся вперед, увлекая ее за собой. Бежали они недолго. Остановился Ханаан-дэй, в спину ему ткнулась Роксана. Тропа пропала: давно подмытый рекой берег обрушился и осыпь подступала к самой крепостной стене.

Предчувствуя грядущее поражение путников, на небе возникла злорадная Селия. При свете стало заметно, что дорога вперед есть. Можно было попытаться перебраться на другую сторону пропасти, используя каменистые выступы в крепостной стене. Но нечего было и думать о том, чтобы без страховки, с ходу перескочить по шатким от времени камням, блестящим от влаги.

Бурный поток ревел внизу, будто нарочно обдавая путников каскадом холодных брызг.

Выхода было два и оба смертельно опасны. Можно было рвануть по камням и встретить печальный конец в бурном потоке реки. Можно было вернуться назад и заглянуть в черный провал туннеля, открытый упавшим мостом.

Роксана стояла, кусая губы, не в силах ни на что решиться и таким образом нашла еще и третий выход: стоять на месте до – победного или последнего – конца.

– Пошли, – бросил кочевник и первым ступил на железный язык моста, высунутого из черного рта туннеля.

– Роксана! Мы что, пойдем за ним? – окликнул ее Леон, но она не пошевелилась. Как завороженная следила за тем, как осторожно ступал по мосту кочевник, сжимая в руке обнаженный меч.

Вполне возможно, девушка не двинулась бы с места до рассвета, невзирая на то, что произошло бы с кочевником, но случилось нечто, поторопившее ее.

Разозленной осой у самого уха прожужжала стрела. Только чудом не воткнулась в плечо.

– Долго еще ждать? – на хриплый голос протяжным стоном отозвались натянутые цепи моста. – Входите.

Слова невидимого в темноте человека возымели прямо противоположное действие: кочевник остановился. Но пущенная умелой рукой стрела, едва не пробившая грудь, заставила его кубарем покатиться по мосту.

В том, что стрелок был метким и в случае поспешного бегства не постеснялся бы остановить путников стрелой в спину, Роксана убедилась сразу. Стоило кочевнику подняться, как у его ног уже трепетало черное оперенье древка.

– Еще шаг в сторону, – пообещал тот же голос, – и каждый из вас получит по стреле. Все, кроме одного, – от короткого смешка у Роксаны мурашки побежали по спине.

Не дожидаясь последующих действий невидимого собеседника, и не задаваясь вопросом, кого именно не коснется угроза, девушка сделала шаг вперед. Призрачная опасность, от которой не знаешь, чего ждать, во всяком случае предпочтительней стрелы, торчащей в спине.

– Не стреляй! Мы идем, – она бесстрашно обошла застывшего кочевника, готового к последнему бою, и шагнула в кромешную тьму туннеля.

* * *

В сыром воздухе туннеля собственные шаги казались Роксане неестественно громкими. В темноте она заблудилась, и вернись назад – долгий путь пришлось бы начинать заново. Стоило ей выйти во двор, как сердце упало. Лучше бы ей вечно бродить в сыром подземелье, чем увидеть то, что она увидела.

В тесном дворе толпились люди. Они окружили путников плотным кольцом. Суровые воины – кто в полном боевом снаряжении с закрытыми забралами лицами, кто налегке – в кожаных куртках с мерцающими на груди зерцалами. Но все – с оружием наперевес, будто мало им было нескольких копий и луков, наставленных на путников и собирались они не просто убивать, а рвать, кромсать на части добычу, по собственной воле оказавшейся в их логове.

Роксана слепо шарила взглядом по суровым лицам, скрещенным в ожидании кровавой расправы мечам и алебардам, и не могла для себя решить: кто они и откуда возникли в замке. И как умудрились не подавать признаков жизни в течение двух дней. Этот последний вопрос навел девушку на неприятные выводы. До рези в глазах в неверном свете Селии оглядывалась она по сторонам и со страхом понимала, что не хочет знать ответа.

– Оружие, – хриплый голос заставил настороженную толпу расступиться. – Бросайте оружие.

Приказ был отдан и даже у кочевника хватило ума повиноваться. Он осторожно сложил меч к ногам того, кто вышел из толпы.

Роксана последовала его примеру. Отстегнула пояс с заветным кинжалом и лишь тогда взглянула в лицо тому, кто казался главным.

Темный плащ скрадывал фигуру. Черные как крыло ворона волосы били по плечам, повинуясь порывам ветра. Бледное лицо с огромными неподвижными глазами, орлиный нос, причудливо очерченные губы – все указывало на то, что человеку с рождения было позволено повелевать.

Тонкие кисти рук, обтянутые кожаными перчатками с раструбами, окантованными серебряной нитью жили своей собственной жизнью. Указующий перст потянулся к Роксане, будто обрисовал с ног до головы.

– Ну здравствуй, звезда моя, – вслед за пальцем к девушке подался и владелец. – Свиделись.

Вскинул на Роксану удивленный взгляд кочевник. Видно, и его умение владеть собой имело отпущенный предел. Что-то негромко пробормотал Леон, но Роксана его не расслышала. Белое, холеное лицо, орлиный профиль – она никогда не видела этого человека.

– Я, – начала она тусклым голосом, от страха лишенным выражения, но незнакомец черной птицей подлетел к ней.

– Не говори ничего, звезда моя. Я искал тебя и награжден. Граф Бертран Дартский к твоим услугам, – не дожидаясь ответа, он неуловимо махнул рукой и толпа расступилась. – Путников в моем замке принимают по всем законам гостеприимства, – добродушно сказал он и Роксане не понравилась насмешка, что как шипы в розе неприятно кольнула слух.

– Мы ничего не имели бы против того, чтобы продолжить путь, – вдруг подал голос Леон и граф обернулся.

– Я давно не принимал гостей и поэтому вы уйдете тогда, когда скажу я, – и это был приказ, который следовало исполнять. Причем, быстро и не задавая лишних вопросов. – Пойдем, звезда моя, я покажу тебе мой замок.

Путники и рады были задержаться, однако в спины упирались не только суровые взгляды, но и острые грани обнаженных мечей. С грохотом, достойным звука близкого грома за их спинами поднялся мост и сердце у Роксаны, трепыхавшееся раненной птицей, рухнуло вниз.

Ледяные пальцы сжимали предплечье и девушке пришлось, передвигая непослушные ноги, подняться по ступенькам к открытым настежь дверям замка.

– Займитесь гостями, – бросил через плечо граф и занятая своими чувствами Роксана, не обратила внимания, куда подевались ее спутники.

Опекаемая графом, девушка прошла через бесконечную анфиладу комнат, где факелы, утопленные в настенных кольцах почти не давали света. Гулкие звуки шагов тревожили арочные своды и эхо, не разбирая где – чьи соединило их в один неумолчный гул.

В конце перехода, перед широкой лестницей, уводящей в темноту, граф остановился.

– Я буду рад видеть тебя к ужину… В том самом платье, – в его глазах полыхнуло давнее воспоминание. Судя по всему приятное – тонкая улыбка изогнула губы.

– Граф, – выдавила из себя Роксана. – Быть может я покажусь вам странной…

– Побойся Тьмы, звезда моя, – граф шутливо всплеснул руками, – ты всегда была странной.

– …но, мы с вами никогда не встречались. Вы меня с кем-то перепутали. Мне не хотелось бы принимать на свой счет чужие почести.

– Нет, звезда моя, я не ошибся. Только напомни, как тебя зовут на этот раз?

– Р… Роксана.

– Ро`ксана? Конечно. Только такое имя она могла тебе дать.

– Кто? – опешила девушка.

– А ты не знаешь – кто?

– Я-то знаю, но…

– Успокойся, звезда моя, я не сошел с ума. Со мной может произойти все, что угодно, кроме одного – я обязан помнить все, что со мной было. Я знал твою мать.

– Мою? – она вздрогнула. – Может, то была не моя мать?

– Нет, Роксана. Рад бы ошибиться, но не могу. Ты похожа не нее как две капли воды. И снаружи, прости – и внутри.

– Похожих людей много. Вы перепутали, граф. Я задержусь здесь до утра, если вы так хотите… И… после, потом, вы дадите нам возможность продолжить путь?

– Путь? Какой путь? Ты пришла, Роксана. Это – конец пути.

– В каком смысле? – острая игла кольнула в сердце.

– Я объясню позже. Переодевайся к ужину. Я тебя жду, – он склонился, отыскал ее руку и прильнул губами. Ожог ледяного поцелуя пронзил руку до кости. – Иди.

– Куда? – ее била дрожь.

– Они проводят.

Граф кинул головой и пошел прочь. Полы длинного плаща били по кожаным голенищам сапог.

"Кто они?", – вопрос застрял у Роксаны в горле. Три женщины в темных, наглухо закрытых платьях как тени возникли спереди и сзади. Приглашающий кивок – и высокая, седая женщина, чьи руки сжимали древко горящего факела, повернулась и стала подниматься по лестнице. Роксане ничего не оставалось, как следовать за ней. Она оглядывалась по сторонам, стараясь запомнить путь назад, но тьма, уступавшая свету одинокого факела, тотчас смыкалась вновь.

Идти пришлось недолго. В узком коридоре женщина свернула налево и открытая дверь поглотила ее.

Факел занял привычное место на стене, но в огромной комнате не стало светлее. Через высокие стрельчатые окна не проникал свет Селии. Огромная кровать, накрытая пыльным бархатом неопределенного цвета притягивала взор. Камин, которым давно не пользовались, блестел гнилыми зубами сломанной решетки. На каминной полке стояли фарфоровые статуэтки, покрытые белой вязью паутины. Только в больную голову могло придти желание изображать Отверженных. Не без душевной дрожи Роксана разглядывала Девочку-у-Дороги – проклятое дитя, убившее при рождении мать, Дорожного Попрошайку, которому лучше отдать все, что попросит, иначе в дороге может случиться любая беда. Таращила белые глаза Капризная Дева, отказавшая морскому царю. Заламывала тонкие руки Непослушная Она – та самая, которая поддалась на обман демона и убила всю свою семью. И даже – Свет-Свет – щерил зубастую пасть непобедимый Мусорщик, получеловек – полузверь, проклятый родным отцом и обреченный вечно истреблять все живое.

На губах Роксаны застыл так и не прозвучавший вопрос. В руках высокой женщины она увидела платье, старинное, из красного бархата с кружевной вставкой поверху лифа.

– Зачем это еще? – подозрительно спросила Роксана.

– Тебе, – бесстрастный голос шорохом остывших углей прокатился по углам.

– Мне не нужно, – попробовала возразить Роксана, но холодные пальцы с нечеловеческой силой впились ей в плечо, разом лишив желания сопротивляться.

Борясь с дрожью, которая заставляла зубы выбивать звонкую дробь, Роксана позволила надеть на себя платье. Она терпела, когда затягивали узкий корсет. Она мало что чувствовала от страха, когда холодные пальцы касались ее коротких волос, создавая подобие прически. Но она решительно воспротивилась попытке застегнуть на шее огромное, пылающее разноцветными камнями колье.

– Нет, – твердо сказала девушка.

К ней со всех сторон тянулись настойчивые руки. И тогда девушка не выдержала: вырвала злополучное колье и зашвырнула в угол. Тут же вскочила, ожидая скорой расправы. Вместо этого увидела себя в огромном, от пола до потолка, зеркале. На нее смотрела чужая женщина с вызывающе сжатым корсетом и выпирающей грудью, едва прикрытой прозрачными кружевами. С поднятыми наверх и сколотыми заколкой волосами, так, что видна была шея. С целеустремленным взглядом серых как кинжалы глаз.

Одно бесспорно понравилось Роксане – она не заметила в тех глазах страха.

Туго стянутый корсет заставлял девушку дышать часто и кровь прилила к щекам. Обнаженные плечи не чувствовали холода, когда вслед за окружающими ее тенями спускалась пленница по широким ступеням. Кожаные сапоги, которые слава Свету, остались при ней, то и дело наступали на нижнюю юбку. В конце концов Роксана приноровилась.

Женщины, сопровождающие девушку, каменными изваяниями застыли у распахнутых дверей. Роксане ничего другого не оставалось, как войти.

Необъятный зал, почему-то лишенный окон, прислушивался к звуку ее шагов. Ярко горели еще новые свечи в серебряных подсвечниках, а отслужившие свой срок оплывали и гибли с коротким шипением. Камин, в который свободно мог войти человек немалого роста, не пригибаясь, давно потух и черные угли скрывал серый пепел.

За бесконечно длинным столом ее дожидался не только граф. Из-за стола поспешно поднялся Леон. Тут же сидел кочевник на стуле с высокой резной спинкой и на появление Роксаны не обратил внимания. Зато к ней навстречу рванулся Бертран, в белоснежной рубахе с широкими рукавами. В расстегнутом вороте блестел золотой амулет. Глаза сиятельного вельможи соперничали блеском с золотом. Его неподдельная радость заставила Роксану как за спасительную, ухватиться за мысль, что перед ней точно сумасшедший.

– Звезда моя, Роксана, – граф не отрывал от нее восхищенного взора. – Твоя мать была брюнеткой…

Он угадал и девушка невольно вздрогнула.

– …и тогда я думал, что это совершенство. Но сейчас я склонен думать по-другому. И потом, когда она надевала это платье – кружева скрывали то, что подчеркивают у тебя. Я без ума. Ты можешь быть уверена, – он наклонился к ней и она отшатнулась, – я позволил твоей матери уйти – с тобой я поступлю по-иному.

Роксана хотела попросить объяснений, что значит это "по-иному" и стоит ли этого бояться, но граф галантно усадил ее за стол.

– Граф, простите, – несмотря на обращение, Леон не отрывал от Роксаны остановившегося взгляда.

– Ты что-то хотел спросить, Леон? – Бертран улыбался и его улыбка напугала Роксану.

– Я хотел бы спросить, чем мы обязаны такому радушию?

– Разве простое гостеприимство стало чем-то из ряда вон выходящим?

– Но… Война…

– Война. Все списывают на войну. Удобно. Раньше списывали на Истину – тоже удобно было. Теперь на войну.

Бертран махнул рукой и появился слуга. Понес к столу роскошное блюдо, на котором источал аромат огромный, порезанный на части кусок пряного мяса. Роксана подцепила ножом предложенный ломоть больше для приличия: ни о каком аппетите не могло быть и речи, стоило поймать взгляд графа, трепещущий, как пламя свечи.

– Но, граф, – упрямо продолжал Леон, рассматривая в тарелке приправленное специями мясо. – Как вы смогли оставаться в стороне от того что касается… всей страны?

– О какой стране ты говоришь, Леон? – улыбался граф. – Разве страна не умирает вместе с героями?

– Я… честно говоря, не понимаю, что вы имеете в виду. Пока жив народ – жива страна…

– Разве? – изогнутые брови взлетели. – Ты путешествуешь по стране, Леон. Народ, о котором ты заявил, жив?

– Я… честно говоря, не знаю, о чем вы говорите… Но за все это время я не заметил и ни одного героя.

– Видишь ли, мой… мальчик… Я могу так тебя называть?

Смущенный Леон кивнул головой.

– Так вот. Герой живет в каждом из нас. Он живет в Роксане, в тебе, в…, – его взгляд остановился на кочевнике, нарочно уставившемся в одну точку. – Да, в каждом. И только от тебя зависит: вырастишь ли ты в себе героя, или наоборот. И потом, кто тебе сказал, что я остался в стороне от военных действий?

– Однако, – Леон замялся, подбирая каждое слово, – мы все сидим за одним столом. То есть, вы ко всем проявили одинаковое радушие…

– Ах, вот ты о чем. Поверь, Леон, перед наступающей Тьмой все равны. И кочевники, и лесные жители, и северяне. Я понимаю кое-что в этом вопросе.

Светская болтовня продолжалась, а у Роксаны кусок в горло не лез. В углах каминного зала, лишенного окон, прятались тени – она боялась туда смотреть. Девушка ясно отдавала себе отсчет, почему сидит за столом Леон, но никак не могла взять в толк, как удалось усадить гордого кочевника? Позже, когда ее глаза привыкли к полутьме, пленница заметила людей в черном, до того незаметных совершенно на фоне темных, покрытых тканью стен. Безмолвные, лишенные сколько-нибудь запоминающихся черт, они стояли за стулом кочевника и за все время, пока Роксана наблюдала за ними – ни разу не шелохнулись.

– Позвольте, граф…

Нечто большее, чем просто тревога скользнуло в тоне Леоне и Роксана насторожилась.

– …вы назвались именем Бертрана Дартского…

– Что значит твой намек… юноша? Я и есть граф Бертран Дартский.

– Но ведь граф…, – Леон не договорил.

– Рано, – мягко перебил его граф. – Договоришь позже.

Остановившийся взгляд Леона и полуоткрытый рот, в котором застряло так и не прозвучавшее слово, сказали Роксане больше.

Граф не был сумасшедшим, это очевидно. Он…

– Роксана, – Бертран взмахнул рукавами белой рубахи и легко поднялся со своего места. – Только такое имя могла дать тебе мать. Ро`ксана. Она объяснила тебе его значение?

– Нет. Не успела, наверное. Ее вместе с отцом убили кочевники.

– Тогда это сделаю я. Когда-то я объяснил и твоей матери значение ее имени. Теперь объясню твое. "До" – на древнем веррийском означает "ты". "Ло" – означает "я". Но есть еще и "ро". Так вот "ро" – нечто иное, лежащее за сознанием. Или под сознанием – как хочешь. Надеюсь, слово "ксана" объяснять не надо?

– Надо.

Граф кивнул головой, словно такого ответа и ожидал.

– "Ксана" – возмездие. Вот и соедини. Что получилось?

– У меня ничего не получилось.

– А вот у меня получилось. Раньше такое сочетание называли "слепая стрела". Когда пущенная в промах стрела неожиданно поражала цель. Да, только такое звонкое имя могла дать тебе мать.

Граф облокотился на высокую спинку ее стула и долго смотрел на девушку. Так долго, что в конце концов она не выдержала.

– Вы уверены, граф, что речь идет все еще о моей матери?

– Ах, звезда моя, я отвык от подарков, которые дарует мне судьба. Ты – мое счастье, моя награда. Твоя мать была высокой девушкой…

Опять угадал, – успокоила себя Роксана, – всякое случается. Но увещевание не помогло. Корсет стеснял дыхание – вот наверное, чем объяснялись бешеные скачки сердца.

– Ты другая, – улыбнулся граф. – И как ни прискорбно – в отца.

Опять угадал, – Роксана отложила в сторону нож, которым так и не воспользовалась.

– Жизнь моя изменилась в то мгновенье, когда я отдал твою мать отцу, – ничего похожего на прежнее легкомыслие не звучало в тоне владельца замка. – Я близко знал твою мать…

– Надеюсь, – она с трудом проглотила застрявший в горле ком, – не настолько близко, чтобы считать меня своей дочерью?

– Нет, – граф был серьезен. – Я мечтал бы об этом, но нет. Я отпустил ее и получил то, что мне причиталось.

– Много? Много причиталось?

– Много, девочка моя, много. Но ошибок прежних лет я не повторю. Твои… спутники утром покинут мой замок живыми и невредимыми. А ты…не хочу начинать с обмана. Ты останешься со мной.

– Да? – Роксана с силой отодвинула стул и поднялась.

Из глаза встретились. Высокий, прямой, изысканный – граф стоял перед ней. На дне бездонных глаз стыла тоска.

– И зачем деревенская девчонка понадобилась графу? – непослушными губами произнесла она и почувствовала холод, ледяным ветром скользнувший по обнаженным плечам.

– Оставь, Роксана, – его голос опустился до немыслимых низов. – Я посмеялся бы с тобой, но забыл, как это делается. Ты останешься со мной и мы разделим с тобой вечность. И твои демоны мне не страшны, – шепотом сказал он и губами коснулся ее шеи.

– Демоны? – так же тихо спросила она. – У меня что, их много?

– У тебя их… есть.

– Понятно, – она сжала зубы. – Уверен, что не страшны?

Хохот лязгом железа еще звенел в ушах, но чаша, в которой копился страх, стократ усиливаемый догадками – переполнилась. Столовый нож, которым она так и не воспользовалась сам прыгнул ей в руку.

Все случилось одновременно: ее удар и отчаянный крик Леона.

– Бесполезно, Роксана! Он мертвец!

Слово покатилось в голове, отыскивая выход.

Рукоять ножа, которым полагалось разделывать мясо, ненадолго задержалась в руке. Привычное к разделке мертвой плоти, тупое лезвие спело лебединую песню – с размаху вонзилось в плоть живую. И лишь погрузившись в вожделенное тело по рукоять, тяжело, как в дерево – нож осознал ошибку. Вместе с ним осознала ошибку и Роксана. В отличие от бесчувственного оружия страшное открытие повергло ее в состояние ужаса.

– Лучше один раз увидеть, чем сотни раз услышать, – глухо, как сквозь слой войлока донеслись до нее слова графа.

Роксана его не слушала. Она не могла оторвать взгляда от рукояти ножа, вонзившегося в грудь Бертрана чуть выше сердца. На белой разорванной рубахе не выступило ни капли крови и зрелище это завораживало.

– Чего ты ждешь, звезда моя? – безжизненный взгляд леденил душу. – Крови нет. Кровь ушла в землю.

– Ты врешь, – сказала она для того, чтобы услышать звук своего голоса.

– Хотелось бы. Но нет. Я – Отверженный. Мне имя – Душегуб. Так что прежнее можешь забыть. Хотя мне будет приятно, если ты будешь время от времени называть меня Бертом. Так звала меня твоя мать…

Мертвый граф не договорил. Неистовый звон железа наводнил зал. Вскочил со своего места кочевник. Высоко поднятый стул обрушился на головы тех, кто стоял за ним. Из темноты спешили к нему новые тени. Сверкали обнаженные клинки.

Пока Леон поднимался из-за стола, сжимая в руке единственное оружие – столовый нож, кочевник двигался быстрее молнии. Он возник у ближайшего призрака за спиной. С лязгом, потревожившим спящее эхо, на мраморную плиту упал меч. В тот же миг он оказался в руках у кочевника. Серебристым веером при свете свечей раскинулось неуловимое движение его меча. Он отступал к двери, не давая преследователям приблизиться к себе. Но тени будто делились и с каждым мгновеньем их становилось все больше.

Леон вскочил на стол и перескакивая чрез огромные блюда тоже кинулся к выходу. Кто-то из теней размашисто резанул мечом повыше столешницы. Раздался звон посуды, брызнуло в разные стороны красное вино из разбитого кувшина – будто кровью окрасилась скатерть. На миг запнулся Леон, с ходу перепрыгивая через опасное препятствие. Окрыленный удачей, он бежал дальше. Со всех сторон к столу потянулись безмолвные тени. Еще взмах – на этот раз повыше. Леон прыгнул, преодолевая очередной поднятый меч. Но удача отвернулась от него. Носком сапога он задел высоко отставленный клинок и кубарем, сметая стоящую на столе посуду, покатился на пол.

Кочевник отбивался от пятерых наседавших на него противников. Вполне возможно их было и больше. В огромном зале одна за другой гасли свечи и темнота подбиралась вплотную к месту сражения. Кочевник исступленно рычал, предчувствуя грядущее поражение. И в его рычании Роксане чудилось собственное имя.

– Не бойся, звезда моя, – смягчая хриплый голос, сказал граф. – Ничего с ними не будет. Их отведут за реку и освободят. Но ты…

– Зачем я тебе? – путаясь в юбках, Роксана отступала. Взгляд помимо воли приковывала торчащая из груди рукоять.

– Не бойся меня, – граф не отставал от нее ни на шаг. – Ты при жизни была для меня многим, а после жизни стала всем.

– Я никем для тебя не была, Берт. Я тебя не знаю, – и отступала дальше. – Отпусти меня…

– Опять? И не проси. Это при жизни я дураком был, но смерть – она многому учит. Особенно после того, как понимаешь: нет тебе жизни в Небесной обители. Но самое страшное, Роксана, – граф стремительно шагнул навстречу и она не успела отступить, – осознание того, что тебе не с кем разделить грядущую вечность.

– Отпусти меня, – пленница сделала шаг назад, но не рассчитала и наступила на подол. Хорошо хоть, быстро выпрямилась. Неизвестно, удалось ли бы ей сохранить присутствие духа, коснись ее своими холодными пальцами мертвец.

– Нет, Роксана, не проси, – безжизненный взгляд ножом царапал кожу. – Смерть только ума прибавляет. А все остальное отнимает.

Волокли по полу еще сопротивляющегося Леона, до хруста сжав руки за спиной. Он что-то кричал. Тени закрывали ему рот. Сопротивлялся он отчаянно, но добился лишь того, что спеленали его как младенца, протащили по полу и утонули вместе с ним в темноте открытых дверей.

Кочевника подвела вера в оружие. Он попытался как когда-то в схватке с морочницами, со всего маху отрубить призраку голову. Затупленному от времени оружию было далеко до того клинка, к которому с такой любовью относился кочевник. С тупым скрежетом меч застрял в шейной кости. Напрасно старался Ханаан-дэй освободить клинок. Ему не хватило времени. Его ударили сзади и он упал. В толпе призраков исчез бьющийся в слепой ярости кочевник, напрасно пытающийся выбраться из-под груды мертвых тел. Его одинокий крик потерялся в шорохе бессловесной возни теней.

Пятиться дальше было некуда. Спина уперлась в каменную кладку. Словно того и ждали разом погасли все свечи. Напрасно пыталась Роксана разглядеть графа, от которого и при свете не ждала ничего хорошего. А уж в темноте…

Услышав мысли пленницы, на помощь пришел ветер. Стремительный порыв выдул из давно потухшего камина золу, разворошил, поднимая к сводчатому потолку. В воздухе кружился серый пепел и мерцал во тьме, как далекие звезды. В призрачном свете скалились безгубые лица, таращились выклеванные воронами пустые глазницы.

Прямо на Роксану шел граф. Свечным воском оплывало белое лицо, обнажая рассеченную до кости бровь. Голова его тряслась. Из разверстой на шее раны медленно, задерживаясь в воздухе падали на пол тягучие черные капли.