Текст книги "Моргемона (СИ)"
Автор книги: Ирина Орлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)
Он встретил Гидру в порту и подал ей коня. И всю дорогу сопровождал её рассказами о том, как он видел поднявшегося над горами Сакраала.
– …и нет, я могу поклясться, это было не облако! Гидра?
Её так часто назвали «Ваша Диатрость», что она с непривычки очнулась от забытья и подняла на рыцаря взгляд, пока ехала рядом с ним по мелинойской улице.
– Посмотри по сторонам, – подбодрил её Леммарт и взглядом указал на растущие на улицах новые дома – из дуба и сосны, а то и из камня. – Мелиной живёт дальше. Как Энгель и хотел.
– Ага, – потерянно кивнула Гидра. Она была одета в чёрное каждый день и каждую ночь, и корона на её голове скорее давила, чем украшала. Рыжие волосы отросли чуть ниже плеч, но кудрявились так слабо, что больше походили на сухую солому.
Иными словами, сколь бы она ни храбрилась, всякий видел, что диатрис проживает свою вдовью жизнь в муках.
– «Ага», – передразнил её Леммарт и вновь поймал её взгляд своими острыми золотыми глазами. Для этого ему пришлось преградить ей дорогу своим конём. – Гидра. Ты смотришь, как мёртвая, хотя ещё живая.
– Я знаю.
– Я не могу помочь тебе с твоим горем. Но одного прошу: если ты вздумаешь пойти куда-нибудь одна, в лес, и ещё и ночью, как это обычно бывает у потерянных людей, просто позови меня. Ладно? Не знаю насчёт тигров, но пантер я тут видел.
– Хорошо, – соврала Гидра.
Соврала – потому что первой же ночью, когда она осталась одна в своём будуаре диатриссы, вид постели стал ей настолько тошен, что она надела удобное платье с чёрной кружевной пелериной и в одиночестве выскользнула через чёрный ход замка к поймам Тиванды.
«Прости, Леммарт, но твоё жизнелюбивое щебетание мне куда тяжелее звуков сельвы».
Воздух, не пропитанный солью, звенел хором множественных цикад. Над великой рекой Тивандой поднимался туман. И ноги сами несли Гидру тем же путём, что когда-то – к зарослям лилигрисов.
В свете луны она увидела целое поле белых цветов. Холм, на котором возвышался Лорнас, внизу весь утопал в лилигрисах. Они будто потягивались к замку из глубины дождевого леса.
Гидра хмыкнула сама себе: «И впрямь, как говорил Иерофант, сила Мелиноя растёт наглядно». И пошла дальше, к самому берегу. Здесь цикады были громче всего. Она отыскала местечко, где можно было спуститься к воде, не запутавшись в зарослях, и встала, глядя на своё отражение в медленном токе воды.
«Совсем постарела, Гидра», – сказала она себе. – «Не стало Энгеля – и сгинула твоя шестая голова. У тебя осталась лишь одна – твоя собственная. Не гидрина – человеческая. Голова обычной несчастной женщины с залёгшими под глазами кругами и тяжёлым взглядом».
Она моргнула, потёрла лицо руками, и…
Шорох прозвучал у неё за спиной.
Она тут же выпрямилась – и увидела в отражении словно вторую луну. Это белый, как морская пена, диатр Энгель стоял рядом с ней. И в его светлых глазах была неутолимая печаль и бесконечная нежность.
Гидра подняла взгляд от воды и увидела его рядом. Совершенно живого и настоящего. Его ноги приминали покрытую росой траву, его грудь вздымалась при дыхании, и косой шрам по правой брови кривил его выражение лица.
Прекрасного лица.
Диатрис застыла, перестав дышать. Она едва заставила себя оторваться от его светлого взора и рассмотрела длинные белые одежды – словно церемониальное шервани диатра, но совсем не энгелево. Ибо сверху оно было покрыты белой шкурой с синими полосками.
Гидра до крови закусила нижнюю губу. И подавила громкий всхлип.
– Мучитель, – сдавленно простонала она. – За что ты избрал мне такую пытку? Почему не показываешь свои жуткие глаза? Хочешь увидеть мои слёзы? Ты…
И она, оставив одну ладонь у лица, не справилась с собой и прорыдала:
– …их увидишь, кого я обманываю.
Она спрятала взгляд, но успела заметить боль и волнение, что знакомым до малейших деталей выражением появились на его лице. Она отвернулась, пряча свои слёзы. Но он тут же шагнул к ней.
И обнял её за плечи, прижал к своей горячей груди, принялся гладить по голове шершавой рыцарской ладонью. Его тёплое дыхание согрело её замёрзшую душу, а голос, совершенно настоящий, зазвучал над ухом:
– Бедная моя, лапочка моя. Не ругайся. Я ведь ждал тебя. Знал, что ты не сразу придёшь. Но всё равно очень ждал.
– Ты не он! – пытаясь вырваться, взвыла Гидра. Но руки его сжали лишь крепче, и он притянул её к себе всю, так что диатрис невольно плакала у него прямо на плече.
Точно так же, как до этого. Он всегда прижимал её к себе именно так: левой рукой обнимая за плечи, правую – положив ей на спину, а голову склоняя к её макушке или к уху, куда шептал утешительные нежности:
– Ты так считаешь, но ты ведь всё равно искала здесь меня, милая, – мягко говорил он.
– Ты не можешь быть им, если станешь выглядеть как он, говорить как он, думать как он и вести себя как он!
– Правда?
Гидра на секунду смолкла, пытаясь найти для себя ответ на этот вопрос. Её вердикт был однозначен:
– Да. Это всё обман. Ты не он, и он не был тобой. Ты меня обманываешь, чтобы завладеть мной, а я… а я…
«Хочу этого? Не хочу? Я никогда не смогу довериться ему, зная, что он такое на самом деле».
Она подняла на него взгляд, и слёзы новым водопадом хлынули из её глаз. Она видела лишь сопереживание и волнение в нём, как если бы это правда был её любимый белокурый диатр.
Однако она помнила, как держала холодеющее тело возлюбленного в своих окоченевших руках. Жизнь оставила его тогда. И сейчас это не мог быть он.
– Поплачь, поплачь, моя луна, – проворковал он и щекой прижался к её макушке. Своим ростом он укутывал её, совершенно осязаемо прятал от речного тумана, и согревал её худое, обессиленное тело.
И Гидра плакала, вымочив в слезах всю тигриную шкуру у него на плече.
– Ну если ты пытаешься очаровать меня своими гнусными чарами, – рыдала она, – то почему не соврёшь и не скажешь: «Да нет, это точно я, это не Мелиной!» Почему не разубеждаешь, почему молчишь, ну?!
– Зачем мне тебе лгать? – тихо отвечал лхам и продолжал поглаживать её по голове. – Это всегда был я, и я говорил тебе об этом. Чтобы ты не горевала так сильно.
– Да это чушь! Энгель терпеть тебя не мог! Он не хотел даже вспоминать о тебе!
– Печать Плоти, луна моя… Всё равно уже распалась вместе с телом.
«Значит, Иерофант ошибся, считая, что последняя печать ещё цела; он ведь не знает, что Энгель был родной кровью Мелиноя! Наверняка этот демон зачал его с одной-единственной целью – получить окончательное освобождение…»
Она подняла на него свой пылающий взор и злобно оскалила зубы, словно желала вцепиться в его лицо.
Но не могла, ведь это было лицо не демона, а её возлюбленного диатра.
– Так что же ты не утопил всю Рэйку в крови? – выдохнула она, чувствуя недолгий прилив спасительной иронии. – Ты ведь всеми правдами и не правдами разрушал эти печати. Теперь ты свободен. Айда, устрой кровавый дождь всему народу Рэйки и растерзай всех к чёртовой матери! Так ведь поступают демоны?!
Тот свёл брови в ответ и коснулся её лба своей ладонью, как раньше. Будто проверял, нет ли жара.
– Разве я когда-нибудь хотел этого?
– Ты – да! – прокричала Гидра и стиснула в кулаках края его ворота. – Ты же об этом только и мечтал! Это Энгель хотел привести Рэйку к былому величию, справедливости и миру – а ты хотел лишь всё испортить и всё разрушить, чтобы по руинам ходили тигры!
– Какой юный разум, – наконец выдавая себя, произнёс Мелиной. Но в этих словах не было надменности – лишь сожаление. – Ты думаешь, я и правда горевал по тиграм?
Слёзы иссохли мгновенно: пытливый ум Гидры быстро потребовал объяснений. Она внимательно уставилась в лицо лхама.
То никак не изменилось. Это были всё ещё совершенно человеческие черты. Не проступила чернота в глазах и не вытянулись черты лица. Но взгляд его стал более туманным, обращаясь в прошлое.
– Мы жили здесь, на берегах Тиванды, до прихода Кантагара, – произнёс он негромко. – Иные, непохожие на вас. Нас не пугала тьма лесов. И мы не просили Ирпала пролить на нас свет. Тогда пролился огонь.
Гидра обомлела. Она всматривалась в него снова и снова. Но эта мысль казалась ей и пугающей, и очевидной одновременно.
– Т-то есть… – заикаясь, пробормотала она, – т-ты… остался такой… последний?
– Не остался, – он качнул головой. – Но уничтожить меня было не так просто. Я был их надеждой. Я был их Энгелем. И я им и остался на все эти века тишины.
– Так ты ищешь мести Рэйке?
Он вздохнул и улыбнулся ей своими глазами.
– Посмотри, моя Шаа, – и он, положив ладонь ей на щёку, повернул её лицо туда, где вдалеке, сквозь ветки, просвечивали огни города. – Они строят дома после того, как недавно сами горели в них.
– Да…?
– Это и есть мой народ. Люди, которые, просыпаясь, каждый день ждут, что потомки Аара окатят их огненным дождём. Это они же. И я всё тот же. Я – Энгель, Энгель – Мелиной.
Сердце Гидры замерло окончательно. Она хлопала глазами и не могла найти слов.
То, что он говорил, теперь было понятно ей.
И непонятно одновременно. Взаправду принять им сказанное ей было не под силу.
– И ты хочешь, чтобы больше не было драконов? Или Ирпала? – Гидра пыталась подвести всё к тому, что могла бы усвоить своим «юным разумом».
– Я хочу, чтобы их надежды воплотились. И они больше не знали огня, – тихо, но отчётливо произнёс лхам. – Я хочу стать для них тем, кем они просили меня стать – их правителем и их защитником. Драконы должны уйти.
«Мелиной – это Энгель», – думала она растерянно, будто пытаясь себя вразумить.
– Ты жаждешь исполнить свою судьбу, – сказала она неожиданно для самой себя.
И он погладил её по голове.
– Ты постигла часть моей мысли, моя Шаа.
– Но то, как ты убивал показанных марледи Ланхолией людей…
– С печатями я был властен лишь над частью себя. Другая находилась в чужих руках.
Она неловко кивнула и расслабила пальцы, что стискивали его ворот. И пробормотала:
– Выходит, ты лишь хочешь быть тем, кем должен был быть… и эти люди будто действительно ждали тебя… Вся страна воспевала Энгеля. И тебя когда-то…?
– Да. Судьба важна. Ты верно сказала.
– А что же тогда с моей судьбой? – и она успела уловить, как он покосился куда-то в сторону. Словно надеялся, что этот вопрос пройдёт стороной. – Не молчи, Эн… Ме… не молчи. Ответь мне.
Он моргнул и минорно посмотрел на неё в ответ. Но в этом взгляде было покровительство и желание просветить её, невзирая на внутренний протест.
– Боюсь, доа – это судьба, – тихо произнёс он. – Которая отсекает мою. Либо ты, либо я.
Гидра остолбенела. Ей было услышать эти слова столь же тяжело, сколь ему – говорить их.
– Так… кто-то из нас должен прервать свой путь здесь? – прошептала она.
Он опустил белые ресницы, отвечая «да».
Почему-то Гидра не знала, что чувствовать. Она подалась вперёд и вновь прижалась к его груди. А он неожиданно стиснул так крепко её в своих руках, так сильно прижался щекой к её голове, что горе сжало ей горло.
– Моё солнце, – прошептала она и зарылась носом в его плечо. – Моё солнце…
– Моя луна, – проворковал он в ответ. И она ощутила влагу его слезы у себя на макушке.
Набрав воздуха, она решилась и проговорила:
– Ты много лет ждал исполнения того, что предначертано тебе. А мне без тебя здесь делать нечего. Я уступаю тебе, ми…лый мой.
– Я не принимаю твоей уступки, – прошептал лхам и стиснул её в объятиях ещё крепче. – Я ждал здесь. Потому что знал, что не смогу. Я люблю тебя.
Гидра поняла, что её сердце болит ещё сильнее. Но раньше боль была острой, оглушающей, а теперь она протянулась через всё тело, оставляя разум осознавать её со всей ясностью.
– Я думал, – заговорил он ей в волосы. – Я хотел найти выход. Мне кажется, я нашёл его. Если ты пойдёшь со мной. Вверх по течению Тиванды. Ты присоединишься ко мне. Мы будем вместе, и ты станешь такой, как я.
– Не живой и не мёртвой?
Он неопределённо покачал головой.
– Думаю, что, скорее, живой. Хотя… Но ты разделишь мою судьбу. Если… если ты хочешь.
Гидра притянула к себе его шею и бесстрашно ткнулась лбом в лоб древнего лхама.
– Конечно, хочу, – проворчала она. – Если ты разделишь мою судьбу тоже.
Он вопросительно поднял брови. А Гидра ощутила нарастающую уверенность.
– Ты никогда не сидел в гриве дракона. Не знавал судьбу доа. Не можешь понять, почему это то, что должно быть на свете – потому что оно недоступно тебе.
– Я и не смогу.
– Но ты сможешь увидеть, что это имеет право на жизнь. Моя судьба докажет тебе, – с неожиданной настойчивостью заговорила Гидра и стала перебирать его белые волосы. – Я – доа, значит, от моей крови родятся доа. Я поставлю свою судьбу рядом с твоей – сделаю всё, чтобы доа были. Но так, чтобы это никогда не повторило то, что произошло с твоим народом.
– От моей крови уже никто не родится, милая.
Гидра мотнула головой и зажмурилась.
– Я не смогу править побережьем, как когда-то, – продолжил Энгель. – Пока драконы здесь, их глаза неотрывно следят за тем, чтобы я не появился вновь.
– Ты будешь править рядом со мной, – ответила Гидра. – Ты будешь делать то, о чём мечтал, моими руками. А я, своими, творить свою судьбу. И потом, когда мой час настанет, я приду к тебе.
Губы Энгеля дрогнули, и он склонился к ней. Коснулся её губ своими, но не слишком определённо, будто просто хотел разделить с ней вдох.
– Луна моя, – проворковал он нежно. – Ты… словно сами эти драконы – летишь против ветра. Но зато лишь туда, куда пожелаешь.
– Может, для этого они и нужны в мире?
– Не знаю, моя хорошая, но я… я видел многое. Не думаю, можно ли возродить доа так, чтобы это больше не закончилось катастрофами. Следующее поколение, может, и усвоит данные тобою догмы. Но как предугадать то, что будет после них? И дальше?
– Тебе придётся сильно постараться, чтобы давать мне правильные советы!
– Безобразница, – он коснулся её губами вновь. – Да ты хоть представляешь, что это будет…
– Это будет правление доа и лхама, которого не видывало ни одно королевство в мире!
Энгель свёл брови, широко открыв глаза, будто пришёл в ужас и умиление одновременно.
– Что ж. Значит, так и будет, – неожиданно согласился он. И скинул с себя тигровый плащ на траву. А затем, поддержав Гидру между лопаток, наклонил её от себя; и опустился на меховую шкуру вместе с ней, целуя её так же нежно и старательно, как и в первую ночь. Гидра трепетала, колеблясь между обожанием к Энгелю и страхом Мелиноя, но, как и тогда, его последовательные поцелуи, один за другим, разгоняли все оставшиеся в голове сомнения.
Она обняла его за плечи, а затем развела в стороны его одежды, ища какие-нибудь застёжки в многослойных белых тканях. Под ними это был всё тот же диатр Энгель: со шрамами от упавших укреплений на правом плече, с бледными полосками от чужого клинка – на левом. Гидра не могла наглядеться. Она целовала его в ответ, пока мозолистые рыцарские руки привычно откидывали паллу и проскальзывали и под верхний, и под нижний элементы сари.
– Солнце моё, милый мой, – беспрестанно шептала она, заставляя его порывисто прижиматься ближе.
– Моя Шаа, – урчал он в ответ.
Их тела соединились вновь. Неверие в то, что это происходит по-настоящему, окончательно рассыпалось. Они льнули друг к другу крепко, как никогда, и с каждым новым движением границы между их мирами стирались, создавая один – их собственный.
19. Ясные дни Рэйки
С того дня диатрис Ландрагору словно подменили. Она возвратилась в Рааль и сразу же созвала весь свой Совет. Будто невидимый советчик направлял её руку, она немедля издала несколько указов о торговых пошлинах, переназначении некоторых чинов и владений и после этого решительно отправилась на Аратингу. То был остров её личного подданства – и к тому же наиболее бедный остров, десятки лет бывший в руках жестоких, себялюбивых Гидриаров.
Здесь она задержалась на целый лунар. Она вызывала на ковёр управляющих и наместников, разбиралась с выстроенной на острове схеме управления и воровства из казны. Всё пришлось перелопачивать, перестраивать почти с самого начала. Особенно диатрис волновали условия, в которых жили и работали обычные островитяне.
«Я оправдаю их доверие и сделаю всё так, как никогда не сделал бы отец», – говорила себе Гидра.
Во-первых, она, как и обещала, нашла лидеров народного восстания, что поддержали войска диатра во время осады. И щедро наградила храбрецов и всех, кто пошёл за ними, деньгами и домами в городе. Во-вторых, она многих, напротив, лишила богатых резиденций и чинов. Не из неприязни к сторонникам Тавра; а из свидетельств об их непригодности и жестокости, вроде того самого врача, что не лечил её бессонницу с самого детства, но продолжал получать жалованье.
Она часто тонула в сложных чувствах. Судьбы людей вершились её решениями, и даже самый отпетый мерзавец, поставленный перед ней на колени, казался достойным жалости.
Но у неё всегда было, у кого спросить.
Энгель чаще приходил к ней лишь в зеркале, или незримый, едва ощутимый, останавливался рядом с её письменным столом. Вся его сила была на побережье, у реки Тиванды, однако это не мешало ему появляться даже в Оскале.
Простота законов Тавра компенсировалась тем, что никто не знал, как их исполнять в его отсутствие, а все причастные врали насчёт этого, как могли. Чтобы разобраться с этим, Гидра прикормила в Оскале кошек и распустила их по всему острову слушать, что утаивают местные мелкие дворяне.
После чего перешла к существам покрупнее. Ей предстояло наладить некий контакт с Жемчужным и Лукавым. Оба относились к ней настороженно и без особой любви, но, словно ощущая её связь с Мордепалом, не считали её за пустое место. Они всегда выбирались ей навстречу, если она приходила.
Особенно сложно ей было с Жемчужным. Тот не простил ей смерти Рокота и наряда из синей чешуи. Он часто заставлял диатрис выбегать из Прудов своим грозным рыком. И хотя он не отказывался от общения, он ясно давал понять, что не выносит её присутствия слишком долго.
Лукавый был сговорчивее. И хотя это был довольно нелюдимый дракон, он спокойно принимал угощения из рук диатрис и достаточно послушно прилетал на зов флейты.
Словом, Гидра делала первые шаги в отношении с отцовскими драконами. Хотя они все понимали, что между ними никогда не возникнет никакого подобия дружбы.
Кроме драконов, были у Гидры и другие сложные взаимоотношения, что требовали внимания. Так, она походатайствовала о сёстрах. И Лару, и Летицию решила послать на обучение в Рааль, надеясь, что там они найдут не только высшее общество, но и радость, которая была нужна светским леди – балы, платья по последней моде и кавалеры.
Но если Лара была спокойна даже после всего минувшего, то Летиция, услышав о решении Гидры, попросила поговорить с ней наедине. Та согласилась.
– Скажи, – юная Летиция долго мялась перед коронованной сестрой, пряча глаза в пол. – А мама, она…
– Её держат в столичном монастыре Мар-Мар. Ей не вынесут смертный приговор, пока она в положении, – вздохнула Гидра и покосилась в окно, глядя, как во дворе Оскала выстраивается целая стая кошек.
Она сознательно умолчала некоторые подробности о матери. Иерофант Мсара лично следил за леди Ланхолией и не раз упоминал, что бывшая ведьма с трудом связывает слова между собой и, кажется, теряет разум.
«Колдовство, увы, забирает свою плату».
– Но потом её казнят? Сожгут? – Летиция вся съёжилась в своём детском, но уже траурном чёрном платье с кружевной пелеринкой на плечах.
– Не знаю, – признала Гидра. – Иерофант вряд ли позволит жить женщине, которая поставила Рэйку под такую угрозу.
«Вот только никто не знает, что эта угроза следует за мной, и без неё моё правление было бы ознаменовано бессмыслицей и разрухой».
Кукольное лицо Летиции погрустнело. Гидра положила руку ей на плечо. Диатрис чувствовала себя очень непохожей на собственную сестру, но понимала, что у Летиции больше никого не осталось – Лара всегда была чересчур увлечена кавалерами и не привыкла снисходить до младшей.
– Мы увидим, – сказала она. – Может, мне ещё удастся что-нибудь сделать. А ты пока собирайся. В Раале живёт моя подруга Аврора. Она покажет тебе там всё.
– Хорошо, – согласно кивнула Летиция. Так покорно, что Гидре невольно стало неуютно. Она похлопала её по плечу и сказала:
– Эй, выше нос. Дорг – столица. Чего там только нет! Увидишь золотые шпили и самые красивые балы. И…
– Я не про это, я… хотела попросить у тебя прощения.
– За что?
– Я, когда была в Лорнасе, взяла это. Твоё, – и Летиция протянула ей вышивку с Бархатцем. – Лара сказала, что это надо выкинуть, и я забрала себе. Чтобы она этого не сделала. И всё никак не могла тебе отдать…
Гидра расплылась в улыбке и обняла её.
Вечером, когда она сидела в гостевой спальне Оскала – поскольку её личная была переделана в гардероб, а в материнской ей обживаться совсем не хотелось – она гладила вышивку рукой. И слышала шёпот над своим ухом:
– Сколько любви в этой вещи.
– Это мой котик, – объяснила диатрис. – Он был моим другом всё детство. Сейчас у меня много кошек. И раньше мне казалось, никто не сможет заменить его. Но теперь я чувствую, что это и так, и не так одновременно.
«Примерно как с тобой».
Тихий смешок его был ей ответом.
Отложив вышивку, Гидра взяла другую находку – прямо из отцовского бюро. Под конвертами и учётными книгами она нашла подвеску в виде нарядной птицы. Она смутно припоминала, что эта вещица ей для чего-то нужна, словно о ней когда-то шла речь; и поэтому прихватила её для себя.
И тут на подоконнике раздался глухой бом. Очередная полосатая посланница проникла внутрь и запрыгнула к Гидре на кровать. Она внимательно посмотрела диатрис в глаза – и та увидела.
Тёмный кабинет, напряжённые разговоры двух сановников. Спрятанные от ревизии деньги в сундуке и беседы о переправлении их в доверенному лицу в Благовест на корабле «Кеа».
– Спасибо, – Гидра ласково погладила кошку по спине. А затем вздохнула и потянулась к блокноту.
«Корабль “Кеа”… сундуки…»
А затем вздохнула и откинулась на постели.
«Везде нужно наводить порядок. А кошки – не ласточки, с острова на остров ко мне не прилетят. Придётся постоянно ездить. Но это нужно. Только так у Рэйки будет шанс на спокойную жизнь».
После Аратинги Гидре пришлось переключить своё внимание на внешние границы. Два давно молчащих форта, как выяснила разведка, скрывали под собой скрытую золотодобычу барракитов. Поэтому она позвала Мордепала и хорошенько прошлась по горным укреплениям, а также по всем выстроенным захватчиками дорогам, что вели к северным портам. Переправы же и порты, сооружённые на мелких речках, она сохранила и велела использовать уже для рэйкских шахтёров.
– И как бы мы без драконов выковыривали их из этих фортов, – ворчала она, прогуливаясь с Энгелем по берегу Тиванды.
– Примерно как я когда-то со своими полками, – иронично вздыхал он ей в ответ.
Они виделись не так часто, как хотелось бы, но жалеть было не о чем: всякий был занят своим делом, как и прежде. Если Гидра оказывалась слишком далеко от побережья, она знала, что здесь лхам не найдёт её. Но и по возвращении она не всегда встречала его у реки: тот скользил по окрестностям Мелиноя, сам прикладывая руки к своему городу, и, говорят, в верховьях Тиванды появились тигры. Обычные, впрочем – рыжие с чёрными полосами. Однако любой бы догадался, что это как-то связано с влиянием Мелиноя.
Словом, Гидра могла не переживать, что её призрачный супруг томится скукой. И со спокойной душой посвящала себя Рэйке. Она вместе с Лесницей объехала каждый остров, лунар за лунаром изучая порядки, приручая кошек и внося решения Энгеля в самые разные области жизни. Она побывала на лесистом Тисе; усеянном виноградниками Лавиле; вспаханном Благовесте; и вновь вернулась на скалистый Дорг.
Некоторые трудности ей предстояло решать без призрачного советника. Так, ей донесли, что Жемчужный продолжает нападать на людей на Аратинге.
«Этого Энгелю лучше не знать», – справедливо подумала Гидра. И стала собираться на свой родной остров, изобретая варианты решения вопроса. – «Жемчужный привык к вседозволенности и не позволит мне указывать. Нужно будет придумать, как отвлечь его на диких животных или домашний скот».
За сборами её и застала Аврора. Бывшая фрейлина с тех пор проживала в Раале, и, по слухам, всё-таки нашла общей язык с ди Монифой. Больше всего её интересовали науки управления, и она стала изучать то, что раньше ей было недоступно по статусу: экономику и законы.
Увидев Гидру, что, не успев приехать, уже уезжала, Аврора решила заглянуть к ней. Они сперва, конечно, обнялись. А после Аврора сказала:
– Не думаю, что после столь долгого моего отсутствия из меня хорошая фрейлина…
– Да брось, – фыркнула Гидра и кинула к своим записным книжкам вышивку Бархатца. Её она возила с собой везде, равно как и серьги с полумесяцами.
– Нет, я правда бы хотела снова стать твоей компаньонкой.
Гидра посмотрела на неё внимательно. И ответила:
– Только если ты будешь советницей, дорогуша. Держать тебя в прислуге – непозволительная роскошь для монарха, которому нужны такие ум и преданность.
– Но я не столь много прочла, чтобы…
– Ты прочтёшь, – отмахнулась Гидра и обняла её вновь – тёплую, мягкую, будто лошадиную шею. – Я этим хотела сказать, что рада, если ты будешь сопровождать меня. Только не в роли прислуги. Хорошо? Видишь, как я косноязычна…
– Вовсе нет, ты просто опережаешь собственную мысль, – и Аврора повернулась к двери, чтобы тоже пойти велеть собрать свои вещи, но задержалась и заметила:
– Кстати, Летиция очень умная девочка. Правда, непоседа… нашла в моём сундуке то самое украшение от матери. А я так далеко его спрятала, что сама бы ни за что не отыскала. Хочешь, покажу?
Гидра кивнула. И Аврора в своём чёрном платье – она носила траурные одежды даже тогда, когда диатрис перестала – подошла к ней с подвеской, что сверкнула радугой на фоне тёмных рукавов.
Это был не павлин, как Аврора говорила ранее. Это было что-то среднее между фазаном и райской птицей. Яркая фигурка, просто созданная, чтобы составлять пару другой такой же.
Гидра взяла её в руки. Присмотрелась. И вздохнула:
– Я видела вторую часть этого украшения. Оно парное.
– Где? – изумилась Аврора.
«Может, я зря это скажу», – подумала диатрис, но молчать уже не могла.
– В выдвижном ящике у Тавра в кабинете.
Бывшая фрейлина застыла, широко распахнув свои светло-карие глаза. Казалось, можно было услышать стук её сердца.
– Но… я думала, это павлин…
– Ты никогда не видела павлинов, да?
– Но ведь не просто так именно Вазант забрал меня после её смерти…
– Тавр бы не забрал. Его уже очаровали.
Несколько мгновений они стояли, рассматривая друг друга, словно в первый раз. Гидра тщетно искала в мягком, почти детском лице Авроры, в её больших глазах и мягких червонно-русых кудрях черты отца.
«Ты на него совсем не похожа», – подумала она. – «Да и на Вазанта не очень. Ты похожа на Сагарию – женщину, о внимании которой мечтали марлорды всей Рэйки».
Смущённо пожав плечами, спрятанными под дымчато-серой паллой сари, Гидра посмотрела в пол и молвила:
– Ну, это ведь на самом деле не так уж и важно. Ты можешь гордиться своим происхождением от Сагарии, и тебе следовало бы обучаться не законам, а пению.
– Нет, это важно, – Аврора дрогнула и шагнула к ней. Их лица встретились. – Я была бы так счастлива быть твоей сестрой, моя дорогая. Теперь уж наверняка никак не узнать… но, если я буду думать так, я… – её голос оборвался широкой улыбкой, которой не требовалось пояснений.
– Так о чём разговор! – всплеснула руками Гидра и прижала её к себе.
Что бы ни было в прошлом, которое перемешало судьбы их родителей не хуже, чем их собственные, – оно осталось в прошлом.
«И нельзя сказать, что теперь об этом никак не узнать, раз кое-кто об этом, выходит, знал уже давно», – подумала Гидра, зарываясь носом в её длинные пахнущие мятой волосы. – «Но сначала дела».
Они поехали на Аратингу вместе с Летицией. Под опекой ди Монифы и Авроры девочка расцвела. Однако она тоже подстригла волосы под каре, как когда-то Гидра, и на корабле беспрестанно рассказывала о науках, что ей преподавали замковые наставники.
– Кстати, – перебив саму себя, сказала Летиция, когда они все втроём вышивали в каюте «Морской кошечки». Впрочем, Гидра скорее протыкала себе пальцы, чем хоть что-то делала. Зато Аврора и Летиция складно плели очень детальный гобелен: он изображал золотых драконов, формирующих знак Астрагалов на белом фоне. – Лара говорит, что ей нравится сын лорда-адмирала Хойи, Гельм Хойя. И она вокруг него и так, и эдак, а он ей не даётся. Говорит, отец ему велит ждать, когда ты из траура выйдешь, чтобы свататься к тебе.
Гидра никогда не отличалась памятью на имена. Но недавно, на острове Тис, один юркий котик принёс ей видение из имения Хойя. Прелестный молодой человек – статный, умный, рассудительный, с добрыми карими глазами – Гидра вспомнила его.
И пожала плечами.
– Хойя уже шесть поколений не имеют крови доа, – ответила она. – Так что пусть женятся.
– Ты им скажешь? – обрадовалась Летиция. – А то она своими вздохами перекрывает любой наш разговор! Злится на тебя, что он тобою должен быть заинтересован, тогда как она его уже своим считает.
– Да скажу я, скажу, – проворчала Гидра и облизнула уколотый палец в очередной раз.
«Выходит, здесь, в этой комнате, нас три сестры», – подумала она, поймав взгляд Авроры. И та улыбнулась ей: их мысли были одинаковы.
Кроме юной Летиции, никто не смел заговаривать с диатрис о перспективах её брачного положения напрямую. Да и кто бы стал задавать столь непристойные вопросы такой женщине? Надев ярко-алое сари, она шагала по паласу Оскала, сопровождаемая свитой из котов, прямо в Пруды. Даже Лукавый, заслышав её шаги, почему-то юркнул под воду.
И она осталась наедине с Жемчужным.
– Ксахр! Ксахр, – слышала она урчание Лукавого из-под бурлящей воды, и Жемчужный косил на звук его голоса своим розовым глазом.
Гидра скрестила пальцы внизу живота и посмотрела на светло-серого дракона. Он казался продолжением тумана, и его тяжёлый, задумчивый взгляд словно что-то вопрошал.
– Ксахр, – заговорила диатрис. – Кажется, ты получил своё имя.
Истинное имя дракона люди могли лишь подслушать из обращения других драконов, а до тех пор именовали их так, как сами считали нужным – но на подобные клички они не отзывались.
Ксахр ответил ей мрачным клёкотом из глубины глотки. «Его имя похоже на возглас драконьей печали».
– Ты знаешь, зачем я пришла, – Гидра не питала иллюзий насчёт того, что он поймёт её слова. Но её мысль – наверняка. – Тавр больше не правит островом. Здесь, среди скал и пары пальм, тебе тесно и нет добычи, которая увлекла бы тебя. Поэтому я хочу, чтобы ты отправился со мной на Благовест.
