Текст книги "Моргемона (СИ)"

Автор книги: Ирина Орлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)

«Аврора? Даже она сгорела?» – подумала Гидра и сделала несколько надломленных шагов вперёд. А затем замерла.

В небе показался светлый силуэт Жемчужного. Тот словно купался в чёрном дыму. Мелькнув над замком, над портом, он вдруг догнал длинный шипастый хвост Мордепала и звучно щёлкнул челюстями.

Мордепал был больше него раза в два. Однако с необычайной для его размеров лёгкостью развернулся в воздухе и окатил Жемчужного залпом алого огня. Тот вырвался из пламени, нервно отмахиваясь крыльями.

Теоретически, драконы могли сгубить друг друга своим огнём. Но для этого противник должен был быть ещё старше и сильнее. А так им лишь щипало перепонки, и напитанная драконьим жиром грива могла начать тлеть. Но в целом друг против друга драконы применяли клыки и когти.

И клыки тупорылого Мордепала с тяжёлой челюстью были жутким оружием: они чуть не сомкнулись на задней лапе Жемчужного.

Но на помощь брату – или сестре, что в случае драконов не имело никакого значения – примчался сине-серый Рокот. Его белое пламя на мгновение отвлекло Мордепала, и вот уже оба дракона ввязались в драку с более крупным и злым собратом.

Рокот и Жемчужный были благородной породы. У них были длинные гривы, изящные лапы, змеиные шеи и умные морды. Мордепал же происходил из куда более воинственной стаи. Его светло-бурая грива была редкой и перемежалась с шипами, а могучие лапы словно были предназначены, чтобы рвать на куски сородичей. Перепонки его крыльев тянулись до самой шипастой шишки на хвосте, делая его силуэт более грузным и неповоротливым, тогда как у Рокота и Жемчужного перепонка кончалась на одной трети хвоста.

Тем не менее, Мордепал был быстрым и яростным зверем. Он постоянно слепил противников своим алым огнём и вихрем смертоносных когтей налетал на них снова и снова. А два дракона увиливали, помня ещё с младых лет, как когда-то сражались у Оскала – они опасались Мордепала тогда и избегали открытой драки и теперь.

По всей видимости, Тавр не отдавал им приказа драться. Они просто вылетели сами, увязавшись за сородичем и решив втянуть его в свой лётный танец. Но, ощутив агрессию от него, стали быстро исчезать, скрываясь в чёрном дыму то там, то тут.

Однако их небольшая стычка раскочегарила весь Мелиной. Жар валил, кажется, уже от земли. И Гидра поняла, что не может стоять на месте, дожидаясь, пока обуглятся ноги. С дрожью вдыхая дым, она поковыляла в сторону Лорнаса.

«Неужели Схали заберёт всех сегодня?» – стучало в её голове. Она спотыкалась, налетая на обожжённых людей, и беспорядочно перебирала ногами, будто уже мёртвая моргемона в свадебном платье. – «Только не Аврору и не Лесницу. И не городских кошек. Хотя бы не Лесницу…»

Она переоценила свои силы. Долго бежать в дыму не сумел бы и рыцарь, а истощённая девушка в корсете не одолела и квартала. А когда над головой замелькали тени, она поняла, что в глазах рябит. Голова закружилась.

Гидра облокотилась на горячий фонарный столб и остановилась посреди охваченной хаосом улицы. Сознание угасало. Не огонь, так дым губили её.

Последним усилием она подняла голову и увидела: громадная туша опустилась на переулок. Лапы, больше неё размером, оперлись одна о крышу дома, другая – о брусчатку. Когти сжались, как у кота, проламывая черепицу, а шея напряглась, чтобы из глотки исторглось пламя – и прокатилось по всей улице над нею.

Гидра оглянулась, увидев за собой лишь ад из угля и камня. А потом обернулась и встретилась с красными рубинами глаз Мордепала. Его морда, громадная, как диатрийская карета, склонилась над проулком.

И приоткрылась, будто улыбаясь.

– Ну наконец, – промолвила Гидра, любуясь вестником смерти, охваченным дымом. Короткая грива переливалась в отблесках пламени, а острота шипов скрадывалась облаками поднятого пепла.

Дракон повернулся к ней боком своей короткой морды. Сощурил багрово-красный глаз.

Теперь в ней не было страха. Чего хотеть? Она мечтала лишь о смерти.

– Давай же, – сказала она и закашлялась. – Я ненавижу тебя. Ты ненавидишь меня. Смысла противиться уже нет. И мы оба ненавидим эту проклятую жизнь. Преврати же меня в ничто, Мордепал.

Урчание гулким рокотом отозвалось из его груди. Гидра закрыла глаза и почувствовала, как огромные зубы сомкнулись на её теле, захрустев костями.

Если б кто спросил у неё, каково это – умирать, она бы ответила, что это столь же утомительно, сколь и жить. Боль терзала её с ног до головы. Жаркая влага драконьего рта сдавливала грудь. Жестокий горячий ветер трепал босые ноги и волосы. Но долгожданное забвение всё не наступало. Напротив, боль тянулась и тянулась, будто не собиралась заканчиваться.

Лишь на какое-то время тьма поглотила её сознание. Стало пусто; но ненадолго.

Боль вернулась. А под дрогнувшей от судороги рукой была лишь жаркая драконья чешуя.

Из горла исторгся стон, и Гидра поняла, что ещё жива. Она с трудом разлепила веки и обнаружила, что лежит в густой траве, меж кустами плюмерии. А рядом с ней ворочается ржаво-рыжий Мордепал. И её сухая ладонь троекратно меньше той его чешуйки, на которой лежит.

Голову раскололо мучительным звоном. Словно кто-то забил в колокола прямо в её черепе. Сжав зубы, Гидра вновь застонала, и слёзы полились по щекам.

Всё внутри горело огнём. Каждый вздох причинял боль внутри, а попытка пошевелить ногами превращалась в ни с чем не сравнимую пытку.

– О-о Боги… – взвыла Гидра, обращаясь к тем, кто никогда не отвечал ей.

Стена драконьей шеи шевельнулась. Ржавые чешуйки понеслись, мелькая, перед глазами. Над ней поднялась тяжёлая морда Мордепала. Он склонил голову и повернул её боком, наблюдая сверху. И оценивающе посмотрел на распластавшуюся, изломанную диатриссу.

– Т-ты что… не сожрал меня… а притащил в своё логово? – иссушённым ртом всхлипнула Гидра. – Как… принцесс в чужеземных сказках?

«Но потомки доа-то знают, что на самом деле драконы приносят еду домой только в том случае, если хотят прикормить своих детёнышей. А нежные принцессы для этого хорошо подходят».

Мордепал не отвечал ей. Он склонился чуть ниже, обдав её жарким выдохом из своих ноздрей. И вновь задвигался. Его чешуя снова зарябила перед глазами, но теперь Мордепал опустился на землю так, чтобы его тяжёлая шипастая челюсть была совсем рядом с Гидрой – только руку протяни.

– Да чтоб тебя… – жмурясь от боли сломанных костей и рёбер, вонзающихся в плоть, процедила Гидра. И действительно ткнула его в бок челюсти. – Давай уже… Ну…

«Если он потеряет ко мне интерес и просто улетит, меня заживо будут жрать муравьи и грифы».

Но Мордепал, вопреки своей взрывной натуре, даже не обращал на её тычки внимания. Плёнка затянула его глаза, а затем веки закрылись. Похоже, он собирался поспать где-то глубоко в лесу, куда не долетали ни звуки колокола, ни марш барракатских солдат.

Гидра сморгнула влагу с глаз и, хватая ртом вздох так, чтобы лишний раз не шевельнуть грудью, посмотрела на небо. На бледной синеве прорезались первые звёзды.

– Проклятье, – выдохнула она и тихонько захныкала, не в силах больше терпеть боль.

Вскоре её одолела мучительная горячка. Она не могла заснуть, ибо всякая попытка провалиться в сон будила её, будто тычок кинжала в живот. Но и бодрствовать не могла. Каждая минута наяву превращалась в час худших тюремных пыток.

– Не могу-у-у… – еле слышно подвывала Гидра, давясь слезами. – Убе-ей…

Дракон оставался глух.

Девушка стала терять сознание вместо отхождения ко сну. Раз за разом она проваливалась в болезненное марево. И просыпалась, когда Мордепал решал перебрать лапами во сне или лечь поудобнее, отчего трещали все окрестные деревья.

В один из таких моментов, когда он разбудил её, свистнув в воздухе шипастым хвостом, Гидра проснулась вновь. И заныла едва слышно:

– Чёрт бы тебя побрал, поганый драконище, и Тавра, и Эвана, и Мелиной, и… а-а… – но очередной вздох перебил её, и она вновь зашлась слезами. Хотя глаза уже горели и чесались, она не могла перестать рыдать.

И тут до неё донеслись тихие возгласы:

– Разговаривает!

– Черт меня возьми…

– Жива!

– Вот тебе и Моргемона…

Несколько камушков скатилось по склону и запуталось в её волосах.

– Осторожнее, – громко шипел кто-то.

– Цыц! Разбудишь!

– Отойдите все, я сказал!

Вновь покатились камушки. Гидра замерла, набрав воздуха в грудь. И скосила глаза.

Широкая тень пала на неё, и она увидела диатрина Энгеля.

Сердце пропустило удар. Гидра округлила глаза. Но это был он: белый плащ почернел от копоти и земли; не парадная, а обычная чешуйчатая броня покрывала тело; и правый глаз был спрятан за обмоткой из бинтов.

Он смотрел на неё с таким же удивлением, как и в первый день, и её рыжина отражалась в его прозрачном белом глазу.

Гидра приоткрыла рот, задрожав, но он прошептал:

– Тихо, тихо, не разбуди. Живая?

– Он меня даже не убил! – жалобно простонала Гидра, не в силах ответить ему таким же шёпотом. Изнутри её будто кололо десятком ножей.

– Ш-ш-ш, – зашипел было Энгель, но было поздно: Мордепал открыл глаза.

– Назад! – крикнул кто-то сверху, и раздался треск веток и топот.

Энгель замер, соскользнув по склону чуть ближе к Гидре, и поймал взгляд багровых очей дракона. Тот был сонным, но всякий знал, что Мордепал лёгок на подъём и легко приходит в ярость. В груди его что-то заклекотало. Он вытянул шею вперёд, но Энгель не двинулся. Дракон скосил глаза на Гидру; словно подумал мгновение; а затем обдал их обоих жарким выдохом из ноздрей и отстранился на добрый десяток метров, устроившись лёжа на двух локтях.

Диатрин неотрывно следил за ним, держал его взгляд. А руки его подобрались к плечам Гидры и обхватили за предплечья. Та вздрогнула, как обычно; но привычная судорога отозвалась такой болью, что она вновь едва не взвыла.

– Сейчас заберём тебя отсюда… – негромко произнёс Энгель и потянул её вверх по склону.

Рёбра кинжалами вонзились в Гидру внутри. Она захлебнулась криком. Диатрин тут же замер, а Мордепал резко поднял голову и растопырил перепонки за висками, настороженно наблюдая за ними.

– Не трогай, не трогай! – вопила Гидра. – Просто убей меня, раз сам ещё не помер!

Её стоны огласили весь лес. Запрокинув голову, она видела других солдат диатрина выше на склоне. Они тревожно выглядывали из-за деревьев.

– Аккуратнее! – прошипел один из них, седой, закованный в латы воин. – Может, хребет!

– Ногой пошевелить можешь? – тут же спросил Энгель.

Гидра стиснула зубы и с ненавистью повела ступнёй.

– Только если б ею тебя пнуть! – прошипела она.

Из леса зазвучал смех. Энгель вздохнул и ответил иронично:

– Я понял, что Мордепал нашёл в ней: родственную душу.

Смех стал громче, и Гидра сама тоже хохотнула, но тут же вновь сжалась:

– Ай-ай-ай…

Мордепал издал угрожающее урчание и склонился ближе, бросая на них тень. Энгель снова замер. Он держал драконий взгляд со всей выдержкой потомка Гагнаров. Гидра не знала, какую мысль диатрин оставлял в голове для столь вспыльчивого зверя. Однако Мордепал отзывался на это положительно и в итоге вновь вернулся на место своего возлежания.

– Он её защищает? – любопытствовали голоса.

– После того, как потаскал в зубах-то?

– Ну, говорят, Мордепал никогда не был деликатен с людьми…

Энгель убедился, что дракон перестал угрожающе буравить их взглядом и вновь склонился к Гидре:

– Где болит? – спросил он, будто врач.

Гидра сдавленно выдохнула и выжала сквозь зубы:

– Рёбра… ноги… голова.

И поняла, что бессилие и слёзы накатывают вновь. Даже при всей нелюбви к тому, чтобы плакать перед чужими.

– Значит, тебя даже на руки не взять, – пробормотал Энгель и, сидя рядом на коленях, поднял голову к лесу, где прятались его солдаты. – Носилки нужны!

– А дракон?

– Я отвлеку его. Сбегайте за носилками! – после чего он вновь перевёл взгляд к Гидре и неожиданно ласково провёл рукой по её волосам. – Не волнуйся. Наш доктор Вильяс тебя мигом на ноги поставит.

Но Гидра уже вновь глотала слёзы и глядела на диатрина с отчаянной злобой.

– Какой к чёрту доктор, – цедила она сквозь зубы. – Бросил Мелиной, всех. Аврору. И Лесницу. Все сгорели, и брат твой сумасшедший… Ай-ай-ай…

– Сгорели? – ужаснулся Энгель.

– А ты думаешь… ты думаешь, Мордепал прилетал помиловаться с драконами Тавра?! – выкрикнула Гидра и вся натянулась, как струна. Но тут же вновь обмякла, дрожа.

Энгель поджал губы. Его хмурое лицо повзрослело за минувшие три лунара. И он ничего не ответил на это. Лишь погладил её вновь и стал рассматривать следы зубов на её веснушчатом теле. Клыки Мордепала, острые, как ножи, вспарывали плоть до невольного легко. И везде, где они до этого держали Гидру, остались глубокие порезы.

Но корсет, как ни странно, уцелел.

– Похоже, корсет защитил поясницу, – признал Энгель, рассматривая Гидру и склоняясь ниже к ногам. – И платье… свадебное?

– Прекрати таращиться! – вновь выкрикнула Гидра. Исступление и отчаяние делали её совершенно необходительной.

Он вздохнул и сел ровно. Вскоре его солдаты вернулись с носилками, и Энгель, велев им обойтись с диатриссой как можно осторожнее, вышел чуть вперёд, чтобы отвлечь внимание Мордепала на себя. Он старался ничего не говорить на сциите. Помня историю знакомства этого дракона и Эвана, он просто держал себя статно и спокойно.

Это помогало. Мордепал иногда поднимался выше, топорща свои перепонки и распушая гриву; но потом укладывался обратно и постоянно отводил морду подальше от Энгеля.

Гидра ругалась на чём свет стоит, заглушая свою боль, пока рыцари перекатывали её на сварганенные из чьего-то плаща и палок носилки. Но солдаты были не из робких. Они вовсю подшучивали, и стоны диатриссы то и дело походили на смех.

– Видали, Рыжая Моргемона всё-таки стала доа: она освоила драконий лёт…

– …у него во рту!

– Ха-а-а… – отзывалась Гидра и плакала, но на душе ей становилось гораздо легче.

Мордепал не последовал за ними. Диатрин и рыцари покинули злосчастную поляну плюмерий и удалились глубже в лес, где в скрытой от чужих глаз лощине была их ставка. Гидра видела натянутые меж деревьями палатки, посты дозорных, потрёпанных войной лошадей, ящики с припасами и стойки с оружием. Воины приходили в восторг, услышав, что прилетел Мордепал, да ещё и с принцессой. По их мнению, это был добрый знак. И Гидра не раз услышала, что Энгелю советовали вернуться к дракону и попытаться наладить с ним контакт.

В первую очередь он велел принести её в свой шатёр, устроенный подле небольшого водопада, откуда набирали воду для всего лагеря. Гидру переложили с носилок на шкуры, постеленные на соломе, и деловитый молодой врач склонился над ней. Он безжалостно прощупал места перелома и сообщил, что ничего страшного, на первый взгляд, не случилось: диатриссе нужно лишь обеспечить обезболивание и покой для сломанного ребра. Если бы было внутреннее кровотечение, она бы уже погибла, поэтому он предположил, что обошлось.

– А нога? – простонала Гидра, не в силах сделать хоть один глубокий вдох.

– Нога не сломана, но укус оголил кость, вот и болит. Это посерьёзнее будет. А вот тут зашить надо… – бормотал доктор Вильяс, почёсывая подбородок. – Обезболивания у нас, к сожалению, уже не осталось. Придётся так. Ну-ка, Ваше Диатринство, подержите…

– Нет! – вдруг заорала Гидра и так брыкнула ногами, что врач едва увернулся. – Я больше не могу терпеть! И не буду!

Энгель посмотрел на неё с жалостью, и Гидра вцепилась в его покрытую шрамами руку, как тонущая – за соломинку.

– Пожалуйста, дайте мне хоть выпить! – взмолилась она, припоминая, что именно этого просят мужчины, если им надо что-то резать или шить. – Или убейте. Только не мучайте. Я не смогу.

Врач, поправляя очки, пробормотал себе под нос что-то в духе «и правда, яростная, как моргемона», и выжидательно посмотрел на диатрина.

– Алкоголь разжижает кровь, раны хуже заживают, – сказал он.

– Я знаю, – кивнул Энгель и вновь погладил Гидру по голове. Та, ощутив в нём некий бастион безопасности, без промедления придвинулась к нему ближе и впилась тонкими пальцами в его ладонь. – И всё же диатрисса не заслуживает усугубления своих мук. У меня при себе нет. Может, кто из солдат имеет при себе спиртное…

– Я спрошу, – сказал доктор и поднялся, покинув полумрак шатра.

Они остались наедине, и Гидра обмякла. Она прижималась щекой к тыльной стороне ладони диатрина и стискивала его пальцы так крепко, будто только он один мог обеспечить ей спокойствие.

Но дышать было тяжело.

– Если б ты только знал, что там было, – прошептала Гидра и закрыла глаза. Её рыжие ресницы дрожали.

«Я говорю с ним, ничуть не боясь его; мне всего-то надо было разозлиться как следует, а ему, напротив, охладить свой пыл на войне».

Вторая рука диатрина вновь стала водить по её голове, приглаживая слипшиеся всклокоченные волосы.

– Что было? – спросил он тихо.

Гидра набрала чуть-чуть воздуха и, прерываясь на вдохи, проговорила:

– Эван короновался в Мелиное. Потом сказали, что тебя барракиты убили. И он на мне жениться решил. А диатрис убить нас с Авророй пыталась. Мы видели Мелиноя. И мы были на свадьбе, когда прилетел Мордепал. Жив ли хоть кто-нибудь теперь – не знаю.

Красивое лицо Энгеля исказилось шоком.

– Чёрт побери, – выдохнул он, из всего услышав лишь то, что хотел. – Но мы даже побеждали на предгорьях. Не убили меня.

– Гонцы сказали, что сами видели!

– Саботаж.

– Диатрис и марлорд Вазант теперь единственные, кто противостоят проклятому Тавру и не менее проклятому Эвану, если тот, конечно, жив ещё!

– Так ты не заодно с Тавром?

Вопрос застал Гидру врасплох. Она посмотрела на Энгеля настолько удивлённо, будто диатрин на её глазах превратился в какого-нибудь демона или диманта.

– Да разрази меня гром, если б я хоть раз в жизни была с этим ублюдком заодно, – прошептала она и вновь закрыла глаза.

Она услышала, как диатрин выдохнул с улыбкой на устах, и ей стало легче. Он ничего не сказал – но этого и не требовалось.

«Кажется, та ночь, когда я дала ему пощёчину, была тысячу лет назад».

– Ваши Диатринства! – врач заглянул внутрь, а за его спиной слышался звон множества стальных сапог. – Благородные сэры утверждают, что для диатриссы им своего бренди не жалко. Пусть хоть в запой уйдёт, говорят они, лишь бы была здорова!

9. Полевой совет

Обманом и уловками Гидра всё же была вынуждена пережить несколько медицинских процедур, но, благодаря доброй дозе бренди, ей море казалось по колено. И хотя она успела наговорить гадостей решительно всем, гораздо больше было непрошенных сентиментальных слёз, которые беспрестанно сжимали горло после осознания своего странного, поистине чудесного спасения.

Поэтому из последующих часов диатрисса запомнила немногое: врач, истерзав её в должной степени, напоил её отвратительным настоем на плодах хлопкового дерева, что был на вкус как пыль. А после, обругав весь мир за свои страдания, Гидра всё-таки уснула. Хотя перед сном успела многократно нарушить собственную неприязнь к чужим касаниям. Она постоянно прижимала к себе руку диатрина и, кажется, даже просила его не уходить.

Можно сказать, ей удалось выспаться. Была то заслуга хлопкового отвара или доброй половины бутылки бренди, она спала без задних ног и не видела сновидений.

Зато пробуждение было отвратительным.

– Просыпайтесь, диатрисса, отбой закончен.

Она скрипнула зубами и, выдернув из-под своей головы подушку, метнула её на голос.

– Исчезните все! – выдохнула она, вновь возвращаясь в поломанную клетку своих рёбер, где не могла вздохнуть без боли.

– Диатрисса, отставить обстрел.

Она открыла глаза и увидела Энгеля, что перехватил подушку за мгновение до попадания в своё лицо, и теперь мелкий лебяжий пух летал по шатру.

Резкий полуденный свет пробивался внутрь сквозь занавес. В воздухе висели крупицы подсвеченной пыли. Гидру кольнуло испугом, и она попыталась сесть, но, дёрнувшись, поняла, почему не стоит этого делать. И смущённо отвела взгляд.

От диатрина больше не веяло благодушием и теплом, он стоял, одетый в свою чешуйчатую броню, и лицо его было угрюмым, а взгляд – скорее настороженным, чем сочувствующим.

– Вам лучше, я посмотрю?

«Лучше?» – возмутилась про себя Гидра, хватая воздух мелкими глотками.

– Не туда смотрите, – ответила она негодующе. – Я не могу даже вдохнуть как следует!

– Ну чего вы хотели со сломанным ребром.

Гидра обиженно отвела взгляд. Она и сама бы предпочла сделать вид, что всех вчерашних слёз не было. Но возвращение к должному титулованию было хуже любой тюрьмы. Она задышала ровнее и незаметнее.

– Я…

– Исходя из ваших слов, диатрис Монифа может быть в опасности. Если Мелиной уже под влиянием Тавра, то хотя бы её я намерен от него оградить, – проговорил Энгель ровно, чеканя слова, будто шаг по мостовой. – Разумеется, пойти против воли действующего диатра я не имею права. Да и ваши слова об её покушении на Аврору меня смутили. Всё это требует обсуждения, вот я и разбудил вас. Проведём совет здесь.

– А если мне нужно по нужде?

– С вашей стороны из шатра есть задний выход, к зарослям. Помочь вам встать?

«Нет уж», – подумала Гидра и мотнула головой. Укушенная нога саднила, всё тело болело, но ещё больше мучила растоптанная вчера гордость.

– Если передумаете, позовите дозорного себе на помощь.

Она сдержанно кивнула. А он подошёл и вручил ей подушку. После чего направился прочь.

Но подушка тут же прилетела ему в затылок. Он дёрнулся и резко обернулся, и вновь с необычайной ловкостью ухватил подушку до того, как та упала на стоптанную землю.

Единственный глаз сверкнул возмущением – но взором замер на ней. Очевидно, ожидая объяснений.

– Покушение было не только на Аврору, но и на меня, – возмутилась Гидра, вся дрожа от слабости и одновременно от негодования.

– Думаю, детали лучше обсуждать при моём советнике из разведки, – сухо отметил Энгель. Его рука потянулась метнуть подушку назад, но он сдержался и подошёл, положив её рядом с ногами Гидры.

– А я думаю, напротив, есть вещи, которые мы должны обсудить без чужих ушей.

Энгель сощурился и медленно опустился рядом с ней на постель, настороженный, как дикий зверь. Гидра тоже напряжённо следила за каждым его движением, будто он был ржаво-рыжим Мордепалом.

– Ну? – спросил он.

– «Ну»? – передразнила его Гидра и вдруг вспыхнула, поняв, что донимает его из чувства, уж больно похожего на кокетство.

«Вся грязная, прожёванная драконом, едва дышащая моргемона – я кажусь ему не приятнее речного рака, вытащенного из грязи».

Эта мысль её не смутила. Потому что в её голове мрачными тучами роились те слова, что она шептала себе в бреду, когда лежала под лапами дракона.

Энгель не торопил её, но хмурился, ожидая.

– Знаете, – наконец заговорила Гидра, – я для себя кое-что поняла, когда шагнула Мордепалу в пасть.

Он поднял бровь в ответ.

– И когда оказалось, что я жива, я поняла ещё больше, – подогретая всей своей ненавистью к оковам дворянской крови, титулов и обязательств, продолжила диатрисса. – Поняла, что ненавижу вас за то, что это вы нашли меня.

– Кхм… – Энгель усмехнулся.

– И это вовсе не смешно. Почему меня не нашли какие-нибудь охотники? Барракиты? Монахи? Я сказала бы им чужое имя. Я ушла бы в иные земли. Я перестала бы быть диатриссой Ландрагорой Астрагал и стала бы кем-то ещё. А из-за вас мне теперь придётся снова нести это бремя.

Энгель в ответ покачал своей гривастой головой.

– Вы никуда не уйдёте, диатрисса. Вы ранены. В лесу дикие звери. И, вполне вероятно, вражеские солдаты.

– Я выздоровею, – настаивала Гидра. – И всё равно уйду хоть куда-нибудь.

– Я поклялся перед богами, что теперь отвечаю за вас.

– Вы не справились, – огрызнулась Гидра. – Поймите наконец, что я ни вас знать не хочу, ни всю вашу диатрийскую семью. Я хочу одиночества. Я едва не погибла уже столько раз за минувшие дни, что меня не пугает ваше осуждающее лицо и хоть тысяча таких же осуждающих лиц. Я сделаю, как захочу, только встану на ноги.

– Одиночества? И только? – Энгель пренебрежительно пожал плечами. – Если вы устали от обязательств высшего общества, это несколько другое. Это я готов понять.

– Даже если вы что-то не понимаете, не в этом суть. Я вот о чём: если бы я умерла, не было бы больше вашей жены и вашей луны. Так и считайте меня мёртвой! Можете даже устроить мне поминки, а ещё лучше – похлопочите за мой скрытый отъезд куда-нибудь подальше отсюда.

– Диатрисса, вы в своём уме? Никто не знает, переживёт ли Рэйка завтрашний день, а вы просите у меня подобное!

– Меня не волнует Рэйка!

– В этом мы с вами не похожи, – Энгель резко поднялся на ноги и бросил на свою благоверную негодующий взгляд.

– Злитесь, сколько хотите, но имейте в виду: я вам не союзник и рядом с вами не задержусь ни на мгновение, если мне станет легче!

– Это мы посмотрим, позволю я вам уйти или нет.

– Смотритесь лучше в зеркало, а я уйду!

– Моргемона! – в сердцах крикнул Энгель. – Воистину, вам обвенчаться бы с Мордепалом! Я помог бы вам, коль таково уж ваше самое отчаянное желание – остаться навеки одной. Но не надейтесь, что я брошу всю кампанию для этого каприза и помчусь ходатайствовать о вас куда-нибудь в Астегар!

– Считайте, мы договорились! – выпалила Гидра в ответ. Всю её грудь щемило желанием вырваться в новую, истинную жизнь, в которой не будет всего того, что ей доводилось терпеть из-за высокого происхождения.

Энгель шагнул к выходу.

– Не считаю! – рявкнул он упрямо.

Гидра швырнула подушку ещё раз, но на сей раз та пролетела через штору и упала куда-то на утоптанную землю лагеря. Острая боль пырнула диатриссу изнутри, и она вновь откинулась назад со сдавленным шипением.

Впрочем, она не стала дожидаться помощи от сердобольных рыцарей и сама кое-как выбралась к отхожему месту, благо то действительно было полностью скрыто от чужих глаз колючими зарослями с трёх сторон и задней стенкой шатра – с четвёртой. Потом она, хромая и дыша через раз, вернулась назад. И обнаружила гребень принца на его сундуке. Этим она незамедлительно воспользовалась, чтобы дрожащими руками разобрать свои волосы и привести себя в хоть сколько-нибудь привычный вид.

Платье с неё, конечно, давно сняли, и корсет тоже остался в прошлом. А в сорочке, сквозь которую просвечивали не столько непристойности, сколько синие отёки и ушибы, ей было неуютно. И она завернулась в шерстяной плащ Энгеля. А потом села изучать порезы на своих ногах.

Явившиеся в шатёр джентльмены застали диатриссу во главе стола. Она подняла на них свой яркий зелёный взгляд, чем тут же заставила рыцарей поклониться. Один из них принёс карту и разложил её.

– Итак, Ваши Диатринства и господа, – произнёс старший из рыцарей в потёртой чешуйчатой броне. У него была коротко постриженная борода и тяжёлый взгляд глубоко посаженных глаз. То был сэр Арбальд, капитан фронтового полка иксиотов. – Её Диатринство принесла нам тяжёлые вести с побережья. Можете ли рассказать подробно, что произошло в Мелиное?

Гидра посмотрела на сэра Арбальда, на Энгеля, на его главу разведки – юркого Манникса, а также на командира ополчения, сэра Котто. Пятым в их совете был уважаемый генерал Ричард с Дорга, ещё более почтенного возраста, чем сэр Арбальд. И, будучи раненым, он сразу же сел на раскладной стул, не чураясь присутствия диатрина и диатриссы.

Энгель был неприветлив, но не враждебен. Гидра посмотрела на него недовольно. Но принялась, отмеряя слова своими короткими вздохами, рассказывать.

Она поведала о том, как до них дошла весть о гибели Энгеля, а затем – как прошла коронация Эвана. Как молодой диатр поссорился с матерью и решил жениться на вдовствующей диатриссе. Как марледи Ланхолия Гидриар предлагала ей уехать, а марлорд Вазант сбежал прямо перед свадьбой. Как был убит лорд-канцлер Магр Денуоро, наместник Энгеля в Мелиное. И как она узнала, что диатрис Монифа повелела прикончить также и их с Авророй.

Тут Гидра замялась. Факт покушения был важен, но она не могла рассказать всё как есть.

– Как вы поняли это? – со знанием дела поинтересовался Манникс, внимательно рассматривая девушку своими бурыми глазами. Его каштановые волосы в полумраке шатра казались накинутым на затылок капюшоном, будто напоминая, что глава разведки – в своём роде шпион дел внутренних и внешних. – И как избежали?

«Не всё ли равно, если я попробую выразить, как есть?» – устало подумала Гидра. Нехватка воздуха лишала её привычных опасений, и она уже не в прежней мере тревожилась за то, что её обвинят в колдовстве.

– Это была магия, – сказала она прямо. – На нас натравили лхама Мелиноя. Тигра, убившего когда-то Сагарию Райскую Птицу.

Все пятеро закатили глаза и скрестили руки. Никто не посмел в голос обвинять диатриссу в том, что она говорит чушь, но это читалось в их лицах.

«Я не сомневалась».

– Я так понимаю, вы решили, что это из-за лилигрисов, – заметил Энгель. – Допускаю, что убийцы могли воспользоваться ими, чтобы запугать вас. Но Мелиноя не существует, диатрисса.

– Ха! – громко сказала Гидра им всем. И грудь её сдавило страхом, когда она вспомнила два глаза: будто две бесконечных ночи из мира до прихода людей.

– И всё же, почему вы решили, что это покушение со стороны диатрис? – аккуратно повторил свой вопрос Манникс.

«Да чёрт его знает».

– Я предположила, – пробурчала Гидра. Последовавшая череда неодобрительных вздохов заставила её повысить голос. – Отец бы убил меня с готовностью, я прекрасно это знаю! Но я уверена, что смерть Авроры ему была ни к чему! А диатрис Монифа ненавидела нас обеих.

– В этом вы правы, – нехотя согласился Энгель.

Последовала непродолжительная дискуссия. Гидра подтвердила догадки рыцарей о том, что диатрис возлагала на неё ответственность за повторный брак и винила её за сорванный траур. Диатрин печально соглашался с доводами своей благоверной, и никто не стал спорить о том, что, скорее всего, это был интерес вдовствующей диатрис Монифы.

И всё-таки способ покушения долго не давал покоя участникам совета. В рассказе Гидры они сильно сомневались, а та нарочно утаивала детали и умалчивала о своей связи с мелинойскими кошками. И вообще о своём интересе к магии. Она видела, что Энгель категорически презирает даже упоминание чего-то подобного.

«Не верит», – думала Гидра. – «Я и сама, кажется, не верила бы – в то, что кошки приносили мне цветы и ленты. Если бы не видела глаз этого лхама сама».

После этого её стали расспрашивать о дне свадьбы. Выслушав диатриссу в деталях, Энгель предположил:

– Похоже, Мордепала привлёк звон колоколов, как когда-то привлёк Лукавого. Причём он не прилетал на коронацию, когда триконх тоже не стихает весь день. Но второй такой случай был слишком скоро за первым, и это привело его в ярость.

Гидра поинтересовалась о судьбе Лукавого, и диатрин мрачно ответил ей, что марлорд Тавр уловками увёл его. Видимо, он знал более утончённые мелодии флейт – Энгель слышал их, но не сумел повторить. И мог лишь смотреть, как дракон покидает его немногочисленную армию.