Текст книги "Моргемона (СИ)"

Автор книги: Ирина Орлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

«Мадреяры владели драконами тогда, когда Вазант был ещё молод, но у них ещё осталось и логово для них, и полные стадами поля, и память о том, как управлять их вниманием с помощью еды. Вазант был не слишком рад моему замыслу, но жажда расквартировать у себя дракона превысила опасения».

Губы Ксахра натянулись, оскалились. Недовольный рокот прозвучал из глубины груди. Гидра на всякий случай отшагнула назад – но она уже знала, что её отступление не значит страх. Общаясь между собой, драконы точно так же частенько корректировали дистанцию. Когда один рычал, другой пятился, чтобы дать понять, что не хочет конфликта. Или оставался на месте, молча принимая вызов.

Умение проявить осторожность не было равно трусости.

И Ксахр понял её. Он склонил голову, топорща свою жемчужного цвета гриву. Но Гидра не посмела ни приблизиться к нему, ни коснуться его изящной морды.

У неё, в конце концов, был собственный лётный брак.

Чем дольше она общалась с Ксахром и Лукавым, тем лучше понимала, что выражение «всякий дракон имеет свой характер подобно человеку» и верно, и не верно. Они, действительно, отличались нравами. Но их было не так просто разделить на «спокойных» и «вспыльчивых», потому что они сочетали в себе контрасты, непривычные пониманию человека. И одновременно, действительно, имели некоторые повторяющиеся варианты поведения.

Так что Гидра отринула гордость и на всякий случай ещё раз прошерстила все драконьи книги Тавра. Пускай он и не стал доа, но всё же он успешно вырастил троих драконов и многое понимал о них.

Увы, но все запылённые тома хранили лишь древнее знание. Никаких записей самого Тавра. «Как всегда, никому не верил и всё хранил лишь в своей голове».

Однако кое-что Гидра всё-таки нашла. Это была бумага, спрятанная в один из старинных томов. Да так, что она бы ни за что не наткнулась на неё, если б не листала страницы одну за одной.

Это было отмеченное диатрийской бирюзовой печатью завещание диатра Эвридия. Оно гласило:

«Сим я,

Диатр Эвридий Астрагал, Марлорд Дорга и Тиса, заявляю:

Мой наследник, Эван, продал наши золотые рудники врагу из Барраката ради собственной выгоды. Он рассчитывал полученным откупом задобрить сильнейших лордов Рэйки, чтобы заручиться их поддержкой, если перед ними встанет выбор между ним и Энгелем. Он хочет моей смерти и наверняка скоро добьётся её.

Поэтому именем трёх Богов и Великой Матери я заверяю, что наследником своим считаю диатрина Энгеля Астрагала, и да будет Иерофанту известно, что сие есть моя истинная и никем не навязанная воля.

Пускай же Энгель судит своего брата справедливо, но со строгостью, которую требует закон.

Если я погибну, считать моим убийцей диатрина Эвана».

Гидра подняла брови и захлопнула книгу.

– Мда, – протянула она.

«Значит, завещание всё-таки существовало. И Эван действительно имел дела с барракитами, как подозревала ди Монифа. Но почему Эвридий не успел обвинить сына в измене? Может, он для того и ездил на переговоры с врагом – чтобы узнать у них, каковы были условия их договора с диатрином? Иначе у него могло не быть веских доказательств», – думала она. – «Диатр Эвридий был заложником собственной справедливости. Он не мог посадить сына за решётку, не будучи до конца уверенным, что его подозрения – не выдумка. Похоже, у него было очень мало времени, чтобы принять верное решение. Как и у меня».

Гидра вздохнула и покачала головой.

Даже если Эвридия отравили барракиты, наверняка они действовали по указу Эвана. Кроме того, это объясняет, почему они не стремились захватить Мелиной после смерти Эвана – они понимали, что у них не осталось поддержки изнутри Рэйки, и их встретит жёсткий отпор.

«А Тавр нашёл это завещание, когда проводил свой “обыск с сотней поверенных”. И спрятал его, потому что это был способ держать Эвана на крючке. Он хотел женить его на Ларе и подчинить себе; а Эвана волновало лишь избавление от Энгеля. Наверняка он выбрал меня, а не Лару, чтобы отрезать брату все пути назад. И, очевидно, именно Эван подстроил новость о смерти Энгеля, которая тогда так потрясла нас. И поэтому Тавру пришлось допытываться у Леммарта, был ли Энгель взаправду убит барракитами – он ведь и сам не знал».

Теперь, впрочем, это не имело никакого значения. Оставалось лишь прийти к выводу, что Тавр сблизился с Эваном достаточно, чтобы в итоге и стать его убийцей, когда тот сделался слишком непредсказуем.

Само завещание Гидра решила передать ди Монифе, ибо та заслуживала знать правду. Однако предавать его огласке было неразумно.

История уже ушла слишком далеко вперёд.

Словом, вторым заходом на Аратингу диатрис разобралась с основными проблемами острова. Она ощутила результаты своих усилий, когда сама решила пройтись по Арау.

В каждом квартале она видела начатые по её приказу стройки колодцев, каналов, складов и домов. Не попадались ей больше рикши и носильщики – всю знать она пересадила на лошадей, запретив ездить на чужих горбах. Она слышала, как люди радостно кричат её имя, как когда-то кричали имя Энгеля. Коты вторили горожанам задорным мяуканьем, и дети пищали умильное прозвище:

– Кошачья диатрис! Кошачья диатрис!

«Ты можешь править огромной страной, можешь освоить драконий лёт и стать наследницей королевы Лорны, но людей нельзя обвинять в том, что они судят по тому, что видят: там, где появляюсь я, возникают и коты. И для них это самый верный мой признак».

Помимо кошки Лесницы, которая была повышена до советницы, в Мелиное Гидра назначила придворной охотницей ту кошку, которая отыскала ей книги в библиотеке Иерофанта. Серую пушистку она назвала Архивисткой. В Аратинге же её основным инструментом стал одноухий чёрный кот по прозвищу Демон: яростный и упрямый, он не боялся огромных островных крыс и всегда находил для диатрис беглых преступников. На Тисе её волю хвостатому сообществу доносила старая хитрая Нота, очень громко мяучащая кошка. А на Благовесте действовал целый семейный подряд: пятнистые Тишь, Прыгун и Кража понимали Гидру с полуслова и своими быстрыми лапами могли преодолеть весь остров будто за одну ночь.

Разумеется, труды хвостатых не были напрасны. Всякий теперь знал, что животных обижать нельзя: об этом узнает сама диатрис и повелит отрубить руку, что посмела навредить коту или собаке. Кошки стали особым элементом Рэйки. При виде них городская голытьба начинала выбирать выражения, а чиновники – старательно прятать руки в карманы.

Скрыться от диатрис стало невозможно. В небе парили её драконы, по канавам сновали её коты, а по улицам маршировала верная гвардия – реформированные иксиоты, получившие название ландрисы. Сотни и тысячи чужих тайн заполняли гидрины записные книжки. Многих было достаточно, чтобы назначать весьма суровые наказания. Но всякий приговор она выносила, трижды подумав и трижды выслушав доводы своей правой руки, Авроры – мудрой и одновременно крайне милосердной женщины.

И всё это не сумело бы выстроиться и выстоять, если бы не тихий, но уверенный голос лхама с побережья. Лишь коротко изучив ситуацию, тот на всё находил ответ: вердикт какой суровости выбрать изменнику, на какой процент повысить пошлину, кого поставить на должность. Он был истинным владыкой своего народа, пускай народ никогда и не смог бы его увидеть.

За полгода Рэйка воспряла. Всё, что так долго выстраивал диатр Эвридий, было подхвачено и продолжено. Подданные королевы превозносили мудрость и милость Кошачьей Диатрис, и даже самые амбициозные и злоязыкие дворяне держали свои суждения при себе, боясь, что пушистая разведка донесёт Гидре их дурные мысли.

Сама Гидра окончательно перестала носить чёрное. К тридцатому чимена, годовщине своей свадьбы с Энгелем, она уже вовсю одевалась в цветные сари и расшитые золотой нитью дупатты. При её дворе в Раале стали потихоньку появляться молодые сыновья лордов и рыцарей. Но этот день и эту ночь она провела вдали от всех, на берегу реки Тиванды, со своим возлюбленным лхамом.

В Мелиное присутствие Энгеля было почти осязаемо. На любой улице и на любом этаже. Он словно заполнял собой свой любимый город, и даже кошки не решались орудовать здесь так яро, как в других местах, словно чувствуя: здесь всё подвластно чему-то куда большему.

Могуч был древний лхам и очень ласков со своей женой; но в одном он был бессилен ей помочь.

Однажды вечером, сидя в спальне Лорнаса под одеялом с котятами, Гидра распечатала письмо от Иерофанта. Верховный служитель церкви стал её добрым другом, хотя и журил её за неприкрытую ведьминскую связь с кошками.

– Любовь к животным не порок, – ворчала ему на это Гидра.

– К послушным, организованным, как целая служба разведки, животным, что удивительным образом оказываются в нужное время в нужном месте, – отвечал Мсара с напускным недовольством.

Но эти споры не переходили в ни во что большее, ибо были единственным камнем преткновения. Иерофант до сих пор не знал о том, что Печать Плоти была уничтожена со смертью диатра Энгеля – потому что тайна белого рыцаря так и осталась тайной, и ди Монифа, и сама Гидра собирались унести её с собой в могилу.

В письме от Мсары было следующее:

«Ваша Диатрость,

Она же дражайшая Ландрагора,

Полагаю, что годовщину вашего бракосочетания вы отмечаете в Мелиное, поэтому пишу вам туда. Примите моё теплейшее утешение и заверение в том, что Его Диатрость гордится вами из царства Схали».

– Горжусь, – усмехнулся Энгель, сидя рядом с нею на постели. В новолуние он был слабее обычного, и поэтому его поглаживание по голове ощущалось скорее призрачно, чем реально.

Гидра улыбнулась в ответ и продолжила читать.

«Сим считаю своим долгом сообщить вам, что Ланхолия Гидриар дала жизнь своему сыну, Тавросу, они оба здоровы и по-прежнему находятся в монастыре Мар-Мар. По моим оценкам, леди Ланхолия больше не сможет заниматься колдовством – я забрал все её книги и все её ритуальные вещи с Аратинги, и она больше никогда не получит к ним доступ. Она убита горем, её разум тёмен, и лишь сын даёт ей смысл жизни. И хотя наказание за подобное колдовство должно быть жестоко, я всё же не в силах столь жестоко отнять у ребёнка мать, я колеблюсь и учту ваше желание, коли таковое будет относительно её судьбы».

Далее следовала будничная беседа о церковной реформе, которую Иерофант затеял с целью дать триконхам просветительскую функцию, начав обучение горожан грамоте, но Гидра упустила из внимания сей благородный замысел, потому что задумалась о матери.

– Она и так больше не сможет колдовать, – протянула диатрис, складывая письмо. – Ведь ты уже не подчиняешься ни ей, ни печатям.

Энгель медленно кивнул. Его взор заволокло мрачной мглой.

– Знаю, о чём ты думаешь, – молвила Гидра и положила послание на тумбочку. – Она расколола нашу жизнь. И заслуживает того, что ей положено по законам Рэйки.

– Сожжение может быть быстрым. У тебя есть для этого ни один крылатый палач, – с монаршим хладнокровием изрёк призрак.

– Да, но раз Великая Мать снизошла к ней и даровала ей сына, которого она так любит, может, мы не вправе вставать между ней и её собственной судьбой?

Они посмотрели друг на друга. И Энгель улыбнулся своими глазами:

– Ты слишком часто выносила приговоры, руководствуясь, с одной стороны, законом, но с другой – речами сердобольной Авроры.

«Он до странного жестокосерд, когда речь заходит о Ланхолии».

– Я верю, что моя мать может быть настоящей любящей матерью, а не той, кем она была для меня. Не знающему слов и дурных идей, ещё лежащему в колыбели, ребёнку нужна именно она. И уже потом, когда он будет расти, мне надлежит взять над ним опекунство. Чтобы она не научила его злобе и гордыне и не превратила его в Тавра. Я верю, что воспитание превыше родительской крови.

Покалывающее, словно прикосновение влажного тумана, поглаживание Энгеля прошлось по её плечам.

– Это милосердно и мудро, – расплываясь эхом, прозвучал его голос. – Он, возможно, унаследовал от Тавра кровь доа, что течёт и в тебе. И когда-нибудь станет тем, кто оседлает Ксахра.

Тут Гидра крепко задумалась. «Следовало бы после стольких чудес положиться на судьбу и дать ей самой возродить доа, коли она хочет, и проявить в юном Тавросе дарования будущего доа. Но…»

Она вздохнула и покривилась.

«Я буду не я, если хоть в чём-то доверюсь отцу. Могу поклясться, что его сын будто назло выйдет всем пригодным для лёта, но никогда в итоге не заключит брак с драконом. И после меня останутся не готовые и обученные доа, а выводок диких детей Сакраала и Мордепала, которые спалят всё королевство дотла».

– Может, и станет, – сказала она. – Но верить случаю я не желаю. Про Тавра сказать наверняка нельзя, но про себя я знаю точно: от моей крови хоть один из пятерых обязан будет унаследовать моё искусство.

– Луна моя, – Энгель вздохнул. – Я не подарю тебе детей.

– Но они должны быть.

Взгляд Гидры был твёрдым. Став во главе Рэйки, она пропускала через себя сложные решения короны и научилась понимать, что отличает желание от необходимости. Достигнуть цели не всегда удавалось так, как ей хотелось, но это не значит, что она должна была отступать.

– Гидра… – тихо молвил Энгель. – Что ж. Тебе понадобится муж, имеющий хоть какую-то кровность доа. Но я, будь милосердна, не хочу участвовать в выборе.

– Я уже выбрала, – сказала Гидра. – В Рэйке нет ни одного знатного лорда или рыцаря, кто был бы к доа ближе шести поколений. Поэтому это дело исключительно вкуса.

Энгель нахмурился и потёр лоб, не желая отвечать. И Гидра знала, что не следует утруждать его подробностями.

Поутру она вызвала в Аванзал Принца сэра Леммарта Манаара и объявила капитану мелинойских ландрисов, что он станет её мужем. Желтоглазый рыцарь был ошеломлён этим не меньше придворных. Кажется, даже напуган.

Гидра объяснила ди Монифе и высшей знати своё решение так: из всех готовых продолжить род доа наиболее достойными были бы дети Вазанта Мадреяра, но, поскольку марледи Азалия дала жизнь одним лишь дочерям, делать было нечего. И потому ей пришлось искать жениха лишь среди лордов помельче. Так она выбрала сэра Леммарта, относившегося к какому-никакому рыцарскому роду из соображений крови и давней дружбы.

Возражать ей не смели, но кошки донесли Гидре не один случай недовольства среди молодых лордов насчёт случившегося.

Как чудно и смешно было смениться ролями! Теперь не невеста должна была страшиться заветного дня. Теперь день этот был судьбоносным скорее для жениха.

Гидра приоделась в свадебное сари, ровно такое, какое хотела, белое с золотом. А сэр Леммарт, будто бесприданница, взволнованно ждал её под дверью её спальни в Раале перед церемонией.

Когда диатрис вышла, он кинулся к ней с застывшим на лице волнением. Его смуглая кожа казалась ещё темнее в контрасте с церемониальным белым шервани.

– В-ваша Диатрость, – сказал он нервно. – Я помню, мы не должны видеться до церемонии, но… С тех пор, как вы объявили своё решение, я не знаю, что и думать. Я полагал, вы скормите меня драконам, но зачем тогда выходить за меня? Что от меня потребуется?

– То, что ты умеешь лучше всего, – усмехнулась Гидра и похлопала его по плечу.

Леммарт покосился в арочный потолок, совсем потерявшись в догадках. И диатрис закатила глаза:

– Боже, Леммарт. Именем Троих, угомонись. Я думала, ты обрадуешься. Ведь ты всегда утешал меня после гибели Энгеля, и мне казалось, ты не боишься одинокую печальную диатрис.

– Мне тоже так казалось.

– Да что тебя волнует?

– Я, ну… – он неловко помял край своего рукава. – Скажем так, завёл некоторые отношения.

– О, – Гидра сдвинула брови. – И что. Собирался жениться, но не на мне?

– Да нет, что вы! Это одна из дочерей Вазанта, хрена с два она выйдет за рыцаря с побережья. Я не это имел в виду. Я просто… меня смущает, что вы знаете, сколь ветрена и дурна моя натура, и я не хочу в пасть к Мордепалу, когда вы поймаете меня на косом взгляде на чужую фигуру. Я признаю со всей откровенностью: я худший кандидат для брака…

– Но меня ты устраиваешь, – усмехнулась Гидра и толкнула его в плечо. – Да ухаживай хоть за Иерофантом, только будь доволен.

Брови Леммарта вскинулись, и он совсем лишился дара речи.

«Бедняга не понимает, чего мне от него нужно, но сказать прямо будет неприлично даже по моим меркам».

– Пошли, – велела она и махнула ему рукой в сторону винтовой лестницы вниз, к основным залам раальского дворца. Леммарт покорно последовал за ней. Но всё-таки спустя пару этажей решился:

– Ладно. Я ещё должен сказать: я понятия не имею, кем я после этого стану. Я командую солдатами, а в титулах и всяких тонкостях полный профан.

– Ди, – отвечала Гидра. – Ты не марлорд, а значит, прав на трон у тебя нет. Твой титул будет «ди-консорт».

– Ди, – эхом повторил Леммарт, сам восхищённый. – Член диатрийской семьи! Чёрт бы меня побрал…

– Не чёрт, а Ирпал. Сегодня мы должны клясться его именем.

Гидра намеренно провела церемонию в Раале, подальше от Энгеля. Она не хотела тревожить ни его, ни свою собственную память об их свадьбе в Малха-Мар. Надевая на палец второе кольцо – не из белого, а из красного золота – Гидра пожелала, чтобы Леммарт надел такое же.

«Довольно мужчинам избегать обручальных знаков. Раз я диатрис, я вправе ввести новую моду».

Возражения повторному браку диатрис, заключённому столь скоро, были ощутимы – но кулуарны. Иерофант Мсара был к ней ласков и не стал её поучать: в личной беседе Гидра откровенно сказала ему, что намерена дать жизнь новым доа и не хочет отставать ни от матери, ни от Мордепала.

– Что я могу ответить на такую решительность, – покачал головой Мсара. Он не прятал усмешку. – Но, ради милосердия Великой Матери, всё же не будьте столь прагматичны по отношению к своему супругу. Хранить в сердце память о любви прекрасно, но любить того, кто ушёл, вопреки тому, кто уже подле вас, будет кощунством.

«Всё моё правление – одно сплошное кощунство», – подумала Гидра и лишь улыбнулась в ответ.

Невзирая на своё первичное смущение, Леммарт быстро освоился в новой роли. Ему нравилось одеваться по диатрийскому протоколу, пышно и богато, и он тут же обновил свой комплект брони и прикупил себе добрую конюшню рыцарских лошадей. С дочерью Вазанта он порвал, но, впрочем, увлёкся сразу парой раальских придворных леди, одна из которых учила Летицию танцам и иностранным языкам.

Слухи о странных отношениях диатрис и ди поползли по королевству. Они нечасто проводили время вместе, потому что диатрис путешествовала по островам или предпочитала для жизни Мелиной. Ди Леммарт же, хоть и любил побережье, всё больше задерживался в Раале, где был окружён вниманием первых дам королевства. А когда они встречались с Гидрой, замирала вся столица: они в шутку ли, или в серьёз, постоянно были друг другом недовольны. Ди-консорт мог запросто появиться на трапезе под руку с другой дамой, а диатрис могла без лишних слов кинуть в него свой кубок с вином.

Признаком особого возмущения диатрис служили моменты, когда она велела подавать Леммарту лягушачьи лапки. Это был жест крайней меры. После него ди-консорт ненадолго завязывал со своими выходками.

И всё же за пару лунаров они притёрлись, и их странный для общества союз оказался на удивление крепким.

Однажды, когда в середине овмена, четвёртого лунара лета, Гидра прилетела в Рааль верхом на Мордепале, она застала Леммарта в удивительном для его натуры одиночестве. Смуглый рыцарь сидел в их совместных покоях крайне сосредоточенный, с картой и несколькими письмами.

– Похоже, пропажи рабочих на границе за горами – дело рук барракитов, – сообщил он диатрис, пока та скидывала с себя плащ, намереваясь принять ванную, чтобы отмыться от драконьего жира. – Они больше не решаются приблизиться к шахтам, но грабят наших перевозчиков, когда те сплавляются по реке.

– А пропажи людей на Благовесте – дело «рук» Ксахра, – пробурчала Гидра в ответ. – Мне пришлось примчаться сюда из Мелиноя, чтобы подтвердить у Манникса, что Вазант пытается дрессировать Ксахра с помощью трещоток. А тот воспринимает это как призыв на бой в любом направлении и нападает на островитян.

«Окончательный ответ мне дадут только Тишь, Прыгун и Кража».

– Чумовой, – усмехнулся Леммарт и смущённо почесал кудрявый затылок. – Решил на старости лет заделаться укротителем драконов.

– Я ему покажу, – сердито сказала Гидра и скрылась в ванной комнате.

20. Белая прядь

Когда она вернулась, Леммарт уже расположился на просторной постели под балдахином. Он следил за ней глазами, что поблёскивали жёлтым в ночном полумраке. Гидра, слегка смутившись от его пристального взгляда, подошла и забралась под сетку. И села рядом, прислонившись к подушке.

Не ругаться друг на друга было как-то непривычно. Аж темы для разговоров не находилось.

«А мы почти начали о судьбе Рэйки, как когда-то с Энгелем».

– Как у тебя дела? – наконец спросила Гидра. – Почему не слышно, как смеётся эта твоя… Розамун?

– Мы с ней разошлись, – пожал плечами Леммарт. – Мне стало от неё тошно.

– Почему?

– Потому. Ты думаешь, я не хочу быть при деле? Я капитан рыцарей и я солдат, а не профурсетка, что ждёт тебя в постели по вечерам. Я решил, что мои романы не будут мешать моему чину, и займусь делами ландрисов на пару с сэром Арбальдом, чтобы он мог делегировать мне гвардию, когда уйдёт на покой. А всю эту ерунду отложу в долгий ящик.

– Пф-ф, – Гидра рассмеялась. – Как знакомо!

– Что?

– Когда я только стала диатриссой, помнишь, какой ерундой я занималась? Лишь бы почувствовать себя другой. Живущей иной жизнью. И владеющей ею. Ты просто прожил тот же этап.

– Всё-то ты знаешь.

Гидра закатила глаза и со вздохом потянулась.

«Без его возражений было бы скучно».

Она думала, что сейчас их разговор перерастёт в очередную шуточную перепалку, что так хорошо разжигала между ними страсть, но Леммарт оставался молчалив и смотрел на неё… сердито?

– Гидра, – сказал он. – Можно я к тебе не по уставу?

– Да сколько хочешь.

– Это нечестно, Гидра, – заговорил он. – Каждый раз, возвращаясь из Мелиноя, ты сияешь, словно цветущая магнолия. И я знаю, почему. Стоит мне приложить все усилия, ты млеешь в моих руках, но называешь имя Энгеля. Ты живёшь только памятью о нём и меня представляешь им.

«Началось».

Гидра легла набок, подперев челюсть рукой, и скучающе уставилась на супруга.

– Ну всё же честно, – заметила она. – Ты не отказываешь себе в амурных похождениях, а я взамен не отказываю своим чувствам.

– Нет, это именно что нечестно. Я изменяю тебе телом, а ты мне, чёрт возьми, душой.

– И тебя это обижает? – Гидра умильно улыбнулась. – Не могу себе представить, что было бы, если бы я отдала своё сердце тебе, как и десятки других несчастных девушек.

– Ты даже не пыталась.

– Потому что видела, что не стоит. Леммарт, ты не получишь от меня любви – ты всё равно не умеешь с нею обращаться.

Он тоже лёг набок, чуть возвышаясь над ней. И разочарованно нахмурил брови:

– Знаешь, я для тебя всё-таки стараюсь. А ты меня, может, и уважаешь, но ведь ни капли не любишь.

– И не уважаю, может быть, тоже…

Леммарт вспыхнул и резко сел над ней.

– Да как ты можешь! Нельзя так издеваться над мужчиной, пользуясь тем, что он тебе полностью покорен! Надо же хоть немного иметь в виду мужскую гордость…

– …самый хрупкий конструкт в мире…

– …и пытаться быть снисходительнее! Я заставлю тебя забыть его, Гидра. Так, как я, он не умел, вот увидишь.

«Попытайся», – подумала Гидра и протянула к нему руки.

Леммарт накинулся на неё, будто коршун. Он был совсем не столь терпелив и ласков, как Энгель. Его поцелуи граничили с укусами, что заставляли диатрис вздрагивать, когда на чувствительной шее смыкались его зубы. Но пылкость никогда не переходила границ. Леммарт прекрасно знал, что диатрис очень чуткая и рассердится, если он причинит ей боль. Поэтому он действовал, как матёрый любовник, лихо; но всегда держал себя в руках.

Он осыпал её поцелуями везде – начав с шеи и закончив внутренней стороной бёдер – а затем действительно заставил Гидру позабыть о многом. Столь экзотические ласки та встречала впервые. Она была в изнеможении ещё до того, как он перешёл непосредственно к делу, и, когда он взялся за неё, она и впрямь больше не поминала имя Энгеля – она вообще не могла связать даже пары слогов.

Леммарт распалился не на шутку. Он изводил её проникновенными касаниями, щекотал умелыми пальцами, сажал на себя и после опрокидывал на подушки. Голова Гидры шла кругом, она раскраснелась вся и полностью отдалась его жилистым рукам. И лишь когда ей стало совсем тяжело даже дышать, Леммарт дал себе волю и закончил с этим испытанием. Но он так прижимался к ней и так долго не хотел отстраняться, продолжая льнуть щекой к её плечу, что Гидра погрузила пальцы в его взмокшие кудри и подумала: «Похоже, я знаю ключ к его сердцу. Надо бы рассказать его страждущим девушкам: просто не давайте ему знать о своих чувствах, он сам явится за ними и будет просить о них, как настоящий герой-любовник».

Однако ей стало жарко под ним, и она слабой рукой пихнула супруга в плечо. Рыцарь отстранился, улегшись рядом. И Гидра сладко зевнула, отдаваясь неге своих истомлённых мышц.

Она уже засыпала, когда почувствовала мягкое касание к щеке.

– Гидра, – прошептал печальный голос над головой. – Нельзя любить мертвеца больше, чем кого-то живого. Тебе же от этого хуже. Пускай тебе приснюсь я, Гидра.

«Нельзя, но можно», – подумала та с усмешкой и наконец уснула.

И ей не приснился никто. Только отдалённое чувство полёта, что не мог подарить ей ни один мужчина – лишь Мордепал.

Утром она проснулась одна. Разметанные по постели одеяла говорили сами за себя: вчера они славно провели время. И Гидре стало грустно.

«Как-то это и правда нехорошо», – подумала она. – «Что бы сказал Энгель, если бы узнал, что я здесь услаждаюсь чем-то подобным? Это единственный способ дать продолжение крови доа, что течёт в моих жилах, но Леммарт превращает этот путь в нечто тернистое».

Она постаралась не задерживаться в Раале и тем же днём вылетела на благоухающий цветущими мимозами Благовест. Тишь, Прыгун и Кража подтвердили её сомнения: марлорд Вазант явно нарушал границы дозволенного, пытаясь дрессировать Ксахра, а то и Лукавого, если тот иногда прилетал с Аратинги на особый низкий звон колоколов. И Гидра провела со старым марлордом очень жёсткий разговор.

– Ещё одна попытка повлиять на дракона – и Лавиль отойдёт обратно мне, – сухо констатировала она. – И, поверьте, я узнаю даже просто о подобной мысли, что закралась в вашу голову.

После чего она слетала к сэру Берегу, оставленному кастеляном Аратинги, и ему тоже как следует выговорила за перелёты Лукавого.

– Если он куда-то собирается, вы должны играть на флейте; не дай Ранкар, он улетит на побережье, а там территория Мордепала и Сакраала!

Пиния, что оставалась экономкой в Оскале, поддакивала диатрис и всё сваливала на сэра Берега. Гидра по привычке пригрозила и ей: всякий знал, что, если что-то идёт не так, наверняка это Пиния затеяла что-нибудь выгодное для себя.

«Но уволить Пинию из Оскала – значит, лишить этот замок его, собственно, оскала», – ухмылялась про себя Гидра. – «Пусть это будет моей расплатой за подушки и сонное зелье».

Лишь после этого крюка по островам Гидра отправилась вместе с Леммартом на северные границы Рэйки. После пережитой смуты армия была немногочисленна, но хорошо подготовлена. Стараниями сэра Арбальда, сэра Ричарда и сэра Котто – каждому из которых Гидра выдала за заслуги не только чины, но и земли – солдаты имели примерно одинаковую удобную форму, лёгкую чешуйчатую броню и светло-серые плащи.

– Нет нужды тратить белый краситель на такое количество мундиров, – рассудила Гидра. – Пускай побудут серыми, зато их рубахи и доспехи будут дороже и удобнее.

Когда Мордепал пролетал над военными фортами, Гидра слышала торжествующий рёв, что доносился снизу.

– Ди-ат-рис! Ди-ат-рис!

И сердце её пело, наслаждаясь взмахами крыльев и бешеным воем ветра.

Как выяснилось, грабители были не барракитами, а искателями из Ририи. Для Гидры не было особой разницы; она позволила уйти лишь немногим, чтобы они донесли до своих правителей совершенно ясное послание: к Рэйке приближаться не стоит. А затем, оставив за собой выжженные опушки и кипящие реки, возвратилась в Форт Ширал, известный как Котовий Перевал.

«Отсюда родом моя славная Лесница».

Мордепал с гулким рыком полетел вдоль гор к своему гнезду, и Гидра задумалась: «Вывелись ли их детёныши?»

А затем коснулась рукой своего живота.

«И когда я тоже смогу?»

Леммарт, квартировавшийся в Ширале вместе с гвардией, нашёл её, смотрящей в небо через узкую бойницу.

– Гидра? – спросил он. – Пойдём?

– Ты что, ночуешь один?

Он сердито вздохнул.

– Ты полагаешь, я настолько развращён, что весь вечер бегал под хлопковыми деревьями и свистел пантерам, чтобы найти себе хоть кого-то на эту ночь?

Гидра засмеялась. И толкнула его покрытое латным наплечником плечо.

– Да ладно, не дуйся.

«Мне просто неловко думать, что мы будем вместе здесь, на побережье. Энгель может узнать об этом».

– Я не дуюсь. Пошли, расскажешь мне, как вы летали с Мордепалом, – и он взял её за руку, увлекая за собой.

«Хоть что-то не меняется – Леммарт обожает драконов».

Однако ей не удалось обойти одними лишь словами. В небольшой сырой спальне – только такие и бывали в старых фортах – Леммарт сидел с ней на одной постели. Но затем стал целовать её жестикулирующие руки, а после прервал всю историю поцелуем в губы и склонил её на подушки.

«Когда я изобретала идею с нашим совместным правлением и родом доа, это не выглядело так», – признавалась себе Гидра.

Она решила, что ей надо это обдумать, и возвратилась в Мелиной одна, на Мордепале. Там её ждали Аврора и Летиция, приехавшие провести лето в растущем прибрежном городе.

– Мне здесь очень нравится, – говорила Летиция. – Недавно отвели целую площадь под ристалище. Тут скоро будут турниры столичных рыцарей, прямо как в Раале!

– Здорово, – рассеянно кивала Гидра.

Аврора сразу заметила сложное состояние диатрис и решила за завтраком выпить с ней чаю на балконе. Они смотрели, как бурлит и строится город через призму дубовых крон. Ветки деревьев оставались чёрными, но на них уже выросли молодые зелёные листочки.

– Гидра, обычно ты прилетаешь куда более весёлой, – сказала ей Аврора и положила свою мягкую руку поверх её. – Тяжело оказываться причиной чужой гибели?

«Ничуть», – подумала Гидра. – «Эти нахалы из Ририи не могли не знать, что Рэйку охраняют драконы. Они просто решили, что у них, в отличие от барракитов, всё получится».

– Да как тебе сказать, – она не могла поведать всей правды. – Вот, к примеру… ты же веришь в моё колдовство?

– С кошками?