Текст книги "Моргемона (СИ)"

Автор книги: Ирина Орлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)

Бесформенное, будто заготовка скульптора, оно имело красно-коричневый цвет и смотрело на молодожёнов взглядом без ресниц и бровей. Серые глаза короля-диатрина вроде бы выражали покровительство и благодушие, но, даже мельком глянув на их, Гидра невольно содрогнулась от омерзения: смотреть в такое лицо было невозможно.

Диатрис Монифа Мадреяр была, напротив, прекрасна не по возрасту. Ранняя седина обелила её некогда золотые пышные косы, сплетённые, будто два драконьих хвоста. Но лицо оставалось подтянутым, будто было почти не подвержено влиянию лет. По сравнению с хилым супругом, она, статная, плечистая и сильная, выглядела, словно Жемчужный рядом с Лукавым. Корона на ней имела женскую форму – чуть изогнутую, нарочито более изящную – но сидела на ней, как влитая.

Зато никакого благодушия её лицо не выражало. Напротив, бледное лицо невестки явно пришлось ей не по душе, и она покосилась на обвенчавшегося сына с едва заметной грустью.

– Да благословят вас Трое, и да позаботится о вас Великая Матерь, – хриплым, не совсем человеческим голосом промолвил диатр Эвридий. Он тоже был высокого роста, и оттого со своим жутким лицом казался каким-то демоном, вылезшим из леса в новолуние. Его взгляд обратился к Гидре, и той захотелось зажмуриться. – Служи диатрину верно.

– Служи ему верно, – чётче и назидательнее повторила диатрис Монифа.

«Они точно принимают меня в семью, а не в штат горничных?»

Впрочем, самоирония не могла взбодрить Гидру в должной мере. Она смотрела в пол, пока диатр не велел им обоим подняться. Тогда же диатрийская чета шагнула обратно к скамье – видимо, Эвридий пожелал присесть – и к ним быстро подошёл диатрин Эван, старший брат Энгеля.

Он был куда больше похож на диатра Эвридия в молодости, если судить по портретам. Разве что ростом всё равно не доставал до Энгеля. Но он был довольно складным, голубоглазым, кудрявым молодым человеком с подрумяненной солнцем кожей. Его богато расшитый золотой нитью патиновый сюртук походил на отцовский, но сидел куда складнее, подчёркивая гибкую фигуру и хорошо сочетаясь с шёлковым парадным плащом.

А белозубая улыбка его показалась Гидре на удивление приятной. Во всяком случае, он будто бы не осуждал болезный вид невесты и не держал в уме никаких слухов о ней.

– Мои поздравления, – дружелюбно произнёс старший диатрин, и Гидра вновь присела в реверансе. – Особенно тебе, доа.

«Драконий наездник», – подумала Гидра. – «Ну конечно, раз Энгель решил возродить старый Мелиной, то и о возвращении традиции лёта он наверняка не раз задумывался».

– Не торопи события, – усмехнулся Энгель в ответ. Но их короткий обмен взглядами успел многое сказать: похоже, они журили друг друга нечасто, будто боялись затронуть какие-то неудобные темы.

Диатрин Эван задержался глазами на Гидре. Сказал приветственное:

– Диатрисса.

И отошёл в сторону, освобождая им дорогу к рядам гостей и к вратам триконха.

Гидра подобрала подол, и, продолжая держать руку в сухих пальцах принца-диатрина, пошла вместе с ним через поднявшихся со своих мест гостей. Те аплодировали, кланялись и осыпали их пожеланиями о благословении богов и множестве детей. По ходу Гидра украдкой косилась на Энгеля.

Тяжёлая челюсть, прямой профиль – действительно, рыцарь. Если не считать поздравлений от брата, он тоже казался совершенно безрадостным; но лишь до тех пор, пока они не подошли к гостям. Тогда он тряхнул гривой и усилием натянул длинную улыбку.

«Ах, точно», – подумала Гидра и поступила так же.

Сопровождаемые рэйкскими дворянами и гостями из других стран они шагнули в ослепительный день – и пестрота на площади зашевелилась, громким рёвом поздравляя своего принца. Они кричали его имя.

Поднятый шум через мгновения сменился испуганными возгласами. Тень пала на площадь и пронеслась над ней: это Лукавый болотно-зелёным змеем пролетел над Мелиноем и под всеобщий гвалт приземлился на одну из ближайших к триконху крыш. Лёгкие и деликатные лапы даже не рассыпали черепицу. Но, несомненно, дракон прямо в городе смотрелся угрожающе. Никто не знал о его сравнительно спокойном нраве; да и спокойствие это могло перерасти совсем в другой характер при новом дворе. Как менялась драконья натура от женской к мужской, так и поведение их было непредсказуемо и непостоянно даже на протяжении одного сезона.

Лукавый водил носом, топорща свою тёмно-зелёную гриву, и всматривался в пёструю толпу. Заглядывался на коней, что испуганно всхрапывали под сёдлами иксиотов.

«Когда дракон глядит боком, он изучает тебя», – напряжённо наблюдая за ним, вспомнила Гидра. – «Когда он поворачивается в анфас, он готов тебя поджарить».

Лукавый колебался между тем и этим, явно заинтересованный лоснящимися лошадьми городской стражи.

«Свою добычу они не испепеляют до углей. Охотясь, дракон лишь опаляет жертву, чтобы не дать ей сбежать; сырое мясо он всегда предпочтёт обугленным костям».

Голоса диатров и марлордов за спиной становились всё громче. Марлорд Мадреяров, младший брат королевы Монифы, вышел вперёд: тучный, но складный, и, как и она, седой до белизны. Он посмотрел на зверя через очки и воскликнул:

– Марлорд Тавр, ну сделайте же что-нибудь!

«О, представляю, как отец наслаждается этим переполохом».

– Не волнуйтесь, – прозвучал вальяжный голос Тавра. – Лукавый плотно позавтракал утром. Он просто любопытствует. Вероятно, его привлёк звук колокола. Низкие и далеко звучащие ноты для драконов – это знаки.

– Не только ваш род владел драконами, чтобы поучать нас, марлорд!

– Тогда чего же вы боитесь?

Но сухая рука диатрина Энгеля вдруг сжала руку Гидры крепче. Он обернулся к Тавру и произнёс отчётливо:

– Марлорд. Я полагал, мы договорились: во время церемонии дракон должен был быть занят чем-то иным. Поведение при такой толпе предугадать невозможно.

– Лукавый счёл церемонию интереснее своих занятий, – невозмутимо отозвался Тавр. – Это не собака, которой можно кинуть кость.

Но их спор разрешил вышедший на крыльцо диатр Эвридий. При виде правителя Рэйки взволнованная толпа перестала так быстро рассеиваться по окрестным улочкам.

Обожжённый король-диатр посмотрел на дракона, сидящего на крыше. И неожиданно улыбнулся. И заговорил громче. Севший, повреждённый голос на несколько мгновений приобрёл мощь истинного военачальника:

– Я вижу зелёный мрамор триконха Малха-Мар! Вижу серые стены Мелиноя и синие черепицы! Вижу порты и пристани, – он развёл руками, и их предательская дрожь не была заметна людям. – Я вижу замок Лорнас – и дракона на городских крышах. Это Мелиной, возродившийся на берегах великой реки Тиванды! Это – Рэйка!

Успокоенные его речью, люди вновь возликовали. И хотя диатрин Энгель едва заметно покачал головой, слова диатра были необходимы. Страх он превратил в гордость, опасность – в величие. Риск рассердить дракона был для него не столь существенен, сколь риск массовой паникой сорвать праздник.

Люди подбрасывали в воздух платки и цветы, и стая белых голубей вновь закружилась в небе. Церемония была совершена.

«Ну вот и приехали», – рассеянно подумала диатрисса Ландрагора Астрагал.

3. Принц на синем коне

В трапезном зале старинного замка Лорнаса проходили сопутствующие свадьбе торжества. Лорнас был не старше Оскала, но всё же казался неуловимо приятнее, просторнее. Глухие тёмно-серые стены постоянно выводили к небольшим гостиным в округлых башенках, сменялись то галереями, то верандами. Это был замок, но замок действительно женский, замок-палас.

Трапезный зал служил одновременно бальным, а потому был самым большим залом Лорнаса, но всё же куда более тесным, чем следовало бы для такого количества знатных гостей. Лорды в длинных парчовых плащах с прорезями для рук, леди в тугих корсетных платьях с расшитыми шлейфами юбок; всяк одет по моде Рааля, дворца Астрагалов на острове Дорг. Ни одного привычного глазу сари.

Шудры сновали меж лордов, боясь ненароком пролить вина на чей-нибудь подол. Вино это легко было узнать из тысячи по пьяно-пряному цитрусовому запаху. Это было особое мандариновое с Аратинги, привезённое по велению Тавра. Сей жест доброй воли, однако, был для марлорда Гидриара лишь поводом стяжать благодарность и комплименты своему изысканному вкусу.

Но Гидре это вино было противно. Она видела, как в аратингских садах рабочих бьют зазубренными палками, и воображение живо рисовало ей прямую связь мучителей с отцом. «Буду пить красное лавильское», – решила она.

Гости же подобных предрассудков не имели. Янтарно-оранжевое вино с красными бликами расходилось по бокалам. Лорды и леди угощались десертами и деликатесами Мелиноя. Главным блюдом была особым образом запечённая плащеносная акула длиною почти в три метра, что выловили к свадьбе из великой реки Тиванды. Кроме того, к пиру щедро выносили приготовленные с перечным уксусом лебедей, речных креветок акоцилов, солёные зерновки кукурузы и многое другое.

Гидра так бы и вгрызлась в угощения – хоть бы даже в хлеб со спирулиной! – но вид родителей отбивал у неё аппетит. Она слишком привыкла, что мать больно тыкала её в бок или в живот, если замечала, что Гидра тянется к чему-нибудь вкусному. Так Гидра и привыкла не хотеть ничего съестного в её присутствии.

«Но вы уедете, и я сожру весь стол», – пообещала себе Гидра.

Музыка флейт свивалась с гармоничным бренчанием десятиструнных чаранго. Приходил голубник с полными клетками птиц, и подпитые гости стали выкидывать в окно белых голубей. Но некоторые разлетелись по холлу, накидав повсюду мелких перьев. Танцы в тесноте то и дело оборачивались курьёзами, а на традиционную для свадьбы раздачу милостыни был выделен мелинойский казначей, потому как, по заявлению диатра Эвридия, «из этого окна самолично кидать монетки – только в Тиванду попадёшь».

И действительно, замок, венчавший город, одновременно отстоял от него на возвышении поросшего манграми холма. Большая часть спален выходила на речную пойму. Словно стрелка в солнечных часах, Лорнас составлял с холмом утёс, что тянулся к Тиванде и бросал тень на строящиеся кварталы.

Множество прочитанных за здоровье молодых тостов перешло в иного рода разговоры. Диатрийская чета расположилась во главе стола. Диатрину Энгелю и его новоиспечённой супруге были отведены резные стулья с украшениями из слоновой кости, старинные, когда-то использовавшиеся как троны правителей Мелиноя.

Сидящая меж членов своего нового семейства Гидра чувствовала себя величественно. Справа от неё был диатрин Энгель, за ним – диатр и диатрис; а слева от неё – диатрин Эван, который мило общался с марлордом Вазантом Мадреяром и его четырьмя дочерями.

Эван и марлорд Вазант Мадреяр, налегавший своим пузом на стол, а аппетитом – на сочное мясо пекари, вели оживлённый разговор о расширении торгового порта на острове Благовест. По другую сторону диатр Эвридий провозглашал, что назначает Энгеля марлордом Мелиноя, таким образом возрождая прибрежное марлордство Рэйки спустя шестьдесят лет после уничтожения титула. И хотя Гидре больше нравилось слушать разговоры слева о том, как из Цсолтиги в порт Благовеста привозят редких тигров, внимание всех остальных гостей было устремлено к диатру Эвридию и его младшему сыну.

Постепенно голоса диатрийской семьи заглушили беседу Эвана и Вазанта. И Гидре невольно пришлось внимать тому, что происходило с правой стороны от неё.

– Это надо пресекать жёстко, но не жестоко, – гудел голос диатрина Энгеля. – Пускай будет усилен гарнизон всех горных границ Рэйки.

– Сын мой, – хрипло отвечал ему диатр Эвридий. Он почти не прикасался к еде и был полностью увлечён их беседой. – Ты сам был в чужих странах. Знаешь, что люди, никогда не седлавшие драконов, куда более привычны к людским тактикам. Их полки собираются на зов не за лунар, а за несколько дней. Им известны миллионы стратегий против фортов ли, или против засад. Единственное преимущество Рэйки перед их куда более многочисленными армиями – это драконы. И мы должны на малейшее проявление агрессии ответить им огненным дождём.

Диатрин Энгель упрямо сдвинул белые брови и поднял голову. Видимо, привык смотреть на собеседника сверху вниз; но, осознав, что беседует с собственным отцом, чуть исправил свою горделивую позу.

– Ваша Диатрость, я потому и говорю, – настаивал Энгель. – О Рэйке даже вспоминать забыли. Всякая сказка о драконах имеет место быть «в далёком восточном краю», но не в Рэйке как таковой. Многие искатели и исследователи далёких земель просто не знают о том, что здесь наша земля. Обозначить это гарнизонами будет мудрее, чем настраивать против себя гигантские державы севера и запада.

– Святая наивность, – качал головой старый диатр. – Надо пользоваться тем, что им о нас почти ничего не известно. И драконы испугают их куда больше, чем гарнизоны. Или ты, уча историю северных держав, не знаешь, что маленькие незнакомые страны для них – словно корм? Они разграбляют их и занимают, не задумываясь об их названии.

– Отец, я уверен, это ошибка. Я знавал много знати из Барраката и Ририи. Искатели золота действительно не путешествуют без сопровождения, но это не захватническая армия. Инцидент на горной границе – это недоразумение. Они не заслужили утонуть в огне из-за произошедшего недопонимания.

– Нет, нет, нет…. – обожжённое лицо диатра жутковато кривилось. – Послушай меня и не верь в чужое благородство, никогда не верь…

«Кто о чём, а мужчины – о войнах», – Гидра незаметно закатила глаза. – «Хотя, как говаривала Пиния, пусть лучше воюют со своим воображением, чем с лицом жены».

Чем дальше она слушала, тем яснее понимала: на диатрина Энгеля устремлены взгляды всех гостей. Даже если они зачастую поддерживали точку зрения диатра, принцу-диатрину всегда доставался приз симпатий. Энгель купался в любви рэйкской знати. И он воспринимал это с видом привычным и уверенным, словно так всегда и было.

Диатрин Эван же, напротив, меркнул на его фоне. Наследный принц казался словно бы чужим на этом празднике. Его фигура была незаметной, а взгляд то и дело упирался в тарелку, словно у наказанного мальчишки. Собственная мать обращала внимание лишь на Энгеля; принц Эван казался позабытым. Его потуги сказать что-либо о трудностях снабжения горных границ оставались едва услышанными.

Гидра прониклась симпатией к диатрину Эвану. «Хоть и старший среди детей, но не в фаворе, словно ему так и не простили нападение Мордепала на диатра Эвридия», – оценила она. – «Прямо как и я».

На глазах у наследника рэйкской короны знатные лорды чествовали лишь его брата, поздравляли с обретением марлордства и выказывали уважение его храбрости в отношении драконов. Говаривали даже, что у Энгеля теперь целых два дракона – Сакраал и Лукавый – и хотя ни тот, ни другой не были пригодны для ведения войны, Энгелю уже приписывали возрождение былой славы Рэйки, а то и всей Рэ-ей.

Диатрийская чета поддерживала подобные толки. Только один человек действительно раздражался и хотел больше внимания к своей персоне: марлорд Тавр Гидриар. Он ёрзал на своём стуле и всякий раз умудрялся подсолить счастье правящей семьи, говоря о том, что Лукавый не готов к лёту. Да и искусство лёта, передававшееся с кровью Кантагара, давно уже оставило все знатные рода Рэйки – и никому многие годы не удавалось сесть в гриву дракона живым.

Он ершился как мог, будто злая ведьма на дне рождения принцессы. И диатрин Энгель делался всё суровее. Он отвечал ему, что, если б дело было только в крови Кантагара, то всякий бастард смог бы стать доа. И что требуется куда большее, чем просто происходить от рода доа.

Тавр возражал.

Это всё могло бы перерасти в перепалку, если б марлорд Вазант Мадреяр не велел бы внести подарки для молодых. Драгоценности и крепкий алкоголь для диатрина, шелка и украшения для диатриссы… таких подарков Гидра в жизни не получала. Она была тронута весельчаком Вазантом и сердечно поблагодарила его; но потом услышала, что его дочери между собой смеются, что, дескать, даже самое дорогое платье сядет на тощую диатриссу как на вилы для уборки навоза.

Гидра обиделась и поняла, что дружбы с этими напомаженными курицами у неё не выйдет.

Потом диатры одарили своего сына рыцарским конём, которого привели прямо в трапезный зал, нарядной белой бронёй и какими-то свидетельствами его прав на запечатанных свитках. После чего Энгелю стали подносить подарки и другие знатные семейства, включая марлордов Гидриаров; и Гидра сидела в хмуром одиночестве.

Диатрин Эван, однако, обратился к ней и подозвал своего слугу.

– Диатрисса, – произнёс он со своей дружелюбной улыбкой. – Энгель солдат и не знаток женских сердец. Он попросил у меня совета о том, что можно подарить вам, и, видимо, чёрт бы его побрал, совсем уже забыл об этом. Это вам.

И слуга поднял на уровень глаз Гидры соломенную клетку. Внутри сидела испуганная кошка. Трёхцветная, с розовым носом, она испуганно блестела из-за решётки жёлто-зелёными глазами. Одна половина морды рыжая, одна серая.

Гидра удивлённо моргнула и смущённо заулыбалась Эвану.

– Спасибо, диатрин.

– Он сказал, что ваши сёстры обмолвились о том, что вы любите кошек. И я велел купить эту кошечку в Ширале, известном как Котовий Перевал в Золотых Горах. Коты из Ширала очень умные и, по поверью, приносят удачу.

Гидра благодарно кивнула ему и невольно покосилась на белоснежного диатрина. Тот их даже не замечал. Эван махнул рукой:

– Считайте, что это от нас двоих, – промолвил он смущённо, но всё же не сводя с неё взора. – Знаю, нам следовало бы подготовить для вас что-то куда более ценное, а то, право же, смешно, что два принца дарят принцессе одну кошку…

– Нет-нет, – выдохнула Гидра и сморгнула влагу с глаз. – Это очень ценный подарок для меня. Благодарю вас…

– Да-да, – вмешалась в их разговор марледи Ланхолия. – Вы угадали, Ваше Диантринство. Гидра всегда интересовалась драконами. А единственный дракон, позволенный женщине, – это и есть кот!

Дочери Мадреяров засмеялись вместе с ней. А Гидра положила руку на крышку соломенной клетки и ощутила, как сердце её сжалось злобой.

«Жду-не дождусь, когда мать и отец сгинут навсегда с глаз моих».

Леди Аврора подошла к ней тогда, когда Гидра почувствовала себя совсем неважно посреди пёстрой толпы. Она представила ей себя и Лаванду Паррасель как фрейлин, которые будут ей прислуживать в Лорнасе. И когда она назвала себя лишь «леди Аврора», без фамилии, Гидра наконец поняла: это незаконорождённая дочь марлорда Вазанта Мадреяра. То-то диатрис Монифа едва не ударила её, когда она о чём-то заговорила рядом с ней. А сам марлорд даже не обращал на неё внимания.

Зато он очень трудился выслужиться перед диатрином Энгелем. Он пообещал провести рыцарский турнир в его честь, когда тот прибудет с визитом на Благовест. Под эти разговоры Энгель со всей толпой отправился пробовать под седлом нового жеребца. Тот был удивительной серо-вороной масти, которая под солнцем отчётливо казалась синей.

Гидра, как всегда, отговорилась плохим самочувствием и в сопровождении Авроры решила посмотреть на происходящее с балкона. Один из балконов выходил на внутренний двор, где диатрин гарцевал верхом на своём новом коне вокруг фонтана со статуей тигра.

Даже Лукавый выбрался из поймы Тиванды. Он наблюдал за происходящим с крыши каретного двора. Подогретые вином, гости быстро упросили диатрина пообщаться ещё и с ним.

«Нельзя подходить к дракону в пьяном разуме», – Гидра помнила один из главных заветов старинных книг. Подобная дерзость не раз губила доа. Любой дракон, даже позволивший человеку связаться с ним лётным браком, требовал беспрекословной верности ему одному – и уважения. Амбре спиртного было вопиющим издевательством и над тем, и над другим. Ибо единственное пьянящее счастье для доа было в лёте и лётном браке со своим драконом.

Но Лукавый, словно сговорившись со всеми, ничуть не смутился дерзости диатрина. Он свесил с крыши свой длинный нос, будто готовый коснуться его пальцев. Но в последний момент со странным смущением улизнул и улетел назад к реке. Этого, впрочем, было более чем достаточно, чтобы дворяне провозгласили Энгеля потомком Гагнаров и новым Кантагаром.

Гидра вздохнула, обмахиваясь веером, и изучающе посмотрела на своих фрейлин. Лаванда Паррасель была дочерью лорнасского камергера: у неё были золотые локоны и красивые голубые глаза. Она выделялась статью и воспитанностью и, очевидно, рассчитывала на службе у диатриссы заслужить себе хорошего жениха.

Аврора же казалась более скромной на вид. Её золотисто-русые волосы были темнее, платье – не столь изящное. Но как сияли её ореховые глаза! Она смотрела на диатрина Энгеля с такой неподдельной радостью, словно он был Ирпалом, сошедшим с небес.

«Весь двор влюблён в диатрина», – подумала Гидра сердито. – «Кроме его собственной жены».

– Вы так печальны, Ваше Диатринство, – обратилась к ней Аврора непривычным титулом. Голос девушки звучал сочувственно. – Вы скучаете по дому?

Гидра чуть не прыснула в ответ. Она вздохнула с усмешкой и покачала головой:

– Нет, я лишь… думаю, что, чтобы я была счастлива, всё должно быть совершенно иначе.

«Лучше бы меня сосватали диатрину Эвану. Мне кажется, мы бы поняли друг друга».

– О… – с пониманием ответила Аврора. И без лишних утешений произнесла:

– Да. Если б всё было иначе…

Гидра покосилась на неё. «Хотела бы она быть на моём месте? Или мечтает быть законной дочерью? Не пойму, о чём она».

Но даже на балконе, на возвышении от множества гостей, было неприлично вести подобные разговоры. Поэтому девушки смолкли, наблюдая за танцами, что развернулись уже и снаружи.

Празднество разгорелось с новой силой. Диатрины принялись соревноваться в метании ножей; и здесь в кои-то веки Эван одержал над младшим братом верх. Но вскоре всеобщее внимание переключилось на фокусников с острова Тис, которые стали показывать трюки с огнём, изображая из себя драконов.

Этот день казался Гидре долгим, как постная неделя.

Лишь когда солнце склонилось к закату, ей позволили уйти – чтобы разжать стиснувший её корсет и расплести причёску, которая, несомненно, помешала бы ей в ближайшие часы. Аврора отправилась вместе с ней.

– Дышите нормально, Ваше Диатринство? – участливо спросила Аврора, ведя её на лордский этаж над трапезной и аванзалом. – Сейчас мы минуем второй аванзал, пройдём через галерею мимо Игорного Салона, и попадём в анфиладу комнат принца. Там будет и ваша – я постаралась обустроить её так, чтобы вы чувствовали себя как дома.

«Значит, у меня всё же будет отдельная постель», – немного взбодрилась Гидра.

– Дышу через раз, – призналась она. – Кажется, корсет въелся мне в живот. Как вы такое носите каждодневно?

Аврора неловко рассмеялась.

– А вы, наверное, привыкли к сари? Очень красивые наряды, но всё-таки оголённый живот смотрится так… так…

– Непристойно?

Щёки фрейлины раскраснелись. Она подобрала иное слово:

– Непривычно.

– Конечно, и на Благовесте, и на астрагаловых островах все носят закрытые одежды, – вздохнула Гидра. – Подражать Гидриарам давно уже перестали.

«А ведь когда-то, если верить преданиям, сари было одеждой королев».

Они прошли в Аванзал Принца – небольшой холл, украшенный панелями из красного дерева и гобеленами с цветочными мотивами – и попали в анфиладу принцевых комнат. Гидра не силилась заглядывать в арки и двери; они и без того ощущала себя на чужой, мужской территории, где ей было боязно. Однако она пыталась отвлечь себя:

– А где остановилась диатрийская чета?

– В Анфиладе Высоких Гостей, – отвечала Аврора. Она тоже шагала по роскошным коврам осторожно, словно не хотела ненароком сунуться куда-нибудь в Игорный Салон или другую мужскую комнату. – Это в правом крыле замка, не здесь. А отсюда вы можете видеть Тигровый Двор – внешний, с фонтаном – и Садовый Двор, внутренний. Туда вы легко можете попасть по внутренней лестнице; вы ведь любите природу, Ваше Диатринство?

«Здесь живёт диатрин», – напряжённо думала Гидра, косясь на простор множества помещений, отделанных красным деревом, палисандром и золотом. Одна галерея выходила куда-то, взаправду, на кроны деревьев; другая линия комнат, похоже, смотрела на Тигровый Двор. – «Столько места для одного человека. Даже если этот человек – принц, что ему делать во всех этих закоулках с рыцарскими доспехами? Любоваться? Мужчины же не склонны придавать значение прекрасному».

Аврора веером указала ей на двустворчатую арочную дверь, украшенную резными изображениями тигров.

– Спальня Его Диатринства тут, – сообщила она. После чего кивнула на соседнюю маленькую дверцу – тоже украшенную резьбой в виде цветов и птиц. – А будуар Её Диатринства здесь. Сама женская опочивальня находится этажом выше, под куполом небольшой башни, куда попасть можно только из этой комнаты. Архитектурные причуды королевы Лорны. Пойдёмте.

Она взяла канделябр у одной из горничных: темнело весьма быстро. Вместе они вошли в будуар. Здесь висело несколько портретов неизвестных Гидре дам. Купель располагалась за дверцей в выступающей башенной комнате, под спальней, куда вела закруглённая лестница. Положенный на паркет мягкий ковёр глушил шаги. Кошечка из Ширала, сверкая зелёно-рыжими глазами, мелькнула где-то за диваном.

Девушки направились наверх по лакированным дубовым ступеням. С каждым шагом Гидра колебалась: ей нравилось, что у неё будет своя комната, да ещё и под куполом декоративной башни с выходом на сад. И всё же дверь к диатрину не давала ей покоя. Она портила весь уют, будто ждущий драконий зев.

Наверху, впрочем, было очень уютно. Широкая постель, спрятанная за расшитым балдахином, пряталась в украшенном золотом алькове. Арочные окна смотрели в замковый сад. Старинное трюмо дожидалось её с привезёнными с Аратинги средствами для макияжа, а сундук с нарядами был уже разобран и стоял полупустой. Поверх сложенных туда кружевных сорочек Гидра увидела бережно расправленную вышивку с мордочкой Бархатца.

«Местные служанки не то что Пиния», – подумала диатрисса с благодарностью. – «И местные интерьеры совсем не как в Оскале. Ковёр на полу под ногами, чтобы босиком поутру ходить. Нет пестрящих гербовых гобеленов повсюду. А окна на кроны деревьев выходят…»

Она коротко вздохнула и даже улыбнулась. Лишь до тех пор, пока не подумала о том, что ей вряд ли предстоит здесь спать.

Аврора усадила её за трюмо.

– Выдохните, Ваше Диатринство, сейчас я расслаблю корсет…

Только сделав полный вдох, Гидра поняла, как сильно ей не хватало воздуха. С непривычки даже голова закружилась, и она оперлась о столик.

Аврора тем временем распускала шнуровку, а потом взялась за её причёску. Сперва сняла фату, выпутала тиару из её медно-рыжих волос, а после вытащила одну за другой цветущие веточки мускари. Но как только её пальцы задели шею, Гидра привычно вздрогнула. Аврора рассыпалась в извинениях. Но диатрисса замахала рукой, отстраняя фрейлину, и стала сама остервенело выдёргивать шпильки.

С каждым жестом она сжимала зубы всё сильнее и старалась не думать о том, что несёт наступающая ночь.

– Ваше Диатринство, – смущённая, Аврора мялась рядом. Её голос перешёл на шёпот. – Может, вы слышали что-то не то, но… я знаю принца Энгеля с детства. Он благородный человек и не обидит вас. Не волнуйтесь…

Гидра подавила гримасу отчаяния.

– Он поймёт, что вы переживаете, это нормально для девушек. Вы можете ему довериться, я уверяю…

– Послушай, Аврора, – почти что гавкнула Гидра и зверскими глазами посмотрела на неё через зеркало. – Оставь меня.

«Ещё одно такое утешение от влюблённой в него дурочки – и я испорчу какие-нибудь дипломатические отношения очередным броском подушки».

Аврора спешно склонилась в реверансе, вся пунцовая. До неё дошло, что не следовало давать советы столь личного характера. Она удалилась в крайнем смущении. Гидра осталась одна.

Так было даже хуже. Волнение нарастало, сердце билось. Она вспоминала суровые взгляды диатрина Энгеля и его холодность на церемонии. Несомненно, он считал её лишь средством для достижения своих высоких целей по восстановлению Рэ-ей. И она представить себе не могла, как выдержать его близость, когда даже одно касание неприятного человека вызывало в ней судорогу.

Раз за разом воображая себе, как это будет, Гидра совсем измучилась. Ей хотелось сорвать с себя кожу, вылезти из своего тела и исчезнуть из этого мира, оставшись нетронутой.

Но это было бессмысленно.

Она выбралась из платья и бросила его прямо на пол, не заботясь о дороговизне атласа и кружев. Затем накинула на себя новенькую ночную рубашку с полупрозрачными рукавами и лёгким подолом. И вновь поглядела в зеркало.

Взъерошенная и рыжая, как драконий огонь. Бледная, будто моргемона, и зеленоглазая, как кошка из Ширала.

– Я справлюсь, – дрогнувшим голосом сказала она себе.

И отправилась вниз, во входную комнату своего будуара. Задержалась перед дверью, ведущей к диатрину; но не позволила себе промедлить.

«Отец был прав, я трясусь об одной только мысли о том, что мне предстоит», – думала она, нажимая на ручку. – «Но я не позволю этому страху сожрать меня, как дракону. Я буду бояться, но бояться столько, сколько сама себе разрешу».

Внутри её ожидали столь же роскошные покои, но куда более просторные. Широкая кровать располагалась в алькове прямо под окнами, застеленная зелёными цсолтигскими шелками. Всякий комод, бюро или шкаф располагались точно на своём месте – в нишах или на фоне панелей из дерева, точь-в-точь повторяющих палисандр, из которого было сделан каждый элемент мебели. В хрусталиках люстры отсвечивала встающая луна. И полумрак рассеивался по спальне свежими запахами весны из сада, скрывая кричащую роскошь и укутывая одинокую принцессу в её страхах и беспросветной тоске.

Гидра сжала пальцы и огляделась. В полукруглой прилегающей комнате она увидела столик и обитые гобеленами стулья. А на столике – графин и стакан.

«Напьюсь – и всё мне будет по плечу!» – нашлась она. И быстро подошла. Взялась за графин; но тут поодаль скрипнула дверь.

Она тут же отпрыгнула от стола. До неё долетел голос диатрина:

– Да справлюсь как-нибудь и без удачи, Леммарт! Да, бывай…

Клацнул дверной замок. За аркой, ведущей в гостиную апартаментов принца, мелькнул белый плащ. Гидра заметалась, не зная, куда себя деть, и в итоге быстро села на небольшое кресло рядом с лакированным столом. И положила руки на колени, как ученица на лекции.

Энгель возник в спальне неслышно, будто крадучись. Он не сразу заметил её; но, как заметил, сразу приобрёл настороженный вид. Его высокая фигура отражала белизну луны и одеждами, и жемчужного цвета лицом, и белоснежными прядями волос, и драгоценными камнями диадемы.

Наверное, люди всегда чувствуют себя странно, молча столкнувшись ночью в одном помещении.