Текст книги "Моргемона (СИ)"
Автор книги: Ирина Орлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)
– Да.
– Ну, в этом что-то есть, – смущённо улыбнулась Аврора. – Но ты же их не заколдовываешь.
– Я прошу их помогать мне.
– Вот да, именно.
– Но как ты попросишь кошку что-либо сделать, не будучи магом?
– Не знаю, у тебя как-то получается!
Гидра тяжело вздохнула. Она передумала пытаться объяснить ей природу Энгеля. И просто сказала:
– Видишь ли, я вышла замуж потому, что хочу детей. Не знаю, как объяснить, но Леммарт, похоже, относится к этому как-то иначе… Аврора?
На лице советницы вдруг возник такой испуг и такая тоска, что Гидра тронула её за плечо.
– Н-ничего, – сдавленно ответила та. – Но это же очень плохо, милая… нельзя любить того, кто умер, вместо того, кто жив.
– Тебе что, Леммарт самой нравится?
– Нет-нет, что ты!
– Аврора, ты можешь сказать мне.
– Нет, совершенно нет! – заявила та, но глаза её, как показалось Гидре, гласили обратное. – Леммарт твой муж. А мне этого всего не надо…
«Странная получается картина», – призналась себе диатрис.
Леммарт вскоре прибыл на ландрисском корабле, и поэтому они отужинали в трапезной зале Лорнаса вместе. На сердце у обеих девушек было тяжело, но диатрийский консорт, как всегда, зажигательно шутил за всех бардов и мимов вместе взятых. Он поминал и лягушачьи лапки, и прочие их приключения годовой давности. Однако Гидра всё равно сослалась на желание спать одной и ночью, как обычно, отправилась к поймам Тиванды.
Лилигрисы покрывали теперь уже весь склон под Лорнасом, даже самую крутую его часть. Скоро их стало бы видно из-за мангровых крон. Гидра шагала, охваченная тревожными чувствами. Она боялась, что не встретит Энгеля – такое иногда бывало, если он был занят.
Но он ждал её на берегу. Увидев его, диатрис припустила бегом и кинулась в его объятия, так что он сел ровнее и прижал её себе обеими руками.
– Энгель, милый, – шептала она, вся дрожа. – Я…
– Тш-ш, – отвечал он ей, своими живыми, настоящими руками гладя её по голове и по плечам. – Тихо, моя хорошая.
Она утопила пару слезинок в его длинных волосах. И посмотрела на него – хоть и молча, но глаза говорили за неё сами. А он взял её щёки в свои ладони и прошептал ей прямо в губы:
– Я люблю тебя, моя Шаа. Я хочу, чтобы ты была счастлива.
– Но я счастлива с тобой.
– Если это переменится, я не хочу, чтобы ты горевала из-за меня, – и его прохладные губы коснулись её вновь. – Ты живая. А я нет. Всякому понятно, что между нами есть непреодолимая сложность.
– Энгель…
– Мне много, много лет, моя лапочка. Я не боюсь ничего, кроме твоих горестных слёз.
Однако ком застыл в горле Гидры.
«Ещё чего», – подумала она. – «Я, кажется, уже дала понять и тебе, и всему миру, кого я выбрала. И я этого не переменю».
– Ты их не увидишь больше, – пообещала диатрис и ткнулась лбом в его лоб. – Я буду приходить к тебе довольная. Потому что всё будет идти так, как я решила.
– Какая же ты упрямица, – вздохнул Энгель, но обнял её крепче, не лишая себя соблазна побыть с ней наедине звёздной ночью.
Впрочем, своё отношение к Леммарту он не упоминал лишь из приличия. Хотя нельзя сказать, что он его не замечал. Однажды Леммарт явился к супруге и заявил взволнованно:
– Представляешь, гуляю я с Ма… в общем, с одной мадам, по делам, конечно же! И тут мне как на голову чуть не рухнет та часть арки с тиграми, что у площади… на чём только держится, сколько веков она там стояла и почему ждала меня?
Гидра расхохоталась в ответ.
– Но, может, мне повезло, – продолжал сэр Леммарт. – Потом я говорил с Фабианом из моего полка, а он утверждал, что у Манны есть некие проблемы со здоровьем, а ведь я мог бы с ней пойти.
Гидра тут же перестала смеяться и швырнула в него одну из масляных медуз.
– Идиот, – заявила она. – Хоть это, чёрт тебя возьми, как-нибудь проверяй!
– Да я уж понял…
Так или иначе, это лето они, как и прошлое, остались проводить в Лорнасе. Гидра, Леммарт, Аврора, Лесница, Летиция и камергер Леон Паррасель. Гидра всё так же платила жалованье Амадину, чтобы тот пел песни и изображал крики разных попугаев. Ездила с Авророй и сестрой на пикники за город. И разбирала письма и послания с разных островов, втайне надеясь, что не случится ничего такого, что потребует её внимания.
Спокойствие и размеренная жизнь позволили Гидре набрать несколько килограммов, и она стала живее и здоровее. А к началу сезона дождей, лунару зимену, она наконец обнаружила, что вошла в положение.
Доктору Спаргу пришлось прописаться в Лорнасе. Каждый день он ходил за диатрис, на любую её жалобу подбирая ей соответствующее лекарство. Но сложнее всего было выбрать меру для постоянных скачков настроения. Гидра стала острее ощущать отсутствие Энгеля в реальной жизни и всё меньше хотела видеть подле себя Леммарта. Тот тоже то был терпелив и заботлив, то, бросив всё, пропадал на несколько дней, а то и недель. И Гидре всё чаще хотелось уйти подальше от привычных серо-голубых стен Лорнаса, к Тиванде, и лишь убедительные слова самого Энгеля возвращали её обратно к жизни.
В шестой лунар дождей, димен, когда Леммарт возвратился со строевых учений Дорга, он даже не поздоровался с супругой. Они молча разминулись в анфиладе принцевых комнат. И Гидра, разумеется, воспользовалась и этой ночью, чтобы отправиться к реке. Вот только Леммарт всё-таки выследил её и догнал у подножия холма, до которого разлилась великая река в сезон ливней.
– Гидра! – позвал он негромко. Та вздрогнула и обернулась. Она слишком привыкла к тишине во время своих ночных вылазок.
Она ответила ему хмурым взглядом, молча вопрошая, чего ему нужно.
– Значит, этим ты занимаешься в Мелиное, – запыхавшись, он настиг её и остановился рядом. – Ходишь к реке. Постоянно. Ландрисы докладывали мне об этом не раз, но теперь я увидел своими глазами.
– И что? – огрызнулась она, пряча живот за рукавами.
– Одна, ночью.
– Это всё ещё черта города. Тигры здесь не появляются.
Леммарт нахмурился и грозно сверкнул жёлтыми глазами. Она вздёрнула подбородок, готовая хорошенько с ним поругаться, но красивое лицо рыцаря вдруг погрустнело. Он неловко погладил её по плечу согнутыми пальцами. И сказал:
– Ты скучаешь по нему. Я знаю. И я вечно злюсь на это вместо того, чтобы хоть чем-то тебе помочь. Но я… словом… почему… почему сюда? Что ты ищешь на берегу? Расскажи мне.
– Ты не поймёшь, Леммарт. Считай, что я просто грущу, глядя в своё отражение.
– Нет, ты не такая. Если ты приходишь, значит, зачем-то. Ещё ни разу не видел, чтобы ты делала что-то впустую.
Гидра внимательно всмотрелась в его лицо. Разлившаяся по склонам ночь располагала к откровениям. И она сказала:
– Потому что он тут, на берегу.
– Тут? Сейчас? – Леммарт на всякий случай оббежал глазами склон и мангровый лес, в корнях которого плескалась вода.
– Нет. Сейчас нет. Но он бывает здесь, – и Гидра тоже обернулась к воде. – Он есть на самом деле, просто иначе, не как мы.
Она ждала возражений и привычных суждений о том, что жить надо настоящим, а не прошлым. Однако Леммарт неожиданно шагнул к ней, и, судорожно вздохнув, прижал её голову к своим губам.
– Милая… милая… – забормотал он, беспорядочно гладя её по плечу второй рукой. – Ты же… ты же понимаешь, что так не может быть? Хотя бы самую малость понимаешь?
Гидра содрогнулась от испуга. И быстро мотнула головой, отстранилась.
– Нет, это правда, – дрогнувшим голосом сказала она и выдержала его отчаянный взгляд. – Он есть. Я могу брать его за руку, вот как тебя.
Но Леммарт ни верил ей ни мгновения. В его взгляде укоренялся страх.
– Не смотри на меня так! Я доа и кошачья диатрис, и я бы не сказала, что встречать у великой реки Энгеля – это самое странное из всего, что со мною было!
Он сморгнул и всё равно обнял её, заставив её чувствовать себя неудобно.
«Если Энгель рядом, он не покажется, пока Леммарт тут. Но он наверняка видит».
– Хорошо, хорошо… – забормотал диатрийский консорт смиренно. – Хорошо. Я уйду, не буду мешать. Только сделай одну вещь. Попроси у него что-нибудь, как на память. Украшение или прядь волос. Сожми в кулаке… вот так, – и он загнул ей пальцы. – И принеси мне. Хорошо?
– Ладно, – проворчала Гидра. И проводила его взглядом.
Тиванда в сезон дождей была огромна. Она тихо журчала под ногами, заставляя диатрис думать о том, не подточат ли однажды её воды основание Лорнаса. Но скучать ей пришлось недолго – Энгель возник, идущий по мелководью босиком.
Гидра заулыбалась ему.
– Как себя чувствуешь, луна моя? – спросил почивший диатр и, громко шлёпая по воде, приблизился к ней.
– Сносно, – отозвалась Гидра. – У меня постоянно болят ноги. И голова. Но, когда я гуляю, становится лучше.
Он покачал головой и обнял её за плечи.
– Как перестанут дожди, оставайся спать со мной здесь, – предложил он ласково. – На свежем воздухе всегда полегче.
– Да… – Гидра уткнулась в его плечо и наконец решилась. – Послушай. Можно я возьму с собой прядь твоих волос? Положу к себе в кулон.
Энгель посмотрел на неё задумчиво. Но кивнул и, сняв с пояса красивый старинный кинжал, которого при жизни у него никогда не было, щедро отрезал часть своего белого локона.
– Держи, моя радость.
Они провели вместе много сладостных минут, но напоследок он вспомнил об этом подарке. И напутствовал:
– Прошу, милая… храни этот локон как память обо мне, как и собиралась. Знай, что я рядом. Всегда.
Она не знала, о чём он, а он не стал вдаваться в подробности. Поэтому она возвратилась в Лорнас, крепко зажав в ладони белую прядь. «И как я раньше не додумалась», – тепло думала она, прижимая их к своей щеке на ходу. – «Когда мне будет грустно, я просто коснусь его волос, и всё станет хорошо».
Из-под двери спальни виднелся свет. Леммарт не спал, дожидаясь её при свечах. Гидра молча прошагала к нему и раскрыла перед ним ладонь.
Пустую ладонь.
Сердце замерло. Она уставилась на свою руку, пробежала взволнованным взглядом тонкие пальцы. Поскребла кожу ногтями. И вдруг впилась ими в свою руку со страшным криком – и упала на колени.
Сквозь шум в ушах раздался топот. Леммарт кинулся к ней, схватил её за плечи. Зазвенел остервенелый голос Авроры:
– Идиот! Что ты наделал?!
– Я просто хотел…
– Ты жестокий, ты вредитель!
Мягкие, но сильные руки Авроры расцепили пальцы Гидры. Она не позволила ей содрать с ладони всю кожу и крепко прижала её к своей груди. Но Гидра больше не плакала.
Она просто дрожала, не в силах смириться с тем, что узнала. И смотрела прямо перед собой на болезненно пляшущие огоньки.
Следующие дни она провела в постели, потому что врачи оправданно волновались за её положение. Но отчаяние разума было для неё хуже тянущих болей в животе.
– Аврора, – обращалась она к своей подруге, которая не отходила от неё ни днём, ни ночью. – Но ведь я не могла знать всего, что он мне советовал, сама. Законы, назначения, меры пресечения, всякие там… я вообще в этом не разбиралась!
– Первое время – да, – кивала та, гладя её по слипшимся рыжим волосам на макушке. – Мне казалось, ты полагаешься на интуицию. Она у тебя очень развита. Но потом ты стала видеть результаты своих решений и корректировать их.
«Он всё реже присоединялся к делам Рэйки последние лунары».
– Но ведь я сразу же стала делать то, о чём понятия не имела…
– Тебе так кажется, милая. Вы с Энгелем постоянно обсуждали управление и дела Рэйки. Тебе что-то запомнилось, но ты не отдавала себе отчёт в том, что это были твои решения.
Кровь стучала в голове, и Гидре дышалось всё труднее.
– Но нет, а как же кошки? Печати? – бормотала она бессвязно. – Не одна я знаю об этом. Иерофант ведь тоже…
– Да, но он говорил об одном, а ты о другом. То, что он рассказал, никак не подтверждает возможность того, что дорогой кузен хоть как-то жив, – вздыхала Аврора и гладила её ещё сильнее, чтобы диатрис чувствовала её присутствие.
Но мысль о том, что она загубит этими страданиями собственного ребёнка, остановила Гидру.
«Так значит, тебя нет», – она подвела внутреннюю черту. – «Мелиной освободился, и было бы странно, если бы он остался бродить у Тиванды. А Энгель погиб. Связать их двоих воедино – моя отчаянная фантазия, чтобы не расставаться с ним. Рано или поздно я бы это узнала. Мне ведь не привыкать к плохим новостям, а голова у меня осталась всего одна. И её нужно беречь. Да, Гидра?»
И она заставила себя прекратить. Внутренней силой подняла себя из постели, и, взъерошенная заулыбалась Авроре.
– Ну по крайней мере ты у меня настоящая, сестра, – молвила она и тоже обняла её.
После этого Гидра пошла на поправку. Супруг её, сэр Леммарт, как и положено настоящему хладнокровному воину, ушёл в недельный запой. Камергер Леон присоединился к нему, и они вдвоём распивали портвейн в нижней галерее Лорнаса, выходящей в сад.
Леон, завидев рыжую диатрис, тут же ретировался. А та подошла к Леммарту, у которого уже глаза покраснели от выпитого, и пихнула его в плечо.
– Вставай, ди Леммарт, твоя жена снова на ногах, и у неё есть идеи.
– Да куда мне, – прошептал Леммарт и смял и без того спутанные кудри пальцами. – Я чуть тебя не погубил. Я лучше не буду больше ничего…
– Забыли, – прервала его Гидра и села рядом на скамью. – Энгель говорил про меня: «На чём только душа держится, а пережить всякий раз умудряешься такое, что любому рыцарю не под силу».
Выдержав паузу, она добавила:
– Когда был жив, разумеется. Так что тебе меня не прикончить, даже если очень постараешься, муженёк.
– Не слышал, чтобы хоть один рыцарей умирал от затруднённой беременности, – вяло усмехнулся Леммарт.
– Ну вот, можешь же, когда хочешь! Собирайся. Мы едем на Аратингу.
– Зачем?
Она не дала ему ответа. Врач отговаривал её от путешествий, но теперь Гидра чувствовала себя неуязвимой. «Я дважды лишилась своего мужа, и теперь, кажется, готова решительно ко всему».
Поэтому Леммарт её опасался. Он ждал всякого, но, когда она на Аратинге привела его к Прудам, совсем обомлел. В бурлящей воде плескался Лукавый. Его было едва видно в пасмурном свете дня, но ворочанье чего-то огромного ощущалось издалека.
– Подрос, кажется, – оценила Гидра удовлетворённо. И обернулась к рыцарю:
– Ну, давай. Попробуй. Лукавый ещё не настолько озверел от внимания людей, и, если ты ему не понравишься, сперва даст знать.
– Я ж забыл к чёртовой матери весь протокол! – ужаснулся Леммарт.
– Оно не забывается. Ну же, просто попробуй.
– И это тот самый, что сожрал твоего батеньку?
– Ты стоишь между ним и мной, и пока что тебя с куда большей вероятностью сожру я. Лукавый, таа-рэу!
Украшенная водорослевой бородой морда выплыла из тумана на высоте двух метров над ними. Лукавый действительно как-то заматерел, оставшись единственным драконом Аратинги. Словно Ксахр перестал давить на него своим присутствием. Его золотистые глаза тускло блеснули, и он повернулся боком, рассматривая визитёров.
Гидра чувствовала его любопытство и интерес. И хотя Леммарт не раз дрогнул, невольно отстраняясь назад, Лукавый склонил морду и обнюхал его.
Ди-консорт, как по книге, развёл руки, позволяя дракону изучить его с ног до головы.
«А говорил, что всё забыл».
Это короткое общение завершилось довольно быстро. Лукавый издал негромкий фырк и длинными кольцами ускользнул назад, в туман. Гидра радостно похлопала Леммарта по плечу и сказала:
– Похоже, ты ему понравился.
– И ч-что? – заикнувшись, спросил тот. – Вряд ли он от этого позволит мне оседлать себя.
– Может и вряд ли, но потрогать себя он наверняка даст. Если сомневаешься – тут осталась куча отцовских книг, которыми ты сможешь подтянуть свои знания.
Леммарт долго не мог отдышаться, но всё же он сразу схватил руку Гидры и прижал к своим губам.
– Я счастлив одной только возможности, дорогая.
Она улыбнулась в ответ. У неё и у самой было кое-что, что она хотела забрать из кабинета Тавра – его подвеску в виде райской птицы.
Эпилог
К началу йимена, третьего лунара лета 950 года от разделения королевств, пришла пора родиться первой дочери Гидры и Леммарта. И произошло это в Мелиное, аккурат в тот же день, когда весь воздух наполнился жутким и прекрасным переливчатым пением молодых драконов, целой стаи, что вылетела вслед за Мордепалом покрасоваться в небе над побережьем.
Говорят, увидев детей Мордепала через окно своей спальни, диатрис Ландрагора перестала терзаться и сразу же разрешилась от бремени.
Но, вероятно, врут, потому что о том, что дитя Астрагалов – диатрисса, объявили лишь вечером. Девочка была крикливая и невыносимо измотала собственную мать уже в первые часы жизни. Лишь посмотрев на её смуглое личико и тёмные кудри, Гидра вздохнула и проворчала:
– Ну вот, будет теперь Леммарт, только диатрисса. За ней придётся глаз да глаз…
Но радость её была велика, и она очень полюбила свою девочку, которую они назвали Лашая. Ди Леммарт тоже пришёл в восторг. Когда ему впервые дали подержать ребёнка, он ничуть не поморщился от дьявольских визгов дочери и воскликнул:
– Вылитая я! Только с фамилией, кхм, Астрагал.
– Если б ты придумал другие законы престолонаследия, честь бы тебе была и хвала, – проворчала ему Гидра с постели. – Но меня приняли в семью согласно клятвам богов и людей, а потом я приняла тебя в свою. Я сама отвергла возможность править как Гидриар. Так что…
– А если она будет не только столь же прекрасна, сколь и я, но ещё и с твоим зверским характером?
– Тогда ей достанется самое дикое дитя Мордепала.
Аврора искренне радовалась вместе с ними.
– Какая же красавица! – восклицала она. – У неё, кажется, будут жёлтые глазки, как у тебя, Леммарт.
– А от меня хоть чего-нибудь? – возмутилась Гидра. – Кровь доа, например?
– Я теперь тоже доа, – Леммарт показал ей язык. Однажды он посидел на Лукавом, и его имя навеки оказалось вписанным рядом с её. – Ладно, не шипи, дорогая! У неё зато веснушки как у тебя.
– Выглядит чудесно, очень по-летнему, – промурлыкала Аврора и забрала Лашаю у Леммарта, чтобы тот не размахивал ею из стороны в сторону. – Диатрисса родилась первого йимена, в самый разгар жары. Это будет её месяц.
Гидра заулыбалась и обессиленно опустила голову на подушку.
«Ладно», – подумала она. – «Я ведь всегда добиваюсь своего. Но даже если Лашая не оправдает надежд доа, я научу её всему, что требуется, чтобы она хранила наше знание».
Навестить диатриссу явились лорды и леди со всей Рэйки. Даже старая ди Монифа прибыла, чтобы подержать на руках беспокойную Лашаю. Но Гидра видела, что бывшей королеве осталось недолго. Она угасала, словно горевшая на самом кончике фитиля свеча.
Когда Гидра встала на ноги после родов, она вознамерилась поговорить со своей бывшей свекровью. Они расположились в саду, в тени дубов, и Гидра, позабыв былые распри, взяла её сухую руку в свои.
– Ди, – обратилась она к ней. – Ваш час настаёт. Кого вы увидите у врат Схали, ожидающим вас? Ведь Мелиной никогда не будет там.
– Мелиной и не выказывал ко мне любви, – вздохнула Монифа. Она была закутана в полупрозрачную дупатту, что скрывала её морщинистую шею и бросала на лицо цветную тень. – Он был для меня прикосновением к иной жизни, но, конечно, не возлюбленным. Мне лишь хотелось приобщиться к его миру. А он отвечал мне, связанный проклятьем леди Тамры; ведь она желала разрушить нашу с Эвридием семью. Может, мои чувства тоже были результатом порчи…
– Значит, вы уйдёте одна?
– Не знаю, – та кашлянула и махнула рукой, отгоняя от себя назойливую летнюю муху. – Но я надеюсь, что Эван будет там. И я смогу сказать ему, что была неправа. Его измены могло и не быть, будь я хорошей матерью.
– А Энгель?
Её голубые глаза, неожиданно ясные для пожилой женщины, вдруг впились в лицо Гидры.
– А Энгель – это и есть Мелиной, дорогуша, – произнесла она, нарушая титулование. – Разве ты не поняла?
Гидра вновь остолбенела. «Это-то я поняла, но потом я также поняла, что он был созданной лишь для меня иллюзией. С другой стороны, если он сам же и родился от Мелиноя, Мелиной как таковой не был сказкой».
Она запуталась.
И нахмурилась.
– Но…
– Я поняла твой замысел, Ландрагора, – произнесла Монифа степенно и назидательно. – И я уважила его. Я сама думала так же: не желала уходить в разгул, не продолжив род кровью доа. Всё-таки и у меня были принципы. И поэтому я сперва родила Эвана, и лишь потом…
Она вздохнула и уставилась на пышные клумбы гортензии.
– Нынче проклятье спало. И тех чувств больше нет. А может, это просто старость. Мне нечего больше сказать Мелиною. Но ты ведь ждёшь его. Не так ли?
Гидра потёрла свой лоб.
– Я… я долгое время встречалась с ним, – неловко пояснила она. – С Энгелем. На побережье. Пока не стало ясно, что он не настоящий.
– Понятия не имею, милочка, с кем ты встречалась, но тебе ли обманываться? Мелиной существует. И он здесь, среди нас. Иерофант не осведомлён об этом, но, похоже, все печати сняты. И кто знает, чего ждёт лхам? Может, и у него есть свои ограничения? Но, несомненно, он не оставил своих замыслов покорить Рэйку. Меня удивляет, что ты игнорируешь это.
«Если думать о нём, как об Энгеле, то, несомненно, то был плод моего измученного воображения, жаждущего воссоединиться с ним», – подумала она. – «Но если думать о нём как о Мелиное, то он… он же действительно существует?»
Она вздохнула, и стародавние боль, неуверенность защемили в груди.
«Но тот ли это, кто мне нужен?»
Ди Монифа покачала головой.
– Я говорила тебе тогда, говорю и сейчас, – проскрипела она. – Не поддаться ему невозможно. Даже если ты будешь отрицать его существование, это ничего не изменит. Согласно твоей воле или против неё – он своего добьётся. Молись только, чтобы был он милосерден к тебе; хотя доа он вряд ли пощадит. Овладеет и раздавит, уничтожит изнутри, как личинки пожирают чужое тело.
«Нашла, кого запугивать», – рассердилась Гидра. – «Меня не соблазнить обещаниями власти или бессмертия. Я диатрис и доа, и я буду делать то, что лучше для Рэйки. Если Мелиной явится, я буду готова говорить с ним – но лишь на собственных условиях».
Однако Гидре оказалось не так просто отрешиться от бытовой жизни, чтобы думать о подобном. Даже при наличии кормилицы ребёнок оказался большой нагрузкой на ежедневное расписание диатрис; к тому же она столь боялась повторить ошибки своей матери, что буквально не отходила от маленькой Лашаи, чтобы ничего не упустить.
Другие дети тоже оказались немалой трудностью. А именно – дети Мордепала и Сакраала. Пылкие маленькие создания частенько долетали до города, и жители жаловались на попытки цветастых разбойников – размером с пару летучих собак – украсть их котов или проломиться внутрь на свет.
«Вот и начался конфликт интересов», – подумала Гидра и стала изобретать способы отвадить детёнышей от города. Она решила воздвигнуть на ближайших холмах ненастоящие дома со светом внутри, куда те могли бы прилетать, чтобы удовлетворить своё любопытство. Потом придумала внушительное вознаграждение пастухам, чьи стада пострадают от драконьих детей. И в конце концов определила, что летучая детвора чаще всего активна на восходе и закате, из-за чего ввела запрет на зажигание огней до наступления темноты в крайних районах Мелиноя.
А потом Иерофант Мсара сообщил ей, что безумие леди Ланхолии развилось и стало слишком опасным. Тогда Гидра взяла к себе маленького Тавроса Гидриара. По праву рождения он носил титул «лорд», и он, кажется, с самого начала знал об этом, оказавшись маленьким зазнайкой. Впрочем, Лашая дала ему столь уверенный отпор, что они оба заняли друг друга, как настоящие брат и сестра.
И пока Гидра разбиралась со всем этим, она вновь вошла в положение. Всего у них родилось ещё четверо детей: сын, потом сыновья-близнецы, и потом снова дочка. Они назвали их: Леонард, Альтар и Альфир, и Лисандра. Из всех лишь Леонард имел светлые, отдающие краснотой волосы; остальные, все как один, пошли в отца. В Мелиное шутили, что у Рыжей Моргемоны лишь один рыжий сын: её брат, Таврос.
В этой шутке была доля шутки. Гидра растила Тавроса, как своего, и вскоре тот стал называть матерью её. Мальчик не успел запомнить свою настоящую мать. Когда ему было три года, леди Ланхолия подавилась пеной во время припадка и умерла.
Затем почила и ди Монифа. В её честь были организованы пышные похороны. Люди запомнили её как верную соратницу Эвридия и мать народного любимца Энгеля. Гидра смотрела на надгробие, изображавшее Монифу как прекрасную молодую леди, и думала: «Сколько грязных и мрачных тайн уносят с собой в могилу благообразные и уважаемые дворяне?»
Впрочем, она не слишком переживала из-за ухода «старой гвардии». С каждым годом дел всё прибавлялось.
Её занимало изобретение определённого учения доа, и она много времени провела с Иерофантом, составляя моральный кодекс не только лишь для драконьих всадников – а также и для всех, кому доведётся иметь дело с драконами, ухаживать за ними и слушать их. Они много лет работали над созданием парадигмы, где драконы перестали бы быть символом власти и стали уникальным чудом Рэйки, которое не может принадлежать кому-то одному.
Разумеется, одних манускриптов было мало. Важно было всё подтверждать практикой. С самых первых детских сказок Гидра внушала сыновьям и дочерям величие и ответственность их роли посредников меж драконами и людьми. Она впечатляла их страшным концом Тавра и Эвана, но собственным примером показывала, что драконий лёт – прекрасное и вечное искусство.
Зацикленность диатрис на семье несколько вытеснила её из политической жизни. Однако она вовремя спохватилась и после последних своих родов почти немедленно собралась в тур по Рэйке. И везде её преследовали коты и кошки, несущие свои дурные и важные вести. Как всегда, множились разного рода заговоры, особенно от лорда Нуоро – мужа старшей дочери Мадреяров, что взял правление после выхода Вазанта на пенсию – и как всегда были преступники и лиходеи, о чьих деяниях не знал никто, кроме внимательных пушистых разведчиков.
Но самым сложным «ребёнком» из её семейства так и остался Леммарт. Он то приближался, то отдалялся. И хотя Гидра больше не прогоняла его словами о вечных чувствах к Энгелю, полюбить ди-консорта она так и не смогла. Их отношения были похожи на странную дружбу. В дружбе этой Леммарт то возмущался, то смирялся. Однако он и сам понимал: семейного счастья с диатрис у него не выйдет. Поэтому супруги несколько отдалились друг от друга, и вновь пошли слухи о том, что ди-консорт изменяет диатрис на других островах Рэйки.
Гидру это не смущало. Её волновало другое.
Леммарт освоил драконий лёт, но они с Лукавым были совсем не так дружны, как Гидра с Мордепалом. В дурном настроении Лукавый не подпускал к себе даже своего наездника, а в небе под ним не особо-то и слушался. Гидра призывала Леммарта работать над дисциплиной собственной мысли, но всякий раз напрасно. Похоже, отсутствие контроля в небе ди-консорта полностью устраивало. Он летал как пассажир, не разделяя с драконом полётных намерений.
Разумеется, это не могло кончиться хорошо. Однажды Лукавый раззадорился, ловя огромного баклана, и спалил весь порт Арау. Гидра тотчас же примчалась на Аратингу и выяснила, что, по свидетельствам очевидцев, ди Леммарт был навеселе. А Лукавый и вовсе вышвырнул его с себя в море, и тот чудом уцелел. С тех пор Леммарт боялся показываться Гидре, а Лукавому и подавно.
Но диатрис настигла своего супруга и устроила ему взбучку. Она кидалась далеко не только подушками и кричала:
– Ты пожалеешь, что он тебя не сожрал! Как ты мог так опозорить доа?! Как ты мог вписать в историю, которую наши дети будут читать, трепетно ожидая своего первого лётного дня, нечто подобное?!
– Но его никогда не смущало, что я слегка выпил! – возмущался Леммарт, прижимая к себе сломанную в падении руку. – И вообще, он охотился, а в охоте он совершенно неуправляем…
– Так это ещё и не первый раз был? – завопила Гидра и набросилась на него.
– А что мне ещё было делать? – парировал Леммарт. – Я живу как идиот! Муж без жены, надо мной вся Рэйка смеётся!
– У тебя, вообще-то, есть дети!
– Я хочу быть с ними, честно! Всякий раз, когда они отплывают на Дорг или сюда, мы славно проводим время. Но только когда они далеко от Мелиноя. Рядом с тобой я чувствую только боль.
Гидра упрямо сдвинула брови:
– Ты можешь делать что угодно, но ничто не оправдывает пьяный лёт.
– Знаешь, я буду делать то, что захочу!
Словом, с тех пор их отношения прервались. Гневная диатрис вернулась в Мелиной. Её раздражало решительно всё, и домочадцы боялись приближаться к разъярённой рыжей диатрис.
Но сердце её смягчилось, когда она встретила залитую слезами Аврору.
– Какой он дурак, – твердила советница, смахивая слёзы из уголков глаз свёрнутым платком. – Но, дорогая Гидра, как же мне невыносимо, что мне его жаль. Он, может, и идиот, но столько лет кряду он действительно несчастен…
– Тебе хочется поехать к нему в Оскал? – понимающе спросила Гидра. – Я запретила ему покидать остров, пока он не договорится с Лукавым или тот не сожрёт его.
– Ох, Гидра! – Аврора кинулась ей на грудь, и, утешив её, диатрис дала ей волю ехать к Леммарту и не стесняться в своих чувствах, если у неё ещё что-то есть к безалаберному ди.
Аврора ответила ей взглядом, полным стыда и благодарности, и отправилась собираться на Аратингу.
Это дало Гидре некое освобождение. «Мне сложно представить их вместе», – думала она. – «Но, чем чёрт не шутит, Аврора святая, а Леммарт и правда много лет подряд добивался меня – и всё безуспешно. По крайней мере она о нём позаботится, и мне не придётся переживать, что он кинется к Лукавому в пасть от тоски».
Она посвятила себя работе. Иерофант Мсара стал чаще навещать её. Они продолжали корпеть над реформой образования.
И стали до того близки, что Гидра невольно решилась затронуть самую сложную тайну своей жизни. Со всей деликатностью, которой она научилась за годы правления, диатрис осторожно спросила, могло ли быть такое, что почивший диатр Энгель мог стать одним целым с Мелиноем.
Иерофант ответил ей на это взволнованным взглядом.
– Нет, дорогая Ландрагора, трижды и стократно нет, – очень серьёзно сказал он ей. И хотя вокруг них царил безмятежный послеполуденный час, журчали сверчки и перекликались птицы, на балконе, где они обедали вместе, будто стало темно.
– Но ведь даже в старинных книгах по истории не отрицают, что до нас на побережье Тиванды жил иной народ – вовсе не тигры, – неловко заметила Гидра.
– Я тоже с этим спорить не буду, – Иерофант отставил чайную чашку и сжал свои руки, подбирая слова. – Но представьте себе, что вас убили, а вы оставили своей посмертной целью возвратиться и всё равно обучить доа. Вы смогли бы?
– Хм, – усмехнулась диатрис.
– Вот именно. Даже при всём желании, и при всём упрямстве, что могло быть сравнимо с вашим, никому живому не дана такая власть. Мелиной стал демоном, против своей воли или согласно ей. Саваймы, духи леса, духи чувств или прошлых событий, порождаются сами; но нет никакого закона, по которому чем-то подобным может обратиться некогда живое существо.
