Текст книги "Моргемона (СИ)"

Автор книги: Ирина Орлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

– Лядвия рассветных нимф, как их называли в наших краях, – важно сообщил камергер и поставил на стол расписное блюдо со светло-жёлтыми ножками.

– Всё, лишь бы не называть их лапами лягушек, – согласился сэр Леммарт с усмешкой.

Аврора глядела на блюдо в ужасе. Но пряный запах специй Гидре понравился. Она без особых сомнений взяла себе парочку лапок. И внимательно поглядела на остальных.

Лаванда снова прятала взгляд, а сэр Леммарт таращился на диатриссу выжидательно.

Тогда Гидра торжественно воткнула вилку в мясо, отделила кусочек от кости ножом и положила себе в рот. На вкус оно было пресновато, невзирая на специи, но от него не было тошнотворного послевкусия. Будто нечто среднее между запечённой птицей и рыбой.

– Неплохо, – признала диатрисса, прожевав кусочек. – И всё-таки непонятно, почему это считают чем-то особенно вкусным.

Тут она неожиданно поймала взгляд сэра Леммарта и увидела искренний ужас в его глазах.

– Так ты предложил мне их попробовать, ожидая, что меня стошнит при этом? – закипая, спросила она.

– Н-нет, – пробормотал капитан иксиотов, но его чуть побледневшее лицо говорило об обратном. – Я не думал, что вы вообще станете это…

– Пошутил, значит!

– Я не…

Но Гидра уже со звоном кинула свои приборы на тарелку и заявила:

– Так вот что, шутник. Аппетита у меня всё равно нет, так что всё это блюдо теперь твоё. Пока не съешь, из-за стола не выйдешь!

Леммарт вскинулся, возмущённый, но Гидра резонно вопросила:

– Или ты признаешь, что нарочно и совершенно сознательно подсунул диатриссе то, что считал дрянью?

Она с вызовом посмотрела также и на Лаванду, но та нарочно не поднимала глаз, ничем не выдавая своё участие.

Балансируя меж двумя непростыми решениями, сэр Леммарт сжал вилку в руке и с ненавистью поглядел на блюдо лягушачьих лапок. И ответил язвительно:

– Что вы, Ваше Диатринство. Это же, чёрт его возьми, объедение. Дайте мне всё.

Камергер посмотрел на него с жалостью; но шудры исполнили веление рыцаря и подвинули ему блюдо. Капитан со своей рыцарской выдержкой принялся есть лягушачьи лапки. Все молчали. И даже Аврора. Хотя она совсем не выглядела сочувствующей и с нотой возмущения глядела на капитана.

Гидра с любопытством следила за Леммартом. Когда тот съел пяток лапок, спросила:

– Ну как? Деликатес же? Пальчики уже хочется облизать?

– Ага, – огрызнулся сэр Леммарт. – И свои, и ваши.

Аврора вспыхнула возмущением, но Гидра дрогнула и невольно раскраснелась.

«Ещё не хватало, чтобы весь двор на это смотрел».

– Ладно, расходитесь! – велела она остальным. – Трапеза сэра Леммарта затянется, но вам это видеть необязательно.

Участники завтрака покорно разошлись, а сама Гидра встала и невзначай приблизилась к хмурому рыцарю. Её умиляла его готовность выполнять подобные приказы; и теперь ей было стыдно. Она никак не могла привыкнуть, что в её руках есть власть. Пускай и не столь авторитетная, сколь у диатрина, но всё же не пустой звук.

– Сэр Леммарт, ладно, будет вам, – произнесла она, остановившись рядом с рыцарем. – С непривычной еды часто бывает дурно, а город нуждается в целом и невредимом капитане иксиотов.

– Нет уж, вы сами сказали, – кудри Леммарта были ершистее обычного, и он продолжал жевать ей назло. – Если я помру от этого, это будет смерть при исполнении.

– Я вправе заменить ваше наказание! – настаивала Гидра и даже положила руку ему на плечо. Сильный и упорный рыцарь был весь в её власти, а его ёрничанье казалось ей до странного притягательным.

Сэр Леммарт перестал жевать и посмотрел на неё хмуро.

– Ну заменяйте, – сказал он настороженно, косясь на неё снизу вверх.

Гидра подобралась. Бросила взгляд налево, направо. Трапезный зал весь опустел, как она и хотела, и в свете солнца меж серых стен никто не сумел бы притаиться.

– Поцелуйте меня, – неожиданно даже для самой себя сказала Гидра. Крутые брови рыцаря вскинулись, он посмотрел на неё с искренним удивлением… и тут же согласно пожал плечами, будто его это ничуть не смутило.

Он отодвинул свой стул и поднялся. Гидра тут же взволновалась вновь. Знакомое чувство близости, что доселе так страшило её, теперь было в её власти: она сама приказала ему и могла прогнать его, если бы пожелала.

А при виде его широких плеч ей так и хотелось попробовать.

Они поймали глаза друг друга. Сердце забилось чаще. Гидра скрывала своё смущение и свою страсть; а капитан иксиотов был безмятежно спокоен. Витражный свет обводил его красивое смуглое лицо и мерцал в лукавых жёлтых глазах.

«Ты ведь любишь шутки и розыгрыши», – думала Гидра, не в силах перестать смотреть на его густые, чуть сдвинутые брови. – «Вот и давай».

Леммарт не колебался ни секунды. Он поднял правую руку и горячими пальцами коснулся щеки Гидры. Та вздрогнула, но не отстранилась; напротив, в ней разгорелось ещё больше огня. Она потянулась к нему, и он без промедления поймал её губы своими.

Сладостный восторг разлился в груди. Гидра с трепетом вдохнула запах мужчины и пылко прикусила его губу. Тот поддержал её порыв и надавил на неё, перехватывая инициативу, крепче удержал её челюсть рукой и провёл языком по её губам в ответ. Несколько страстных, сумбурных мгновений растянулись на добрую минуту. И Гидре не хотелось отпускать его. Руки сами тянулись к могучим плечам рыцаря, ногти скребли по вышивке на сюртуке.

Но ещё миг – и дурман рассеялся. Они отпрянули друг от друга. Гидра тут же отвернулась, поглощённая смущением, а сэр Леммарт сжал губы и иронично поднял брови.

Нужно было сказать ему что-то, мол, это просто тренировка, это её желание испробовать неизведанное, но такие подробности не шли на язык. Гидра посмотрела на него в смятении, подбирая слова; но так и не нашлась, что сказать. И просто быстрым шагом покинула трапезный зал.

«До чего же это было приятно», – думала она, пытаясь отвлечься хоть на что-нибудь. – «Слушать его дыхание, прижиматься своими губами к его. Поверить не могу, что теперь этот миг вновь и вновь возникает в моём разуме».

Ей на глаза вновь попался гримуар. Это был единственный шанс занять себя чем-то, кроме разгульных мыслей. И Гидра решила заняться магией. Спустилась к кошкам, которых набралась уже дюжина рядом с кухней, и, поймав взгляд множества их глаз, решительно подумала: «Мне нужно место в Мелиное, где растут лилигрисы».

Никто из хвостатых и ухом не повёл, но Гидра, кивнув сама себе, удалилась.

На следующий день ко двору явился лорд-канцлер по имени Магр Денуоро. Почтенный и столь же пузатый, сколь и марлорд Вазант Медреяр, он ведал Мелиноем в отсутствие Энгеля, когда тот был на учёбе в Астегаре. И, по всей видимости, полагал себя за главного и теперь.

– Ваше Диатринство, – обратился он, склонив перед Гидрой голову в кудрявом парике. – Извольте заметить, что по вашему зову к бардам, шутам и мимам в Мелиной прибыло множество подозрительных проходимцев. Я взял на себя ответственность изучить их, прежде чем допускать хоть кого-либо к вашему двору, и ни один ещё не показался мне достаточно доверенным.

Гидра приняла его в кабинете Энгеля. Рука её лежала на камушке, которым она оттискивала свою «печать». День был тёмный, затянутый тучами, и отдалённые раскаты грома молниями отражались в глазах диатриссы.

– Я разве просила об этом? – раздражённо спросила она у лорда-канцлера. – Вы были регентом в отсутствие диатрина, но теперь у города есть я. И моё слово – закон.

– Извольте заметить, сейчас идёт нешуточная война, – натянуто ответил грузный лорд, который начинал злиться, что ему не предложили присесть. – И я от имени диатрина Энгеля ведаю, как следует управлять городом в сложные времена.

– А я от имени диатрина Энгеля хочу себе смешного шута, а вы мне мешаете!

Лорд Магр Денуоро вдруг выпрямился и сплюнул на пол.

– Вы ничуть не лучше вашего папеньки, – вдруг прорычал лорд-канцлер. – Пока солдаты Рэйки гибнут в неравном бою, он всё делает вид, что драконы не слушаются его трещоток, и не подводит их к фронту уже которую неделю. А вы вместо того, чтобы молиться о здоровье диатрина, ищете себе вшивых шутов с риском пустить в замок предателей короны! Семейство вредителей!

Гидра оторопела, а лорд, ковыляя под тяжестью своего веса, вышел и громыхнул дверью.

«Ну и дела», – подумала она. – «Знал бы кто, что я папеньку ненавижу не меньше, чем он меня, и даже больше, чем его ненавидят в Рэйке за жестокость и скользкость».

Но среди странного и неприятного было и хорошее. Например, по гидриному заказу наконец пошили множество сари и воздушных, мягких к телу платьев. Удобство сочеталось с цветастой красотой и замысловатой вышивкой. Теперь девушка могла носить решительно все цвета радуги хоть в одном платье, а каждая вторая палла или пелерина из лавильского кружева имела сюжет, связанный с рыжими и трёхцветными котами. Гардероб оказался заполнен от начала до конца, и некую часть старых платьев и сари, что ей не нравились, Гидра велела просто так отдать бедным женщинам Мелиноя.

– Это благородный порыв, Ваше Диатринство, – аккуратно сказала ей Лаванда, помогая завернуться в новое белое сари с вышивкой из золотых звёздочек. – Но диатрийский протокол запрещает простолюдинам облачаться в одежды, взятые от диатров или подобные им.

– В Мелиное действует диатринский протокол, – отмахнулась Гидра. – И он разрешает.

Лаванда коротко закатила глаза, но возражать не стала. А Гидра дополнительно проследила, чтобы ушлая фрейлина не вздумала взять платья себе.

Наступило новолуние, означавшее старт третьего лунара лета, йимена. Пышным цветом благоухали мелинойские цветы, а в поймах Тиванды расцвели кувшинки и лотосы. Однако сам город становился всё тише. Угасла бурная стройка в портах и вокруг центральных кварталов. Всё чаще говорили о войне, что грозит подойти ближе к городу, и оттого многие предпочли вернуться на острова. Герольды мусолили одну-единственную победу, что одержал диатрин Энгель, напугав врага Лукавым, и сквозь зубы проговаривали десятки поражений. Ходили слухи, что военачальник Рэйки, лорд Д’Алонсо, был то ли ранен, то ли бежал; и за ним последовали многие генералы, не желавшие впустую штурмовать занятые врагом форты. Адмирал Хойя был назначен на место главнокомандующего. Но очевидцы утверждали, что Энгель оттолкнул адмирала от карты военного совета и крикнул: «Сколько вокруг трусов и жлобов! Я сам буду командовать армией от имени диатра, и я не пощажу себя и никому больше не позволю увиливать от моего призыва на бой!»

Симпатии народа были на стороне младшего диатрина, особенно в Мелиное. На каждом салоне обсуждалось, что теперь-то пойдут новости о победах. Особливо после того, что Энгель выставил Тавру ультиматум: либо в течение трёх дней Рокот и Жемчужный появятся на фронте, либо марлорд Гидриар будет объявлен предателем.

Старший диатрин Эван занимался снабжением армий и помогал с сообщением, но о нём было почти ничего не слышно. Тень воинственного брата полностью скрыла его.

Что же до писем, то диатрин Энгель всё же ответил на коллективное послание из Лорнаса. Он был очень мил уделить внимание каждому из подписантов, и поэтому все участники получили по отдельному небольшому письму.

В письме Гидры было следующее:

«Дорогая Ландрагора,

Благодарю за вашу любезность. Рассчитываю на ваше благоразумие, что в случае опасности вы покинете Мелиной вместе с остальными. Я всё равно слежу за делами города. Призываю воздержаться от лишних приказов и указов, чтобы мне не пришлось вам напоминать, что это моя привилегия и моя ответственность, а не ваша.

С уважением,

Диатрин Энгель»

Гидра решила не писать ничего в ответ этим колкостям и кинула письмо в огонь.

«Испугался, что указ о кормлении бездомных кошек может порушить его бесценный авторитет».

Пока диатрин Энгель сподобился прислать своё единственное послание, диатрин Эван на тот момент уже успел разменяться с Гидрой тремя ответами. Почтовые ласточки быстро доносили письма до прифронтовых гонцов, и это было дело совсем недолгое – лишь бы было желание, которого у наследного диатрина явно было больше, чем у супруга Гидры.

В их общении не было ничего особенного. Будто джентльмен, что развлекал даму своими беседами в напряжённое время, Эван шутил и с удовольствием отзывался на шутки Гидры. Он поддакивал ей, иронизируя над тем, как родители холодны к ним обоим в сравнении с более младшими детьми.

Сперва он утешал Гидру, уверяя её, что она ничем не заслужила подобное обращение от отца. Но потом его собственные письма стали делаться всё напряжённее, и уже Гидра принялась убеждать диатрина, что владыка Рэйки вовсе не считает его пустым местом. Хотя, судя по отсутствию его воли в военных решениях, это так и было.

Их общение было не слишком приличным, ведь замужней леди не полагалось вести переписки с мужчинами. Но в то же время в посланиях не было ничего, что говорило бы об измене. Словно им обоим надо было иногда отводить душу.

По крайней мере, так считала сама Гидра. Она избегала слишком личных суждений, чтобы из-под её пера не вышло никаких крамольных строк. А всё более вольные слова Эвана о том, как его утомило внимание к брату и проигрыши в этой войне, воспринимала солидарно и без лишних эмоций.

«Наследный диатрин в бешенстве на Энгеля, но, зная народную любовь к принцу-альбиносу, может разделить свою неприязнь лишь со мной», – думала она.

Мысли диатриссы если и посещал мужчина, то это был не её супруг и не диатрин Эван, а сэр Леммарт. Куртуазный рыцарь всегда уделял ей внимание, когда им доводилось быть вместе, и Гидра не могла не признаваться себе в том, что ей было это очень приятно. Но он никогда не приглашал её сам ни на прогулку, ни на разговор, будто боялся – или не хотел – и поэтому Гидра решила подвести черту второго йимения.

6. Да здравствует диатр

Гидра попросила себе капитана иксиотов в сопровождение, когда собралась выехать в город. Ей хотелось проветриться, и, конечно, ненавязчиво завязать с ним разговор, как в первый раз. Погода на сей раз выдалась ясная, к полудню обещалась жара, и поэтому они поехали утром, прямо после завтрака.

Соловая лошадка диатриссы нервничала и постоянно уносила её вперёд, не давая ей поддерживать непринуждённую беседу. Поэтому Гидра остановила её в центральном квартале, неподалёку от недавно заработавших фонтанов. Людей на улицах было совсем не так много, как раньше, и потому ей даже не пришлось оглядываться по сторонам.

– Сэр, – обратилась она, обернувшись к рыцарю, что как раз закусил стебель травы в зубах. Тот вопросительно посмотрел в ответ. – Я давно хотела сказать…

– Не стоит, – вдруг перебил он её.

Гидра перебрала поводья руками в перчатках из кожи пантеры. И недоуменно склонила голову к плечу.

Но капитан повторил:

– Не надо ничего говорить, Ваше Диатринство.

На мгновение ей это показалось романтичным, но тут же в груди вспыхнула злость. Она уже столько дней кряду не знала, что об этом думать, что имела право получить избавление от своих метаний. Она открыла рот, чтобы возразить; и вдруг увидела, что к ним спешно приближается всадница.

Это была Аврора. Одетая в чёрную амазонку, на дамском седле, она торопила вперёд своего скакуна и взволнованно осматривалась по сторонам. А как только заметила Гидру, бесстрашно подогнала коня хлыстом и буквально влетела в их общество.

– Аврора! – возмутилась Гидра: её лошадь загарцевала, и принцессе пришлось крепче сжать её бока шенкелями, чтобы удержаться в седле. – Ты чего принеслась?

Фрейлина вздёрнула нос и сказала твёрдо:

– Её Диатринство не должна ездить без своей свиты! – и это выглядело потешно, потому что её пучок на затылке растрепался, а серьга зацепилась за воротник. Но Аврора была решительна как никогда.

«Может, догадывается о чём-то?» – забеспокоилась Гидра.

– Тебе дорого стоила такая преданность, – ничуть не смутившись, усмехнулся сэр Леммарт. – С трудом сидишь в седле.

– Меня не учили, – признала Аврора. – Но Энгель иногда показывал мне, как это делается. В принципе, ничего сложного.

Однако стоило её вороному громко фыркнуть, как она ойкнула и натянула поводья ещё сильнее.

Гидра была раздосадована. Но делать было нечего; она махнула рукой, давая понять, что им следует ехать дальше. И они отправились по городским улицам втроём. Сэр Леммарт не преминул пошутить, что ради Авроры диатрин, видать, и сам научился ездить в дамском седле. Аврора же своим невинным щебетанием об их дружбе с Энгелем в далёком детстве пыталась сгладить своё вторжение. Но сэр Леммарт брал инициативу вновь и красочно рассказывал, что они с диатрином познакомились позже, когда оба были оруженосцами. А Гидра молчала и уныло почёсывала шею своей соловой кобылы, не желая ничего говорить об Энгеле.

В Мелиное без этого нельзя было прожить и дня.

– Ваше Диатринство, – Аврора нагнала её с благодушной улыбкой. – Мы написали Энгелю ответные письма и готовимся передать их. Вы не забыли своё?

– А кому вы их даёте?

– Леону, конечно же.

– Ах, точно. Вот я и отдала Леону, – соврала Гидра. Она была до того сконфужена, что ей было совсем не до писем.

Разговор их не складывался. Сделав небольшой круг по Мелиною, они вернулись вдоль незастроенной аллеи и уже были готовы поехать назад, к сереющему над городом Лорнасу, но их прервало громкое мяуканье.

На дорогу под копыта выбежала дымчато-серая кошка с янтарными глазами. И несколько раз настойчиво повторила свой мявк. А затем потрусила в сторону на пару лошадиных шагов и призывно обернулась.

– Как интересно, как будто что-то хочет сказать, – умилилась Аврора.

«Только не при всех!» – подумала Гидра. Но делать было нечего: пришлось обернуть всё в авантюру.

– Раз зовёт, значит, надо проверить, вдруг там что-то важное, – сказала диатрисса без серьёзности в голосе.

– Можете издать указ, разрешающий кошкам быть проводниками в лесу, – предложил сэр Леммарт. Аврора засмеялась, но Гидра едва не огрызнулась.

«Ему как будто всё равно».

Она выслала свою лошадь вперёд, и та зашагала по дорожке, ведущей в восточную часть города, вниз, к поймам. Они проехали мимо камышей и прибрежной лозы, миновали тупик улицы с недостроенными складами и остановились, провожая кошку взглядом вниз, к пересохшим на лето поймам Тиванды.

– Она ведёт нас куда-то в глушь, – протянул сэр Леммарт. – Ну его.

– Нет, мы посмотрим, – упрямо сказала Гидра. Уселась покрепче в седле и отправилась следом.

Небольшая мангровая роща только казалась лесистой топью. На деле меж корнями вьющихся деревьев проехать было несложно. Только лошади вздрагивали, когда откуда-нибудь неожиданно вспархивали цапли.

Дымчатая кошка уверенно вела их через мангровый лесок к основанию горы, на которой был воздвигнут Лорнас. Она замедлялась, когда требовалось подождать всадников, и ускорялась, когда те ехали рысью по прямой. Минут за десять они добрались до подножия горы, и тогда их взору предстало восхитительное зрелище.

Ковры цветов лилигриса покрывали опушку мангрового леса. Белые с тёмно-синими полосками фиалки ложились на траву, будто прилёгшие отдохнуть облака. Кроны скрывали это место от глаз из Мелиноя или Лорнаса. Но заросли были весьма обширны. Так Гидра и представляла себе снег, когда читала о нём.

Усевшись у ближайшей поросли лилигрисов, кошка назидательно мяукнула и скользнула в белое цветение, скрывшись с глаз долой.

Дух Гидры захватило. Не столько видом, сколько осознанием.

«Кошки слушаются меня!»

И пока Леммарт и Аврора гадали, куда делась их проводница, на лице диатриссы расцветала улыбка: «А значит, я готова связаться с Мелиноем. Ведь где, если не здесь, место духами хоженое?»

– Лилигрисы, эти цветы, по поверью, приносят несчастья, – наконец сказала Аврора.

– Да, они как-то связаны с ритуалами у разных чернокнижников, – добавил Леммарт. – Эта кошка сослужила нам дурную службу.

«Ничего вы не понимаете!»

Осматриваясь в поле цветов, будто в пене прибрежных волн, Гидра с нарастающим стуком сердца представляла, что здесь и бродит незримый тигр Мелиной.

«Сюда он швыряет обезображенные тела жертв, мстя за своих детей. И здесь соблазняет дев, укладывая их на покров белых цветов в своём человеческом обличье…»

Воодушевлённая прикосновением к истинной магии, Гидра велела возвращаться. Вечером она вновь раскрыла свой гримуар. «Понадобятся благовония, змееголовник, золочёная лента… какие благовония по нраву тиграм? Наверное, пустырник, ведь это тоже коты?»

Но поутру она так и не успела спросить у камергера, продаются ли в Мелиное такие нетипичные товары. Пришло известие об убийстве диатра Эвридия.

Мелиной взбурлил. Уже к полудню все знали, как именно это произошло, но подробности разнились от версии к версии. Общая картина была такова: диатр повздорил с Энгелем и отправился на переговоры с барракитами, невзирая на яростный протест сына. Диатр надеялся закончить войну статусом-кво, подготовив при помощи Эвана множество выгодных торговых соглашений с Барракатом. Но вражеская сторона отвергла его предложения, и диатр вернулся в рэйкскую штаб-квартиру в Ширал, у подножья Котовьего Перевала, ни с чем.

После возвращения вновь был созван военный совет, где присутствовали и возмущённый Энгель, и хмурый Эван. Ожидался Тавр, который внял ультиматуму Энгеля и собирался до вечера вывести драконов на фронт. Но совет так и не начался: диатр Эвридий вдруг зашёлся кашлем, схватился за горло, глаза его закатились… и с пеной у рта объединитель Рэйки упал на руки своих сыновей.

Невзирая на усилия лучших диатрийских врачей, он скончался спустя считанные минуты после приступа. Оба диатрина пришли в отчаяние. Одни говорят, что Энгель затих, а Эван неожиданно разразился непривычной для него руганью. Другие утверждают, что было наоборот. Но одно известно точно: перед смертью диатр Эвридий хрипел, повторяя, одну и ту же фразу:

– Владыка Мелиноя – владыка всей Рэйки… владыка Мелиноя – владыка Рэйки…

Худшего некролога представить было нельзя. Утверждают, что Эван, придя в себя, стал обвинять брата. У него, дескать, был источник, доказавший, что Эвридий хотел завещать корону именно младшему сыну в обход старшего. И именно об этом были последние слова диатра. В ответ на обвинения Энгель взвился и прокричал, что тогда не барракитам было выгодно травить диатра – а самому Эвану, чтобы завещание не успело быть озвучено.

С тех пор между доселе дружными братьями пролегла граница чёрной ненависти. Прибывший Тавр попытался послужить доверенным лицом обоих. Он обыскал всю ставку Эвридия в Ширале вместе с сотней свидетелей, но так и не нашёл никакого завещания.

Военный совет, прозванный Советом Диатринов, был собран вновь. Два принца, сдерживая свою злобу, встали к карте боевых действий. И Энгель сказал:

– Не будем разводить пустую ругань: смерть отца выгодна лишь Барракату, а значит, они отравили его на переговорах. Барракат наш главный враг, и нельзя отвлечься от войны даже в столь тёмный час. Лишь отомстив, мы будем вправе проводить коронацию и торжества. Тем более, марлорд Тавр наконец прибыл со своими драконами – мы обязаны попытаться.

Но Эван, хлопнув по карте, вдруг заявил:

– Ну уж нет, дорогой брат. Ты влюбил в себя всю страну и лишь тянешь время, надеясь, что меня тоже чем-нибудь убьёт на фронте. Пускай барракиты копаются в золотых приисках; я доберусь до них, призвав каждого мужчину в Рэйке, что ещё может держать меч, и одержу победу с короной на голове, как положено по закону богов и людей!

– Для коронации тебе потребуется заверение всех марлордов, – заметил Энгель. – Уж не хочешь ли ты сказать, что марлорды Тавр и Вазант должны будут уйти с фронта, чтобы присутствовать на церемонии?

– Именно это я и хочу сказать, – заявил Эван. – Они отправятся со мной, и я взойду на трон как законный наследник отца.

– И будешь править разграбленными руинами? – вскипел Энгель. – Одумайся, брат! Не нужен мне трон – я хочу защитить Рэйку, и я буду твоим главнокомандующим, как при отце, и буду бороться с врагом!

– Ты лжец и лицедей, – рявкнул Эван в ответ. – Говоришь одно, а делаешь другое. На трон не заришься, но всю знать уже очаровал собой. Силы не ищешь, но всё войско подчиняется тебе одному. Даже отца настроил так, что он стал тебя считать своим преемником, и на смертном одре он говорил о тебе!

– Ты обезумел! Я, как марлорд Мелиноя, заверять твою коронацию не буду! – заорал на него Энгель. – Ты не можешь быть диатром, нарочно ослабляя Рэйку уводом основных войск с границы!

– Это ты обезумел, если считаешь, что можешь так говорить с королём и при всех заявлять, что не поддержишь коронацию!

Потом, утверждают, Энгель обратился к марлордам.

– Тавр, Вазант, – сказал он. – Будьте мне свидетелями: если рыцари и драконы уйдут с фронта, оставив мне ополчение и иксиотов, барракиты, не раздумывая, пойдут в наступление на наши поредевшие полки. Если в вас есть хоть капля чести, присоедините свой голос к моему. Останьтесь в Ширале!

Эван сжал кулаки, но с вызовом взглянул на двух марлордов. Те неуверенно переглянулись. Вазант робко опустил глаза на своё пузо, а Тавр заговорил:

– Наследный диатрин должен занять трон, – он выдержал паузу и довершил твёрдо. – Не призывайте нас к измене. Мы послушаем диатрина Эвана.

Одни говорят, что Энгель после этого набросился на брата с кулаками, и гвардия диатра вышвырнула его из ставки. Другие – что он, скрипя зубами, ушёл сам. Так или иначе, армия Рэйки была расколота. И драконы, так и не вступив в бой, полетели прочь от Золотых Гор вслед за рыцарями диатра, которые принесли клятву верности Эвану.

Любовь знати к Энгелю на сем померкла. Никто не пожелал выступить на его стороне вопреки воле наследника. Заверения о верности и любви растаяли на устах лордов и леди, когда они поняли, что за это могут быть скормлены драконам Тавра.

Энгель остался держать укрепления в окрестностях Ширала со скудным войском, негодным даже для гарнизона – не то, что для контрнаступления. Тем не менее, некоторые полки диатра остались вместе с ним, подтвердив опасения Эвана об измене.

А узнали обо всём об этом в Мелиное как раз незадолго до прибытия войск. Сперва все полагали, что диатрин Эван хочет воспользоваться портами Мелиноя для более удобного отплытия к острову Дорг, где должна была пройти коронация.

Но четвёртого йимения он ступил на порог Лорнаса и объявил:

– Раз такова была воля отца, владыка Рэйки должен короноваться в Мелиное.

У всех жителей Лорнаса пропал дар речи. Камергер Леон пытался, как мог, вновь обустроить множество знатных гостей, ведь ожидалось прибытие самой разной столичной знати, а также должны были привезти рэйкский трон. Лаванда помогала отцу. Сэр Леммарт демонстративно отказывался контактировать с людьми старшего диатрина, защищая честь Энгеля как своего старого друга. И потому их совместный дозор на стенах замка каждый день превращался в бардак. Но, разумеется, капитан иксиотов оправдывал это своим чувством юмора.

Гидра натурально не знала куда деться. Эван занял Анфиладу Принца, будто был её супругом. Но покидать свой излюбленный будуар она не желала. Поэтому дверь между ними была заколочена, хотя ощущение нереальности происходящего постоянно смущало диатриссу.

Поэтому она старалась занимать себя чем-то полезным. Она упражнялась в магии с котами. Всё больше и больше хвостатых приходили к кухне, и она выделяла для них особые угощения, если они справлялись с поручениями: приносили ей перья нужных птиц, цветки и ленты. А когда она велела одним котам поведать о своей службе другим – то есть, всему Мелиною – то кошки стали здороваться с ней на улицах, поднимая хвосты и звучно мявкая.

Но удовольствие от подобного занятия портило присутствие отца. И его кровожадных драконов. Тавр поселился в той же башне, что и в день накануне свадьбы. А Жемчужный и Рокот, как два жутких ворона, реяли над Мелиноем и, по слухам, для войны науськанные на человечину, в первый же день опалили и сожрали несколько купцов на окрестных дорогах.

Днём пятого йимения Гидра укрывалась от всего происходящего бардака в будуаре. Она жевала медуз в кунжутном масле, одетая в лёгкое разноцветное сари, и Лесница дремала рядом с ней на подушках. Мысли диатриссы были о том, как ей не потеряться во всём происходящем, и как воспользоваться своей растущей связью с кошками, чтобы подстелить себе соломки.

Идиллию прервал неожиданный грохот. Разъярённый диатрин Эван перепутал двери своей спальни и её, и ворвался внутрь, заставив её подпрыгнуть и усыпать себя медузами.

Он сильно изменился со дня свадьбы. Когда-то улыбчивый молодой человек превратился в осунувшегося параноика. Румянец сошёл со щёк, светлые глаза блестели нервозностью, а тёмные кудри спутались. Разве что одежда была по-прежнему в диатрийских цветах: патина с золотом.

– Ох, – вырвалось у него, когда он увидел, что диатрисса вилкой снимает со своего сари медуз. – Простите, я…

В руках он держал свиток со сломанной печатью Астрагалов, и потому не мог ей помочь поймать измазанных в масле медуз. Но его совершенно дикий вид озадачил Гидру.

– Ничего, – осторожно ответила диатрисса и вернула последнюю из медуз в тарелку под любопытным взглядом Лесницы.

Диатрин и диатрисса смотрели друг на друга настороженно. Гидра вспоминала, что на свадьбе проявляла к нему симпатию, и в письмах он был мил с нею. Но со временем послания стали всё более ожесточёнными, и теперь он её пугал, ибо казался неуправляемым, как взбесившийся жеребец.

Увидев в её глазах опаску, Эван вздохнул и расправил плечи, будто усмиряя дикое пламя Кантагара в груди.

– Простите, что ворвался, диатрисса, – наконец сказал он отчётливо. – Я путаю двери в этом крошечном замке.

– Представляю, Рааль, должно быть, куда больше Лорнаса, – отвечала Гидра, как леди, неожиданно кротко.

– Да, но… Вообще я и правда хотел вас видеть. Вы ведь не покидали Мелиной со дня свадьбы?

Гидра мотнула головой.

– И вы… я присяду?

Теперь она кивнула. Диатрин расположился на кресле напротив, откинув свиток на пол.

– И вы не ездили назад на Аратингу?

Она снова покачала головой.

Эван сдвинул свои тёмные брови и внимательно посмотрел на неё.

– Почему? – вдруг спросил он.

– Простите? – совсем запуталась Гидра.

– Вы остались тут одна, хотя наверняка должны были скучать по дому и могли попросить уехать туда под предлогом войны.

– Вы же знаете, что мои чувства к семье весьма прохладны, – натянуто произнесла Гидра.

Эван кивнул.

– Вы заслуживаете большего, – сказал он. – Я был рад утешить вас, услышав, что к вам несправедлив даже «ко всем справедливый» Энгель.

Гидра неловко улыбнулась. «Он полагает, что дарил мне успокоение, но в основном всё было наоборот. Однако он явно распалён и уже совсем не так дружелюбен, как раньше; не следует спорить с ним о подобном».