Текст книги "Моргемона (СИ)"

Автор книги: Ирина Орлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)

– Но с вами должен был ходить какой-нибудь охотник? – встрял в их светскую беседу сэр Котто.

– Нет, я ходила сама, – беззаботно отвечала Гидра. – Родители не отпускали меня из Оскала. Поэтому я гуляла одна, когда могла вылезти из окна.

Энгель рассмеялся сдавленным смехом и заметил:

– О вас ходили слухи, что вы выбираетесь в лес в дом к какой-то местной ведьме, и вместе с ней там наводите проклятья на честных людей.

– Ага, – улыбнулась Гидра в ответ. Редкие, но довольно приятные разговоры давали ей ещё больше сил. «Я уже не та беспомощная девица, что мечтала сгубить отца порчей», – думала она. – «У меня такое чувство, что мне в руки вместо веретена наконец вложили меч».

Несколько часов пути привели их реке Россе. Там их ожидали плоты, чтобы сплавиться ниже, к стоявшему в устье кораблю. Но только люди начали погружаться на плоты, как в светлеющем небе прозвучал громкий драконий стрёкот.

– В воду! – в ужасе скомандовало несколько рыцарей, и люди в панике кинулись в покрытую кувшинками реку.

Гидра же отбежала на несколько шагов от общего потока и выдохнула, обращаясь вверх:

– Не подлетай. Чёрт с ним, останься тут. Они больше не могут тебя видеть.

«Дракон не понимает человеческих слов, но понимает посыл», – помнила Гидра. И её мысль на сей раз была чётка, ясна и уверенна, без тени переживаний за то, как Мордепал это истрактует. – «Не показывайся им».

Разочарованный гул эхом долетел до её ушей и стал стихать. Гидра расплылась в улыбке.

«Я могу», – отметила она себе. – «Для мага преграды нет. Тихо или громко, тебя услышат. Главное в этом не сомневаться».

Она оглянулась на взволнованных солдат и поджала губы.

«Они будут бояться появления Мордепала. И они правы: он явно не хочет улетать. Его вой тягучий и тоскливый, если он услышал призыв не на бой. Пусть лучше он останется у здешних гор, пока не потребуется».

Сомнение кольнуло девушку. Как ей удастся призвать его потом? Неужели он услышит её мысль через море?

«Не мысль, но колокола – наверняка», – успокоила она себя и возвратилась к отряду, дожидаясь, пока ругань и возмущение стихнут, и начнётся погрузка на плоты.

Вскоре весь немногочисленный отряд диатрина сплавился вниз по течению. К своему облегчению, спрятанный в зарослях, у глубоких вод, корабль был невредим и ожидал их. Лишь лесницы и другие лемуры покушались на него в отсутствие хозяев.

Вся сотня без труда поместилась на судне. Солдаты смогли вздохнуть с облегчением.

Энгель велел не поднимать его белые флаги и как можно тише покинуть прибрежные воды, чтобы не привлечь внимание диатрийского флота, если тот находится в море. Так что с рассветом корабль заскользил по волнам, и робкий ветер подул в паруса, унося их прочь с большой земли.

«Это будет мой первый визит на остров Дорг», – думала Гидра, стоя на палубе вместе с прочими солдатами. Теперь она была их частью и не страшилась их широких плеч и чешуйчатой брони. Бриз перебирал её всклокоченные рыжие волосы, а в глазах сияло отражение зари. – «Это совсем другая жизнь».

Их путь должен был занять примерно сутки. И хотя диатриссе предлагали прилечь и занять каюту, она лишь качала головой, уступая свои удобства тем, кто действительно устал. Её же внутри подогревал внутренний огонь.

Они покинули прибрежные воды без происшествий и в жарком свете полудня взяли курс на остров Дорг. Бескрайнее море раскинулось вокруг одиноко идущего корабля. К счастью, ветер не мешал им, а то и помогал, поддувая в потрёпанные паруса.

Диатрин Энгель тоже не желал отдыхать и вместе с капитаном всматривался вперёд. Гидра слышала, что он раз за разом говорит об одном и том же:

– Если Мелиной занят кем-то из наших неприятелей, то по крайней мере на Дорге мы встретим наших союзников. Если кто-то ещё помнит о чести, если кто-то ещё верен богам и принесённым клятвам, то это рыцари Рааля, диатрис Монифа и знать Дорга.

Эти слова давали ему надежду, которая слабо озаряла его белое лицо. «Может и хорошо настолько верить в людей», – подумала Гидра, прижавшись к мачте щекой и глядя на светлую фигуру диатрина. – «Но мне всегда было проще думать, что честь и достоинство – выдумка, состряпанная, чтобы дурить других. Быть может, настал час признать, что я не права, ведь, видит небо, хотя бы для этого человека принципы и рыцарство очень важны – я сама тому свидетель».

По пути Гидра также напряжённо размышляла о колдовских способностях диатрис Монифы. Несомненно, помощь духа Мелиноя должна была дорогого ей стоить. «Возможно, случившиеся с её семьёй несчастья – плата за то, что он будет убивать любого, на кого она укажет», – размышляла диатрисса. – «Самое первое убийство, Сагарии Райской Птицы, было слишком давно. И хотя диатрис могла иметь к этому отношение, об этом я рассуждать не могу. Что же до лорда-канцлера Магра Денуоро… похоже, он мог предать Энгеля, за что и поплатился. Ну и, наконец, мы с Авророй. По всему выходит, что у диатрис со лхамом именно уговор – ведь его действия повторяются раз за разом. Контракт. Как с демоном. А значит, ей будет сложнее возразить мне, если я скажу прямо: я знаю про контракт».

Уже ночью на горизонте показался остров Дорг. Проснулись все, и ликование огласило корабль. Подняли белые с золотом знамёна диатрина Энгеля – и, приближаясь, на башнях среди бирюзовых увидели такие же.

Дорг захватывал дух. Скалистый, но очень крупный остров был изрезан множеством бухт. Многоуровневый город волнами покрывал крутые скалы. Корабли заплывали в громадные гроты целиком вместе с мачтами, а на утёсах высились тонкие, будто иглы, башни, вытянутые до самого неба.

Рааль, древний замок Астрагалов, воздвигнутый ими три века назад меж двух самых высоких гор Дорга, походил на корону, блестящую на монаршей голове. Сам тёмный, из островного камня, он отсвечивал от жёлтой луны золотыми шпилями. Королевский дворец прятался за ним. Множество огней мерцало во дворце и городе у его подножья, будто на подоле знатной дамы, и дым поднимался из кузен и ремесленных домов даже ночью. Это был город-остров, город-порт, город-жизнь, в котором непрерывно кипела работа.

Гидра восторженно смотрела на столицу. Она и не думала, что та ей так понравится. «Воистину, в сравнении с захолустьем Аратинги, город с башнями под множество драконов похож на высеченную в камне картинку из книги со сказками».

В порту они приблизились к отведённой для диатрийских судов пристани. Множество фрегатов и грузовых кораблей стояли под патиновыми знамёнами, но были и другие – сине-алые, мадреярские. Погружаясь в полумрак портового грота, Гидра слушала, как сердце стучит чаще.

И тут же затихает, тоскуя. Корабль с белыми штандартами Энгеля выбежали встречать сотни горожан. Они, затаив дыхание, протискивались вперёд и из последней надежды искали его глазами.

И нашли.

Звучное «ур-р-ра-а-а!» так загремело в гроте, будто под сводами разразилась гроза. Гидра зажала уши и проводила взглядом счастливого принца, что сбежал по сходням навстречу своему народу.

«Он дома», – подумала она. – «Его ждут даже после объявления смерти. В отличие от меня, которую и живую-то не ждут нигде… и у которой дома нет».

В воздух летели шляпки, платки и цветы. Энгель не боялся своих людей и не отгораживался от них своей стражей, как Тавр – он протягивал им руки, и они, плача от счастья, сами касались подола его плаща. Тем не менее, он не мог долго купаться в народном ликовании. Им нужно было подняться из грота вверх, к Раалю, и потому они двинулись сквозь толпу.

Гидра держалась вблизи него вместе с командованием и с тихой завистью смотрела на то, как люди превозносят диатрина. Впрочем, именно благодаря бесстрастному взгляду на толпу она неожиданно увидела Аврору.

Бедная фрейлина явно похудела за последние пару недель. Её чёрное траурное платье и сетка на волосах совсем скрадывали красоту, и лицо казалось полноватым лишь само по себе, за счёт своих детских черт. Огромные древесно-коричневые глаза глядели на принца, не смея кинуться вперёд, будто не веря, что он жив.

И Гидра сама схватила её за руку и вытащила из толпы.

– Ваше Диатринство! – разразилась слезами Аврора и крепко обняла её. – Вы живы! Он жив! И вы здесь! О, я не могу поверить… О, бедный Леммарт, он услал меня прочь и сам остался на растерзание Тавру, но я и поверить не могла, что здесь будете вы!

Энгель даже не расслышал её голоса среди прочих, и Гидра, прижимая к себе фрейлину, отстала от него ещё сильнее.

– Бедная Аврора! – искренне воскликнула она. – На тебе совсем лица нет! Как ты спаслась из горящего города?

– Это всё Леммарт, он вовремя велел мне бежать в порт вместе с остальными. Он сказал, что Его Диатрость, скорее всего, погиб в огне, и Тавр займёт город; и тогда мне, вашей фрейлине, не жить! Но и ему тоже… Ох, что там сейчас творится…

«Выходит, наши догадки более чем верны», – подумала Гидра и рывком стянула чёрную сетку с её волос. Русые волны высыпались Авроре на плечи.

– Тебе больше не нужен траур! Эй, диатрин! – прокричала она так громко, как умела, доставшимся от отца командирским голосом.

Рыцари обернулись к ней, и Энгель тоже. Лицо его просияло, и он тут же кинулся к ним. Настал его черёд обниматься с Авророй. Та плакала от счастья, а он тоже улыбался и даже не шипел, когда руки фрейлины по незнанию стискивали его обожжённые плечи. Новая волна ликования наполнила толпу, и сразу зазвучали слова о возлюбленной и неудачном браке диатрина. Грязную, всклокоченную Гидру немногие могли признать за принцессу, и потому никто не стеснялся выражать поддержку не самым праведным чувствам Энгеля к двоюродной сестре.

Но Гидра была счастлива, что Аврора жива. И хотя грусть всё равно трогала её разум, она не могла не улыбаться, видя радость своей фрейлины.

– Ваше Диатринство! – смущённо отстранившись от Энгеля, воскликнула Аврора. – Придворная охотница отбыла со мной.

– Лесница? – обрадовалась Гидра.

– Совершенно верно! Мы остановились в портовой гостинице, и она сейчас там…

– Постой, где? – брови Энгеля взметнулись вверх. – Тебя не приняли в Раале?

Аврора смущённо опустила глаза, и Гидра не выдержала:

– Диатрин, вы дурак или притворяетесь? С Авророй всегда обращались плохо. И собственный отец, и ваша мать. Без вашего заступничества ей вообще повезло, что она добралась сюда.

Энгель сверкнул на неё глазами, но понурил голову. «Верить в честь хорошо», – сердито подумала Гидра. – «Но иногда надо смотреть правде в глаза. Твоя мать вовсе не такой ангел, как ты».

– Ладно, нам нужно отправляться во дворец, – сказал он сухо. – С тобой, Аврора.

– Но по пути мы заберём Лесницу, – встряла Гидра.

– Нам некогда, диатрисса.

– Нет, – твёрдо сказала она. – Вас ждал весь город. А меня одна кошка. И я тоже хочу получить свою часть оваций.

11. Престолонаследие

Словно город причудливых подземных гномов, Дорг вёл их множеством тоннелей и горных дорог. Не везде им удавалось проехать на экипаже: иногда приходилось спешиваться. Отовсюду им предлагали лошадей; не только диатрину, но и его солдатам, воспевая их храбрость и заслуги. Но Энгель, Аврора и Гидра, прижимавшая к себе Лесницу, словно дитя, зачастую предпочитали пройти пешком. Они разговаривали и смеялись, серьёзнели и хмурились, но потом смеялись снова.

Тесные горные улочки со зреющими над головой мандаринами чем-то напоминали Гидре родной город Арау. Но, в отличие от жары и бедности, царящей на улицах Арау, Дорг умело прятал своих жителей за многоступенчатыми тенями, а теснота городских улиц создавалась в основном множеством рабочего люда.

Сразу чувствовалось, что Лорнас был возведён в центре и над Мелиноем примерно так же, как Рааль над Доргом. Замок венчал город, но отделялся от него двумя рядами стен и жуткой глубины рвами, похожими больше на ущелья. Далеко внизу этих рвов, во тьме, если верить слуху, плескалась морская вода. Построенный на скалах город задействовал все преимущества гор для возможной обороны. И во мраке высокие шпили раальского дворца казались особенно неприступными.

Пройдя через два ряда откидных ворот, диатрин и его свита наконец прибыли внутрь, за донжон, к широкому крыльцу королевского дворца. Солдаты были отправлены в кордегардию вместе с командирами, а к самому Энгелю диатрис Монифа выбежала сама. Поднятая прямо из постели, в шёлковом халате, с распущенными седыми волосами, она кинулась на грудь сына и стала поливать её слезами.

– Я знала, что ты жив! – твердила и твердила она. – Я знала! О, боги ответили на мои мольбы…!

Её прекрасное лицо тоже приобрело черты непроходящей усталости за последние недели. Но искреннее счастье делало её моложе. А Аврора и Гидра отстранились от неё подальше, чтобы не стать причиной её гнева.

«Какая счастливая, ну прямо загляденье», – закатывала глаза Гидра, обнимая мурлычащую Лесницу. – «Но стоит ей обратить внимание на двух замарашек, которые явились сюда вместе с её бесценным сыном, и это картинное счастье превратится в подчёркнутую холодность».

– Ах, Ваше Диатринство, – бормотала Аврора, теребя рукава своего узкого чёрного платья. – Не могу поверить, что мы снова вместе. Прошло будто бы десять лет…

– А на самом деле это лишь четвёртый лунар лета, – усмехнулась Гидра.

После продолжительных приветствий диатрис Монифа наконец велела разместить дорогих гостей. У Энгеля в раальском дворце была собственная анфилада – меньше комнат, чем в Лорнасе, но куда просторнее. Почти у каждого аванзала или спальни был свой балкон, выходящий на горы и море. Тем не менее, Гидра проявила ложную скромность и попросила разместить её в комнатах фрейлин, по соседству с Авророй. Ей совершенно не хотелось подчёркивать свой супружеский статус тогда, когда речь шла о его будущем уничтожении.

Ей предоставили небольшую, но снабжённую балконом комнату. Она с удовольствием скинула с себя свою перепачканную тунику и при помощи слуг искупалась в горячей купели. После чего постояла, глядя с балкона на горный простор и лунную дорожку, протоптанную в морской ряби.

«Здесь такие контрасты высот», – думала она. – Высокие скалы и глубокие ущелья. Город и море. Драконам здесь наверняка было раздолье: каждая башня устроена так, что они на неё могут сесть».

Она подумала о Мордепале и о силе, которую, как ей хотелось верить, тот ей сулил. Но затем усталость взяла своё. Тогда она скинула тапочки и забралась в постель, закрывшись светлым балдахином от комаров.

Поутру она не сразу поняла, где находится. Комната была светлая: мебель из сосны, тонкий вязаный ковёр с морским узором, белая сетка балдахина. Непривычно узкие стены. А за окном – гул ветра.

Раальские служанки принесли ей на выбор несколько платьев в местной манере. Гидра вздохнула, увидев корсеты. И сперва колебалась, выбирая; но затем велела отыскать ей что-нибудь на завязках, однако лишь у поясницы, поскольку не собиралась мучить свои едва зажившие рёбра. По её требованию нашлось лишь одно платье: облачно-серое, расшитое чайками, с покатыми плечами и довольно пышной юбкой.

«Широкое декольте-лодочка никогда мне не шло», – подумала она хмуро, прикрывая торчащие ключицы своими локонами. – «Если б не волосы, я бы походила на упырицу, что вылезла на люди прямо в том, в чём была полгода назад похоронена».

Аврора же после хорошего сна и умывания расцвела. Она завила свои червонно-русые волосы, закрепила их голубой лентой и надела мятного цвета платье со столь узкой талией, что Гидре на неё смотреть было жутко.

– Прекрасное утро, Ваше Диатринство, – заулыбалась ей фрейлина.

– Замечательное, – согласилась Гидра и поманила за собой Лесницу.

Их ожидал масштабный пир. В огромном трапезном зале Рааля со сводами, высокими, как небо, собралась вся столичная знать: лорды и леди, бароны и графы, чины мирские и духовные, военные и служащие. Трон диатра отсутствовал, но Монифа расположилась на более изящном троне диатрис, и сиденье Энгеля велела поставить рядом во главе стола.

Королева была прекрасна: её платье было белым, как на свадьбу, со вставками, украшенными лазурными сапфирами. Поднятая короной причёска подчёркивала её лебединую шею. А улыбка сияла ярче диатрийского венца.

Энгель был одет в цвета отца: бирюзовую патину и золото. И хотя его длинный плащ был белым, золотая вышивка на сюртуке, рукавах и пуговицах делала его привычный образ более официальным.

Гидре и Авроре нашлось место лишь позади марлорда Вазанта, кастеляна, столичного распорядителя и нескольких других чинов. Они и не хотели большего; Гидра безо всякого смущения накинулась на красную рыбу с лимоном, а Аврора принялась со счастливой улыбкой слушать торжественные речи, что эхом разлетались по холлу.

– За диатрина Энгеля! – провозгласила диатрис первый тост и подняла к небу золотой кубок, инкрустированный камнями лабрадорита.

Дружный хор голосов ответил ей. Казалось, даже огромная трёхэтажная люстра пошатнулась от того, как единодушно все выкрикнули имя диатрина.

Потом гости выпили, и в переливах торжественной музыки диатрис заговорила:

– Минули скорбные дни! Мы горевали с вами, мои вассалы, когда тело доблестного диатра Эвридия прибыло к нам на прощание. Мы застыли в тоске, услышав вести о смерти Энгеля. Мы утратили надежду, когда прислужники Тавра выслали нам тело Эвана. И мы стали ждать, когда последний драконий марлорд явится сюда, чтобы потребовать коронацию в столице. Но Энгель милостью Великой Матери вернулся к нам! Энгель станет диатром завтра же, как только закончится избрание Иерофанта местными Иерархами, и великое счастье наконец придёт на смену чёрной тоске!

– Ура! Ура! Энгель! Энгель! – галдели дворяне, военные и Иерархи, и все пили и ели, позабыв о трауре.

«Даже обидно как-то за Эвана», – не могла не признать Гидра. – «Всю жизнь он чувствовал себя отвергнутым собственной семьёй. И даже после смерти, если он может это видеть, это ликование наверняка терзает его неупокоенный дух. Впрочем, надо признать, он мог и избежать подобной судьбы».

Или нет? Гидра задумалась, пытаясь представить, что именно вообще заставило прилететь Мордепала. Если и правда звон колоколов, услышал бы он их, будь свадьба устроена в Раале? Или всё обошлось бы для Эвана?

«Теперь гадать нет смысла», – заключила девушка и с подозрением покосилась на диатрис Монифу. – «А вот ей предстоит ответить на пару моих вопросов, и я задам их при Энгеле, чтобы она не могла отвертеться».

Рааль гудел весь день. Вино лилось рекой, и слуги сбивались с ног, поднося красную рыбу, омаров, крабов, фрукты и пирожные. И всё же Гидра старалась не напиваться. Она боялась упустить момент, когда можно будет пообщаться с диатрис – и потому держала себя в руках, невзирая на обилие угощений.

Уже на закате, когда она ела запечённых креветок, она почувствовала, что Лесница цепляет её за палец ноги своей мягкой лапкой.

– Ещё не наелась? – улыбнулась Гидра и отщипнула добрую половину креветки. – Держи, моя пушистка.

Но Лесница не взяла кусочек из её рук и встала. А затем внимательно посмотрела через ноги множества гостей в ту сторону, где располагался трон.

Диатрис ушла.

– Хм, – Гидра благодарно погладила кошечку по голове и встала. Пора было действовать. Она поспешила отыскать Энгеля среди лордов.

Оказалось, всё было не так гладко в окружении диатрина.

– Но, когда я призывал вас на фронт, я не получил от вас ответа, – холодно выговаривал диатрин одному из дворян.

– Нижайше прошу простить меня, Ваше Диатринство; мой полуостров оказался отрезан от почты штормом…

– Нет, мне передали, что гонца не пустили ваши солдаты. А вы? Вы тогда сказали, что ваши полки дезертировали, хотя сейчас утверждаете, что все мечи ожидают на Дорге? Как это понимать?

– О, Ваше Диатринство, это было недоразумение…

Неровно нахмуренные брови Энгеля сходились всё сильнее. Средь богато одетой знати он, обстриженный драконьим огнём, закалённый боями и предательствами, будто не разделял всеобщего ликования.

– А вы? Ваши военные машины так и остались в городе, я видел их на стенах. Вы будете защищаться ими от драконов Тавра или снова скажете, что нет подходящих мастеров для наводки…?

Гидра прочистила горло, показавшись меж господ. Энгель отвлёкся и обратился к ней глазами.

– Ладно, довольно для праздничного дня разговоров о делах, – без особой охоты сказал он лордам. – Оставьте нас с моей луной.

Дворяне поспешили разойтись.

– Как вы с Авророй? – спросил Энгель, стараясь спрятать досаду, которая мучила его теперь. – С вами были учтивы?

– Конечно, претензий нет, – заверила Гидра. – Даже придворной охотнице оказали должный приём.

Она с усмешкой посмотрела вслед разбежавшимся дворянам.

– Задали им взбучку? – спросила она. – Если Тавр явится сюда, им будет так просто не отвертеться.

– Я надеюсь, – буркнул Энгель. Но разгладил морщины на лбу и напряжённо посмотрел на девушку:

– Вы чего-то хотели?

– Конечно. Хотела узнать, говорили ли вы с матерью о покушении.

И с удовлетворением посмотрела на боль, которая блеснула в его белых глазах. Он отвёл взгляд.

– Не говорили, – констатировала Гидра. – Понимаю. Не хочется рушить праздник, спрашивая у матери, почему она решила колдовством погубить вашу луну и вашу кузину. Наверное, она перенервничала и подумала, ну, почему бы и нет?

– Не нужно иронизировать, – вздохнул Энгель и махнул покрытой шрамами рукой, что ярко контрастировала с рукавом новенького сюртука. Рукав был без единой зацепки, а вот рука вся испещрена следами минувших боёв. – Я понимаю, что нельзя оставить это без внимания. Но без вас я бы счёл себя не вправе заводить подобную тему.

– Конечно, Гидре не привыкать стяжать на себя весь гнев, пускай она и говорит, – пожала плечами диатрисса.

– Как… вы сказали?

– Гидра. Это моё имя. То есть, прозвище. Оно мне ближе имени.

Энгель неловко улыбнулся одними глазами.

– Очень забавное прозвище, но не слишком девичье, – признал он.

– «Моргемона» разве лучше?

– Признаться, у вас действительно много имён, – усмехнулся диатрин. – И все они так себе.

Гидра пожала плечами в ответ.

– Разве у вас ни разу не было прозвища?

– Разве что… Меделян, – припомнил Энгель. – Это такой большой пёс. Так называла меня мама, если я плечом сшибал какую-нибудь её вазу.

Они оба посмотрели в зал, словно изучая, можно ли оставить ликующих гостей сейчас.

– Неважно, – вздохнул Энгель. – Думаю, пора решить этот вопрос с диатрис. Праздник может продолжаться хоть до утра, но и мне тяжело на сердце, когда я понимаю, что попускаю подобное. Пойдёмте, отыщем её.

И вместе они ускользнули из шума и огней праздника, отправившись выше в донжон, на этаж диатров.

Шудры указали им, что диатрис Монифа удалилась в собственный аванзал, видимо, взять передышку от шумной толпы. Аванзал Королевы был местом притягательным, воздушным: арочные своды, статуи ангелов и дорогие гобелены украшали светлые стены. Сама диатрис стояла на балконе. Её волосы были вновь распущены, словно она зачем-то решила сменить причёску, а на плечи была накинута длинная шаль от ветра. Кисточки шали трепетали от морского бриза, и белые пряди диатрис скользили по её спине в лунном свете.

Она была так неподвижна и задумчива, что диатрин и диатрисса не сразу решились шагнуть к ней.

– Мама? – окликнул её Энгель. Она обернулась с улыбкой, но тут же похолодела, увидев с ним Гидру.

– Прошу прощения, что оставила зал, – сказала диатрис ровным, свойственным также и Энгелю, дипломатическим тоном. – Фрейлина плохо заплела мне волосы, корона стала давить. Я вернулась переделать.

«Но ни фрейлины, ни трюмо в аванзале нет», – едва не закатила глаза Гидра. – «Врать тоже надо уметь».

Энгель же не стал упрекать её в неискренности и приблизился к диатрис вместе с Гидрой. По его решительному, опечаленному лицу королева уже явно могла догадаться, о чём идёт речь. Во всяком случае, если она действительно была так проницательна, как Гидра представляла.

– Мама, я пришёл к тебе с Ги… с Ландрагорой не просто так, – начал Энгель издалека и остановился рядом с балконными перилами подле неё. – Этот разговор не для чужих ушей и не для праздничного стола.

Монифа прикрыла глаза белыми ресницами и вздохнула. Но затем вновь ясно посмотрела на них двоих:

– Конечно, я готова вас выслушать.

– В ночь перед свадьбой, которую затеял Эван, да упокоит его Схали, – заговорил Энгель, – Ландрагоре угрожали убийством. Разумеется, в этом был заинтересован Тавр – он желал предложить Эвану свою более сговорчивую дочь. Но покушение было совершено и на Ландрагору, и на Аврору – раздельно. Тавр не имел в этом никакого интереса, и, я боюсь, это могла быть твоя воля.

Едва заметная усмешка появилась на лице Монифы, и Гидра скрипнула зубами от злобы. «Её ничуть не смущают подобные подозрения».

– Я понимаю, что могло быть тому причиной, – голос Энгеля стал напряжённее. – Но я хочу услышать твой ответ, мама. Почему?

Повисла пауза. Солнце медленно закатилось за линию воды, и море, темнея, окрасилось кровавым багрянцем. Диатрис Монифа разомкнула губы и произнесла чётко:

– Это всё лишь догадки.

Гидра остолбенела, Энгель нахмурился. Он покосился на свою супругу, и та действительно шагнула вперёд, яростная, как рыжая львица.

– Нет, Ваша Диатрость, вы не на ту напали, – выпалила она без положенной почтительности. – Я знаю про ваш договор с Мелиноем. Что скажете?

Она была готова, что диатрис фыркнет или ответит ей полнейшим недоумением, как и Энгель. Но светло-голубые глаза Монифы вдруг распахнулись, отразив белую точку луны на небе. И она схватила ртом воздух, будто рыба.

– А-а… – хрипло выжала она из себя. Обе её руки дёрнулись к горлу, и жуткий взгляд, как у загнанного зверя, впился в диатриссу.

– Мама?! – испуганно подскочил к ней Энгель.

– Дого… вор… – прохрипела Монифа, терзая горло ногтями. – Откуда ты…

Энгель в ужасе обернулся к Гидре:

– Что с ней?! – рявкнул он, удерживая мать за плечи.

«А то я знаю!» – сама ошалела Гидра.

– Нет… нет… – захрипела диатрис Монифа, жмурясь и прижимаясь к плечу Энгеля. – Я лучше… умру, чем… озвучу…

– Мама! – Энгель отчаянно потряс её своими сильными руками. Она в его хватке была маленькая, как девочка двенадцати лет. – О чём ты? Что с тобой?

– Я умру, если не скажу, – выдохнула она, будто её душила невидимая рука. – Но не могу тебе сказать, сыночек…

– Никакая тайна не стоит твоей смерти! – в ужасе выпалил Энгель, развернув её к себе. Его потерянное, отчаянное лицо говорило само за себя: несчастный диатрин был готов на всё, лишь бы не лишиться последнего члена своей семьи.

Мгновение диатрис с любовью смотрела на него. И сморгнула слёзы с глаз.

– Хор… шо… – выдохнула она сбивчиво. – Скажу… как он велел…

Гидра вся вытянулась вперёд, следя за каждым движением иссохших губ диатрис.

– Ты не сын Эвридия. Ты сын Мелиноя.

Тут же хватка незримой руки отпустила королеву. Она, дрожа, вздохнула полной грудью. Гидра побледнела; а Энгель уставился на мать в полнейшей растерянности.

– Ч-что? – запнувшись, спросил он. – Что это значит?

Монифа с ненавистью посмотрела на Гидру. А затем – с вызовом и тоской обратилась к сыну. И повторила:

– Ты не сын диатру Эвридию. Ты сын лхама Мелиноя, духа, что блуждает по побережью. Поэтому… – она расплылась в изломанной улыбке. – Поэтому ты мой самый красивый, самый сильный, самый везучий и самый любимый сын.

«Чёрт бы меня побрал!» – подумала Гидра, но вслух лишь ахнула. Теперь она не сводила с Энгеля взгляд. – «Улыбается одними глазами, как он. Высокий, белый, вытянутое лицо! Меж ними столько общих черт; будь я проклята, что ни разу не сравнила! Боже мой, Боже мой!»

Но шок Энгеля был куда сильнее. Он сперва молча отстранился, а затем вдруг оттолкнул от себя мать, и в ярости выдохнул:

– ЧТО?!

Монифа смиренно сложила руки внизу живота и покивала, ничего не говоря. Но Энгель пришёл в бешенство:

– Да как ты посмела?! Ты предала отца… и всю Рэйку! Ещё пару часов назад ты сулила мне корону, желая посадить на трон ба… бастарда…? – словно не веря, что он говорит это слово о себе, Энгель уставился на собственные ладони. – Я… выходит, я всё это время был… дурной, незаконной крови… и ты знала…?

И в ужасе посмотрел на диатрис Монифу. Мир рушился на его глазах. Не тот мир, в котором он мечтал править, возложив на себя корону; а мир, в котором мать и отец оба были для него образцами непогрешимой чести. Последним оплотом.

И этот оплот пал, заставив его дрожать, будто от лихорадки.

– Почему? – жалобно спросил он наконец, едва дыша.

– Увы, мой милый, – тихо произнесла Монифа и покачала головой. – Об этом было сказано совсем немного. Но до последней Войны Драконов Эвридию была обещана леди Тамра Гидриар, не я. Я не любила его и так и не смогла полюбить, даже когда родила ему Эвана. Мне рядом с ним было тошно. Лишь Мелиной мог развеять мою тоску от загубленной судьбы.

Вздохнув, она бросила суровый взгляд на Гидру. Но продолжила:

– Дети Мелиноя… всякий знает из сказок об их уродстве… – её голос обрывался, утопая в воспоминаниях. – Но я умолила его быть милостивым к тебе… ради моей любви, я просила, чтобы ты был здоровым и красивым… и он согласился. Одно лишь условие он поставил: если при тебе наш уговор будет упомянут, я обязана буду тебе рассказать, что ты его сын. Иначе я умру.

Слёзы блеснули в её глазах, и она довершила откровенно, с отважной улыбкой:

– И я ни мгновения не сомневалась.

Энгель хрустел костяшками кулаков. Он смотрел на мать, и Гидра, не знай она его получше, всерьёз бы ожидала, что он сейчас вышвырнет королеву с балкона. Сколько бы они ни ругались, она никогда не видела ангельского диатрина в таком жутком гневе.

– Кто этот поганый проходимец? – прорычал Энгель. – Что за проклятый богами колдун способен на подобное!

– Мелиной, – мягко повторила диатрис Монифа. – Дух синего тигра, что до прихода Гагнаров правил джунглями побережья. Лхам. Савайма. Демон.

Гидра приложила ладонь к своему лбу. «Голова кружится от этого безумия», – призналась она себе.

– Да какой ещё тигр? – прошипел Энгель. – Ты что, издеваешься надо мною до последнего? Ты изменила отцу с каким-то дворнягой с побережья, а теперь доказываешь мне, что это дух?!

– Я не солгала тебе ни единым словом, – тихо и твёрдо сказала Монифа. – Я знавала его до свадьбы с Эвридием и была с ним после. Он не человек.

– Эт-то правда, – заикнувшись, встряла Гидра. – Я сама видела его.

Она не хотела вызывать на себя гнев Энгеля, но такова уж была её невезучая натура.

– Это безумие и бред, – прорычал Энгель уже ей. А затем бешеными глазами посмотрел на мать. – Я верил тебе. Я, чёрт возьми, был надеждой страны. А из-за тебя теперь корона достанется Тавру. Бастард не осквернит трон Рэйки.

– Ну, Гидриары тоже происходят от бастарда Гагнаров, – заметила Гидра. – Какая раз…