Текст книги "Моргемона (СИ)"

Автор книги: Ирина Орлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

«Не сомневаюсь, что отец так и поступил».

– Так мы подошли к самому главному, – прокряхтел раненый генерал Ричард с Дорга. – К тому, зачем мы здесь.

– А где это «здесь»? – поинтересовалась Гидра.

Сэр Арбальд в белой иксиотской броне хотел показать ей на карте, но Энгель поймал его руку.

– Меньше знать – меньше рассказывать, – заметил диатрин. – Без обид, диатрисса.

– Куда уж больше.

Рыцари покосились на беловолосого принца, но тот не стал поддерживать их перепалку. И продолжил:

– Мы действительно ушли в сторону от фронта. Время показало, что барракиты совсем не спешат идти вглубь лесов. И мы умудрялись пресечь их вылазки, поэтому мы решили, что можем оставить основную линию и отправиться сюда, в горы… – он вздохнул. – В горы Сакраала.

– А-а, – кивнула Гидра. – Вы надеетесь разбудить его, чтобы он, разъярённый, подпалил пару соседних фортов, занятых противником.

Рыцари неуверенно кивнули. Сэр Арбальд настаивал, что это хорошая идея. Но сэр Котто, командир от ополчения, поджимал губы.

«Шанс успеха крайне мал», – понимала Гидра не хуже них. – «Сакраал уже больше десятка лет не реагирует ни на что. Вполне вероятно, что он уже иссох. А лежит при этом наверняка в недоступной высоте гор».

– Наши поиски пока ни к чему не привели, – наконец пояснил Энгель. – Когда я был мал, Сакраал спал подле Мелиноя. Но после моего возвращения из Астегара я понял, что он сменил место. Судя по свидетельствам редких охотников, дракона видели у этих гор. Теперь, кажется, мы можем заключить, что это другой дракон.

Гидра вздохнула и усмехнулась. «Каков чёрт этот Мордепал», – подумала она с удовольствием. – «Странный зверь – воистину, столь же непредсказуемый, сколь и Эван сейчас».

– Так или иначе, – заметил сэр Арбальд и потряс своим белым плащом, – драконы – последняя надежда нашего отряда. Мы все рассчитывали на то, что кровь Гагнаров в жилах Его Диатринства наконец сыграет свою роль. И теперь, когда речь о Мордепале…

– Я был бы рад ответить вам решимостью, сэр Арбальд, – Энгель печально покачал головой. – Но…

– Нет, не говорите «но»! – воскликнул сэр Ричард, не слезая со своего раскладного стула. – Тавр, будь он неладен – простите, Ваше Диатринство, но ваш отец – сущее зло; Тавр теперь вновь владеет всеми тремя драконами Рэйки, и если нам нечем будет ему ответить, он вскоре наденет на себя корону! Это борьба и с врагами вовне, и внутри. Мордепал может решить ход обеих войн!

– Мог бы, – ответил Энгель.

Он вздохнул и обвёл глазами всех присутствующих. И наконец заговорил негромко, понизив голос до глухого баритона:

– Вы мои союзники. И я вам доверяю. Поэтому скажу вам прямо.

Все внимательно уставились в красивое лицо Энгеля, наполовину скрытое за бинтами.

– Драконы отвергают меня. Не знаю, почему, – диатрин пространно повёл рукой. – Я приближаюсь к ним всегда, в точности следуя Кодексу Доа. И они не игнорируют меня. Замечают меня, держат мой взгляд. Но как только я хочу подойти и дать понять, что я ищу большей связи, они одинаково уворачиваются из-под моей руки и отстраняются. Так делал Сакраал – неоднократно – так делал и Лукавый.

«Ерунда какая-то», – подумала Гидра.

– Я не читал ни об одном подобном известном случае. Отец, да хранит Схали память о нём, тоже был растерян. Дракон, не желая союза с человеком, всегда отвечает угрозой; но Сакраал и Лукавый были ко мне терпеливы, однако всегда ускользали от меня. Даже вспыльчивый Мордепал показал себя так же. Я шагнул к нему, и он вместо оскала просто отвёл от меня морду.

Рыцари и диатрисса выслушали его с сомнением. Но всякий понимал, что диатрин не отговаривается: он честно и бесстрашно подходил к драконам на глазах у множества свидетелей. И ему не было резона лгать.

Мрачное молчание заклубилось под сводами шатра. И хотя Гидра не хотела вовлекаться в военную кампанию, рассказ Энгеля озадачил и её.

Она так задумалась, что слова сэра Арбальда заставили её подпрыгнуть:

– Тогда ваша луна и ваша супруга – пусть попробует она.

– Что? – Гидра едва не задохнулась от возмущения. – Чтобы я ещё раз полезла в пасть к Мордепалу? После того, как он меня уже прожевал и выплюнул?

– Простите, если обидел вас, но…

– Сэр Арбальд прав, – заметил доселе молчавший Манникс. Он что-то черкал в своей записной книжке. – По всему выходит, что Мордепал не собирался вас убивать. Оставленные им раны – лишь его неумение обращаться с человеком. Он вытащил вас из горящего города и принёс в безопасное, по его мнению, место.

Брови Гидры взметнулись вверх. Каждый вдох острым уколом под дых напоминал ей, что это «спасение» могло стать мучительной смертью в зубах лесных падальщиков. Если бы её не нашли.

– Да? – язвительно переспросила она. – А может Сакраал стал спутницей Мордепала, и тот прилетел к этим горам, неся меня ему, как угощение для детёнышей?

Энгель неожиданно поднял руку, призывая к молчанию разгалдевшихся рыцарей. Его глаза сверкнули.

– Это… интересная мысль, – заметил он воодушевлённо. – Если Мордепал и Сакраал завязали брачные отношения, то Мордепал, охраняя горы, пришёл в ярость от звона колоколов Мелиноя. В процессе выведения детёнышей драконы очень территориальны и не выносят подобного шума.

– И чего в этом хорошего? – процедила Гидра.

Энгель улыбнулся.

– Это надежда для Рэйки, – молвил он. – Если Сакраал жив и породит потомство, у нас будет будущее. А драконья чета сама возьмётся охранять окружные горы.

Гидра фыркнула и махнула рукой. Она-то знала, что надежда и вера в лучшее – пустые звуки.

– Не стоит на это рассчитывать, – сказала она. – Я сказала, не шибко подумав. Почему тогда Мордепал не принёс меня на корм, а бросил посреди леса? Сильно устал, что ли? А потом позволил вам так просто забрать его добычу – хотя драконы обожают кормить детей принцессами?

– Тогда возвращаемся к прежней версии, – настоял Манникс. – Возможно, у вас есть с Мордепалом некая связь. И вы можете повлиять на него. Вы ведь, как дитя Гидриаров, научены обращению с драконами.

«Вот же заладил!»

– Диатр Эван и его отец тоже были научены, – возмутилась она. – Но Мордепал чуть не зажарил их обоих от одного неверного взгляда.

– Но вас он…

– Довольно, – прервал их перепалку диатрин. И окинул всех собравшихся командирским взглядом с высоты своего роста. После чего спокойно и звучно заговорил. – Диатрисса должна отдыхать и поправлять своё здоровье. Мы же следуем старой схеме: готовимся к отбытию по реке Россе и одновременно ищем упомянутые барракитами схроны в горах. Естественно, будем поглядывать на Мордепала, коли тот появится. Но пока что никаких изменений я не вношу. Я жду доклад разведки из Мелиноя и послания от сэра Леммарта, если он жив. После чего мы либо выдвинемся на остров Дорг, либо…

Гидра вперилась в него взглядом. «Только попробуй поддержать их идею с Мордепалом», – подумала она злобно. – «Им меня совсем не жаль. Проклятые диатры и диатрины! Размениваются мной, как и раньше. И почему меня не нашли охотники…»

– …либо будет некий комбинированный вариант, но над ним нужно хорошенько подумать, – ничем не выдав своим мысли, произнёс диатрин.

На сем совет был завершён. Гидра чувствовала себя измотанной. Доктор Вильяс пришёл осмотреть её и обработал ей оставленные зубами Мордепала раны, а затем вновь принёс поганый хлопковый отвар. Он отметил, что у девушки жар, и поэтому за ней вновь принялись ухаживать более тщательно.

Тем не менее, она не могла рассчитывать на то, что шатёр будет предоставлен ей одной. Ввечеру диатрин Энгель занял свою раскладную постель, застеленную шкурами. Хоть он и находился за пару столбов от Гидры, ей всё равно было неуютно.

И обидно.

Она вспоминала, как он жалел её, когда ей было больно. «Но теперь он не отказал рыцарям, когда они заговорили обо мне и Мордепале», – неустанно вспоминала она. – «Словно готов принести меня ему в жертву ради своих высоких целей, как и все».

Она хотела заговорить с ним перед сном. Спросить что-нибудь по-человечески. Поделиться своими переживаниями за Аврору и всех мелинойских кошек. Но так и не собралась с духом. «Он уже считает меня себялюбицей из-за того, что я не трясусь за будущее войны. Все эти попытки заговорить об Авроре сочтёт жалким желанием навести мосты».

Поэтому она не стала.

Наутро Энгель отбыл с большой частью отряда в горы, и несколько дней Гидра наслаждалась одиночеством в шатре. Врач по-прежнему изводил её своим лечением. Но у него и правда были золотые руки: за шесть ночей диатрисса пришла в себя и наконец снова стала дышать, как и раньше.

Иногда она выходила погулять и усаживалась у небольшой речушки, откуда ещё слышался гул лагеря. Она думала о кошках, что спасли её. Об Авроре.

О судьбе своего отца и даже диатра Эвана.

И немного о жутком существе Мелиное.

«Что с ними со всеми?» – волновалась она. – «Сгорели? Выжили? Обожглись, но выстояли?»

Рокот Мордепала иногда разлетался по горам. Стоило Гидре припомнить пылкого дракона, и он не раз возникал далёкой тенью за горами или ленивым тёмным пятном между деревьев. Он никогда не приближался.

«Если разговор с драконом сродни магии, то почему Жемчужный и Рокот не слушаются одной мысли Тавра, как слушались меня коты?» – раздумывала Гидра в один из спокойных солнечных дней, рассматривая далёкий силуэт Мордепала. – «Он явно может приказывать им, а значит, в своём роде владеет магией. Но не в таком масштабе. Может, разница в размерах всё же играет роль? Огромный древний зверь и маленький восприимчивый кот – две разных сущности. Хотя, говорят, доа должны совмещать всё это в одном. Могла бы я что-то повелеть дракону?»

От одной мысли стало жутковато. Любой приказ дракон мог расценить как попытку взять над ним верх.

«А если просто… как предложение?» – предположила Гидра. – «Если мне бы, например, хотелось, чтобы ты улетел вон на ту гору?»

Но Мордепал спал и до самого вечера её волей не интересовался. А потом ускользнул в совершенно ином направлении, так и оставив её в сомнениях.

«Как бы то ни было, в лагере не должны знать, что я об этом задумывалась. Иначе меня к нему отнесут насильно».

Вернувшись с отрядом, Энгель пришёл ни с чем. В горах не было найдено никаких схронов. Нашлась лишь пара опалённых склонов, где Мордепал гонял горных коз.

Теперь диатрин целыми днями пропадал на советах со своими приближёнными, но Гидру на них не звали. И через трое суток Энгель подвёл черту: разведчик из Мелиноя так и не прибыл, поэтому пришлось заключить, что он мёртв. Все сроки были превышены.

– Если это так, то городом владеет кто-то из наших недругов, – с тяжёлым сердцем произнося это слово, изрёк Энгель. – Марлорд Тавр или диатр Эван.

10. Опасные желания

От неуверенности в происходящем на побережье Гидра начинала беспокоиться всё больше. На солдатской еде она набралась сил, ребро почти не болело, и она стала посматривать на синего коня Энгеля, прикидывая, можно ли на нём за один день доскакать докуда-нибудь. Куда бежать, она не знала. Но необходимость улизнуть от своего титула точила её всё отчётливее.

Тучи сложных решений сгущались над головой. И одним подозрительно тихим вечером Энгель явился в шатёр, светлый, как мотылёк в темноте, и по его лицу было ясно: разразится буря.

– Диатрисса, – обратился он к Гидре, которая напряжённо сидела на своём спальном месте и теребила рукав мужской туники, которую носила теперь вместо платья. – Я велел утром выступать к реке Россе. Солдаты разошлись, чтобы собрать все наши схроны и дозоры в окрестностях, и к рассвету все будут в лощине, готовые выступать.

– Прекрасно, – ответила Гидра и сжала пальцы своей левой руки. – Но вы же не доложиться мне пришли.

– Верно, – Энгель кивнул и медленно прошёл вглубь шатра. Его глаз тоже слегка зажил, и теперь он не носил повязку – остался шрам, причудливо рассекающий бровь вдоль, и небольшой прищур.

Осмотревшись в своей временной обители, диатрин развернулся к супруге. Он почти подпирал головой своды шатра. И оттого сидящей Гидре он казался огромнее обычного.

– Я решил, как мы можем с вами договориться, – сказал он наконец.

«Так», – Гидра стиснула подол туники и ответила выжидательным взглядом.

– Безопасность я вам не обеспечу ни в Рэйке, ни за рубежом, пока буду так же бессилен, как сейчас. Мы должны помочь друг другу, и тогда я подарю вам свободу, какой вы её видите: раздельная жизнь, собственная земля и капитал в пределах границ. Даже развод, если новый Иерофант окажется сговорчивым. Хорошо звучит?

Глаза Гидры вновь жадно сверкнули. Но на сей раз Энгель не улыбнулся, сравнивая её с отцом. Напротив, он смотрел сурово.

– Весьма, – подтвердила девушка.

– Тогда сделайте мне одолжение. Пойдите навстречу.

«Так…»

– Я не требую результата. Просто попытайтесь. При моём полном участии и моей защите…

«Так…»

– …постарайтесь пообщаться с Мордепалом.

Гидра вспыхнула:

– Нет!

– Нет, послушайте, – Энгель шагнул вперёд, бросая на неё свою густую тень. – Я буду рядом. Я возьму свой самый длинный щит, уберегу вас от огня – хоть бы даже собой. Стоит ему только проявить угрозу – и мы сразу же…

– Нет, нет, нет! – Гидра вскочила, и ребро неприятно отдало внутри. Но это была уже не та острая боль, что раньше. – Вы сошли с ума, если считаете, что я буду так рисковать из-за ваших интересов!

Энгель скрежетнул зубами. Но заявил:

– Это и в ваших интересах. Если диатр Эван мёртв, Тавр будет пытаться захватить трон. Только я, как последний Астрагал, и дракон могут помешать ему. Если Тавр будет повержен, я отдам вам Аратингу.

Жадность в Гидре схлестнулась со страхом.

«Мордепал не проявлял ко мне злобы, но, оказавшись перед его огромной мордой, напрасно полагаться хоть на что-либо. Одна вспышка в разуме этого безумного, злобного зверя – и мне конец. И ради чего?»

– Я сказала ясно: я не собираюсь говорить с Мордепалом, – отрезала Гидра. – Один раз он пощадил меня, но второго не будет. А если вы думаете, что Тавра иначе не одолеть, пообщайтесь-ка с вашей матушкой насчёт тигра Мелиноя!

– Опять вы за своё, – Энгель сдвинул брови, но из-за шрама они наклонялись каждая под разным углом. – Я всегда прощал вам эти пассажи, но обвинять диатрис в колдовстве раз за разом – это преступление, если вы забыли.

– Если не считать, что это колдовство было применено против меня и против Авроры!

– Диатрисса, да послушайте же! – он снова выходил из себя. – Одумайтесь! Я предлагаю вам привилегии марледи, я зову вас стать союзницей в борьбе с вашим жестоким отцом, я готов для вас опозорить семью разводом – и всё это за одну лишь попытку выйти к Мордепалу, в которой всю опасность я возьму за себя, даже если это будет стоить мне жизни!

– Какая чушь! – крикнула Гидра в ответ и резко встала на ноги. Ей нашлись только одни ботинки по размеру – тряпичные и довольно неудобные – и она чувствовала ими, как холодеет земля с наступлением ночи. – Чушь потому, что его пламя убьёт нас обоих, даже если он просто чихнёт! А ещё потому, что мне не нужны привилегии ценой договоров с вами – я отказываюсь нести бремя титулов и уйду от вас хоть сейчас, хоть в стаю гамадрилов!

– Куда вы побежите? На побережье больше нет ни поселений, ни фортов!

– Куда-нибудь! В Мелиной, например. Я скрою свою личину и уплыву с рыбаками из порта, лишь бы больше не твердить вам одно и то же слово: нет, нет, нет, нет!

– Никуда вы не пойдёте! Вы всё ещё диатрисса, моя жена и моя луна, и я отвечаю за вас перед богами!

Гидра не выдержала. Она схватила его расчёску – единственное, к чему привязалась в своём диком образе жизни – и прокричала на весь лагерь:

– Да чтоб ты провалился в адское пламя!

И тут же кинулась к коновязи. Лошадей у солдат было немного, и их берегли, как зеницу ока – кормили только луговой травой и накидывали на них попоны от комаров. Однако дозорные подле табуна не препятствовали Гидре; они видели в ней диатриссу невзирая на то, что она только что пожелала их предводителю.

Гидра кинулась к единственному осёдланному коню – должно быть, оставленному только вернувшимся патрульным – как вдруг вслед ей прозвучал громовой крик Энгеля:

– Остановить её!

И тут же её собственный испуг отразился в глазах иксиотов. Трое дозорных моментально обступили Гидру и схватили её, извивающуюся и воющую от негодования.

– Отпустите! Как вы смеете! – возмущалась она, бессильно дрыгая ногами.

Энгель покинул шатёр и медленной угрожающей поступью двинулся к ней.

Страх пронзил её лихорадочный разум. Крепкие руки стискивают плечи, и палач, подходя, кладёт руку на рукоять ножа…

«Это не отец», – напомнила она себе, но давно пережитый страх уже ослабил её мышцы. – «Это не палач. Это диатрин и его рыцари…»

Она перевела дух, возвращаясь в своё сознание. И прошипела:

– Прикажите отпустить.

– Не могу, – коротко и сухо молвил Энгель. – Вы никуда не поедете.

– Я вам ничем не помогу. Даже вредить немного буду!

– Диатрисса, я хочу, как лучше – и для вас, и для нас. Вы должны остаться под моей защитой, – его тон был так подчёркнуто спокоен, что Гидра вновь начала дрожать от возмущения.

– Лучше? Мордепал – это лучше? Будет вам Мордепал – вы увидите, как это «лучше»! Если пример вашего батюшки был недостаточно нагляден! – в сердцах выпалила диатрисса.

Оглушительный рёв пронёсся над лесом и прервал её.

Все замерли. Огромная тень пролетела над деревьями, и затрещали ветки, сбиваемые тяжёлым шипастым хвостом.

– Берегись! – тут же крикнул Энгель. – К ручью…!

Но даже самый легко одетый разведчик не успел бы за пару секунд допрыгать до воды. Ночь хлопкового леса тут же разразилась заревом. С жутким гулом огонь вырвался из громадной пасти – и Мордепал, проносясь над лощиной, всю её залил пламенем. Отстоявшие в стороне диатрин, дозорные и табун кинулись врассыпную. Кони в панике заржали и ломанулись кто куда. Дозорные, схватившись за головы, уставились на бывших в палатках товарищей, надеясь, что те успели хоть как-то спрятаться.

Дракон на половине пролёта вдруг повернул голову. Огненный всполох полетел прямо в них. Энгель оттолкнул Гидру в мокрый куст монстер и сам кинулся сверху, подняв свой плащ; и страшный жар окатил их.

– Ай-ай… – простонала Гидра в панике: диатрин чуть не раздавил её собой, и боль вновь засвербила в груди. Длинная грива Энгеля занялась огнём, и диатрисса тут же ударила по белым прядям своими ладонями, чтобы погасить их.

Диатрин сел. Его спину кое-как защитила чешуйчатая броня. Однако рукава обгорели, и алые пузыри ожогов возникли на руках.

А за ним виделся полыхающий лагерь.

– Великие боги! – ахнула Гидра и прижала свои ладони ко рту.

Многие отсутствовали в ставке благодаря поручениям Энгеля. Но те, что остались, не имели шансов выжить.

Эти люди были незаметны, но добры к ней – начиная с первого дня, когда принесли ей бренди, и продолжая каждым утром, когда справлялись о её здоровье и предлагали ей самое вкусное из своих пайков.

– Мордепал, да прекрати ты! – вдруг закричала она на реющего над ними монстра и вскочила на ноги. Руки стали рвать ломкие волосы на голове.

Тот же огонь, и те же потери – люди горят, кони визжат, и всё это из-за того, что трижды клятый Мордепал опять показывает характер.

«Или это я?!» – вдруг ужаснулась Гидра.

– Сядь! – хрипло простонал Энгель и дёрнул её за руку. – Не… привлекай!

Но она вывернулась и пробежала вперёд несколько шагов. Словно чёрная туча, Мордепал носился над лагерем. И она не могла отвести от него глаз. Ярость, сравнимая с гудящим огнём, пылала внутри неё.

– Хватит жечь! – кричала она в воздух. – Остановись! Не смей!

Взмах крыльев разнёс горячий ветер во все стороны. Но дракон больше не извергал пламя. Он вдруг извернулся над лесом и издал клёкочущий гулкий звук, похожий на сочетание «а-акту-ук».

«Оактук – возглас веселья на сциите», – ясно, как день, вспомнила Гидра. И возмущение застлало её.

– У реки веселись! – прокричала она и указала на запад, в сторону реки Россы. – Туда, да! Полетишь за нами и там потом ой как повеселишься с драконами Тавра! Прекрати жечь своих! Слышишь меня?

Она бежала за ним по горящей лощине и ругалась.

– Слышишь?!

Ответом ей был протяжный, насмешливый рёв, что стал затихать, растворяясь в горах. Мордепал улетал, оставляя за собой сгоревшие трупы и обожжённых людей, а Гидра чертыхалась и одновременно захлёбывалась слезами.

«Это из-за меня он прилетел!» – твердила она себе. – «Из-за моих проклятий!»

Она оглянулась и увидела, что солдаты, спешно возвращаясь из окрестностей, бегут помогать своим товарищам: вытаскивают их из-под упавших ветвей, обливают их речной водой и сокрушаются над тем, что осталось от самых невезучих.

Стон донёсся до её слуха, и она увидела одного из тяжелораненых. Человек мучился, весь оплавленный огнём, и корчился, вытягивая руки вверх из грязи.

– Это я-а-а… – простонала Гидра в ужасе и упала рядом на колени, стиснув кулаки и своего рта. Она не могла оторвать глаз от ужасного зрелища и умирала вместе с несчастным. Его страшная боль сдавила ей горло.

До ушей долетали крики. Одни звали других; солдаты обменивались распоряжениями; и даже посреди воцарившегося хаоса часть отправилась ловить лошадей, часть – тушить пожар, а часть – вызволять раненых из-под деревьев и из укрытий, подсчитывая мёртвых.

Мученик испустил дух на глазах у Гидры, и она разрыдалась, скорчившись рядом с ним.

– Диатрисса! – слышала она громкий зов. – Диатрисса?!

Но она не могла отозваться. Ослеплённая своей виной, поражённая проклятой силой своего намерения, умирающая от боли, которую причинила стольким людям вокруг, она сжалась в комочек рядом с погибшим в огне солдатом и плакала, кусая свои губы в кровь.

Как в тумане она помнила, что кто-то из рыцарей забрал её из лощины в густую поросль монстер. Весь лагерь сместился вбок, и после продолжительной возни для погибших была выкопана братская могила, а для раненых – сооружены лежанки. Обожжённые, невзирая на всю свою выдержку, жутко выли и стенали.

Этот звук был таким невыносимым, что к горлу подкатила тошнота.

«Это ты виновата», – напоминала себе Гидра, прячась в зарослях монстер от страшного зрелища. – «Не смей отводить глаза. Это твоя злоба, что с детства распирает череп, нашла отклик у бешеного Мордепала, убила столько людей и заставила десятки мучиться, как в преисподней».

Её раз за разом отводили в сторону то сэр Арбальд, то Манникс. И она вновь и вновь оказывалась там, где был диатрин Энгель. Он прижимал мокрые листы монстер к ожогам на спине и шее; от длинной гривы остались лишь торчащие в разные стороны пряди короче плеч. Он постоянно говорил с советниками о том, что теперь делать.

– Вильяс доложил, что теперь по меньшей мере два десятка человек полностью немобильны, – бормотал сэр Ричард, лёжа на листьях: его тоже задело огнём, спалив ему бороду и плечо. – Включая, видимо, и меня. Уходите без нас.

– Я не оставлю вас без должной защиты от зверей и случайных дезертиров, – хрипло отвечал Энгель.

– И это правильно, но в таком случае нас отсюда уйдёт от силы сотня, – отзывался сэр Котто.

Слушая их разговоры, Гидра пробудилась от болезненной тоски. Она сделала к ним несколько шагов по лесному перегною и сказала сломанным голосом:

– Сотни хватит. Мордепал полетит за нами.

Они подняли на неё тяжёлые взгляды. Сэр Арбальд, весь красный от натуги – он помогал таскать раненых пятью минутами ранее – поглядел на неё, закипая от ярости. Но Гидра отрешённо повторила:

– Мордепал полетит за нами.

И сморгнула слёзы с рыжих глаз. Она видела: они не понимают её. Даже Энгель.

– Манникс, позаботься о диатриссе, – весь перепачканный в саже, тихо молвил он.

– Я знаю, как сделать, чтобы он послушался! – настаивала Гидра. Но её голос совсем сел и сломался. Когда перед ней встал глава разведки с тёмным взглядом и непреклонным лицом, она сдалась. И молча позволила ему отвести себя в сторону от остальных, где были привязаны взволнованные кони и двое дозорных перекладывали ящики с припасами.

Там она села у зарослей плюмерии, снова и снова воскрешая в памяти насмешливый возглас Мордепала.

«Я и правда говорила с ним», – думала она отрешённо. – «Я говорила, не зная об этом. А он слышал меня».

Эта мысль так и эдак звучала в её голове, отдаваясь эхом стонущих раненых.

«Если бы Энгель не закрыл меня собой, я сейчас была бы одной из тех несчастных».

Сердце её сжалось.

«Он не раздумывал и накрыл меня собой».

Долго она усидеть не смогла и вновь поднялась на ноги, чтобы найти диатрина. Когда лагерь был переорганизован, тот нашёл время, чтобы сравнять передние пряди с обгоревшими с помощью своего кинжала. Теперь он тоже отдыхал, держа мокрые листья на обожжённых локтях и предплечьях. И его белый взгляд, полный тревоги, плутал по разорённой лощине.

– Диатрин, – тихо позвала его Гидра. Ночь была необычайно тёмной: кажется, солдаты избегали зажигать факела.

Энгель бессонным взглядом поймал её и тут же заговорил ровно, будто пытаясь угомонить лошадь:

– Диатрисса, вы в порядке? Не волнуйтесь. Мы скоро покинем это место. Возможно, здесь и правда его гнездовье – оставаться здесь всем отрядом слишком опасно. Ещё до рассвета мы дойдём до Россы…

Гидра решительно приблизилась, не смея смотреть на красные разводы ожогов, что виднелись из-под листьев на его руках.

– Я в своём уме, – сказала она тихо и для подтверждения своих слов слабо улыбнулась. – Не бойтесь за мой разум.

Его лицо не изменилось – было похоже, что он ей не поверил.

– Я не впервые оказываюсь в такой бойне, – напомнила Гидра. – Но впервые я понимаю, что…

«А теперь сложное».

– …что я могу на это повлиять.

По уставшему и неизменно неподвижному лицу Энгеля было видно, что он не воспринимает её слова. Это всё звучало как безумство помешавшейся девицы.

– Диатрин, я клянусь, что это правда. Теперь я поняла, – проговорила Гидра и села рядом на траву. – Мы можем отправляться на остров Дорг, и он полетит за нами, вот увидите.

Энгель покачал головой. Тянущая, неутихающая боль мучила его, и он смотрел прямо перед собой, размеренно дыша.

– Конечно, диатрисса, – произнёс он, соглашаясь с её словами так, будто это были выдумки непоседливого ребёнка. – Так и будет. Всё будет, как надо.

«Вина в его глазах не меньше, чем в моих», – поняла Гидра. – «Он стыдится того, что уговаривал меня пойти к этому чудовищу. А я стыжусь того, что стала причиной его нападения. Но я не могу это объяснить, не возвращаясь к колдовству».

Она вздохнула и сгорбилась, положив подбородок на свои колени.

– Будем на Дорге завтра вечером, если корабль цел, – продолжал Энгель негромко, будто сам с собой. – Там нам дракон не понадобится. Там будут столичные войска, солдаты Мадреяров и весь гарнизон Рааля. И мы велим выслать сюда раальских целителей и дюжину подвод для всех раненых…

«Может, это и хорошо, что они мне не верят», – подумала Гидра. – «Иначе бы меня заслуженно линчевали».

Но, посмотрев на принца с тоской, она вновь ощутила укол совести в душе.

– Простите, диатрин, – прошептала она с чувством. Видеть его таким молчаливым и погружённым в себя было невыносимо после случившегося.

– Всё нормально, – так же тихо ответил он.

«Нет, не за ругань прости, а за то, что ты закрыл меня собой от Мордепала, который прилетел по моему зову», – говорила глазами Гидра. – «И за то, что я не верила, что ты это сделаешь. И за то, что я погубила столько твоих солдат. Но я возмещу это, я сделаю стократно больше, чем могла бы, и я ничего не пожалею».

Сила, решимость и странная ясность наполнили все её мышцы. Перед глазами встало лицо отца.

«И ты поплатишься», – подумала она, представляя его насмешливую ухмылку. – «Ты посмотришь, каково это – играть с настоящими драконами, а не с выращенными на флейте собачками. И где будет твоя храбрость, когда ты увидишь след из мёртвых, оставленный им?»

Когда полк Энгеля разделился, и меньшая его часть отправилась добираться к реке, Гидра шла впереди недалеко от диатрина. Она отказалась от коня и беспрестанно думала, глядя в небо. Неожиданная сила и уверенность вели её быстрее уставших солдат.

Теперь она была единственной, кто смотрел вперёд с решимостью и готовностью бороться. Косясь на неё, рыцари, ступая обожжёнными ступнями, двигались быстрее – чтобы не уступать хрупкой и болезной на вид диатриссе.

– Моргемона всё помирала… – бормотал кто-то из рядовых неподалёку. – А теперь, глядите… её мощи всех переживут.

«И это правда!» – думала Гидра. – «Во мне столько сил, будто выросли крылья. Я знаю, что делать, и буду это делать, даже если всё руководство принцевой армии сейчас в упадке и растерянности».

Хотя это были лишь вольные мысли. Ничего как такового она сейчас изменить не могла. Лишь её твёрдый шаг чем-то подбадривал некоторых солдат.

Их путь по пустынному лесу стал спокойнее, когда кроны громадных, как колонны мира, хлопковых деревьев сошлись наверху. У их крючковатых корней не росли даже вездесущие плюмерии. Лишь перегной и прошлогодние ветки похрустывали под ногами, и треск цикад перемешался с нарастающим кваканьем.

Небольшая речушка пересекла их путь. Она была завалена будто камнями, и вода едва-едва проскальзывала между них. Но на деле эти камни были пупырчатыми, и у них были глаза.

– Средовые жабы! – узнала Гидра и замедлила шаг. Огромные тёмно-бурые валуны мочили лапы в вялотекущей воде.

– Что? – сухо поинтересовался у неё сэр Арбальд и положил руку на рукоять меча.

– Средовые жабы, – повторила Гидра. – Редкие жабы, водятся у нас на Аратинге. К ним нельзя подходить.

Командиры переглянулись.

– Впервые слышу, – заметил сэр Котто. – Чего в них опасного?

– Вообще-то они огромные, – кашлянув, заметил Энгель. – Размером с собаку.

– Они открывают пасть так широко, что драконам и не снилось; они ядовитые; и могут сожрать даже человека, – сказала Гидра. – Но по средам удивительно спокойны.

– А какой сегодня день?

– Если мне не изменяет память, то суббота или воскресенье, – заметил Манникс. Он похлопал по карманам, но безуспешно: его записная книжка сгинула в огне.

Командиры устало посмотрели на диатрина. «Мы же не будем делать крюк из-за жаб?» – говорили их глаза. Но Энгель качнул головой:

– В местных лесах ядовитые жабы и лягушки – одна из главных опасностей. Мы больше не будем терять солдат. Обойдём.

Они решили пройти выше по течению. Большой отряд и топот лошадей напугал жаб; они, будто ленивый камнепад, попрыгали вниз по реке, в заросли. Странное зрелище насмешило Гидру.

– Разбираетесь в лягушках? – спросил у неё Манникс ненавязчиво, пока она шагала подле других командиров.

– В жабах, вы хотели сказать.

– Прошу прощения.

– Да, – Гидра беззаботно пнула кусок сухого мха под ногами. – Разбираюсь достаточно, чтобы не ткнуть пальцем ужасного листолаза или ещё какую-нибудь ядовитую жуть. В лесах Аратинги ядовито решительно всё, а я любила гулять там.