Текст книги "Моргемона (СИ)"

Автор книги: Ирина Орлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)

– Спасибо, диатрин. Но всё же, позвольте спросить, неужели ваши родители действительно всегда предпочитали вам Энгеля? Понимаю, из-за случившегося с диатром вы не можете судить, но по крайней мере мать же всегда…

Пока она говорила, Эван становился всё более хмурым. Он сжимал зубы. И в конце концов просто указал глазами на свиток, что принёс с собой.

– Послание от неё, – с хрипотцой произнёс он. – Сказала, что не признает коронацию в Мелиное, потому что я пытаюсь отнять титул брата. И поддержит её только в том случае, если я прибуду в Рааль.

«А вот это уже не капризы, а сильное политическое заявление», – заметила про себя Гидра. Она удивлённо подняла брови и протянула:

– Но ведь вы не претендуете на титул Энгеля.

– Разумеется, не претендую. Он и так мой, – вдруг жёстко сказал Эван и рывком поднялся на ноги. В его голубых глазах пылал доселе не проявлявшийся драконий огонь. – Я не прощу ему измены и отказ признавать мою коронацию. Конечно, – он коротко закатил глаза, – казнить святого Энгеля в такие времена будет глупостью с моей стороны. Но с этих пор он больше не марлорд Мелиноя.

«А со мной что станет?» – Гидра широко распахнула глаза. Она хотела задать вопрос, однако Эван уже вышел за дверь и закрыл её с таким же грохотом, с каким доселе открыл.

– Чума, – прошептала она и боязливо потёрла свои плечи. – Диатрин Эван озверевший.

Она бросила взгляд на оставленный им свиток. Обтёрла масляные руки о Лесницу и присела на пол, чтобы посмотреть, что там написано.

«Дорогой сын,

Титул марлорда Мелиноя создан и заслужен твоим братом и назначен твоим отцом. Завещания, о котором ты говорил, не существует, а его последние слова могли произвести впечатление лишь на других марлордов, которые всё равно приняли твою сторону. Кроме того, мне ведомо, что ты сам встречался с барракитами. Что заставляет моё сердце дрожать при мысли, что всё могло произойти по твоей воле.

Если ты мой сын, и если предателей нет при твоём дворе, оставь это безумие и возвратись в Рааль, где мы возложим на тебя корону. Не гневи богов и не терзай память отца.

С надеждой,

Любящая тебя диатрис Монифа»

– Чума… – повторила Гидра, широко распахнув глаза. Она сама не слишком задумывалась над тем, кто отравил диатра Эвридия. Но на мгновение представила, что это сделал Эван. Всё выглядело весьма складно: измученный слухами, раз за разом видящий доказательства родительской нелюбви, задетый в своей астрагальской гордости, Эван подсыпал яд в пищу отцу, не дожидаясь, что тот объявит о завещании; потому что это был его последний шанс получить то, что ему причиталось по праву. А завещание могло быть уничтожено, если оно и было.

«Если бы мне предложили убить моего отца с правом занять его титул, я бы не раздумывала ни секунды», – признала Гидра. – «Но всё-таки диатр Эвридий – совсем не поганый шакал, как Тавр. Убивать такого человека должно быть… стыдно?»

Она пожала плечами.

«Меня, похоже, ждёт монастырь или изгнание куда-нибудь на фронт к Энгелю», – подумала она. – «Стоит подумать, могу ли я что-нибудь сделать. Похоже, диатрис Монифа пока что на стороне Энгеля – что неудивительно – и хорошо было бы заполучить козырь, который даровал бы мне её благосклонность, если придётся искать пути отступления».

Сидя на полу, Гидра обернулась к Леснице. Та сердито слизывала кунжутное масло со своей шёрстки. Диатрисса сконцентрировалась и подумала, старательно воображая нужную картину: «Я хочу знать, кто этот предатель при дворе».

В конце концов, лестью добывать чужое расположение она не умела, а вот какие-нибудь грязные факты вполне могли сыграть ей на руку. Если бы коты указали на Эвана – что ж, это было бы интересно.

На следующий день с острова Дорг прибыло ещё больше столичной знати, а на день после – сам Иерофант Рхаат в зелёных одеждах, помазанник Великой Матери на земле. Одно его появление говорило о том, что во власти произошёл раскол, раз диатрис и Иерофант разных мнений об Эване.

Вместе с Иерофантом прибыл и диатрийский трон. Украшенный золотом и бриллиантами, со спинкой в виде двух свивающихся драконов, он был поставлен в главном зале Лорнаса.

На коронацию Гидре пришлось одеться по-столичному, чтобы не привлекать нежелательных взглядов к голому животу. Для этого она выбрала лёгкое и довольно свободное розово-сиреневое платье. Аврора же, что помогала ей уложить волосы, напротив, облачилась в тёмно-зелёный наряд.

По случаю своей коронации Эван запретил кому-либо быть в трауре, но тёмным оттенком одежды Аврора упрямо пыталась выразить свою позицию.

– Коронуется в ссоре с братом… – сдавленно шептала она, мягкой щёткой делая волны на волосах диатриссы. – Не выдержав даже семидневного траура по отцу… Будут гневаться боги, ох будут…

«Главное, чтоб не на нас», – мысленно отвечала ей Гидра.

Коронация прошла по протоколу с присутствием лорда-распорядителя, которым был назначен адмирал Хойя. В основном зале Лорнаса, в присутствии всех лордов Рэйки, Иерофант провёл долгое вступление, обращаясь к милости богов. А потом лорд-распорядитель спросил:

– Марлорд Благовеста, Вазант Мадреяр, заверяете ли вы право диатрина Эвана Астрагала на престол?

– Заверяю, – кивнул Вазант, одетый в красно-сине-золотые цвета своего рода. Полы его сюртука и его плащ занимали место как целая свита.

– Марлорд Аратинги и Лавиля, Тавр Гидриар, заверяете ли вы право диатрина Эвана Астрагала на престол?

– Заверяю, – спокойно сказал Тавр, тоже в цветах Гидриаров: чёрное с серебром.

Верховный Иерофант кивнул и обернулся к коленопреклонённому диатрину. Он возложил драконью корону из золота и серебра ему на голову. И провозгласил:

– Да поднимется новый диатр Рэйки, марлорд Дорга, Тиса и Мелиноя, Эван Астрагал!

И Эван встал в полный рост под аплодисменты и овации лордов. Обернулся к своим подданым: в его глазах была суровая решимость.

«Даже если сейчас ты диатр, в душе ты всё равно тот же принц, к которому на коронацию не приехала мать», – подумала Гидра, вяло хлопая вместе со всеми. День был столь же паршивый, как и её собственная свадьба. Но теперь она хотя бы не была обязана оставаться в трапезной весь день.

Забили колокола, Мелиной загудел, а в Лорнасе начался пир. Гидра пощипала угощения, выпила немного мандаринового вина и собралась уходить, но наткнулась на свою самую младшую сестру, Летицию. Та смотрела на неё большими глазами, держа в руках пирожное.

– Гидра, – улыбнулась Летиция, складная, будто куколка, с каштановыми волосами и розовыми губками. – Ты стала лучше выглядеть. Тут, видимо, лучше кормят?

– Тут мать в бок не тычет, – ответила Гидра.

– А что с тобой будет теперь?

– Не твоё дело, – резко вклинился между ними Тавр. Он отпихнул Гидру плечом чёрного дублета и за руку притянул Летицию к себе. – Не говори с ней, милая. Эта псина изменника, и место ей на эшафоте.

Гидра вытаращила глаза и так расхохоталась, как никогда в жизни. У неё даже бокал из рук выпал.

«Ещё три лунара назад я была твоей псиной, а теперь всё ну совсем иначе, верно?»

Ей стало так весело, что она решила задержаться и послушать разговоры в зале. Оказалось, всё довольно серьёзно: Эван расторг помолвку с цсолтигской принцессой, мотивируя это тем, что Цсолтига не поможет им в войне, и он не намерен поддерживать пустые союзы. Тут же незамужние девицы из Мадреяров, что вновь сплетничали о Рыжей Моргемоне, стали обворожительнее улыбаться и тянуться к новоявленному диатру.

Но парой бокалов спустя тот объявил, что женится на дочери Тавра. Он не сказал имени, но речь явно шла о Ларе. Та остолбенела, раскраснелась, но на виду у всех сдержала себя в руках и даже обменялась взглядами с Гидрой.

«Пока у Тавра есть драконы, его дочери будут самыми завидными невестами Рэйки, и этим стервам из Мадреяров пора это запомнить».

Пир продолжался до позднего вечера, и Гидра продержалась там на удивление долго. Она слушала редкие шепотки о том, что фронт разорван, и войска Энгеля потерпели поражение, а Лукавый, похоже, улетел обратно на Аратингу: о том были свидетельства жителей побережья. Одни говорили, что скоро Мелиной падёт, а другие – что лучше б Эван нашёл, с кем обручиться, среди барракиток. Третьи утверждали, что видели дракона рядом с горами Сакраала, а четвёртые предполагали, мог ли это быть сам Сакраал. Так или иначе, настрой был совсем иной: знать действительно скучала по своему безупречному герою, белогривому диатрину Энгелю. Но скрывала эти разговоры от слуха нового дитра.

О супруге Энгеля все забыли, но так ей было даже удобнее.

Переваривая всё съеденное и обдумывая услышанное, Гидра с наступлением темноты решила выйти в сад. Надвигалась очередная йименская гроза. Тучи налегли на звёзды, и прохладный, но душный мрак опускался на побережье.

Диатрисса медленно шагала по дорожке замкового сада. Она решила посидеть на своей излюбленной скамейке. Но там её, как ни странно, ожидала Лесница. Трёхцветная кошка вдруг вздыбилась, соскочила со скамьи и устремилась куда-то вбок, за белые цветы плюмерии. И остановилась, ожидая.

Гидра насторожилась. Запахнулась в свою накидку покрепче и крадучись последовала за кошкой. Поднырнула под кроны мандаринов…

И замерла, услышав прорвавшийся сквозь шелест листьев стон. Сквозь ветви густых кустов было видно движение обнажённых тел, а в тишине отчётливо слышалось дыхание двоих.

Лесница тут же ускользнула, распушённая, будто её напугали собаки. А Гидра всмотрелась в тех, кто решил уединиться в глубине замкового сада. По голосам она легко узнала обоих.

– Нет, обещай мне, всё же обещай, что никогда больше не станешь ухаживать за ней на моих глазах! – простонала Лаванда, чьи светлые локоны рассыпались, как золотой песок, в смуглых пальцах капитана иксиотов.

– Да я и так больше не стану. Титулы-то она теперь уже не выдаст, – хрипло отвечал сэр Леммарт. В просвете между листьев Гидра увидела, как он жарко приник губами к плечу Лаванды, затем – к её шее. После чего привычным в Рэйке жестом любви лизнул её в нос.

– Ах, мне так это надоело! Ну хоть с Эваном не ссорься, может он дарует тебе кусок земли…

– Да никто из них не дарует, одни жмоты на троне. Энгель обещал, да теперь, видать, тоже уже не вернётся.

– Ну потому теперь дружись с Эваном и прекращай свои протесты в дозоре!

– Сначала ты сказала мне ухаживать за Моргемоной, а теперь предлагаешь ухаживать за диатром? – расхохотался сэр Леммарт.

И Лаванда рассмеялась вместе с ним.

Пальцы Гидры заледенели. Она сморгнула холодную влагу с глаз и дрожащей ногой нащупала землю позади себя. Перенесла вес назад. И, пятясь, выбралась из садовых зарослей. Кровь шумела в ушах.

Как только она отошла на достаточное состояние, ярость загорелась в её груди, но горло сдавили слёзы. Злость и обида заставляли её плакать.

– Мерзавцы, – шептала она, бесцельно перебирая и пытаясь надорвать края своих рукавов. – Предатели… да это я вас на виселицу… да это вы… – но подступившие рыдания не давали ей рассыпаться в бессмысленных угрозах. Не задерживаясь в саду, она кинулась обратно в свою спальню.

Сколько гадких слов она привыкла слышать в свой адрес! Как безразличны ей были оскорбления! Но этот единственный раз, когда мужчина привлёк её внимание, он оказался движим расчётом, а за пределами своего образа называл её Моргемоной, как и остальные. И от этого почему-то было больно, так больно, что даже некогда отнятый ноготь разболелся вновь.

Она дошла до своего трюмо, села у завешенного зеркала, положила руки на столик и разревелась, уткнувшись в них лицом.

Чего ей хотеть от жизни? Бессмысленная, потерянная, жалкая и одинокая Гидра. Ни друзей, ни врагов, ни титула, ни предназначения. Шершавая монета в руках монархов и чёрная овца в любом стаде. Родилась в годы ненависти матери к отцу, когда тот ходил к другой, а мать ненавидела себя за раздувшийся живот и опухшие ноги.

Потом, говорят, леди Ланхолия приворожила Тавра к себе, но магического таинства не было: просто любовница, та знаменитая певица, забеременела от кого-то ещё. А потом её убили.

Но ненависть осталась.

Вся жизнь, никчёмная, полная унижений, страхов и разрушенных надежд обрушилась на Гидру вновь. В ушах звучал голос матери, назидающий, что девушке, которая ест досыта и одевается в шелка, жаловаться не на что.

От этого было только хуже.

«Нищие могут милостыню просить на площади, а мне даже просить ничего нельзя, ведь всё есть».

Чьи-то руки вдруг легли ей на плечи. Гидра подпрыгнула и встретилась глазами с печальными очами Авроры.

– Не плачьте, милая Ландрагора, – прошептала фрейлина, невесомо проводя рукой по её волосам. – Мир – такое несправедливое место, но помните: самая тёмная ночь была перед тем, как Ирпал и драконы Кантагара наконец подарили людям огонь и свет. Всё будет хорошо… всё обязательно будет…

Обессиленная, Гидра, однако, оправдывала своё прозвище. И прошипела:

– Аврора, ну а тебе-то что от меня надо? Ну скажи честно, скажи, какая тебе с меня выгода, я просто буду знать!

– Я просто желаю вам счастья, – тихо произнесла фрейлина, не отводя глаз. – Энгель мой брат. А вы со дня свадьбы моя сестра. У меня никогда не было сестры, которая позволила бы мне быть рядом.

– Что за слащавая чушь! – выдохнула Гидра, утирая лицо рукавом. – Нашла, кому чего-то желать! Найди кого-нибудь поблагодарнее, чем Рыжая Моргемона!

– Спросите у любой мелинойской кошки, накормленной вами, кто ей больше по душе: сладкоречивая знатная леди или Моргемона, – с улыбкой заметила Аврора.

Гидра не нашлась, что ответить, но и плакать перестала. Она посмотрела на фрейлину измождённо и потерянно. А та сказала ей мягко:

– Давайте я расплету ваши волосы, вы ляжете спать, а утром всё будет уже совсем по-другому, будет лучше…

– Не будет, – прошептала Гидра, не поднимая подбородка со своих скрещенных рук. – Будет только хуже, уж я-то знаю.

Она, как всегда, оказалась права.

7. Заговоры и уговоры

Следующий же день после коронации Эвана принёс дурную весть для всего Мелиноя. Гонцы с фронта сообщили о том, что рэйкское войско окончательно разбито.

А диатрин Энгель обезглавлен барракитами.

Мелиной погрузился в молчание. Колокол на Малха-Мар ударил единожды и тоже затих. Его эхо долго летело над рекой, пока не растворилось где-то в горах, где спал Сакраал.

Сумбур и волнение горожан, да и всей страны, что вызвала гибель диатра Эвридия, сменился на глухую тоску. Невзирая на то, что диатр Эван вновь запретил носить траур, на улицах было до странности тихо. И никто не желал нарушать это молчание. Даже шут, подаренный марлордом Вазантом, шутил до того скверно, что в трапезном зале завяли монстеры в горшках.

Настал черёд Авроры плакать навзрыд. Она ревела, заплетая Гидре косы, а та молчала. И не знала, что и думать. Смерть Энгеля подарила ей освобождение от брачного ложа, но не от сурового рока.

«Теперь наверняка монастырь», – размышляла она, и эти мысли ложились новым слоем черноты под глазами.

Право побыть одной у неё было хотя бы сегодня. И она наконец всерьёз озаботилась своей судьбой. Отослав всех прочь, она села к себе на постель и задумалась.

«Нельзя опускать руки. У меня есть не только кошки, но и сама возможность обращаться к магии. Я не могу быть уверена, что что-то получится, ведь отца так и не сожрали, когда я загадывала. Но я могу представить что-то не столь конкретное. Например…»

Она сосредоточилась, положив руки на колени.

«Я свободна. И счастлива. И рядом со мной те, кто меня любят, и те, кого я люблю… или вообще никого. Вот».

Картина получилась размытая, но Гидра помнила: так надо, чтобы желанию легче было исполниться. Чем меньше условий, тем лучше результат.

«А кошки мне всё равно будут полезны».

И она, не найдя Лесницу, пошла к кухне, чтобы вновь обратиться к пёстрой кучке котов. Но их там не оказалось. Кухарка сказала, что диатр Эван велел прекратить их прикармливать.

– Только корону надел, а уже отменяет мои фундаментальные законы, – пробурчала Гидра и пошла бродить по замку в поисках Лесницы.

Дорога завела её к гостевой башне, где остановились Гидриары. Ветерок донёс знакомый запах табака. Гидра сморщилась и поспешила сменить направление, но тяжёлый голос остановил её:

– Стой, Гидра. Иди сюда.

Она оглянулась и увидела отца, что безмятежно курил, облокотившись о перила. Солнце переливалось в серебряной вышивке на чёрном сюртуке, играло на множестве пряжек и на шпорах.

Гидра не сдвинулась с места.

– Оттуда говори, – бросила она. – Я тебе больше не дочь, чтоб меня подзывать. Я псина изменника.

– Я помню, псина, – сухо ответил ей Тавр. – Диатр сказал, что твоей вины в делах Энгеля не видит, и откочерыжить твою голову на эшафоте не даст.

– Очень мило с его стороны.

– Но, если ты не хочешь проблем со свёкром диатра, тебе придётся исчезнуть из Рэйки, – продолжил Тавр. – Я сперва думал, как. А потом решил, что мне это безразлично. Если после свадьбы диатра я тебя здесь увижу – ты умрёшь.

Гидра фыркнула.

– По рукам, – ответила она безразлично и пошла дальше искать Лесницу.

Как назло, Эван объявил о своей свадьбе в тот же день. Только Гидра не ожидала, что он придёт к ней с этим известием лично. Она полезла глубоко в свой гардероб, где, судя по мяуканью, блуждала дразнившая её Лесница, и услышала хлопок двери издалека, как из-под толщи воды.

– Диатрисса? – прозвучал голос Эвана.

– Да, да, Ваша Диатрость, – отозвалась девушка. – Простите, я сейчас же вылезу… я потеряла выход.

– Идите на мой голос.

– Хорошо…

– Мне есть что вам сказать.

– Давайте…

– И как только вы выйдете, я…

Гидра наконец вывалилась из тёмного гардероба, вся взъерошенная прохождением через пышные рукава и накидки своих платьев. Она спешно пригладила волосы и внимательно поглядела на диатра. Тот не менял моду со дня коронации: носил только гербовые одежды и тяжёлый парчовый плащ, и, конечно, снимал корону лишь на время сна. Словно боялся, что кто-то забыл о его новом статусе.

Неловко сделав реверанс, Гидра спросила:

– Прежде чем вы скажете мне, что хотели, могу и я кое-что сказать?

– Конечно, – голос Эвана был на удивление мягок сегодня.

– Видите ли, быть вдовой изменника – участь сложная, – Гидра от безысходности не боялась завести сложную тему. – Поэтому, может, вы знаете, куда такая вдова могла бы податься, если б ей надо было уехать из Рэйки очень быстро, прямо до вашей свадьбы?

– Хм, – Эван сдвинул свои тёмные брови. – Вы же про себя?

«У него что, тоже голова разучилась думать?»

– Да.

Он мотнул головой и произнёс:

– Так я на вас собирался жениться, Ландрагора.

Гидра замерла и захлопала глазами. Это было самое неожиданное, что она могла услышать. Пожалуй, даже если б сейчас с гор вылез Сакраал и взлетел в небо, она бы и то удивилась меньше.

– О… – протянула она и в полнейшей растерянности скрестила руки внизу живота. – Но… И… Я же… А вы…

– Вы понимали меня, – Эван говорил прямо, будто читал наказ солдатам, а не избранной им девице. – И сами прошли через то, что знакомо мне. Мать унизила меня, не прибыв на коронацию – так же, как ваш отец унижал вас упрёками и рукоприкладством. Я хочу, чтобы разделили со мной победу над этими предрассудками. Из всех дочерей Тавра лишь вы сможете быть по-настоящему благодарны мне.

«Ничего себе», – поёжилась Гидра. – «Монахиня Ирпала – или луна самого диатра. Выбор очевиден, но почему так страшно?»

– Но ведь для правомочности брака я же должна выдержать трёхлетний траур, да и…

– Вы не любили его, ни к чему притворяться. Считайте, я избавляю вас от формальностей и нарушаю все законы вместо вас, – усмехнулся Эван.

– Но…

– Мы скрепим наш брак здесь же, в Малха-Мар. Как будто Энгеля здесь и не было. И ваш отец вновь заверит, что драконы вылетят на фронт. Но теперь он сразу же выполнит своё обещание. Ведь вы будете не супруга младшего принца – вы станете диатрис Рэйки.

У Гидры вскружилась голова. Жажда власти так ярко сверкнула в её глазах, что Эван засмеялся:

– Вы даже не представляете, как сильно вы похожи на своего отца.

«Я диатрис», – затаив дыхание, думала Гидра. – «Это ли исполнение желания? Свобода, счастье и те, кто меня любят?»

Сердце точили сомнения. Тавр предлагал свою дочь диатру не из любви к короне – он наверняка рассчитывал жёстко влиять на политику Эвана и действовать через диатрис. Естественно, Гидра в этой роли была ему совершенно не нужна, ведь он не смог бы ею управлять.

Так это и есть свобода – быть выше своего тюремщика? Сломать планы Тавра?

«Отец не любит, когда что-то идёт не так, как он хочет, а драконы теперь только у него», – вспомнила Гидра. – «Может ли статься, что он покусится на корону, а меня в конечном итоге скормит Жемчужному?»

Сомнения, видно, отразились на её лице. Эван положил руку на её дрогнувшее плечо и сказал:

– Я знаю, о чём вы думаете. Тавр вряд ли будет вами доволен. Но доверьтесь мне. Я столько лет был в тени, что прекрасно знаю, как быть управляемым человеком – и как использовать этот образ. Я докажу вам, что даже прославленная хитрость Тавра не способна перещеголять мои тактики. Вы увидите, я стою своей короны. И со мной вы будете стоить вашей.

«Может, ты правда убил своего отца?» – подумалось Гидре после таких слов.

Тем не менее, выбора у неё не было. Если и можно было придумать иной исход, этот день услужливо предложил свой.

– Ну же, поцелуйте меня, Ландрагора.

И она, скрывая своё нежелание, коснулась его губ своими. Неумело, без огня, но достаточно, чтобы он удовлетворился и отстранился.

– Я поговорю об этом с марлордом, – сообщил ей диатр, приоткрывая дверь. – Я знаю, что вы о нём думаете; но всё же он достойный союзник, с которым можно иметь дело. Я встану между вами. И вам будет ясно, что теперь всё изменится.

И ушёл, оставив Гидру наедине с этой странной фразой.

«Диатрис», – повторяла она про себя, прижимая к груди край своей накидки. – «И супруга Эвана. Нравится ли он мне хоть чем-то? Нет. От его присутствия становится как-то боязно, будто от взгляда дикого зверя. Он вроде добр, но я видела его злым. И его речи более не рассудительны и вдумчивы: в них гордость и завоевательские амбиции. А ненависть, с которой он упоминает Энгеля, горит тёмным огнём».

Осмотревшись в своём будуаре, диатрисса покачала головой.

«Не я ли сама отрекалась от своей семьи? Может, мы и правда похожи?» – и вздохнула тяжело. – «Что теперь рассуждать? Делить с ним ложе придётся всё равно. Но, по крайней мере, это будет не так, как могло бы быть с Энгелем».

Свадьба была объявлена через день, поспешно, как никогда. Так что у Гидры были сутки на то, чтобы подготовиться. Но ей всё равно было как-то боязно от происходящего. Аврора плакала теперь и об её судьбе, а будущая диатрис искала вокруг себя какие-нибудь мелочи и слухи, чтобы отвлечься.

Поутру она проснулась с Лесницей и потому велела ей найти лавку с благовониями, если таковая ещё была в пустеющем Мелиное. Её не оставляло желание связаться с местным лхамом, коли уж тот мог присутствовать в городе.

Немногим после, когда она в задумчивости бродила неподалёку от кордегардии и искала в аптекарском садике змееголовник, она услышала разговор одного из гвардейцев и сэра Леммарта.

Капитан иксиотов возмущённо вещал:

– Так вот, нашли его в каюте собственного судна, тело разорвано в клочья, а сквозь требуху и матрац проросли пучки этих цветов, лилигрисов! Как в той детской шуточке, мол, не ешь семечки от дыни.

– Да такое и раньше бывало, сэр, – отвечал гвардеец. – Клянусь своими шпорами, я слышал о чём-то подобном года три назад, причём тогда тоже умер важный человек.

– А давно, когда мы ещё детьми были, так умерла известная певица, что кружила головы самим марлордам, – с готовностью сплетничал капитан.

– Да-да, злая сила разорвала бедняжку на куски прямо на кровати! Как же её звали…

– Сагария, Сагария по прозвищу Райская Птица, которую полюбил даже призрак Мелиноя.

– И лилигрисы тоже упоминались.

– А ведь я видел эти цветы буквально недавно, здесь, неподалёку… – протянул сэр Леммарт и наконец заметил Гидру, что вышла им навстречу, хмурая, с пучком змееголовника.

Оба рыцаря поклонились, приветствуя её.

– Что за байка? – спросила она, стараясь не смотреть в безмятежные золотые глаза капитана. – Кто там умер от цветов недавно?

– Лорд-канцлер Магр Денуоро, – ответил сэр Леммарт. – Только не думаю я, что от цветов. Искромсали его, будто ножами, на его же постели, а цветы эти… говорят, что выросли из кишок, но мало ли, может, их туда накидали?

– Сэр… – неловко придержал его рыцарь, взглядом давая понять, что дамам такие вещи рассказывать нельзя.

Но Гидра была невозмутима и даже любопытна.

– Лорд-канцлер Магр Денуоро – это же он хотел всех шутов проверять? – уточнила она. – Регент Энгеля. Куда он направлялся?

– Отплыл в столицу, на остров Дорг, – ответил сэр Леммарт. – И не доплыл.

Он кивнул своему спутнику, и тот пошёл дальше, продолжая дозор. Они остались вдвоём.

«С чего бы это ты вдруг решил побыть со мной наедине?» – с нарастающей злобой подумала Гидра. И вздёрнула голову, рыжая, как тигровые лилии вокруг. – «Услышал, что я стану диатрис?»

– Не сочтите за грубость, – мягко молвил сэр Леммарт, – но я подумал, что вас утомили дела высшего света. Если вам нужно с кем-то поговорить, то я к вашим услугам.

Гидра вспыхнула.

– Только если мне потребуется скользкий, неблагодарный, двуличный содержанец! – рявкнула она и ударила его по лицу со всей силы.

Какое это было удовольствие! Совсем не то, что шлёпнуть диатрина Энгеля и испугаться. Нет, она вложила в этот удар всю свою обиду и всю силу своей тощей руки, так что рыцарь даже пошатнулся, ошеломлённый.

Он захлопал глазами, схватившись за красный след на щеке, а Гидра плюнула ему под ноги, подобрала подол платья и быстро зашагала прочь с пучком змееголовника.

«Чёртов флюгер!» – кипела она. – «Мерзавец, негодяй…»

Ноги со всей скоростью несли её обратно в будуар. Но в Аванзале Принца её остановила Аврора. Заплаканная, в своём псевдо-траурном тёмном платье, она взяла рукав диатриссы и молвила:

– К вам там гостья, не удивляйтесь. Ваша матушка…

– Сложно не удивиться, – подняла брови Гидра. – Ну что ж.

Она похлопала Аврору по плечу, глубоко вздохнула и вошла в приёмную комнату своих апартаментов, где на диванчике Лесницы расположилась марледи Ланхолия Гидриар.

Всё такая же прекрасная, как и до этого. Пышная, фигуристая, довольно высокая женщина с блестящими тёмно-каштановыми локонами, распущенными по плечам и заколотыми у висков дорогими украшениями. С вхождением острова Лавиль в подданство Гидриаров, Ланхолия стала ещё дороже одеваться и теперь превосходила своей красотой не только диатрис Монифу, но и большинство молодых девушек. Её красота была не лёгкая, девичья, но не менее притягательная – зрелая и загадочная в своей нетленности.

Неудивительно, что её часто называли ведьмой. Хотя Гидра не замечала у матери интереса к саваймам и бормотанию старой Тамры. Скорее, она просто принадлежала к той редкой породе нестареющих смуглых женщин из рода Нааров, и младшие её дочери явно унаследовали эту легендарную красоту.

Ну, зато Гидре достались её длинные пышные волосы, что удачно скрывали костлявые ключицы.

Увидев дочь, леди Ланхолия тут же расплылась в своей дипломатически-подобострастной улыбке и, как следует по протоколу, поднялась на ноги. Платье пошло складками у неё на животе, и Гидра задумалась: может, Тавру настал час получить долгожданного наследника?

Тогда бы вся Рэйка пошла ходуном, как пить дать.

Либо матери просто удалось набрать несколько лишних кило на вкусной еде с Лавиля, что, впрочем, ничуть не попортило её внешний вид.

– Дорогая Гидра, – сказала она мягко. – Ты же не против поговорить с мамой?

– Не знаю, как отвечать на такой вопрос. Впервые в жизни у меня есть выбор, – фыркнула Гидра, но без лишних расшаркиваний села в кресло напротив неё. – Я слушаю.

Ланхолия не смущалась ни секунды и столь же мягко опустилась обратно на диван.

– Я знаю, мы в ссоре, – заговорила она. – Но ты стоишь на пороге больших изменений. Так или иначе, враждовать уже не получится. Если ты собираешься быть диатрис, ты будешь слушаться нас. И мы обе понимаем, что это не нравится ни тебе, ни нам.

– Что прикажешь делать? – Гидра развела руками. – Диатр питает особую слабость к таким же «непонятым», как он сам. Мне это и самой не по душе, но ради вашего удобства я подставляться не стану.

– Конечно, стать диатрис для тебя – лучший исход, – кивнула Ланхолия. – Но только так кажется. Ты понимаешь прекрасно, что отец должен стать истинным правителем Рэйки. Потому что он хозяин драконов.

– Да это понимает каждый придорожный камень.

– Лара, став диатрис, смогла бы мягко и бескровно подвести к этому последнего Астрагала, – велеречиво продолжала марледи. – Но ты всё испортишь. Сделаешь хуже и доведёшь до собственной казни. Довольно скоро.

– Да знаю я, знаю! – всплеснула руками Гидра. – Ещё раз говорю: что делать-то, если свадьба уже назначена на завтра?

Ланхолия словно не слушала её и говорила по своему собственному сценарию, медленно подводя к сути.

– Ты знаешь, что пока что ты под защитой диатра, и поэтому угрозы не заставят тебя уйти. Но у меня есть предложение. Я организую твой отъезд этой ночью. Тебя будет ждать безбедная жизнь в Цсолтиге.

– И где гарантия, что меня не прирежут на корабле? – сухо поинтересовалась Гидра.

– Гарантий нет, – опасной улыбкой ответила мать. – Но тебе больше не на кого положиться. Мало кто обладает таким же влиянием и будет готов помочь тебе.

– Во что я ни за что не поверю, так это в то, что вы готовы помочь мне, – Гидра резко поднялась на ноги. – Уходи прочь.

И хотя само предложение матери было дельным, Гидра ни на секунду не задумалась о том, чтобы дать своё согласие. Вероятно, Тавр прислал марледи Ланхолию не просто так. Потому что сам он непременно проговорился бы, сколько убийц будут ему на потеху сдирать шкуру с неудавшейся диатрис на подготовленном для неё корабле.

– Хорошо, дорогая, – отозвалась марледи и поднялась на ноги. – Но учти, от Тавра ты вряд ли уйдёшь сама. Он достанет тебя даже из-под земли, и ты сама удивишься возможностям, что уже есть у него в руках.

Диатрисса мотнула головой. Она не желала говорить больше ничего. И, проводив мать глазами, стала яростно мерить шагами комнату.

«В одном она права: Тавр не потерпит меня на троне», – признавала она. – «Отравят или прирежут так или иначе. Но идти на заклание добровольно – нет, не дождутся!»

Несколько часов она раздумывала над тем, что ей делать. Солнце медленно ползло по горизонту. Каждый час убавлял время, остававшееся до вечера и до следующего утра, когда над городом вновь забьёт колокол, возвещая свадьбу.

«Эван не поймёт меня. Малейший намёк на то, что что-то пойдёт не по его задумке, приведёт его расшатанный нрав в бешенство. Хоть бы у меня был какой-нибудь тайный советник или ещё кто, кто помог бы мне решить, что делать», – в сердцах думала Гидра.