Текст книги "Моргемона (СИ)"

Автор книги: Ирина Орлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

Воздушная дуэль была сложнее прежней. Мордепал не желал отступать, потому что силой превосходил обоих противников. Но те, привыкшие главенствовать в небе над Аратингой, были злы на него – и на Гидру, и оттого они без устали вились вокруг него, пытались напасть сзади, налетали сверху или снизу быстрые, как брошенные копья.

Их пламя подорвало несколько пороховых складов в городе, в тылу воинов диатра. «Проклятый Тавр не выпускал драконов, пока наши войска не займут Арау, чтобы от их огня проредить наши тылы».

Гидра не знала, сколько таких складов её отец заготовил в городе. И поэтому всей волей, что оставалась при ней, пыталась отвести драку в сторону и вверх от жилых кварталов, от которых уже повалил дым.

А Мордепал тонул в собственной ярости. Он поливал вражеских драконов огнём, дезориентируя их в алом пламени, и сшибал их в небе силой своего налёта. После долгих манёвров он успел схватить Лукавого лапами и хотел растерзать; но юркий болотно-зелёный дракон умудрился выскользнуть, а Жемчужный воспользовался этим моментом, чтобы буквально приземлиться Мордепалу на спину.

Гидра завизжала, услышав над собой хриплое дыхание Жемчужного. Тот ринулся вперёд, оскалив на неё зубы и занеся свои когти, но Мордепал резко крутанулся в воздухе – и противник соскользнул в сторону. Он оставил длинные раны на боку Мордепала, но тот – о чудо! – успел цапнуть его за крыло, оборвав одну из перепонок.

Жемчужный взвизгнул и ринулся прочь, куда-то к лесам Аратинги, а распалённый Мордепал рванулся следом. Он не думал о битве внизу, и Гидра теперь тоже не думала. В её висках пульсировало лишь желание настигнуть, поймать, изломать и добить.

Облачно-серый дракон вновь уносился прочь так же, как от Сакраала. Он петлял между деревьями, падал в бухты и иногда переворачивался вверх брюхом, давая противнику понять, что сдаётся.

Но Мордепал ничего не желал об этом знать.

И одновременно не мог нагнать столь юркого зверя. Ему оставалось лишь изморять его, утомлять и рассчитывать, что тот падёт в море от усталости.

Жар погони и терпеливое выжидание того, что рано или поздно Жемчужный в своих манёврах ошибётся, морили и Мордепала, и Гидру. Уже глубокая ночь воцарилась над морем, а они всё преследовали дракона, не замечая ничего вокруг.

Пока громкий зов драконьей флейты не отвлёк их.

Гидра высунулась из гривы Мордепала и посмотрела на Оскал. Чёрные знамёна Гидриаров всё ещё реяли над ним. Но белые и бирюзовые флаги диатра сияли на первом кольце замковых стен.

Битва продолжалась, однако Тавр явно позвал своих питомцев домой.

«Испугался, что проиграет, и сейчас попытается спалить нападающих драконами», – оскалилась Гидра. – «Нет уж! Как думаешь, я тут зачем?»

Жемчужный и Лукавый поспешно ринулись обратно к Оскалу, и она – за ними. Но, наблюдая за драконами издалека, она с удивлениями поняла, что те снижаются к своему логову – к Прудам. Они и не думали вступать в бой.

«Что происходит?»

Узор флейты сыграл и для неё. Это Манникс, которому Энгель велел разучить три базовые мелодии, призывал диатрис снижаться.

Жемчужный и Лукавый юркнули за скалы, и Гидра в растерянности повернула Мордепала прочь от замка. Дракон не желал выходить из боя, и ей пришлось побороться с его волей, увещеваниями и уверенностью уговорив его сесть на небольшой площади.

– Драконы вышли из боя, Ваша Диатрость! – прокричал ей Манникс, держа под уздцы гарцующую от испуга лошадь. – Удержите Мордепала вдали от Оскала!

– Что случилось? – крикнула Гидра с высоты драконьей шеи.

– Тавр принял дуэль от Его Диатрости за корону, и они сошлись в бою в замковом дворе по старинному завету Кантагара! Скорее садитесь в седло!

«Это плохо», – испугалась Гидра, не зная, чего. – «Очень плохо!»

Она твёрдо велела Мордепалу ждать её здесь и спрыгнула по его лапам. Меж его когтей застряли белые чешуйки Жемчужного, и он тяжело сопел, превращая мандариновые деревья в пепел своим дыханием.

Седло, поводья и галоп. Не помня себя, Гидра погнала коня к замку и соскочила с седла перед солдатами, что расступились перед ней, пропуская её ко двору.

«Энгель – превосходный мечник, но битва длится уже много часов, и он наверняка устал. Тавр во всём уступает ему, но он не согласился бы на дуэль, не будь у него уверенности, что он выиграет. Колдовство – единственное, что позволит ему взять верх».

Горло сжалось, и она увидела дуэлянтов.

Обугленный белый плащ и забрызганные кровью белые волосы метались вслед за каждым движением Энгеля. Диатр был измучен боем, как она и предполагала. Но в светлых глазах отражалась рыжина противника, и он был расчётлив и ловок. При всём своём росте и силе, он не полагался на свою комплекцию слепо. Выжидал, парировал и атаковал – только росчерки клинка и вспыхивали в свете факелов.

Солдаты диатра молились всем богам, глазами пожирая поединок. Солдаты Тавра, рядами стоявшие у донжона, тоже не отрывали глаз от схватки. Даже марледи Ланхолия Гидриар вышла из укрытия – и тоже слёзно молилась, наверняка прося богов пощадить её возлюбленного.

«Не в этот раз», – со злобой подумала Гидра и нащупала в застёгнутом кармане камешек оникса. Сжала его в кулаке. И вперилась взглядом в Тавра, думая только одно:

«Великие Трое в величии своём и Великая Мать в милости своей, не позволяйте ему колдовать. Пусть бьётся честно, как того требует дуэль по завету Кантагара; пусть не защитит его никакой амулет и онемеет его язык, если он задумает говорить колдовские слова. Великие Трое в величии своём…»

Тавр ускользал из-под ударов Энгеля. Раз за разом он отступал и едва успевал контратаковать. Пот выступил у него на лбу, но зелёные глаза его застилало бешенство.

Даже сейчас он считал себя истинным владыкой Рэйки, а её коронованного правителя – жалким бездраконьим узурпатором на своём пути. Он отрывисто выкрикивал оскорбления, и это помогало ему наносить удары; но Энгель хладнокровно их парировал и наседал на противника, тесня его к краю импровизированной арены из ожидающих солдат.

Кровь стучала в ушах Гидры. Она повторяла снова и снова, не смея помыслить о поражении: «Великие Трое в величии своём…»

Вдруг по стоптанной земле двора пронеслась местная кошка. Как и все хвостатые на Аратинге, тощая, короткошёрстная, с торчащими рёбрами. Кажется, она проделала путь через весь город. Она пролетела стрелой через двор из последних сил и яростно закричала, и когтями впилась в подол леди Ланхолии Гидриар.

Слова, которые та шептала, были вовсе не молитвой!

Гидра ринулась вперёд, подстёгнутая, будто кнутом. Но наговор марледи уже направил руку Тавра. С необычайной для себя ловкостью марлорд развернулся и мечом пронзил горло Энгеля. А после пихнул его локтем, и диатр, подавившись собственной кровью, рухнул наземь.

Секунда промедления Гидры стоила ему жизни.

Солдаты диатра взвыли, раздались стенания и ругань. Гидра оглохла от горя и ужаса. Она кинулась к Энгелю, упала на колени перед его могучим телом и успела увидеть угасающий взгляд своего солнца.

– Ми… лая… – захлёбываясь кровью, выдохнул он. Его рука дёрнулась, желая коснуться лица супруги – но было уже поздно. Глаза закатились, и жизнь оставила его на глазах у собственного народа и собственной безутешной жены.

«Нет», – подумала Гидра. – «Нет-нет-нет!»

И, прижав к себе его перемазанную в крови голову, пронзительно взвыла к небесам. Так сильна была её боль, что потемнело в глазах. Рёв Мордепала, печальный и протяжный, ответил ей с городской площади.

Шаги марлорда прозвучали над ухом, как поступь смерти.

– Примолкни, – фыркнул Тавр над её головой. – И сними эту вещь. Тебе никто не позволял облачаться в шкуру диатрийских драконов. Эй, вы! Корону мне. Сейчас же! Давайте, принесите её со своих жалких судёнышек, я не собираюсь ждать, пока Иерофант сам соизволит надеть её на меня!

Руки Гидры застыли, будто это она умерла и окоченела. Они стискивали голову холодеющего Энгеля, обнимая её, и никто не мог расцепить их.

«Ты нарушил законы богов и людей», – эхом звучали мысли в голове. – «Ты позор Гидриаров, позор марлордов, позор всей Рэйки, и всех, кто под этим небом».

– Ты победил… колдовством… – шептала она, ничего не видя перед собой. И попыталась придать своему голосу силу, прохрипев громче:

– Ты победил колдовством!

Но подкрепить свои слова ей было нечем. Тавр одержал победу при множестве свидетелей, и даже иксиоты признавали, что он дрался честно.

18. Вдовье горе

Гидра прихрамывала, следуя за иксиотами. Те подчинились требованию Тавра и несли корону вглубь его паласа. Диатрис осталась без своего облачения из синей чешуи – Тавр забрал его. Волнами расходились слова о том, что он не имеет права надевать корону до благословления Иерофанта. Другие печально подтверждали, что дуэль была выиграна так, как это делали ещё до Троих по завету Кантагара – а значит, трон он получит в любом случае.

Она едва заставила себя оставить тело Энгеля – она доверила его только сэру Леммарту. Но Тавр потребовал её присутствия, поэтому леди Ланхолия потащила её под локоть за собой.

Фигуристая, роскошная, дьявольская женщина, что была повинна во всём. Изгиб её тёмных губ и острых бровей сводил с ума. Гидра смотрела на неё красными от боли глазами и не находила слов.

– Ты ведьма, – шептала она. – Ты всё это время была ведьмой. Ты хотела убить меня ещё тогда.

– Да, но ты, как ни странно, отвертелась, – певуче отвечала мать и влекла её за собой вверх по ступеням Оскала. – И отмазала эту грязную девку, отродье поганой Сагарии.

«Так это была ревность?» – безмолвно вопрошала Гидра. – «Ты ненавидела меня за то, что я отягощала тебя в твоём чреве. И ненавидела Сагарию, потому что отец любил её. Но колдовство помогло тебе приманить его – и расправиться с соперницей».

– Крестьяне всегда тебя ведьмой называли, – твердила Гидра, словно во сне. – Кто мог подумать, что это будет правдой.

«А я ещё наивно полагала, что ты не способна на убийство. Да ты настоящая хладнокровная змея».

– Колдовство – древнее искусство Нааров, – спокойно отвечала ей Ланхолия. – Даже старая Тамра училась ему у моей бабушки, а моя бабушка постигла его из церковных книг. Если б не оно, наш род давно бы угас среди других таких же, вроде Манааров, обедневших бывших доа.

– Но ваш род и так угас…

– Нет. Лара и Летиция несут лучшее от нашей семьи. Пусть под другой фамилией, но то неважно… истинный талант передался в крови. Но не тебе.

Идти стало совсем тяжело. Гидра запиналась о ковры и стукалась о вазоны, ничего не видя перед собой. Однако мать уверенно вела её за собой.

– Тебе повезло стать доа, ведь в тебе всё от отца, не от меня, – продолжала марледи Ланхолия. Её тёмные очи мерцали, отражая огни факелов, будто тревожные алые звёзды. – И теперь ты, разумеется, полагаешь, что неуязвима. Что связь с Мордепалом не даст тебе умереть. Но тебе придётся, дочь моя. Дождусь я наконец, и у нас с Тавром родится долгожданный сын – и тебе нечего будет делать в мире, который принадлежит нам.

– Да уймись, – простонала Гидра в ответ. – Мне ничего не…

«…не надо?» – перед глазами стояло белое лицо Энгеля, залитое кровью из его рта, и диатрис знала: её смысл был утрачен.

– И без тебя как-нибудь разберусь, – выдохнула она.

Мать холодно улыбнулась и наконец перестала тащить её. Они пришли.

Гидра только сейчас поняла, что они в Прудах. Меж пористых скал, в которых поднимался пар от горячих озёр. Где-то там, как прежде, туман шевелился крылами драконов.

И Тавр был здесь, и иксиоты, и военные командиры Энгеля с покрасневшими от удержанных слёз глазами. И сэр Берег – полководец самого Тавра, весь в бинтах поверх полученных ран. И гвардия в чёрных с серебром одеждах.

Тавр, держа в руках корону, ещё недавно украшавшую Энгеля, сделал несколько торжественных шагов вглубь тумана. Его зелёные глаза пылали упоением. Он видел себя на вершине мира. Ещё бы, ведь он разгадал всё. Подчинил драконов, не будучи доа. Укротил магию руками своей беззаветно влюблённой супруги. Покорил всю страну своей силой и хитростью.

А его хитрая жена при виде него глупела, наслаждалась им и гордилась, с улыбкой следя за каждым движением супруга.

Тавр присвистнул.

– Таа-рэу! – прозвучали нараспев его слова. Рыцари зароптали, и Гидре подумалось, что отец настолько восторжен, что сейчас велит драконам сожрать всех явившихся сюда врагов. Жестокие правители древности иногда приносили подобные жертвы по особо крупным праздникам.

На его зов ответил, как всегда, восприимчивый Лукавый. Болотно-зелёный дракон в лунной лазури казался нефритовым. Он величаво поднялся из озера, став Тавру высокой тенью.

И Тавр развернулся лицом ко всем собравшимся, оставив Лукавого позади себя, будто сторожевого пса.

– При вас, – торжественно произнёс он. – И при тебе, бывшая диатрис.

Гидра изнеможённо посмотрела на него в ответ.

– Я по закону богов и людей надеваю эту корону. И пусть марлорды и марледи придержат все свои свидетельства: меня рассудили сами Боги, и моим единственным заверением будет дракон.

Он поднял корону над своей головой. Он короновал себя сам, как диатр из былых веков, и его дерзость и высокомерие внушали страх покорённым воинам.

Но эхо его слов ещё не отзвучало среди скал, как Лукавый повернулся к нему мордой.

Гидру словно хлестнуло презрением и ненавистью гордого зверя. Она застыла; а Лукавый без промедления выдохнул пламенем на корону и руки, что держали их. Поток пламени сорвал с Тавра всю плоть – лишь ноги повалились на землю.

Марледи Ланхолия завизжала в ужасе, туша свой подол.

Лётные штаны Гидры загорелись, но она не сдвинулась с места, в отличие от рыцарей, которые кинулись в разные стороны. Она смотрела, как Лукавый сжирает Тавра, будто Бархатца, и смеялась. Слёзы текли по её щекам, но смех наполнял Пруды жутким аккомпанементом. И даже когда сэр Арбальд потянул её за руку прочь, она продолжала хохотать.

Ведь её желание исполнилось.

Смотреть на тело Энгеля Гидра не могла – от этого её сердце рвалось в клочья. Она сперва молча бродила по шумным замковым коридорам. Её слух даже уловил нечто любопытное: воины обнаружили в подвалах недавно убитого тигра. Благородный зверь был зарезан ритуальным ножом, будучи на привязи у одной из тюремных решёток.

«Твои чары имели свою цену, но счастья они тебе тоже не дали», – подумала Гидра. И поняла, что ни это злорадство, ни что-либо другое не утешит кровоточащую рану в её душе.

Она отправилась к Мордепалу. Лишь её лётный супруг мог утешить её. Невозмутимость и потаённая злоба дракона напитали безутешную диатрис, и она отправилась летать над ночным морем, чтобы не дать себе погибнуть от тоски.

«Ты не исполнил своего обещания», – твердила себе Гидра, пытаясь отдать свою душу звёздам. – «Но и я не уберегла тебя, хотя ответ был всё это время перед глазами. Ты всегда всё делаешь плохо, Гидра. Всегда».

И лишь одно было причиной жить для неё: отец наконец-то помер.

Она не считала дней, которые провела в полёте. Мордепал охотился при ней на дельфинов и диких лошадей, а она не замечала ничего и не хотела слезать.

Но однажды звон колоколов всё же позвал их – и они мрачной тенью смерти полетели на остров Дорг.

Мордепал оставил её в Раале и отправился домой, к своему гнезду и Сакраалу. А она возвращалась в гнездо разорённое и опустевшее.

Сойдя с башни, она пала в руки Авроры. Теперь нежная фрейлина не поливала её слезами. Она решительно привела подругу в порядок, приодела её и надела ей корону диатрис обратно на голову.

– Ты не можешь просто стать кормом для детёнышей Мордепала, когда вся Рэйка ждёт тебя, – сказала ей Аврора сурово.

И Гидра очнулась.

Настал день Суда Гагнаров, учреждённого века назад для того, чтобы боги могли указать на того, кто займёт трон, если выбор не был определён законом наследия или законом дуэли. В тронном зале, при множестве облачённой в чёрное знати, предстали и Гидра, и марледи Ланхолия, и марлорд Вазант.

Впрочем, марлорд Вазант сразу же сказал, что противостояние с драконьими лордами его не интересует – и он выходит из состязания, если между его внуками и детьми кого-то из Ланхолии или Гидры будет обязательно заключён брачный союз.

«Старый слизень как всегда устраняется», – закатила глаза Гидра, стоя перед Иерофантом Мсарой на пару с матерью.

– Ваше Высокопреосвященство, – голос прекрасной марледи Ланхолии надламывался, она была вся одета в чёрное. Многие смотрели сочувственно на неё и на её выступающий живот. – Всяк тому свидетель, что мой супруг одержал победу честно по заветам Кантагара. И уговор их с диатром Энгелем был стар, как мир: кто победит, тот и получает корону. Тавр победил. И я ношу под сердцем его наследника. Значит, ему и быть владыкой Рэйки, а мне до срока – ди-регент Гидриар.

Иерофант Мсара тоже был в чёрном. В дни траура всякий служитель одевался, как последователь Схали, в неприметные тёмные обноски, будто церковь была лишена достатка и богатств. Он кивнул марледи Ланхолии, принимая её заявление, и та добавила:

– Великая Мать наградила меня силой. Я дам жизнь ребёнку, и он будет надеждой и отрадой Рэйки. Но Ландрагора уродилась не в меня. Она слаба и вряд ли сможет продолжить род. После её смерти страна придёт в смуту, и её сомнительные женихи начнут рвать страну на части.

Иерофант кивнул вновь, но уже более неохотно. Его тяжёлый взгляд обратился к Гидре.

«Не помог мне что-то камушек», – ответила Гидра глазами.

Впрочем, настал её черёд взять слово. Взгляд Авроры из-под чёрной вуали посмотрел на неё сурово и побудительно.

«Она права. Я не позволю колдунье надругаться над тем, чего столько лет добивался Энгель».

– Ваше Выск… Про… тьфу, – после стольких часов молчания язык Гидры заплетался. Иерофант махнул рукой, позволяя ей пропустить титулование. – Словом. Тавр одолел Энгеля потому, что Ланхолия – ведьма. Они бились, и Ланхолия заговаривала его на победу.

Мать раздражённо вздохнула.

– Моя дочь сама большой любитель оккультных наук. Но подкрепить её гнусные обвинения ей нечем.

– И всё же мы их выслушаем, – заметил Иерофант. – Всякая из вас будет говорить в свою очередь.

Гидра вздохнула. Поймала тяжёлый взгляд ди Монифы, что смотрела на неё с обособленного от прочих сиденья.

«Да не бойся, я не желаю посмертно очернять Энгеля, упоминая его происхождение», – мысленно фыркнула на неё Гидра. И заговорила:

– Всё началось давно. Когда диатр Эвридий разорвал помолвку с марледи Тамрой Гидриар и женился на ди Монифе. Марледи Тамра обратилась к колдунам. Она мечтала, чтобы счастье Эвридия длилось недолго. И за колдовство заплатила частью своего разума. Но у неё получилось: беды замучили почившего диатра. Его обжёг Мордепал, а вместе с его смертью его дружную семью постиг раскол.

История старухи Тамры многому научила марледи Ланхолию. Она всерьёз взялась за обучение колдовству. Её цель была выйти замуж за марлорда, неприступного и желанного. И она своего добилась. Вот только марлорд Тавр был увлечён другой девушкой – Сагарией Райской Птицей. И обручение не смогло изменить его влюблённость. Сагария стала первой жертвой.

Когда соперница была уничтожена, марледи Ланхолии не было нужды продолжать ритуалы. Одно у них не выходило с Тавром – произвести на свет сына, а не дочь. Боюсь представить, чем именно она занималась, чтобы добиться желаемого. Однако познания её росли. Тавр, тем не менее, не любил ждать. Его увлекали военные кампании, и он в конце концов велел жене прекратить колдовать впустую, а взяться устранять тех, кто был ему вреден: торговца из Мелиноя, который мог знать о странных поставках на Аратингу. Потом лорда Магра Денуоро, который заподозрил вмешательство колдовства в войну. Потом и нас с Авророй.

Но мы с Авророй избежали этой участи благодаря тому, что я тоже кое-что знала от старухи Тамры. Защитное колдовство – поджигание трав и камушков. На этом, увы, мои познания кончались, и я не могла понять, кто является нашим врагом, если не мой отец. Как всякий знаток драконов, он был по-своему вовлечён в тонкие искусства, и мне не приходило в голову думать на кого-то, кроме него.

Всё, что у меня было – это камушек оникса, который я держала в руке и шептала слова, запретившие бы Тавру колдовство во время поединка. А шептать надо было на марледи. Она выиграла чисто, не дав никому себя заподозрить, ведь всю жизнь она была лишь безымянной тенью Тавра – никто не мог ожидать от неё такого могущества. Вот только магия не всесильна. Она потеряла своего мужа – никаким колдовством было не образумить его жажду демонстраций собственной власти.

Для ритуалов Тавр покупал ей тигров – животных, чья кровь способна дать силу Мелиною, который исполнял все приказы колдуньи. Первый тигр был убит для Магра, два следующих – для нас с Авророй, а последний был заколот перед самой дуэлью. Его-то и нашли солдаты в катакомбах Оскала. Впрочем, сейчас марледи Ланхолия наверняка уже спрятала всё, что выдавало бы её колдовство, но я изложила вам всё, что знаю – клянусь праведным Ирпалом, грозным Ранкаром и молчаливым Схали, – довершила Гидра. И хотя её слова звучали сухо, бесстрастно, сквозь сдержанность просвечивало пламя гнева.

Гул в зале стал громче. Теперь Гидре было ясно, что её история прозвучала весьма голословно, и полный презрения взгляд матери доказывал это. Кроме того, она косвенно обвиняла в колдовстве и себя в этот момент.

– Помилуйте, ну нельзя ж все необычные смерти списывать на чаровство, – заговорил марлорд Вазант. – Да ещё и одного-единственного человека.

– Можно, – вдруг оборонил Иерофант.

И в зале повисла гробовая тишина.

Марледи Ланхолия замерла, а Иерофант Мсара спрятал руки в рукавах и обратился к ней. Его голос зазвучал, роняя каждое слово в тишину, как в колодец:

– Её Диатрость знает, о чём говорит. И её изложение – именно то, что довершает моё познание о вашем колдовстве, марледи.

Все задержали дыхание. А Иерофант продолжил:

– Иерофант Рхаат предупреждал меня о чаровницах рода Наар. Ваша бабушка, леди Сипресс Наар, соблазнила его и получила доступ к сакральным книгам священства, откуда узнала о самой страшной силе среди савайм: лхаме Мелиное. Она прочла, что, жертвуя тиграми и частью своей судьбы, можно снять с него первую печать – Печать Крови. Чудовище вырвалось на свободу.

Дворяне ахнули. Но тут же смолкли вновь.

– Разумеется, оно было подчинено лишь ей. Но никому не под силу овладеть демоном по-настоящему. Делая для неё то, что она пожелает, он вынуждал её делать и то, что желает он. Леди Сипресс Наар получила доступ ко дворцу и стала придворной дамой; таков был её интерес. Но интерес самого Мелиноя был куда обширнее. Он смутил разум королевы Лорны Гагнар, не дал ей продолжить род и убедил её услать драконов. Ради своей малой прихоти жить во дворце королевы леди Сипресс оборвала величайший род доа.

Поражённое молчание казалось звенящим.

– Как всегда бывает при контракте с демоном, счастье не приходит даже после исполнения всех желаний. Мелиной свёл леди Сипресс с ума, и та родила, марледи, вашу мать, которая тоже страдала безумием. Ваш род был на грани гибели от её выходок. И если б не леди Тамра, что интересовалась оккультным наследием леди Сипресс, то вы, марледи Ланхолия, никогда бы не вышли замуж за Тавра с такой скверной кровью в жилах. Но вы вовремя подсмотрели за леди Тамрой. Ведь она наведывалась в вашу скромную резиденцию в Арау и постоянно спрашивала о личных вещах леди Сипресс. Всё это я знаю благодаря расследованию, которое провёл Иерофант Рхаат после смерти своей нечестивой возлюбленной. К сожалению, он начал это слишком поздно, чтобы докопаться до недавних событий.

Марледи Ланхолия не демонстрировала никаких эмоций. Но её пышные губы сжались в прямую линию.

– Мне же, когда я заступил на должность, досталось его тревожное знание. Мелиной каким-то одному ему ведомым способом воспользовался церемонией, что прошла в Малха-Мар – на его вотчине – и снял с себя вторую печать, Печать Духа. Полагаю, за счёт Её Диатрости Ландрагоры. Именно поэтому я начал думать, что она, коли верить слухам, стала наследницей запретных знаний леди Сипресс и леди Тамры. У меня было слишком мало времени, чтобы изучить её действия и прийти к должным выводам. Даже если учесть, что Её Диатрость подстроила бы покушение на себя, чтобы отвести от себя вину, одно не складывалось в моём предположении: смерть Сагарии Райской Птицы произошла до рождения Её Диатрости. И я не мог вынести обвинения. Выходило так: до снятия Печати Духа Мелиной был полностью покорен заклинателю, почему и убил Сагарию Райскую Птицу, которой, вроде бы, был увлечён. Но после снятия печати он мог и проигнорировать требование колдуна. Что он и сделал, оставив в живых леди Аврору и Её Диатрость. Погибель диатра Энгеля же и вовсе была совершена не его руками – а лишь отголоском его силы, заговором, который взывал к его «кровавой» ипостаси. Но сам он диатра Энгеля убивать не желал, потому что, если б это было возможно, марледи Ланхолия бы всенепременно этим воспользовалась.

Гидре стало дурно.

– Как вы понимаете, к тому моменту она поняла, как оплошала. Слепая жажда исполнения желаний сделала её глупой, а Мелиной, как всегда, обхитрил контрактера и приблизился к срыву третьей печати, Печати Плоти. К счастью, тут вы и были остановлены. Её Диатрость поведала достаточно, чтобы я наконец составил полную картину и понял: всё это время именно вы вели нашу страну к погибели своей алчностью. Во имя любви ли, или во имя наживы, теперь уже неважно. Мне предстоит долгая и кропотливая работа, чтобы восстановить прежние печати и вновь обезопасить Рэйку от хитрого демона.

Недоумённый ропот в зале становился всё более гневным. Марледи Ланхолия забегала глазами. Она не показывала этого, но Гидра, и сама ошеломлённая, ощущала, что та поражена.

– Это неправда, – растерянно возразила марледи. – Все знают, что моя дочь была болезненна оттого, что отдавала свои силы нечистым силам. И раз она и сняла эту Печать Духа, значит, это она и…

– Ага! – вдруг раздался громкий возглас сэра Леммарта. – И ваш хилый муж, ни разу не вышедший ни на турнир, ни на фронт, прямо так в бою и одолел диатра Энгеля, первого мечника Рэйки! Безо всякого колдовства!

Зал взорвался этим простым, но веским аргументом. Люди кричали, недоумевая, каждый о своём. Одни вопили «ведьма!» – не зная, кому именно из двух кандидаток на трон; другие оплакивали судьбу Энгеля, а третьи уже начинали задаваться вопросом, что за зло наползает на Рэйку.

Но когда ди Монифа медленно поднялась на ноги, толки стали тише. Надломленным, но громким голосом бывшая королева произнесла:

– Убийство Сагарии Райской Птицы потрясло меня когда-то. Я ненавидела её за то, что она опозорила род Мадреяров, разнеся повсюду весть о своей внебрачной связи с моим братом Вазантом. Но жестокость её убийства была настолько же ужасна, насколько сильна ненависть ведьмы к сопернице. Эта женщина убила ради своей любви. Диатрис Ландрагора же ради своей любви села на дракона и вступила в бой бок о бок с Энгелем, и поэтому я, как королева-мать, обвиняю марледи Ланхолию.

– Я обвиняю марледи Ланхолию! – подхватил марлорд Вазант в ужасе. – Сагария кружила головы мужчинам, но от расправы над ней кровь стынет в жилах. А лорд-канцлер Магр Денуоро, а почтенный член торговой гильдии Мелиноя…!

– Я обвиняю марледи Ланхолию, – эхом повторила Гидра. – Она угрожала мне смертью перед венчанием с Эваном, а Аврора должна была стать жертвой её ненависти – и оправданием тому, чтобы это выглядело как интерес ди Монифы.

– Мы обвиняем марледи Ланхолию, – произнесли Иерархи, поднявшись со своих мест. Всякий держал в руках свитки и книги. – Если б не посмертное признание Иерофанта Рхаата, мы бы так и не понимали, кто губит Рэйку, освобождая Мелиноя. Но мы успели. Последняя печать ещё держится – вопреки ненасытности этой ведьмы.

– Мы обвиняем марледи Ланхолию! – зазвучало со всех сторон.

Гидра тонула в этих словах, как в райском пении. Она слабо улыбалась и наблюдала за смятением матери, которая, разумеется, оставила далеко от себя все свои колдовские вещи. Наверняка даже не держала в рукаве лунный камень, боясь досмотра.

«Ты знала, что я буду пытаться рассказать о твоём колдовстве, но мои речи были бы жалки и смешны. Ведь у меня не было никаких доводов, лишь слепые обвинения. Ни ты, ни я не ожидали, что в наше противостояние войдёт Иерофант – тот, кто знал куда больше нас обеих», – восхищённо думала диатрис. – «Мне впервые кажется, что сила Богов – не пустой звук».

– Обвиняя вас именем Богов и Великой Матери, марледи, я лишаю вас титула и всех прав верноподданной Рэйки. Под стражу церковных рыцарей её! – велел Иерофант. И обернулся к Гидре, поведя рукой.

Он указывал на трон.

Под гневный рёв леди Ланхолию поволокла гвардия в зелёных плащах, а Гидра, как в тумане, прошла до своего изящного трона и села. И вопли ненависти сменились на восхищённые и громкие:

– Доа! Доа! Диатрис!

Она моргнула, и слёзы тронули её глаза. Вся Рэйка была у её ног, но её солнце погасло.

Однако, хотела она того или нет, королевство вступило в новую эпоху. Впервые после периода смуты, возникшей из-за смерти диатра Эвридия, в стране установилась единоличная власть. И она прекрасно понимала, насколько жалко выглядит на троне. Её никто не учил ни законам Рэйки, ни правилам распределения денег из казны, ни тонкостям международных отношений, ни другим сложным решениям. Поэтому она сформировала Совет, в котором экономические решения делегировала марлорду Вазанту, военные – сэру Арбальду, а международные – ди Монифе. Были и другие внутренние проблемы, которые она отдала лорду-адмиралу Хойя. Но любой из знати понимал: вскоре это приведёт к формированию коалиций между членами Совета, и для Рэйки взаправду настанут тёмные времена.

Впрочем, даже самые ярые противники женщины на троне пока вели себя тихо. Первые два лунара никто не винил Гидру в том, что она устранилась от дел. Вся Рэйка скорбела вместе с ней. Диатрис не было ни на приёмах, ни на церемониях; её не видели ни на Аратинге, ни в самой столице. И никто не знал, что она едва спит ночами – но это было видно по её иссыхающему, измученному лицу.

Она добралась до таких высот, до которых мог воспарить лишь дракон. Но была там, над облаками, в одиночестве, лишена хоть какого-либо смысла жить. Не хотела умирать лишь назло матери и судьбе отца.

И долго она избегала Мелиноя, но всё же вернулась. Птимен, десятый лунар года и шестой лунар дождей, был ласковым временем на побережье. Солнце стало не столь жарким, но зимние ливни ещё не начались. Кто-то из лордов принял регентство над городом, но гвардией местных иксиотов, как всегда, руководил сэр Леммарт.