Текст книги "Моргемона (СИ)"

Автор книги: Ирина Орлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

– Большая! – в сердцах выкрикнул Энгель. – И что я пытался стать доа?! Какой дракон подпустит к себе дитя грязной крови, порождение женщины и… демона!

Он взмахнул плащом и кинулся прочь. И, замерев у арки, обернулся и исступлённо посмотрел на мать.

– Ты погубила Рэйку, – выпалил он. – Твоё распутство уничтожило её. Ведьма.

И рванулся к дверям. Громкий хлопок заставил волосы Гидры и Монифы схлестнуться.

Обе стояли молча, скрестив пальцы внизу живота.

Диатрис была убита горем. Но, будто погибший слон, продолжала стоять недвижимо. Её взгляд был устремлён в мозаику на полу.

А Гидра, коей было несвойственно слишком долгое переживание из-за подобного, вновь вперилась в неё глазами.

– Ваша Диатрость, – сказала она. – Но нас-то с Авророй зачем?

– Я не знаю, о чём ты, – устало ответила диатрис. – Наш уговор с Мелиноем был лишь об Энгеле. Я никогда не просила его убивать, да и не было у меня над ним такой власти.

«Вот и приехали», – совсем запуталась Гидра.

– Так кто ж тогда это сделал? Кто разорвал лорда-канцлера Магра Денуоро, кто велел подбросить мне и Авроре по лилигрису?

– Я не знаю.

– Но это был именно Мелиной, – затаив дыхание, Гидра вспомнила жуткое явление лхама. – Это была самая страшная ночь в моей жизни. Глаза, как две бездны вечной ночи. Кисти и пальцы, вывернутые будто как… у чудовища. И улыбка одним прищуром… вот так.

Монифа вдруг посмотрела на неё тепло и ностальгически.

– Ужасный и прекрасный, не правда ли? – кивнула диатрис. – Сила, которая царствовала в мире задолго до прилёта Кантагара и стаи Аара. Величавая, не требующая никаких доказательств. Затаившая на нас вечную обиду… – и её взгляд устремился вновь в пустоту зашедшего солнца. – …и ждущая, когда вновь воцарится здесь.

– Ну, если верить Писанию, саваймы – жестокие хозяева людей, – поёжилась Гидра. – Если дать им волю, они подчинят себе нас и будут упиваться нашим страхом, а может и нашей кровью, или как там говорится…

– Кто составлял Писание? Тот, кому власть диатров и Иерофанта милее звериной? – развела руками Монифа. – Не напрасный ли труд – искать ответы на вопросы у тех, кто никогда не скажет правду? Лес возьмёт своё. Воспротивлюсь я – поддашься ты. Устоишь ты – сдастся твоя дочь. Рэйка давно уже обречена, и для неё не столь важно, в этом поколении или в грядущем Мелиной вновь станет владыкой своей земли.

– Если Энгель взошёл бы на трон, замысел Мелиноя исполнился бы буквально завтра, – Гидра не давала ей уйти в философские размышления.

Но Монифа была слишком отрешённой.

– И это не было бы плохо, – сказала она. – Посмотри на своего отца. Садист и деспот, разоривший всю Аратингу. Вероломный потомок вероломных предков. Последние драконы в его руках, как последний козырь в рукаве. Он ещё будет с их помощью пытаться покорить страну ради собственной безумной жажды власти. И тысячи мёртвых тел станут его лестницей ко дворцу Рааля. Если он преуспеет, кому от этого станет лучше?

«Никому», – это Гидра понимала и так.

– Теперь, боюсь, Энгель не примет корону, – губы Монифы сжались в тонкую линию. – И это всё из-за тебя, Ландрагора.

Гидра застыла, ощутив страх. Из нутра диатрис будто вырастал доселе ждавший, полный ненависти демон.

– И ты твердила раз за разом, что не исполняешь волю своего лживого отца, – цедила она. – Но всякий раз, появляясь в делах короны, ты играешь ему на руку. Долго будешь обманывать меня? И своего мужа? Ты паршивая рыжая змеюка. Ты портишь всё, к чему прикасаешься.

Гидра сжалась, ожидая удара, как от матери. Но Монифа рывком шагнула к ней, намереваясь схватить за плечо. Гидра покосилась вбок и увидела скалистую бездну внизу; один толчок королевы – и её тщедушное тело уже летело бы на каменистые пики. Гидра вовремя отпрянула и в ужасе кинулась прочь.

Сердце колотилось в груди как бешеное. «Старуха совсем спятила!» – думала она, выбегая за пределы Аванзала Королевы. – «И всё же это и правда не она, выходит, натравила на меня Мелиноя. Но кто тогда? Отец? Уж если б у него была такая власть, давно бы всю диатрийскую чету растерзали в собственных постелях. Или нет? Ему, как и мне, даётся лишь то, что наиболее вероятно?».

Она рассеянно осмотрелась. Одна из служанок подсказала ей:

– Ваше Диатринство, если вы ищете диатрина, он направился вниз, в усыпальницу.

«Бедолага», – подумала Гидра. На праздник ей возвращаться не хотелось, поэтому она решила пойти вниз по винтовой лестнице, ведущей к захоронениям Астрагалов. – «Должно быть, совсем обескуражен. Я бы была счастлива, если б мне одним днём сказали, что мой отец – это кто-то ещё. Но он… Должно быть, помышляет о смерти, и не только лишь о чужой, но и о своей».

Она быстро спускалась вниз, перебирая ступени своими туфельками. Прихватила канделябр с тремя свечами, чтобы не сбиться в темноте.

«А колдует-то у нас в семействе старая Тамра», – вспомнила она. – «Да только она давно не от мира сего. Сложно представить, чтоб её интересовали политические разборки – если только Тавр не науськал её. Всё же она единственная, на кого я могу думать окромя него самого».

Долгий спуск привёл её в обширный грот под Раалем. Всего их было несколько – под убежища, хранилища и даже тюрьму – но этот был отведён под склепы Астрагалов. Тусклый свет широко расставленных факелов выхватывал то одно, то другое каменное лицо с надгробий. Самые древние могилы, располагавшиеся ближе всех ко входу, имели обычные надгробия, что изображали спящих вечным сном правителей древности. Но чем дальше и новее были захоронения, тем чаще они превращались в отдельные склепы – то были посмертные постели Астрагалов-марлордов и диатров.

Самый последний склеп принадлежал диатру Эвридию. Воздвигнутый вокруг богатого надгробия, склеп венчался статуей самого героя, что держал символически небольшие фигурки драконов в своих руках. В свете свеч изваяние до того напоминало Эвана, что Гидре стало не по себе.

Сам же Эван пока что возлежал без склепа. Лишь надгробие, отдалённо на него похожее, покоилось поверх каменного гроба на возвышении из трёх ступенек.

Энгель сидел рядом, прижавшись спиной к гробу брата. Празднично одетый диатрин в позолоте и патине походил на куклу, забытую в этом мрачном месте какой-нибудь принцессой. И в его глазах была тоска и вина.

«Так это правда, что мать любила меня больше тебя», – словно говорил он сам себе. – «И настраивала на это же отца. Ты был прав, а я не верил тебе».

Запоздало он поднял глаза на Гидру и тяжело поглядел на неё. Гидре стало жаль его; подобное потрясение диатрину было не с кем разделить.

Она успела узнать его наивную, но благородную душу. И поэтому она хотела помочь ему.

– Энгель, – сказала она негромко и села рядом, поставив канделябр на ступеньку подле себя. – Это ужасно. Когда я сказала ей о договоре, я вообще не это имела в виду. Думала, она посылает его убивать неугодных, а оказалось такое… – она вздохнула и хлопнула себя по лбу. – Где я, там всегда какие-то катастрофы. Прости.

Тот моргнул белыми ресницами и посмотрел на неё тяжёлым взглядом.

– А Мелиной, ну… видела я его. На расстоянии протянутой руки! – не выдерживая мрачной тишины, Гидра стала красноречиво рассказывать. – Сел он передо мной, значит. Лицо длинное, как у какого-нибудь диманта, и в глазах два портала в вечную тьму. Протянул ко мне руку – убить хотел! – но тут Лесница как на него мяукнула! И остальные кошки городские как повылезали, и все стали: «мяк, мяк!» – и он изумился, улыбнулся вот так глазами – и ушел, растворившись в темноте, лишь следы остались! Зуб даю, так и было.

– Диатрисса, – Энгель вымученно улыбнулся. – Я люблю сказки, но, пожалуйста…

– Опять вы ты мне не веришь, – вздохнула Гидра. – Но так ведь и было. Он существует. И, надо сказать, вы похожи.

– А кошки тут причём?

– Кошки, они… я велела кормить их с замковой кухни. Может, они были мне благодарны. Вот и защитили.

Энгель сокрушённо покачал головой и уставился себе под ноги.

– Демоны, диманты, саваймы… – пробормотал он. – Не имеет значения. Я рождён бастардом по вине распутной матери и обязан уступить трон Тавру.

– Подожди, – Гидра резко повернулась и положила руку ему на плечо. И сказала решительно. – Вот не надо подобных заявлений.

– Это не заявление, Гидра, – печально ответил ей Энгель. Пламя свечи играло на его бледной коже, делая её золотой. – Я не собираюсь преступать священный закон престолонаследия. Что сказал бы отец…? …диатр Эвридий.

– Он сказал бы: «Я тебя вырастил, выучил, воспитал, а ты отдаёшь трон ублюдку, из-за которого это скорее всего всё и случилось?»

– Почему из-за него?

Гидра задумалась.

– Вообще-то я не знаю, – призналась она. – Личные счёты взыграли. Но знаешь, что он в первую очередь сделает, когда займёт трон Рэйки? Освежует меня всем на потеху. Поэтому будь ты бастардом хоть чёрта болотного, я всё равно бы предпочла видеть корону на тебе.

Энгель фыркнул, но развернулся к ней. Сидеть рядом с ним было приятно – даже в таком положении он казался крепостью, за которой можно укрыться от крадущейся между склепами тьмы.

– Ваши отношения завораживают, – признал он. – Сколько я был подле него, он всячески плевался, когда упоминали тебя. И ты делаешь так же.

– Ещё бы!

– И всё же он последний хозяин драконов в Рэйке, и он должен занять трон. Так гласит древнейшая догма: не может бездраконий лорд править драконьим.

– А если я приведу Мордепала?

– Это не сделает меня наследником диатра Эвридия. Я так и останусь бастардом, которому нечего делать в тронном зале.

Гидра всплеснула руками и горестно облокотилась о свои колени.

– Энгель, ну ведь никто об этом не знает. Вся страна тебя обожает. Даже если кто-то распустит слухи о твоём происхождении, никто не будет им верить. И ты предашь народную любовь просто потому, что у тебя такие принципы?

– Это не у меня такие принципы, – поморщился Энгель. – Это закон Рэйки. Потомки доа, потомки Кантагаров должны занимать трон. Если это буду я – порождение какой-то жуткой твари с побережья – я буду для Рэйки чем-то похуже Тавра. Он вероломен и жесток, но власть его по праву.

– Тогда мне конец, – понурилась Гидра. – А ведь ты поклялся перед богами защищать меня.

Энгель испустил тяжёлый вздох и положил руку ей на плечо. Гидра вздрогнула. Однако тёплая ладонь диатрина неожиданно вызвала в ней вихрь искренних, печальных, открытых чувств. Она подалась навстречу, и он обнял её.

Она прильнула щекой к его груди, пряча взгляд и слушая, как размеренно отбивает ритм его большое сердце. А он пробормотал:

– Мне кажется, если б я обнял кошку, она и то была бы больше. Ты словно выскальзываешь из моих рук.

Гидра пробурчала нечто невнятное в ответ. Она и сама чувствовала себя странно, ощущая себя столь крошечной в его руках.

– Я не могу отдать тебя ему на свежевание, хоть и не верю до конца, что он так поступит, – рассудил Энгель и положил ей на плечо свой тяжёлый подбородок. – Но этого, к сожалению, мало, чтобы оправдать восхождение бастарда на трон. Мне нужно подумать. Отъезд, бегство…

– У гидры семь голов, – отвечала диатрисса. – Все их отрубил, если судить по легенде, предок моего рода, Теремун Гидриар. Но у меня осталось ещё три уж точно. И знаешь, что я буду делать, пока они на плечах? Отыщу того, кто натравил на меня Мелиноя. И если я докажу, что это был Тавр, ты поймёшь, что трона он не заслуживает даже больше, чем бастард, потому что он колдун и мерзавец.

– Как ты думаешь это доказать? – вздохнул Энгель с усмешкой.

– Тавр сейчас, я так понимаю, восседает в Мелиное. Значит, я отправлюсь на Аратингу, – Гидра выпрямилась и серьёзно посмотрела на диатрина. – И отыщу старую колдунью Тамру. Там всё началось: её бормотание про савайм, магию и драконов. Там я и пойму, как у нас говорят, «где тут у нас гнездо ужасных листолазов».

12. Место силы

Гидра не стала медлить и часа. Она отговорила Энгеля ехать с нею в целях лучшей секретности, и тот согласился удержать своё положение и не объявлять пока что никаких поспешных решений.

– Но помни, – напутствовал он напряжённо. – Вряд ли мне удастся откладывать коронацию дольше пары дней, равно как и…

«…отбиваться от Тавра, если он появится», – мысленно закончила Гидра. Она оделась в походное платье с прорезью в подоле и была готова отправляться в порт, куда он уже послал гонца, чтобы снарядить диатриссе небольшой кораблик с двумя парусами.

Аврора, узнав о её поспешном отъезде, тоже сбежала с праздника и взволнованно ходила за диатриссой. Она успела собрать ей в дорогу небольшую сумку.

– Не могу поверить, – повторяла она снова и снова. – Мы только собрались вместе, и ты уже бежишь на Аратингу! В такое ужасное место!

– Я там, вообще-то, всю жизнь прожила, – усмехнулась Гидра и обняла её напоследок. И шепнула ей на ухо:

– Позаботься об Энгеле.

Та нервно покосилась на диатрина, что держал под уздцы своего синего коня, ожидая, когда Гидра запрыгнет в седло. А затем быстро кивнула. В её глазах Гидра увидела понимание и принятие.

«На Аврору можно положиться».

– Думаю, каракка уже должна быть готова, – глядя на рассыпавшиеся над головой звёзды, сказал Энгель напряжённо. Он крепко сжимал поводья коня под уздцами и, кажется, с трудом смотрел на отправление Гидры. – Точно доберёшься до порта сама?

– Легко, – соврала Гидра. «В крайнем случае, спрошу дорогу. Но мы шли сюда пешком, я вряд ли потеряюсь».

Она обнялась с Авророй ещё раз и запрыгнула в седло. Энгель погладил коня по серому носу и молвил:

– Присматривай за ней, Лунь, – и отпустил поводья. Гидра натянула их, быстрым взглядом окинула своих друзей – и прижала ноги к бокам жеребца, выслав его вперёд.

Копыта загремели по брусчатке. Люди шарахались, Гидра сконцентрировалась на узких улочках и постаралась не думать ни о чём.

«Потом, всё потом», – говорила она себе. – «Аврора позаботится о Леснице и об Энгеле, а Энгель позаботится о Дорге и о Раале. Тавр больше не отнимет у меня ничего».

К счастью, глубокой ночью на скалистых поворотах народу было немного. Лунь мчался вперёд мягким, поистине выезженным галопом, и Гидру лишь слегка потряхивало в седле.

Серпантинами они спустились в портовый грот. И проскакали к крайней пристани, диатрийской, где уже ожидала небольшая каракка для Гидры – оформленная как обычное торговое судно, чтобы не вызывать излишнего внимания. У неё было ласковое название «Морская кошечка».

Матросы помогли коню взбежать по сходням, и Гидра спешилась. Неожиданно знакомое лицо предстало перед ней.

– Ма… – заговорила было она, но глава разведки Энгеля поднёс палец к губам:

– Донкор, госпожа. Так меня звали.

– Ах, точно, – фыркнула Гидра, припоминая, что Манниксу не стоит показываться на земле Тавра под своим настоящим именем. «Это настоящая, но ещё необъявленная война».

– Вы готовы? Отправляемся? – уточнил шпион, поправляя на своей голове капюшон.

– Да, – быстро ответила Гидра.

Матросы подняли сходни, паруса поползли вверх. «Морская кошечка» покачнулась на волнах. Гидра пригладила волосы и взглянула на пристань, что стала медленно отдаляться.

И вдруг увидела всадника, который сломя голову догонял их безумным карьером.

Гидра замерла, испуганно отстранилась от борта и увидела, как тот на ходу слетел с коня.

– Гидра! – выкрикнул он, и она мгновенно узнала диатрина по его звучному голосу.

– А? – выдохнула она, и Энгель вдруг, разбежавшись, буквально вскочил вслед за ней на борт. Он схватился за поднятые сходни и каким-то чудом, будто беря каракку на абордаж, подтянулся на руках вверх и ввалился на палубу.

Экипаж негромко зашумел, восторженно и восхищённо наблюдая за принцем. А тот, взмыленный и до смешного раскрасневшийся в контрасте со своей белизной, вскочил на ноги, шагнул к Гидре и выпалил:

– Я не смог отпустить тебя одну.

– Что за выдумка! Мы договорились! – возмутилась Гидра и нервно осмотрелась. Манникс отогнал матросов подальше от их монаршей пары, но всё равно они были на виду множества глаз.

– Я знаю, знаю, – выдохнул Энгель и тоже пригладил взъерошенные волосы. – Но я всё равно не смог. Я доплыву с тобой хотя бы до острова Тис.

– Но Энгель!

– Он близко, я утром уже снова буду здесь, – заверил Энгель. Каракка степенно заскользила прочь из грота, навстречу лазурной синеве ночи, и он решительно кивнул команде, давая понять, что можно полностью поднимать парус: возвращаться не потребуется.

Гидра смутилась. Она покосилась на команду корабля, что, пытаясь заниматься своими делами, всё равно украдкой смотрела на них. И сказала недовольно:

– Тогда идём в каюту.

– Разумеется, – кивнул Энгель. Даже после безумной скачки и своих подвигов он пытался сохранить лицо и не пыхтел как вол. Но, когда он спускался следом, Гидра слышала, как он украдкой хватает воздух.

«Дурак», – думала она. И всё же не могла не отметить, что, будь он рядом с ней всю дорогу, было бы куда как проще. Он бы сам принимал решения, командовал и подсказывал ей, что делать. – «Но так нельзя. Он не может оставить столицу».

Они расположились в каюте с диваном и какое-то время молча сидели. Гидра посматривала на его руки, шершавые, белые, но совершенно человеческие – не то, что у Мелиноя. А сам диатрин исподлобья глядел в иллюминатор.

Когда они отплыли от Дорга, и огни столицы погасли позади, она не сдержалась и предложила:

– Пойдём наружу? Я люблю морской воздух.

«И, кроме того, меня может укачать, поэтому лучше быть поближе к перилам».

– Разумеется, – Энгель подал ей руку, и Гидра неловко положила кисть в его ладонь. Вместе они вышли на форкасл, высокую надстройку в передней части корабля. Там можно было встать на самом носу судна и смотреть далеко вперёд, чувствуя, как под ногами качается пол.

И они снова замолчали. Тяжёлые думы перебивались напряжением от взаимного присутствия. Лишь гуляющий морской ветер вспушал их волосы и взъерошивал отдельные пряди. Иногда казалось, что бриз будто нарочно хватал локоны рукой и отбрасывал в сторону.

По исходе нескольких долгих минут Энгель произнёс негромко:

– Гидра.

– Вся внимание.

Он посмотрел на неё с высоты своего роста, и в его глазах, отражавших ночную синь, она увидела решимость.

– Я хочу извиниться перед тобой, – молвил он. – За свою грубость в ту… ночь.

– Брось, – Гидра дёрнула плечом. – Я тебя вообще по лицу ударила.

– Ты правильно сделала, я… не должен был так обращаться с тобой.

– Ты видел во мне лишь дочь Тавра, – вздохнула Гидра. – Нам часто говорят, что мы похожи. Так что не могу тебя винить.

– Нет, – Энгель сдвинул свои разного вида брови. – Ты была напугана. А я ничего не сделал, чтобы успокоить тебя.

Гидра вспомнила полумрак принцевой спальни в Лорнасе, огромную плечистую фигуру перед своими глазами, что преградила спасительную дверь. И вздохнула.

Нет, это казалось давно минувшим сном. А сейчас ей, напротив, было не страшно подпустить его ближе. Она положила свою руку поверх его, что лежала на перилах. И он погладил её запястье большим пальцем.

В животе кольнуло чем-то томящим и приятным. Гидра посмотрела на диатрина украдкой и ответила тихонько:

– Я и правда тогда была в ужасе. Однако теперь я рада, что мы поняли друг друга.

– И я рад. Поэтому прости меня, Гидра.

«Это прозвище в его устах звучит иначе. Словно название экзотического цветка, а не замена слову “псина”».

– И ты меня прости. За то, что я наговорила тогда… и потом… и после тоже.

– Ну, – Энгель усмехнулся. – Об одном слухи не врали: с тобой лучше не вступать в споры, если не хочешь охрипнуть.

Гидра выдернула свою руку из его и шутливо отмахнулась.

– Вот, значит, как? Тогда я ухожу! Убегаю! – и кинулась к ступенькам, ведущим вниз, на среднюю часть палубы.

– С корабля-то? – выкрикнул Энгель и со смехом кинулся следом. Гидра ускорилась и влетела на ахтеркасл, настройку над задней частью корабля со входами в каюты, и побежала уже там, прячась за матросами.

А он – за ней.

Они резвились до тех пор, пока скалы острова Тис не замаячили на горизонте. Но Энгель велел к ним не приближаться.

– Сразу на Аратингу, – сказал он твёрдо.

– Диманты и лхамы! – закатывала глаза Гидра. – Наш уговор…

– Я вернусь не утром, а к обеду, – отвечал Энгель.

– На этом судне?

– Да, я не выдам себя, – пообещал диатрин. – А Ма… Донкор найдёт ему подходящую замену для тебя в порту Арау. Выйдет ничуть не хуже.

– Аврора сойдёт с ума от волнения.

– Я тоже сойду, если не буду видеть тебя дольше суток. Я надеюсь, ты возвратишься не позднее, чем через одну ночь.

– Угум… – Гидра скрестила руки и демонстративно уставилась на созвездия. Огромный купол неба раскинулся над их головами, словно дивное расшитое полотно. «Хочу себе платье с созвездиями», – подумала она. – «А лучше сари. Я велю пошить такое, когда…»

Когда…?

Будущее оказалось слишком туманным. Ей не удалось вообразить себе никакого исхода, кроме самого утопичного, где она наконец воцарится на своём острове, чтобы заказать себе должное облачение. Остальные не сулили никаких сари.

Вскоре, положительно утомлённая, Гидра решила отправиться вздремнуть. И через примерно пять часов стук в дверь от Манникса разбудил её:

– Госпожа, вставайте. Аратинга на горизонте.

Мурашки пробежали по коже. «Интересно, там ли мать, Лара, Летиция…» – подумала Гидра. – «Главное, чтобы неожиданно не вернулся отец».

Она вышла на палубу. Светало. И в розовом свете скалистая Аратинга казалась безмятежным, приятным местом.

«Драконы не реют – уже хорошо».

Энгель ожидал рядом со сходнями. Он смотрел на Гидру тяжело.

– Ради всего святого, поклянись мне, – сказал он, когда диатрисса подошла ближе. – Что будешь очень осторожна. И если поймёшь, что Тавр близко, немедленно возвратишься в порт, к Донкору.

Гидра накинула тёмно-бардовый капюшон, скрывая свои рыжие кудри. И кивнула.

– Поверь, мне ничуть не хочется с ним пересечься, – ответила она.

Порт стремительно приближался. Энгель тоже натянул капюшон, хотя его и без белых волос было не слишком трудно узнать по благородному профилю и жемчужного цвета коже. Поэтому он отвернулся, встав спиной к пристани.

Привычный запах рыбы и людского пота заполнил всё вокруг. Они прибыли. Матросы опустили сходни.

– Коня, Луня, забери, – предложил Энгель.

– Нет, это твой, – усмехнулась Гидра. – Пускай уезжает с тобой.

Он вздохнул. Она шагнула к сходням. И тогда он обернулся и мягко поймал её руку. Их глаза встретились, и напряжённое, тоскливое притяжение заставило их обоих шагнуть друг к другу ближе.

– Гидра, прошу, только вернись, – прошептал он. И медленно приподнял её кисть. А затем поцеловал тыльную сторону ладони. Так прохладно и бархатисто, что Гидра застыла, не в силах отвести глаз от его склонённой головы.

– Х-хорошо, – выдавила она, не шевелясь.

Нехотя, противясь самому себе, Энгель разжал пальцы. И её рука выскользнула. После чего Гидра, не позволив себе задержаться, сбежала вниз по сходням.

Она старалась не слушать, как матросы поднимают сходни, и не оглядывалась. Лишь пересчитала отцовские фрегаты: три огромных боевых корабля оставались на Аратинге. Если он ещё не призвал их, значит, он не собирался атаковать Дорг с моря.

«Ладно. Нельзя думать о судьбе столицы слишком много».

Теперь она смотрела только вперёд. И не зря: в людном порту Арау легко было натолкнуться на коня или вола, не говоря уж о толпах людей.

«Я среди них выделяюсь», – напоминала себе Гидра, натягивая капюшон пониже. – «Хоть бы даже и тем, что на мне не сари. Но всё-таки знать здесь тоже есть, и не окрашенная солнцем девушка нет-нет да и промелькнёт на улице».

Ноги несли её к Оскалу. И хотя душа противилась, диатрисса твёрдо направляла шаг вверх, к укреплениям у скал.

Она не стала сворачивать к закрытым воротам замка и сразу ускользнула по тропинке в лес. Привычная хоженая дорожка вела выше, в заросли акаций, а оттуда уводила в рощу старинных дубов. Там, куда падало просеянное сквозь листья солнце, она и ступила на дорогу своего детства.

Устланная перегноем и мхом земля мягко поддалась под сапог. «Вот за этими акациями я пряталась, когда Тамра только поднималась сюда», – думала Гидра. – «А вот на этот дуб, приземистый, легко было забраться, чтобы следить за тем, как она минует просеку. А тут, в зарослях красного гибискуса, можно было присесть и притвориться, что я тоже цветок».

Теперь идти вперёд было легко и приятно. Оказалась, вся причудливая, отмеченная множеством укрытий и особых мест тропинка, если по ней просто шагать, совсем быстро уводит в глухой лес.

Дубы и конские каштаны обступили исчезающую в траве тропу. Редкие заросли диких ирисов знакомыми цветными знаками помогали Гидре находить дорожку. Она приближалась к заветной роще над Оскалом, куда выходили Пруды. Там было то самое место, куда всегда ходила старая Тамра.

Это был большой камень, будто растущий из земли, словно указательный. Вокруг него буйным цветом пестрили сочные разноцветные ирисы: белые, жёлтые, фиолетовые и голубые. У подножия камня лежала плошка, в которой осталась зола с давно сделанных жертвоприношений. А на самом камне красовались непонятные Гидре рисованные знаки – ни тогда, ни теперь она не могла разобрать, что обозначают пересечения палочек и точек.

Только одно изменилось. У камня был насыпан холм земли. Теперь это была могила.

– Великий Схали… – протянула Гидра и опустилась рядом на колени. – Леди Тамра, ну куда же вы…

Она протяжно вздохнула и прикрыла глаза.

«Несомненно, найти последний приют у своего любимого камня – это её предсмертное желание», – подумала Гидра, вспоминая Тамру. Скрюченная, бормочущая женщина была не так уж стара. Но разум её угасал с каждым годом. И, видимо, её час настал.

Даже её лицо не сохранилось в памяти как следует. Гидра всегда избегала смотреть ей в глаза, и потому помнила лишь, что они были зелёные. Как и у большинства Гидриаров.

Она вздохнула и пригладила ладонью сочные цветы.

«Воздам последние почести. Так, как только мы с ней обе поймём».

Гидра не поленилась потратить время: она вернулась в Арау, купила мирру и ладана, а ещё три чёрных розы. И принесла это, чтобы поджечь рядом с местом последнего покоя двоюродной бабушки.

Запах дыма умиротворял, несмотря на возрастающее внутреннее напряжение. «Я так уверенно приехала сюда, рассчитывая наконец-то поговорить с ней начистоту; а, выходит, никаких ответов мне здесь не светит».

Задумчивая, Гидра взялась перебирать содержимое своей сумки. Аврора положила ей с собой расчёску, спички, нижнее бельё, и, неожиданно, крошечную колбу сонного зелья – размером с большой палец. Гидра оторопела, но на этикетке так и было написано.

«Аврора всерьёз беспокоится за меня, раз дала мне такое», – поняла диатрисса. – «Должно быть, это её единственное сокровище. Которое, возможно, уже успело спасти ей жизнь. Надо запомнить не подносить его к носу, если я решу им воспользоваться».

Дымок терялся в кронах конского каштана. И, когда подношение догорело, Гидра вздохнула и поднялась на ноги.

– Что делать? – спросила она у камня. – Лезть в Оскал? Зная папеньку, он наверняка сейчас обживается в Лорнасе: ему это унылое место осточертело не меньше, чем мне, а в Мелиное он будет чувствовать себя настоящим королём. Отослал ли он от себя мать и дочерей? Не думаю. Но, если отослал, я готова иметь с ними дело. Не думаю, что они, как и местная гвардия, ожидают меня. И потому вряд ли отец отдал бы приказ схватить меня, как только увидят. Поэтому…

«…надо посетить Оскал», – нехотя подвела она черту. – «Тамра мне уже не поможет. Могла она умереть после того, как провела нужное отцу колдовство? Или колдовала вообще не она; а он сам? Или мама…»

Гидра задумалась и потеребила край своего рукава.

«О матери ходили слухи, что она ведьма, но это из-за её красоты. При виде крови она может упасть в обморок, а когда Тавр устраивает показательные казни, всегда зажмуривается у него на плече. Она поддакивает ему во всём, но сама разве способна на хладнокровное убийство?»

Она сдвинула брови, припоминая главную причину своих бед.

«Тавр единственный в нашей семье, кто наделён волей, которая нужна и магам, и доа. Любой враг на его пути – словно муха, которую он раздавит без раздумий. Он держит многие свои комнаты вечно запертыми, и даже мать ни разу не бывала там. Но что-то должно выдать даже его! Может, я найду у него какую-нибудь запретную книгу, или… ну хоть какую-нибудь мелочь!»

Иначе вся эта затея была лишена смысла.

Собрав себя в кулак, Гидра направилась обратным путём, и на сей раз свернула к Оскалу. Капитан стражи, старый верный пёс Тавра, встретил её с сомнением на покрытом шрамами лице. Но Гидра настояла, что отец прислал её по вопросу, связанному с драконами, и от этого многое может измениться в кампании.

– Хм… – задумался капитан стражи, сэр Берег, не давая ей попасть внутрь донжона. – Тогда назовите пароль от марлорда.

«Тьфу!» – подумала Гидра, но вместо этого сдвинула брови.

– Пароль? Ты с дуба рухнул?

– Он велел никого не считать присланным по его приказу, если не будет назван пароль.

«Ну что ж, это элементарная хитрость».

– Разумеется, чёрт возьми! – возмутилась Гидра. – Любого, кого ты не знаешь. Но меня-то ты знаешь? Я ж его дочь, или волосы мои недостаточно рыжие? Или глаза не слишком зелёные?

Сэр Берег не нашёлся, что возразить, и всё же велел Пинии неотступно следовать за девушкой и усилил охрану личных помещений марлорда. Гидре это не понравилось, но делать было нечего. Зато, когда она вступила на богатые ковры паласа Оскала, она не услышала ни визга сестёр, ни надменного голоса матери.

«Похоже, они и правда все сейчас в Мелиное», – обрадовалась Гидра. Знакомые арки с выходами на террасу, вазоны с монстерами и ирисами, лёгкие шторы и старинные гобелены наконец стали ей чуточку родными. Потому что принадлежали лишь ей в этот момент.

– Ох, Ваше Диатринство, ну кто же так путешествует, – смуглая Пиния была одета в дорогое сари – красно-оранжевое с вышивкой из зелёно-золотых птиц. – Вы что, пешком из порта пришли? Что сказала бы ваша матушка?

– Она сказала бы «заткнись, Пиния», – Гидра лихорадочно думала, что же ей делать.

Служанка, по всей видимости, была повышена до экономки, поэтому и осталась главной по хозяйству тогда, когда её хозяева отбыли. Она зорко следила за каждым взглядом бывшей госпожи.

– А как дела у марлорда? Марледи? – не переставала вопрошать Пиния. Ей было уже за тридцать, и она в своей жизни выбрала быть неуязвимой к чужим грубостям любопытной женщиной. – Неужели марлорд отпустил вас одну в такое сложное путешествие?

– А когда ему было не плевать на меня? – Гидра обернулась к ней, определившись с легендой. – Но речь о драконах. Здесь наши интересы схожи.

– Все книги о драконах под замком марлорда, вы же знаете.

«Я помню, как в детстве вскрывала его шпилькой».