Текст книги "Моргемона (СИ)"

Автор книги: Ирина Орлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)

Стоило этим словам прозвучать в её голове, как её перебил громкий мявк с улицы. Какая-то кошка ходила и басисто орала рядом с богато украшенным экипажем. Судя по павлину, изображённому на дверце, то была карета марлорда Мадреяра. Шудры сновали вокруг, и, судя по всему, марлорд Вазант готовился к отбытию.

«Не может быть!» – взволновалась Гидра. – «Он же поддержал коронацию Эвана; но теперь не готов поддержать его бракосочетание?»

Судя по всему, отбытие было довольно тихим и быстрым. Пускай и не полностью скрытым, но Вазант явно не собирался привлекать к нему внимание. Поэтому времени у Гидры было мало. Она накинула дупатту на голову и выбежала в замковый двор как раз тогда, когда слуги уже закрывали дверцу за марлордом.

– Постойте! – воскликнула она, оттолкнула слугу и кинулась внутрь экипажа. Вазант испуганно схватился за украшенный рубинами кинжал; но, увидев перед собой диатриссу, молвил шудрам:

– Всё нормально, поехали.

Дверца хлопнула, экипаж тронулся и заныл, скрипя, с трудом вывозя грузное тело марлорда прочь из замка.

– Простите, – выдохнула запыхавшаяся Гидра. Внутри было так тесно, что она могла лишь в самом уголке сесть на должном расстоянии от марлорда. – Я увидела, что вы уезжаете. Но мне очень, очень нужно было вас кое о чём спросить.

– О чём, бедное дитя? – вздохнул марлорд Вазант. – Вас вынуждают ко греху, и ничего с этим нельзя сделать.

– Вот с последним я бы поспорила, – сразу перешла к делу Гидра. – Мне и самой понятно, что в браке с Его Диатростью я долго не протяну. А куда деться – не знаю. Я хотела спросить у вас совета, ведь времени у меня мало, как у жертвы перед глазами дракона.

– Не знаю, что сказать вам, милая, – прошептал марлорд и прикрыл глаза. – Вам бы исчезнуть отсюда сегодня же. Эта ночь может стать для вас последней. Боюсь, вы и сами понимаете… боги не простят вам измены павшему диатрину… и диатрис Монифа не простит…

Гидра нахмурилась.

– Диатрис Монифа?

– Разумеется, милое дитя. Диатрис убита горем. В считанные дни она лишилась всей семьи. Она ещё питает надежду вразумить обезумевшего диатра Эвана, но вы, несомненно, ей будто кость в горле. Ведь ваша поддержка его поспешным и возмутительным решениям ведёт к расколу.

– Мне же просто некуда деться!

– Это иллюзия отсутствия выбора, Ваше Диатринство. На самом деле у вас есть выход. Вот взять хотя бы Аврору. Если б вы с самого начала уволили её от себя, вы бы дали диатрис Монифе понять, что вы уважаете её. Не поддерживаете незаконную дочь Мадреяров, что словно саднящая рана для диатрис. Но теперь-то о чём говорить? Бедное дитя, она не позволит вам пережить эту ночь.

«Но Аврора же ваша дочь!» – возмутилась про себя Гидра. – «Если кого и позорить незаконной связью, так это вас!»

Но законы людей были, вестимо, писаны мужчинами.

Она открыла рот, чтобы ответить, и увидела неожиданно чувственный взгляд марлорда. Но он глядел не на неё, а сквозь неё: в прошлое.

– Словно бедная Сагария Райская Птица, – прошептал он. – Погибла в расцвете своей красоты ужасной, ужасной смертью… и всё из-за преступления людских догм, из-за ревности…

«Похоже, старик был одним из тех, кто увлекался певицей наравне с тигром Мелиноем. И моим отцом», – закатила глаза Гидра.

Какое ей было дело до сцен двадцатилетней давности, когда её собственная жизнь висела на тонком кошачьем усике?

– Так увезите меня с собой к диатрис Монифе, – взмолилась она. – Вы же к ней направляетесь? У вас же хватает храбрости идти вразрез с решением и диатра, и Гидриаров?

– О, нет-нет-нет, – они остановились вблизи портового квартала, и марлорд Вазант открыл ей дверцу. – Я не возьму на себя такое. Это ваш грех, Ваше Диатринство, выходить замуж сразу после того, как вы овдовели, без благословления диатрис. И вы, бедное дитя, сами должны понести за него кару или успеть уйти в монастырь.

– Но на побережье даже монастырей нет, мне нужно уплыть!

– Ничем, совершенно ничем не могу помочь вам, – едва не плача от своего притворного сочувствия, простонал марлорд.

И выпихнул её на мостовую.

– Позёр! – заорала на него взъерошенная Гидра. – Приспособленец! Мой отец хоть и скотина, но сразу занял позицию, а вы как жирный слизень в своей раковине!

Вазант качал головой, вздыхал и ничего более. Он быстро захлопнул дверцу, и экипаж покатил дальше в порт.

Диатрисса осталась, оскорблённая подобным обращением, посреди улицы. Люди не предложили ей помощь, с отвращением и неодобрением шепча имя Рыжей Моргемоны, что предала память Энгеля. А солнце уже клонилось к закату.

«Эта ночь станет для меня последней», – поняла Гидра. – «Убийцы Тавра и Монифы передерутся под моей дверью за право вскрыть мне горло».

Потерянная, она побрела назад к Лорнасу. Брусчатка медленно плыла перед глазами.

«Конечно, я ещё могу убежать хоть в лес», – думала она устало. – «Попросить кошек проводить меня куда-нибудь в заброшенный особняк, если такие ещё остались в глубине марлордства со времён королевы Лорны. И там, если повезёт, и барракиты не доберутся до меня, я буду вести одичавшую жизнь, которая, впрочем, быстро прикончит моё хилое тело. А если я оставлю связь хоть с кем-то – с той же Авророй – убийцы не заставят себя долго ждать. Это глупое, бессмысленное бегство».

Мысль о том, что именно этой ночью оборвётся её жизнь, сдавливала сердце. Как и любой человек, Гидра привыкла тайно верить, что когда-нибудь её жизнь изменится к лучшему. И ей повезёт.

Но этот день подводил итоги всего её земного пути, и было отчётливо видно, что всякая надежда была напрасна.

«Кинуться в постель к Эвану и умолять его защищать меня?» – хмуро думала она. – «Жалкое, отвратительное существование. Я буду ненавидеть каждый день, когда мне придётся изображать любовь к нему. И в конце концов Тавр всё равно найдёт, как от меня избавиться – я знаю это, знаю так же хорошо, как и то, что драконы не выносят вкус страха».

Она издала протяжный, обессиленный вздох и прислонилась к краю каменного дома ремесленников. Изнутри слышались постукивание и гул. Люди ещё остались в Мелиное, но жизнь города плавно угасала в страхе перед захватчиками.

«А ведь они могут явиться к городу со дня на день», – вяло усмехнулась Гидра. – «Словно все силы мира обратились сюда, чтобы не дать мне дожить до завтра».

Неожиданно что-то потянуло её за подол серого платья. Она скосила глаза вниз и увидела небольшого белого котика. Он тут же испуганно отпрыгнул от неё, но не убежал: отошёл на несколько шагов и остановился.

«Боги, пусть это будет моим спасением!»

Гидра без лишних мыслей выпрямилась и последовала за своим хвостатым проводником. Тот небольшим переулком привёл её к заколоченной лавке. «Травы и алхимические редкости», – гласила вывеска, перечёркнутая поперёк доской.

За витриной были видны коробочки с ладаном, безоарами, семенами и разными полудрагоценными камушками. Связки палочек-благовоний Гидра тоже разглядела в тени покинутого магазина.

«На кой чёрт мне теперь это», – подумала она вяло. – «Но ладно, раз кошки нашли, надо брать».

Она мысленно представила, как котик пролезает в лавку и приносит ей связку благовоний, а заодно ещё чего-нибудь, что она охарактеризовала для себя как «полезное». И через минут десять возни котик справился: вынес ей связку ароматических палочек и бледно мерцающий лунный камень, что застрял под ленточкой.

– Умница, – заулыбалась Гидра и с нежностью погладила кота по спинке. – С такими помощниками я была бы настоящей хозяйкой Мелиноя…

«Но как они могут помочь мне сейчас? Велеть им всем напасть на Тавра? Боюсь, владелец двух драконов с лёгкостью справится даже с тысячей кошек. История знает».

Словно отзываясь на её мысли, глухой рокот раскатом грома долетел с небес. Один из драконов парил над Мелиноем, наверное, в поисках места для ночлега.

«Диатр Эван ещё не понимает, но Мелиной уже под сапогом Тавра. Кто владеет Мелиноем – тот владеет Рэйкой…»

Понурившись, она побрела обратно в Лорнас в наступающих сумерках.

Она не знала, что делать. Находчивые герои легенд на её месте точно придумали бы, как извернуться. Может, нашли бы трещотку и натравили бы драконов на их хозяина. Или приказали бы кошкам отыскать какие-нибудь доказательства измены Тавра – если таковые имелись. Но, утомлённая плохим сном, едва живая от обрушившихся на неё бед, Гидра была бессильна изобрести хоть что-нибудь. Ведь даже если бы Тавр умер, ей бы осталась жизнь с диатром Эваном.

Стемнело, и она, еле волоча ноги от внутреннего бессилия, остановилась у одной из дверей – немного не доходя до Анфилады Принца.

«Кажется, здесь живёт Аврора», – подумала Гидра и поскреблась внутрь тихонько. – «Если не спит, то откроет».

Фрейлина действительно открыла. Она была ещё не готова ко сну: одета в тёмно-коричневое платье, волосы собраны. Видимо, ожидала возвращения своей госпожи.

– Ваше Диатринство, вот вы где, – прошептала Аврора. Её лицо со дня смерти диатрина Энгеля не менялось: словно маска, на которой застыла боль, оно припухло от слёз и тоски.

Гидра окинула глазами её довольно скромное жилище. Небольшое трюмо с зеркальцем размером с ладонь, книжный секретер, аскетичная постель под окном.

Затем она вернулась глазами к фрейлине и вдруг увидела, что та теребит в руках небольшой цветок лилигриса.

– Что это у тебя? – холодея, спросила Гидра.

– Это? А, это… цветочек, как те, что мы видели у подножья горы, помните? – рассеянно ответила Аврора. – Нашла его на своей постели. Может, его тоже принесла какая-нибудь озорная кошечка?…

Но Гидра вырвала белый с полосками цветок из её рук и бросила на пол. И, дрожа, притянула Аврору к себе. В ушах ещё звучал рассказ сэра Леммарта о том, как лорда Магра Денуоро разорвали в собственной постели, и голос гвардейца эхом подтверждал, что такое уже было. Даже с певицей Сагарией Райской Птицей.

А «требуха» поросла цветами вместе с матрасом.

– Это чертовщина, – выдохнула Гидра. – Это тисовые тигры…

– О чём вы, Ваше Диатринство?

«Это колдовство», – осознавала Гидра. – «Кто-то из высшей власти им владеет. И пользуется. Чёрт возьми! Может, это имел в виду диатр Эвридий? Кто владеет силой тигра Мелиноя и способен направлять её, тот владеет Рэйкой?»

Она рванула руку Авроры на себя и повлекла её за собой, в свой будуар. Сердце билось, разгоняя кровь по утомлённым мышцам, а в голове лихорадочно складывались вопросы и вопросы к этим вопросам.

«Но, если так, почему этот кто-то покусился именно на Аврору?» – был самый мучительный вопрос для Гидры.

Пока она не нашла такой же цветок в своей постели.

Лесница громко шипела на него, а, завидев хозяйку, и вовсе стала нападать на неё, отгоняя девушку от алькова.

– И тут! – ахнула Гидра. – Сохрани нас Великая Матерь…

– Что это значит? – тоже заволновалась Аврора, пятясь от вздыбленной Лесницы. – Цветок – это какой-то знак?

– Для убийц, – быстро кивнула Гидра.

«Убийц незримых, невоплощённых, бродящих меж старых мангров, что только и ждут, когда зажжёшь ты для них лунные камни да листья ветивера…»

Сердце пропустило удар. Гидра быстро посмотрела на Аврору: её большие, полные страха и смирения с судьбой глаза овладели всем вниманием диатриссы.

Кто стал бы убивать их обеих? Тавр, несомненно, избавился бы от своей дочери. У него даже колдунья знакомая есть: Тамра. На случай, если его собственных сил, граничащих с мистическими, будет недостаточно. Но Аврора ему на кой чёрт?

«Диатрис Монифа», – сообразила Гидра. – «Она ненавидит Аврору и меня. Только ей хотелось бы смерти нам обеим».

Но зачем ей была гибель лорда Магра Денуоро, сторонника Энгеля?

«Сейчас нет времени изыскивать провинности лорда-канцлера, когда мы сами помечены для савайм!»

– Бежим из замка, – быстро сказала Гидра своей фрейлине.

– Но куда? Разве не стоит доложить диатру Эвану о покушении?

– Бесполезно и поздно, – ответила диатрисса и спешно завернула в платок благовония, лунные камни и змееголовник. – Это не тот убийца, которого можно отвадить местной гвардией. В нашем аптекарском садике ветивер есть?

– Наверное…

– Беги и немедленно набери побольше! А также возьми спичек.

Отослав фрейлину, Гидра спешно кинулась в свой гардероб и оторвала несколько золотых лент от своих платьев. Лесница крутилась рядом, панически мяукая.

Холодный пот застилал глаза. «Я так много думала о смерти, но, как только мне представилось, что духи рвут меня на куски, мне сразу расхотелось прощаться с жизнью».

Она сунула под мышку свой гримуар и в сопровождении придворной охотницы выбежала в ночной двор. Аврора уже ожидала её там с сумкой и пучком травы ветивера. Но она была не одна: сэр Леммарт, уходивший с вечернего дозора, стоял рядом.

– Аврора рассказала мне, – рявкнул он, сжимая рукоять меча. – Ваше Диатринство, куда вы собрались ночью? Кто бы ни орудовал в замке, снаружи вы будете только уязвимее.

– Мне некогда с тобой спорить, – прошипела Гидра. – Дай нам уйти и отправляйся к чёрту!

– Я поклялся защищать вас!

Гидра отмахнулась, схватила Аврору за руку и вместе с ней побежала прочь из Лорнаса. Сэр Леммарт упрямо последовал за ними. Вместе – втроём и с кошкой – они за полчаса добрались до опушки с зарослями лилигрисов.

Там Гидра спешно воткнула в землю связанные золотой лентой благовония, положила лунные камни на листья ветивера и змееголовника, кинула сверху отрезанную прядь своих волос и подожгла это всё. Смотрелось это дико: Аврора и сэр Леммарт мялись рядом с ней, а она и сама не знала, что делает.

Но она закрыла глаза и постаралась сосредоточиться на мысли о том, что Мелиноя как-то следует задобрить. Он всенепременно явится к тем, кто отмечен смертью. Усмирят ли его скудные подношения?

Ночной ветер дыхнул ей в лицо, терпкий, сдобренный ароматом горящих листьев. И раздался испуганный шёпот Авроры:

– Смотри, Леммарт, там тени… Огромные!

– Чёрт подери, – и лязгнул меч, что он достал из ножен.

Лесница угрожающе загудела. Гидра подобралась и спешно обвела глазами залитую синевой ночи опушку. Растущая луна освещала всё вокруг ясно, как днём. Но среди прочего было заметно, что странные тени рябят на листьях деревьев.

Гидра затаила дыхание, как и её спутники. Лесница смолкла.

Хрустнули тонкие стебли лилигрисов. В трёх шагах от них, сбившихся в кучу, что-то незримое придавило хрупкие цветки. Прямо на глазах у взволнованной троицы проявилось несколько следов.

– Зажмурьтесь и не смейте задавать вопросов! – резко велела Гидра. Она закрыла лицо руками вместе с остальными, хотя Леммарт сделал это последним.

«Всякий, кто увидит Мелиноя, может умереть от страха. Если, конечно, не сгинет от его жестоких когтей».

Сердце стучало так громко, что заглушало вкрадчивый шелест лилигрисов. Шаги приближались.

Один из спутников диатриссы завозился рядом. И она сердито прошипела:

– Не двигаться! И глаза не открывать!

Однако возня не прекращалась. Гидра не успела подумать и разомкнула веки, чтобы покоситься на капитана иксиотов.

А вместо этого увидела подол длинных бело-синих одежд перед глазами.

Она застыла, таращась на босые белые ступни, что торчали из-под тончайшего лунного шёлка. Это были отвратительные конечности: с длинными пальцами и ногтями, больше похожими на когти. Они принадлежали не человеку и уж точно не тигру.

«Сама сказала всем закрыть глаза, а теперь что?» – сердце Гидры замерло. – «Мне самой конец?»

Она не дышала и смотрела лишь вниз, надеясь, что прикрытые рыжими ресницами веки не выдают её взгляда.

Ткани зашуршали и заструились. Они опустились в поросль цветов, сминаясь, и лхам сел на колени перед троицей. Гидра увидела его тонкие белые руки и не сумела удержать свой взор – подняла глаза к его лицу.

Лицо его было нечеловечески тонкое и длинное, украшенное густой белой гривой. Полосатая шкура на плечах причудливо переплеталась с шёлком без единой застёжки.

А глаза смотрели прямо ей в ответ. Сплошь тёмно-синие, будто два колодца.

Гидра испытала животный ужас. Непознанное, ужасное, молчаливое существо, что не знало жалости к людям, сидело прямо перед ней на расстоянии вытянутой руки. Между ними жалко тлели листья змееголовника и ветивера. Касаясь отрезанной пряди гидриных волос, пламя щёлкало и начинало издавать неприятный дым.

И дым этот сплетался с шёлком лхамовых одеяний.

Гидре хотелось прорасти в землю и скрыться под ней. Ей было так жутко смотреть в глаза, в которых не было ни зрачков, ни радужки – лишь чёрно-синие провалы. Но она чувствовала направление их взгляда. Лхам посмотрел на неё, потом на покорно закрывшую лицо руками Аврору.

Потом снова на неё.

Он приподнял руку, увенчанную не ногтями, а острыми когтями. Пальцы были изогнуты в обратную сторону, скорее как у котов, чем как у людей. Один их вид вызывал тошноту.

Лхам повёл носом и вновь посмотрел на подпалённые листья. Это был умилённый, изучающий взгляд. Но промедление было недолгим.

Белые губы растянулись, чуть скаля ряды острых, как у рыбы, зубов.

И тут раздался тихий стрекочущий мявк. Лесница поднялась на четыре лапы и потянулась к жуткому савайму, привлекая к себе его иномирный взгляд. Она ничуть не боялась Мелиноя.

Тот задумчиво посмотрел на неё, но вновь впился взглядом в Гидру. Он не собирался отпускать свою добычу. И потянул к ней свою вывернутую руку, будто приглашая её саму потянуться вперёд, в его когти.

Но его движение потонуло в целом хоре мявков и мяуканья. Из мангрового леса, из поросли лилигрисов, из кустов плюмерии выбегали коты и один за другим издавали каждый по своему звуку, высоко поднимая хвосты.

Мелиной распахнул глаза шире и изумлённо осмотрелся. Гидра не смела даже двинуться. Опушка заполнилась городскими котами.

Лхам улыбнулся одними глазами. И убрал руку.

«Боги милосердные, я сейчас действительно умру», – думала Гидра. Сердце пропускало удары так регулярно, что у неё уже плыло перед глазами. Но она видела, как заскользили ткани, поднимаясь вслед за саваймом. Как он встал над своими жертвами и сделал шаг назад.

И исчез. Лишь следы запечатлелись на нежных цветках.

– Боже, – Гидра выдохнула и заплакала от страха, не в силах перестать смотреть на ораву городских котов.

Лесница обернулась к ней, моргнула и села. И, облизнув лапу, стала умывать свою мордочку. Как ни в чём не бывало.

И остальные коты тут же перестали быть единой мистической силой. Одни зашипели друг на друга, иные стали разбегаться, а третьи лениво повалились на мягкую траву.

– В-ваше Диатринство? – прошептала Аврора. – Почему вы плачете? Уже можно открывать глаза?

Сэр Леммарт сделал это и без дозволения. Он с полнейшим недоумением смотрел на то, как пушистая толпа бродит вокруг. Коты наступали на его белый плащ и сидели рядом, будто не замечая рыцаря.

«Это самый страшный день в моей жизни», – лихорадочно подумала Гидра и опустила взгляд на сожжённые ритуальные листья. Ей до сих пор казалось, что случившееся привиделось ей. Но следы жуткого существа остались на цветах нарочно, словно запрещая ей забывать пережитый ужас.

«Он существует. И он готов нести смерть по велению. Цветы, что приносят несчастья, на самом деле служат орудием в чьих-то руках. И если руки эти принадлежат диатрис Монифе, то, клянусь кровью дракона в моих жилах, эта женщина может противостоять Тавру».

8. Колокола

Вскоре их нашли рыцари диатра Эвана, и сам диатр к рассвету тоже прибыл на их опушку. Та уже опустела от котов – ушла даже Лесница. Только трое безжизненно задумчивых беглецов продолжали смотреть на отпечатки лхамовых ног. Каждый размышлял о своём.

Копыта диатрийского коня смяли следы. Эван сказал резко:

– Ландрагора, не стоит испытывать мою благосклонность. Сегодня в полдень мы венчаемся. Но я начинаю думать, что ты не хочешь моей руки, раз посреди ночи покидаешь Лорнас, почти как вероломный Вазант.

«Я и правда не хочу», – подумала Гидра. Сэр Леммарт помог ей подняться с травы, но руки и ноги не слушались. – «Но теперь я знаю, к кому обращаться. Мне нужно найти способ связаться с диатрис Монифой. Я скажу, что я тоже владею этим знанием, что Мелиной пощадил меня из-за кошачьего заступничества, что я на её стороне…»

Но в глазах Эвана загорался тёмный огонь злобы. И Гидра поняла, что уже не может возражать ему.

– Простите, Ваша Диатрость, это всё моя паранойя, – растерянно пробормотала она. – Мы сейчас же вернёмся в Лорнас.

«Понятия не имею, что делать», – подумала Гидра. – «Похоже, свадьбы уже не избежать, а это только ещё сильнее настроит диатрис против меня. Может, притвориться, что у меня женские дни? С ними не венчают».

Однако пугающая злость в голосе диатра развеивала все иллюзии о возможности договориться:

– А вы, сэр Леммарт Манаар, вместо того чтобы дать знать моей гвардии, участвовали в этом сомнительном мероприятии. Вы больше не капитан иксиотов, а иксиоты теперь подчиняются моему командующему. И он с вами поговорит как следует.

С каждым новым словом он всё больше походил на Тавра, а не на Эвридия. Торчащие скулы, резкие движения рук; он теперь не мямлил, как когда-то, а день за днём отдавал всё более суровые приказы.

И далёкий рёв дракона над горами жутко оттенял его голос.

Так Гидра была отправлена готовиться ко второй своей свадьбе. Она молча терпела то, как Лаванда затягивала ей корсет и припудривала лицо. И попыталась, конечно, сказать, что плохо себя чувствует, падает в обмороки и вообще заболела. Но одного досрочного визита Эвана было достаточно, чтобы она прекратила ёрничать.

Было видно: с ним шутки плохи.

Сэр Леммарт и Аврора, её товарищи после пережитой ночи, были отделены от неё будто нарочно. Они не сумели толком обменяться словами о случившемся. Но Гидра понимала: она одна видела лхама, и лишь Аврора, наверное, поверила бы ей.

Но бедная фрейлина бы околела от страха, опиши ей Гидра, как всё происходило.

День был жарким и душным, суета вокруг делала всё случившееся сюрреалистичным. Множество дел не позволяли погрузиться в мысли.

Гидра обнаружила себя в полумраке экипажа посреди площади перед Малха-Мар. Платье было другое, но такое же белое и для неискушённого глаза казалось всё тем же. Самой диатриссе оно жало на рёбра не меньше прежнего.

Рядом вновь сидел марлорд Тавр, весь в белом. Облокотившись о дверцу, он смотрел на конвой: три ряда рыцарей в патине и золоте, охраняющих знать и триконх от немногочисленной, но подозрительно недружелюбной толпы. Мелинойцы были возмущены поведением Эвана и Рыжей Моргемоны: их сердца навеки были отданы почившему Энгелю.

Очнувшись от липкого, длительного кошмара приготовлений, Гидра вдруг подняла голову и безумно уставилась на отца.

– Тавр, – звенящим от подступающей истерики голосом рявкнула она. Тот лениво скосил на неё свой зелёный взгляд. А она придвинулась и схватила его за рукав:

– Тавр, ты… ты даже не убил меня! Ты совсем ошалел? Мне что, правда замуж выходить? Тавр!

Тот, однако, не ударил её в ответ, а лишь расхохотался:

– Проснулась, девочка моя?

– Я серьёзно! – в ушах зашумел накат паники. – Ты… может хоть сейчас? Сделаешь это и скажешь, что убитая горем невеста бросилась на нож? Ну папа!

– Ты никогда не называла меня папой до этого. Какая прелесть.

Гидра поняла, что ничего не добьётся, и, всплеснув руками, прижалась к своей дверце.

– Боги, боги, – шептала она, таращась на залитую солнцем площадь. Почти как тот же самый день. Только охраны больше. Людей меньше. А солнце то и дело гаснет от сходящихся над городом грозовых туч.

«Это словно кошмар, который будет повторяться раз за разом до тех пор, пока моё измождённое сердце ещё бьётся».

– Не волнуйся ты так. Барракиты наверняка скоро будут в городе, – вальяжно протянул Тавр. – Повеселитесь ночью, а утром они, быть может, уже отрежут вам головы.

– Славно, а ты, чёрт возьми, что будешь делать?

– Уеду… – пожал плечами марлорд. – Оборонять Мелиной нет смысла. Стены недостроенные, оборонительные башни старого образца. Не выдержат пушек. Если б Эван выбрал Лару, я бы ещё поборолся за его жизнь и его разум. А сейчас видно, что он лишился рассудка.

Гидра посмотрела на него устало и печально.

– А что подразумевает ваш с ним брачный договор?

– Мою поддержку драконами. То же самое, что и с Энгелем, но без передачи; я больше ни одного дракона не доверю криворуким Астрагалам. Пускай довольствуется тем, что я ему вроде как пообещал.

– Но зачем это тебе теперь?

Тавр фыркнул.

– Как – зачем? Падёт последний Астрагал. С кем он был роднёй перед смертью? У кого драконы? У кого права на трон? У меня.

Диатрисса протяжно вздохнула и покачала головой.

«Верно говорят, есть что-то пострашнее драконов. Иначе бы во времена Гагнаров савайм не истребляли так отчаянно. Мелиной – жуткая сила, и, увидь ты его глаза, ты бы забыл все свои речи о мужской храбрости. Хотя и ты наверняка что-то знаешь».

– А вот диатрис Монифа считает иначе.

– Пусть хоть обсчитается. Она детей уже не родит, за кого бы ни вышла. Ну, пойдём.

Колокол ударил одновременно с его словами.

На сей раз Гидра, дрожа, вылезала из экипажа и уже не отвергала подставленную руку марлорда. Помятые ноги в сандалиях, плывущая белизна перед глазами, тяжёлый шаг; словно первая свадьба через призму дурного сна. Летиция вновь несла её подол, но почти никто не бросил ей под ноги цветы. Лорды молчали, перешёптываясь о том, сколько дней осталось хилой Моргемоне, а она брела вперёд под руку с отцом и не думала ни о чём.

Лишь о двух безднах глаз убийцы-лхама.

Малха-Мар была достроена. Тусклый свет облачного дня едва освещал зелёные своды через витражи. Внутри было темно, и Гидре почему-то подумалось про склеп.

Скамьи были наполнены редкими гостями. Все они таращились на неё, и разговоры об её дурном здоровье тихонько гудели в отсутствие музыки. Диатр Эван ожидал у потрёпанной свадебной арки не в церемониальном белом шервани, а в светском сюртуке с патиной и золотом. С чуть съехавшей набок короной.

Глаза его блестели жутью. Он пожирал ими измождённую Гидру, будто не мог дождаться, когда овладеет её немощным телом.

«Эта свадьба куда жутче той», – не могла не признаться Гидра, рассмотрев нервного диатра сквозь кружева фаты. – «Он весь дёрганый, будто у него скоро начнётся тик, и его рука ляжет мне не на щёку, а на горло».

Но, как и прежде, она не могла ничего изменить. Встала напротив него, понурив голову, и стала слушать скрипучий голос Иерофанта Рхаата.

– Приветствую вас, честные люди, в триконхе Малха-Мар в столь светлый праздничный день! И почтение вам, Ваша Диатрость.

«Как надоело это всё».

– Брачующиеся предстали пред тремя Богами и взором Великой Мар-Мар. Марлорд Тавр Гидриар, ручаетесь ли вы, что сие есть ваша дочь, леди Ландрагора Астрагал, от вашей крови, вашего рода, вступившая в брачный возраст?

«И колокола эти начали бить раньше времени, аж в голове звенит».

– Ручаюсь и клянусь честью своего рода, Ваше Высокопреосвященство, – негромко фыркнул Тавр. Слова о невинности были благополучно исключены из клятвы.

– Вверяете ли вы её в руки диатра Эвана Астрагала, передавая её в его семью, отрывая её от сердца, но полагаясь на милость Богов наших?

– Вверяю, передаю, отрываю; но полагаюсь на милость Богов наших, – тяжело вздохнул Тавр и рукой потянулся за курительной трубкой, но вспомнил, что придётся ещё потерпеть.

«Вообще-то я теперь Астрагал, а значит, меня вверять должен был не ты, а диатрис Монифа. Но её нет, и всем всё равно. Особенно мне».

– Боги услышали вас. Ваше слово, Ваша Диатрость; берёте ли вы в жёны диатриссу Ландрагору Астрагал, принимаете ли её в семью и под свою защиту, и клянётесь перед Богами…

Речь Иерофанта неожиданно потонула в драконьем рокоте. Раздались крики толпы, и воздух снаружи Малха-Мар гулко завыл от взмаха огромных крыльев. Тавр задумчиво поднял глаза к окнам, видимо, гадая, Рокот это или Жемчужный.

– Д-да, да! – вдруг рявкнул Эван. – Беру, клянусь, давайте уже!

Рев усиливался. Крики испуганной толпы переросли в вопли паники. Гидра поёжилась, пытаясь представить, что происходит снаружи. Неужели драконы решили выйти на охоту прямо в разгар церемонии?

Иерофант тоже прислушался. Но неловко повёл рукой, благословляя их.

– Тогда… Ваша Диатрость, марлорды и марледи, милорды и…

Грохот прямо над их головами расколол едва достроенную часть купола. Тут же свет проломился внутрь. Обломки стропил полетели вниз, и громадная ржаво-рыжая лапа мелькнула в просвете.

«Это кто?» – изумилась Гидра.

И тут же внутрь хлынул огонь. Лорды и леди завизжали, кинувшись в стороны, и она тоже невольно отшатнулась. Обгорели лишь её подол и фата: пламенный выдох предназначался месту, где стоял Иерофант, и от того осталось лишь оплавленное мясо.

Жар и дым наполнили Малха-Мар. Сразу стало нечем дышать. Гидра не двигалась, совсем лишённая желания бороться за свою жизнь; но остальные, ломанувшиеся к выходу из триконха, попали под новую струю огня. Рыжая морда громадного, как замок, дракона, показалась перед проёмом и загнала всех уцелевших обратно внутрь. Затем зарокотали крылья, и чудище вновь взмыло в воздух, опрокинув всадников и посбивав с ног всех людей на площади.

«Кто это был?» – вяло думала Гидра. Она без интереса смотрела на то, как убегает из триконха ошалевшая знать, перепрыгивая через опалённые и ещё дёргающиеся тела соотечественников. Дорогие шелка на многих даже не загорелись. Но человек был более хрупким, чем шёлк; и немногие из тех, кто сидели на скамьях, уцелели. Лишь самые близкие к алтарю.

– Рыжий, как ржавчина на металле… – протянула Гидра, глядя на оплавленную статую Мар-Мар и дымящиеся угли, оставшиеся от Иерофанта. – Это же… дракон, искалечивший Эвридия и предназначавшийся Эвану, обезумевший Мордепал.

Она обернулась и увидела закоптившиеся стены Малха-Мар, сгоревшие и тлеющие скамьи, прижаренные к полу тела. За дверями Мелиной превращался в огненный ад. Огромный одичавший дракон налетел на город и поливал его огнём. Красно-коричневые крылья разгоняли пламя, и гулкий рёв огня и ветра занимался над крышами танцем смерти.

Пошатнувшись, Гидра сделала шаг вперёд. Затем ещё. Пламя завораживало её.

«Так много лет назад драконы уничтожили тисовых тигров и самого Мелиноя», – думала она. Чьи-то пальцы хрустнули под её каблуком. – «Но драконы смертны, а саваймы вечны».

Она вышла на крыльцо. Руки бессильно висели на подоле, а голова была чуть запрокинута вверх. Запах жжёной плоти и волос лез в нос.

– Спустя столько лет он вернулся, – рассеянно молвила Гидра. – Чтобы уничтожить Мелиной.

«Туда и дорога этому проклятому городу», – подумала было она.

Но тут её кольнуло пугающее осознание.

«Аврора! Она в Лорнасе!» – и взгляд принцессы с трудом сосредоточился на замке. – «И Лесница! А сестра, Летиция… И все коты, что спасли меня этой ночью…»

Она беспомощно огляделась. Среди всей знати, что была в триконхе и вокруг, не осталось никого живого: они либо погибли, либо уже побросались кто куда. Сами мелинойцы же в ужасе выбегали из горящих домов и попадали под огненный дождь. Ошалевшие кони носились по улицам, и люди, крича до хрипа, искали спасения в лесах и портовом квартале.