355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Иосиф Халифман » Четырехкрылые корсары » Текст книги (страница 5)
Четырехкрылые корсары
  • Текст добавлен: 25 сентября 2017, 15:00

Текст книги "Четырехкрылые корсары"


Автор книги: Иосиф Халифман



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 25 страниц)

III. ОСЫ ЖАНА-АНРИ ФАБРА

Глава 8

О том, как Фабр познакомился с естественной историей некоторых ос, и о том, как это знакомство привело его в науку


Да… Садовой скамейки, на которой сидел Исаак Ньютон, когда упавшее на землю яблоко будто бы и открыло ему глаза на существование закона всемирного тяготения, такой скамейки, возможно, и не было. Очень уж эта история откровенно внушает, что великие открытия рождаются из счастливого стечения обстоятельств. И все же совпадения счастливых случаев существуют. Мы только что видели молодого англичанина на Галапагосских островах… А выдающийся русский последователь Дарвина К. А. Тимирязев заметил, что дарвинские записи о посещении архипелага позволяют нам «присутствовать при одном из величайших явлений, доступных человеческому наблюдению, – при генезисе великого научного открытия в уме его творца».

В жизни каждого ученого и в истории каждой области наук существует, если разобраться, свой архипелаг Черепах, место и день, повод и час окончательного прозрения, чудо открытия годами созревавшей идеи.

Для Фабра его Галапагосскими островами стали осы.

В тот год, когда сын почтенного доктора Роберта Уоринга Дарвина и внук знаменитого ученого и писателя Эразма Дарвина после семи лет занятий в университетах и после посещения разных стран во время плавания на «Бигле» оказался в районе Галапагосского архипелага, – сын и внук бедняков из крошечной деревни Сен-Леон, что в департаменте Двейрон на юге Франции, мальчишка Жан-Анри по фамилии Фабр служил у торговца фруктами и с корзиной на голове с утра до вечера сновал в толпе, заполонившей площадь знаменитой ярмарки в Бокере, пытаясь перекрыть ярмарочный гам своим пронзительным: «Кому лимонов спелых?»

Это происходило не только в другом, Восточном полушарии, это происходило не на море, а на суше, это вообще было нечто совсем иное. За плечами Дарвина годы учения и жизни в благополучной, всем обеспеченной семье, – Фабр три четыре зимы походил в сельскую школу, где грамоте ребят обучал местный звонарь. Затем отец отправил своего первенца на заработки с напутствием:

– Ты уже не маленький, пора тебе самому добывать свои два су на печеную картошку.

И вот Жан-Анри стал поденщиком. Осенью собирал урожай у богатых виноградарей, какое-то время трудился в артели, прокладывавшей железнодорожную линию из Нима в Бокер, потом снова работал у крестьян на берегах полноводной Роны.

Сколько дорог было здесь исхожено, казалось, ни одна не выведет подростка к знаниям. И все же, достигнув того возраста, в каком Дарвин ушел в плавание на «Бигле», Фабр уже окончил в Авиньоне учительскую школу и сам обучал детей грамоте.

Разумеется, и отсюда было еще далеко до дела всей жизни. Немало воды утекло в Роне после того, как Фабр стал «господином учителем», и прежде чем произошла его первая встреча с осами.

Насекомые давно интересовали Фабра. Он с неизъяснимым удовольствием разглядывал и наблюдал их во время скитаний в поисках заработка. Ему не раз доводилось встречать полдень натощак, но, забыв обо всем, он выслеживал, как пчела-мегахила вырезает кружки из листьев, любовался жуком или стрекозой. «С детства, сколько я себя помню, – писал впоследствии Фабр, – жуки, пчелы и бабочки постоянно были моей радостью. Элитры жука и крылья махаона приводили меня в восторг. Я шел к насекомому, как капустница к капусте, как крапивница к чертополоху».

Однажды, заглянув в книжную лавку – господин учитель любил листать у прилавка томики разных новинок, – Фабр обнаружил толстенное сочинение трех ученых мужей: де Кастельно, Бланшара и Люка. Иллюстрации превосходные. Какое множество знакомых созданий увидел Фабр! Здесь описано ни много ни мало – тысяча разных насекомых, причем о каждом сообщалось, кто, когда на шел его впервые, перечислялись приметы, отличия, сведения об образе жизни. Часто встречались в этих справках имена Реомюра, Губера, Дюфура и других знаменитых энтомологов.

Цена тома была убийственной, книга явно предназначалась не для школьного учителя. Но Фабр не смог от нее отказаться. Наступившая зима прервала его походы за город, где он проводил воскресенья в поисках гнезд насекомых на откосах оврагов и в зарослях кустарника, собирал гусениц и куколок. Он погрузился в сочинение де Кастельно, Бланшара и Люка. Может ли быть чтение более воодушевляющее, чем эта книга, в которой нет ни одного вопросительного или восклицательного знака?!

Насекомые описаны поодиночке, каждое само по себе, но не требуется богатого воображения, чтоб представить этот мир в движении и взаимодействии. А тут еще из библиотеки удается выпросить на дом последний выпуск парижского академического журнала, здесь напечатана большая статья Леона Дюфура, того самого Дюфура, чье имя так часто встречается в томе трех авторов. И посвящена статья Дюфура насекомому, которое Фабр не раз имел случай наблюдать и о котором ему кое-что известно из личного опыта. Это оса Церцерис.

Дюфур писал, что один из живших в деревне друзей прислал ему для коллекции двух жуков – двухполосых златок, что обоих жучков какие-то осы обронили на лету: одного на платье, другого на землю

Дюфур запомнил этих златок и, посетив через год своего деревенского друга, расспросил его обо всем подробно. Назавтра, несмотря на свежую, пасмурную погоду, а значит, неблагоприятную для лёта насекомых, оба принялись искать ос или их жилища. Вскоре Дюфур заметил небольшую кучку свежевырытого песка, что-то вроде крохотной кротовины. Слегка ковырнув ее, он открыл ход в глубокую галерею, а приподняв грунт, заметил блестящие надкрылья златки. Осторожно копнув глубже, он сразу отрыл всего жука, да не одного, рядом лежали еще три, и все сверкали золотом и изумрудом.

«Я не верил своим глазам, – признался Дюфур. – Но все это было как бы предисловием к дальнейшему. Из развалин гнезда показывается оса и садится мне на руку. Это была сама похитительница златок, старавшаяся улизнуть из места, где хранилась ее добыча. В осе я узнал знакомую мне церцерис – убийцу златок, осу, которую сотни раз находил то в Испании, где был во время войны, то в окрестностях селения, где поселился после войны.


Слева – оса-церцерис. Рядом – жуки-златки, которыми Церцерис бупрестицид, что значит златкоубийца, кормит свое потомство. На рисунке – разрез соснового пня с развивающимися в нем личинкой и куколкой; у основания побега – взрослый жук. Его и парализует церцерис, прежде чем унести в свое гнездо.

Однако недостаточно было знать охотника и его добычу, надо было выяснить, кто же пользуется этой добычей. Пришлось разыскать не одну норку, прежде чем были обнаружены первые личинки осы. Именно эти неказистые личинки, которые вылупляются из яиц, отложенных матерью-осой на теле златок, и поедают одетых в сверкающие латы жуков».

Выло совершенно очевидно, во-первых, что оса прекрасно разбирается в жуках и отличает златок от жуков других семейств. Да, оса интересуется не одним каким-нибудь видом, а именно целым семейством. Но семейство может состоять из нескольких родов, а род из нескольких видов. Поэтому гнезда церцерис бывают забиты жуками, различными по размеру, по форме тела, окраске, но все они из одного систематического семейства. И сейчас еще не известно, что помогает осе так точно разбираться в тонкостях различения видов и родов, которым специалисты обучаются всю жизнь.

Еще больше поразило Дюфура, что жуки в осиных норках в земле выглядели вполне свежими.

Дюфур отнимал добычу у ос и внимательнейше осматривал каждого жука. Однако придирчивый взгляд военного врача не находил никаких ран на теле златки, тем не менее она была неподвижна, как мертвая. Но будь златки действительно мертвы, члены их потеряли бы гибкость, хитин поблек бы, изменилось бы состояние внутренних органов. Ничего подобного не было, и Дюфур заключил, что оса, зажаливая златку, вводит в нее каплю противогнилостной жидкости. Почему бы не допустить такое врачу, знакомому с лекарственными снадобьями? Да и кто не знает, что сардинка прекрасно сохраняется в прованском масле, копченая селедка или сушеная треска долго остается съедобной.

Так-то оно так, но консервированная или копченая, скажем, рыба отличается от свежей. А оса, расходуя всего капельку какого-то яда, предохраняет добычу от гнили, дает возможность жукам неделями лежать в сырой земле, не плесневея, не портясь, оставаясь свежими. Дюфур признавал: здесь скрыта тайна, заслуживающая исследовании…

Уже вскоре Фабр и сам наблюдал, как обходятся осы с добытыми ими златками. Заинтересованный сообщением Дюфура, он вновь и вновь проверял собственные наблюдения.

В окрестностях Авиньона, где он тогда жил, не водились те виды церцерис, о которых писал Дюфур, зато их было сколько угодно невдалеке, в окрестностях Карпантра, городка, где Фабр когда-то учительствовал.

Разыскать гнездовья нетрудно, а разрывая их, обнаруживаешь в каждой норе жуков, которые выглядят превосходно. Они, как устанавливает Фабр, продолжают переваривать пищу…

Уж это ли не свидетельство, что они живы?


Бывший военный врач Леон Дюфур, выдающийся знаток насекомых, обратил внимание, что жуки в гнездах церцерис, как и те, которых несут туда осы, выглядят мертвыми, лишены признаков жизни, но сохраняют свежесть окраски, а их ножки, усики, щупики гибки и упруги. В то же время на жуках нет никаких ран. «Как такое возможно?» – спрашивал Дюфур в своей статье. Именно на этот вопрос и решил ответить Фабр.

Ну, а если положить их на опилки, смоченные бензином? Смотрите-ка, извлеченные из подземных ячей, сооруженных осами-церцерис, неподвижные златки начинают поводить усиками, шевелить ножками! Значит, это не консервы, не трупы, противостоящие гнили и разложению. Но это и не притворяшки, способные бесконечно долго, как иногда кажется, сохранять неподвижность, пока они чувствуют себя в опасности. Можно подумать, жуки в гнездах ос чем-то оглушены и именно потому неподвижны.

Фабр решает внимательнее присмотреться к осе и златке в момент, когда они соприкасаются.

Конечно, трудно. Ведь все событие укладывается в считанные секунды, а нужно проследить движение за движением, позу за позой.

Церцерис бугорчатые, которых стал изучать Фабр, усердно роют свои норки на откосах оврагов, на стенках канав. Вырыв довольно глубокую шахту с ячеями на концах, осы принимаются заполнять их провиантом для будущего потомства. Мамаша-церцерис – вегетарианка, пасется только на цветках, а как принимается заготовлять корм для потомства, становится хищницей…

Фабр караулит у входа в гнезда. Он не сводит с них глаз. Вот летит оса, в ее ножках добыча – блестящий жук. Оса приземляется, но прежде чем успевает втащить улов в нору, его нетрудно отнять с помощью простой соломины. Так и есть!

Жучок знаком Фабру – долгоносик Клеон глазчатый. Весит он, между прочим, вдвое больше, чем доставившая его оса.


Существует довольно много цветков с нектарниками, скрытыми в глубине длинных шпор венчика, куда сборщицам сладкого корма, если у них язычок хоботка короток, не добраться обычным путем. И вот среди короткохоботных видов шмелей появились так называемые «операторы», взломщицы, прокусывающие цветочную трубочку и высасывающие нектар через места прокуса. Так шмели-операторы поступают и на красном клевере, что часто доводится замечать. Шмелиными погрызами над глубоко запрятанными нектарниками пользуются и осы. Именно этот момент заснят на фотографии.

Фабр по часам проверяет время, потраченное осой на рейсы: в одном случае охотница отсутствовала девять минут, в другом – четырнадцать. Ну что же, дальность полета, видимо, не особо велика. Ведь осе требовалось не только разыскать и обнаружить добычу, живого, полного сил жука, но еще справиться с ним, а потом доставить домой, причем обратный полет, конечно, медленнее, а возможно, требовал остановок, передышек…

Но что все же-происходит за эти 9—14 минут отсутствия? Как одолевает оса долгоносика? Сколько ни бродит Фабр, сколько ни смотрит, не удается ничего подглядеть.

Придется изменить тактику. Нелепо, в самом деле, искать неизвестно где осу, нашедшую долгоносика. К чему ставить себе задачу с двумя такими неизвестными?

А что, если положить долгоносика у входа в гнездо церцерис? Выйдя утром на промысел, оса обнаружит добычу – вот она, бери, совершай все, что положено, а мы – мы тут же и все досконально рассмотрим.

План продуман замечательно! Место, где будут проводиться наблюдения, намечено, ос там уйма Остается самая малость: найти побольше долгоносиков и спектакль с участием двух действующих лиц при одном зрителе можно начинать. Но с поднятием занавеса приходится обождать. Долгоносиков нет.

Это похоже на издевку: вдоль и поперек проверены Фабром виноградники, пшеничные поля, люцерновые семенники, зеленые изгороди, каменные ограды. Два дня – добрых двадцать часов – потрачено на поиски, не меньше полусотни километров исхожено, добрую тысячу раз пришлось кланяться, шаря в траве, – и что же? Куда они все подевались? Можно ли было предположить, что эти долгоносики такая редкость? За два дня найдены всего три жука, да и то такие, что самому смотреть тошно: один без усика, другой без ножки, мятые, запыленные. А ведь церцерис – Фабр видел сам – по нескольку раз на дню вылетает и тотчас их приносит!

Что делать? Приходится предлагать осам свой жалкий улов. Дождавшись, когда в одно из гнезд вернется оса. Фабр кладет добытого с такими трудами долгоносика у входа. Вот из шахты высовывается широкая голова церцерис. Она заметила жука, подходит, толкает, поворачивает…

Сейчас все станет ясно.

Как бы не так!..

Церцерис спокойно всползает на спину долгоносика и взлетает, отправляясь в очередной рейс.

Может, то была какая-нибудь особенно капризная, переборчивая оса? Может, другие будут снисходительнее?


Взрослые церцерис (здесь заснята Церцерис аренария – песчаная), как все вообще закончившие развитие осы, поддерживают жизненные силы сладким кормом. Они черпают его из нектарников в цветках, а если цветов мало, используют в пищу так называемую медовую росу – падь, выделяемую тлями также и на хвойных.

Увы, ничего подобного! Ни одна не стала подбирать подкидышей Фабра, все улетали. Церцерис не желали пользоваться продуктами, доставленными к порогу их дома. Но почему? Что не устраивает их в этих долгоносиках? Может, это какие-нибудь перестарки? Или слишком помяты при поимке? Или несут на себе запах человеческих рук?

Чего не придумаешь, когда кругом одни загадки!

Но не сдаваться же! Что, если положить долгоносика в стеклянный стакан и сюда же подсадить осу? Разумеется, осу, перехваченную при вылете на промысел, ищущую добычу. Сказано – сделано! Церцерис подсажена в стакан с жучком. Теперь у осы нет выбора: дичь перед ней, лететь некуда, ничего не остается, как приняться наконец за дело.

Можно было ожидать чего угодно, но никак не того, что происходит в стакане. Церцерис схвачена долгоносиком. И даже не пробует защищаться. Бред! Охотник становится добычей того, кто всегда был его дичью…

Придется снова менять тактику! Надо же, в конце концов, вынудить церцерис продемонстрировать, как и чем она одолевает клеонов! Что, если подкараулить осу, вернувшуюся домой с добычей, и, отняв ее, предложить свежего жучка? Возможно ли, чтоб церцерис в азарте охоты заметила подмену?

Бесполезно раздумывать и гадать. Надо снова идти к обрыву, на склоне которого открыты ходы в гнезда церцерис, и снова ждать.

Вот мелькает тень приближающейся осы, вот и она сама; вот, оставив на земле неподвижную добычу, она ныряет в гнездо… Пока внутри что-то проверяется, Фабр убирает принесенного осой долгоносика и заменяет своим.

Церцерис появляется из земли, подходит к жуку и, обнаружив, что он шевелится, мгновенно схватывает челюстями хоботок жучка. Фабр не сводит глаз с квадратного сантиметра, на котором развертывается схватка. Он старается ничего не упустить в единоборстве осы с бронированным жесткокрылым.

Долгоносик, схваченный за хоботок, изгибается, а церцерис передними ногами упирается и его гладкую хитиновую спину, вроде с тем, чтобы раскрыть сочленения брюшка, при этом конец брюшка осы с выглядывающим из него концом жала скользит вдоль тела жертвы, пока не достигает участочка, где переднегрудь сочленяется со среднегрудью. Тут стилет жала вонзается между первой и второй парой ног долгоносика. Все совершается скорее чем здесь описывается.

Удар! И долгоносик теряет подвижность.

Оса поворачивает жука на спину, напишет Фабр, восстанавливая впоследствии в памяти всю картину, охватывает его ножками и уносит в подземелье, как поступила бы с доставленным по воздуху. Но можно ведь и помешать этому, отобрать жука-подкидыша и вновь вернуть на место первого, а только что зажаленного унести и дома исследовать под лупой. Смотрите сколько угодно! Ни единого повреждения, ни единой царапины.

Оса не калечит добычу, а жалом вводит в нервный узел каплю яда. Органы, управляемые нервами, исходящими от ужаленного узла, теряют подвижность, парализованы.

Какой в этом прок охотнице?

Парализованный жук более или менее долго сохраняется свежим: он и не иссушается и гниение его не берет. Вот в чем мастерство этих жалоносных буканьеров. Заготовленный ими корм может без риска для жизни потребителей – в данном случае потомства осы – храниться в ячейке-норке. При этом ни один из жуков и ножкой не шевельнет значит, не искалечит, не погубит нежную крошечную личинку осы, личинку, которая выводится из яйца, отложенного матерью на парализованного жука.

Впрочем, все это только догадка. И хоть она кажется правдоподобной, ее полагается проверить на разных насекомых.


Нервная система златки узкотелой (слева) и долгоносика соснового – Ринхеум пини:

а – надглоточный узел; – глоточное кольцо; с – три грудных узла, из которых два задних слиты в один с первым брюшным; d – брюшные узлы.

Берутся пластинчатоусые – скарабей-навозник и бронзовка, затем златки, долгоносики – жуки, у которых нервные узлы сближены настолько, что их можно рассматривать как одно целое. И вот в этот единый узел Фабр осторожно вводит конец иголки, увлажненной аммиаком.

Укол – и насекомое неподвижно!

Скарабей и бронзовка тоже парализованы и тоже единственным прикосновением острия с капелькой аммиака. Но для церцерис такие туши неподъемны: велики и грузны. Да оса и не пробует искать добычу среди навоза, где проводят время скарабеи, или в гнили, где находит себе кров бронзовка. За бронзовкой, мы скоро узнаем, охотятся-корсарствуют сколии… Одним ударом жала оса церцерис могла бы парализовать жука-карапузика, у которого нервные узлы сравнительно сближены, но карапузики живут в падали, куда чистюля церцерис не заглядывает. Жуки-короеды тоже могут быть быстро парализованы, но для осы это дичь труднодоступная. А вот златки и долгоносики вполне подходят церцерис: живут открыто, в чистоте, среди них есть жуки любого размера и у всех нервные центры расположены так близко, что церцерис справляется с добычей, ужаливая в одно только место и только однажды.


В этом мрачном здании помещалась в Авиньоне школа, готовившая учителей. Здесь преподавал впоследствии сам Фабр. Свободные от занятий дни он проводил в окрестностях города, наблюдая жизнь насекомых. А когда ему понадобились осы-церцерис, которых не было возле Авиньона, он отправился в предместье Кирпантра, где знал над поворотом дороги откос, источенный гнездовыми ходами церцерис.

Долгоносик – живучейшее создание: посаженный на булавку, он будет неделями, даже месяцами шевелить в воздухе усиками и ножками, продолжает жить, существовать даже без пищи. И такой же долгоносик, только следует правильно уколоть его концом иголки, смоченной в аммиаке, или жалом осы, остается в живых, сохраняет свежесть, но теряет способность шевелиться и не способен сопротивляться даже крошечной личинке, когда она его поедает.

Фабр продолжает наблюдения, критически разбирает и взвешивает выводы. Сомнений нет: Леон Дюфур, считавший, что оса пропитывает добычу каким-то противогнилостным веществом, знаменитый Дюфур не дознался, в чем причина сохранности жуков в норке. Никакой противогнилостной жидкости оса в жука не вводит; жаля его, она парализует жертву ударом жала в нервное сплетение.

Вот и все!

Мать, которой не дано увидеть потомство, сооружает для него дом, набивает его провиантом, предотвращает порчу этого провианта и возможность повреждения крошек-личинок острыми суставчатыми ножками жуков, сложенных в подземелье живыми, но неподвижными, – и все, чтоб прокормить свое потомство. Можно ли придумать что-либо более восхитительное, чем эта демонстрация целесообразности, развертывающаяся на крохотном пространстве, незаметная, затерянная у нас под ногами?

Никто и никогда в жизни не сможет отныне заставить Фабра собирать коллекции насекомых, усыплять их эфиром, накалывать в спрессованный торф или на пробковые пластины с аккуратными этикетками, где бисером введенных тушью закорючек зарегистрировано место, время поимки насекомого, его родовое и видовое название.

Нет, это занятие не для него!

Замечательная оса-церцерис открыла Фабру его судьбу. Он будет изучать живых насекомых, их нравы, их повадки, он попытается извлечь уроки из картин, которые откроются, и уж он постарается увидеть их побольше.

Фабр тщательно опишет историю наблюдений и разгадки тайн, окружавших жизненный путь осы-церцерис, и пошлет статью в один из столичных научных журналов– «Аппаль де сианс натюрель».

Статья публикуется полностью, и вслед за выпуском журнала со статьей о церцерис-парализаторах приходит милое, мало сказать милое – великолепное, трогательное, воодушевляющее письмо из Сен-Севера: старик Леон Дюфур, который своей статьей обратил внимание Фабра на ос и, можно сказать, подсказал ему тему исследования, Дюфур поздравляет своего еще никому не ведомого критика с успехом, признает существенным вклад Фабра в естественную историю ос, благословляет на продолжение замечательно начатой работы.


Фабр часами мог просиживать все над тем же столиком, наблюдая поведение насекомых. «Садок, в котором я веду наблюдения, – писал он впоследствии, – обширное помещение с металлической крышей и песчаным дном. В нем я содержу своих пленников. Кормлю их медом, капельки которого кладу на лаванду, головку чертополоха и другие цветки, смотря по сезону. Большинство пленников чувствует себя хорошо…»


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю