355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Ион Арамэ » Рассвет над волнами (сборник) » Текст книги (страница 10)
Рассвет над волнами (сборник)
  • Текст добавлен: 17 сентября 2016, 22:33

Текст книги "Рассвет над волнами (сборник)"


Автор книги: Ион Арамэ


Соавторы: Михай Рэшикэ
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 26 страниц)

На палубе появился военный мастер. Он был свежевыбрит и поправлял повязку на рукаве. Бебе строго по уставу доложил о себе, назвав звание, фамилию, имя, что заставило кока, делавшего зарядку, вытаращить от удивления глаза.

– День сегодня ты начал хорошо, – ободрил Бебе Панделе.

Матрос Штефанеску хотел ответить бодро, что-нибудь вроде: «Постараюсь так же хорошо и завершить его», но в это время с пирса донесся треск мотоцикла. Приехал старшина-снабженец, и Панделе сбежал по трапу переговорить с ним. Затем привезли хлеб. Военный мастер сверил свои электронные часы с корабельным хронометром. День начался.

Раньше других офицеров на корабль поднялся помощник командира. Военный мастер Панделе отдал ему рапорт.

Бебе, снедаемый желанием побыстрее высказать свою просьбу, забыл, что он вахтенный. Экипаж делал на палубе утреннюю зарядку. Бебе услышал, как помощник командира сказал мастеру:

– Командира срочно вызвали в Бухарест на совещание. Он мне звонил вечером.

У Бебе от этих слов екнуло сердце. Хотелось расплакаться. Как же так? Именно сегодня, когда ему понадобился командир… Хотя кто его знает, может, оно и лучше. Помощник командира – парень что надо, может, отпустит без лишних объяснений…

– Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться?

– Что случилось, Штефанеску?

– У меня неприятности. Я очень расстроился. Дома что-то произошло, разрешите отлучиться на пару дней…

– Так что же случилось?

– Я разговаривал вчера по телефону… – Бебе вдруг запнулся под испытующим взглядом офицера и с отчаянием махнул рукой. – Не хочу вас обманывать, товарищ старший лейтенант. Это сентиментальная история. Понимаете, у меня есть девушка… И я боюсь ее потерять. Отпустите меня домой на субботу разобраться, в чем там дело…

– У нас очень много дел, Штефанеску. Потерпи несколько дней, пока закончится эта горячка. После допуска механизмов к маневрам я отпущу тебя, а сейчас не могу.

– Очень прошу вас, товарищ старший лейтенант. Поймите, если меня не будет там в субботу… Есть такие вещи, которые не терпят отлагательств.

Помощник командира пожал плечами:

– Ничем не могу помочь. В уставе предусмотрены случаи, когда дается краткосрочный отпуск: несчастье в семье, болезнь и другие исключительные ситуации…

– Это и есть исключительная ситуация, – уже ни на что не надеясь, сказал Бебе.

– Матрос остается матросом, только об отпуске и думает, – послышался за его спиной голос военного мастера.

Штефанеску резко обернулся. Ему хотелось сказать что-то грубое, обидное, но в последний момент он сдержал себя, сообразив, что может лишиться всякой надежды на отпуск.

– Докладываю, товарищ военный мастер… дело серьезное.

– Настолько серьезное, что ты нарушил устав? Товарищ старший лейтенант, матрос Штефанеску мне по команде не докладывал.

«Подумать только, вместо того чтобы сказать доброе слово, поддержать меня, он топит», – мелькнуло в голове у Бебе.

– Не доложил? Очень плохо, Штефанеску, – сказал старший лейтенант Пуку Думитреску. – Надо было вначале обратиться к своему непосредственному командиру.

– Непосредственный начальник не отпустил бы меня, даже если бы…

– Разрешение съездить домой надо сначала заслужить, – сухо оборвал его мастер.

Нуку посмотрел на часы:

– Хватит дискуссий. Я уже сказал: отпустить не могу.

– Ясно, – упавшим голосом произнес Штефанеску и, отдав честь, повернулся кругом.

Он думал о том, что ему крупно не повезло. Именно сегодня появилась возможность отпроситься в отсутствие командира, и вот… Что теперь подумает Корина?..

Бебе отправился на нос, где его товарищи уже драили палубу. Из-за якорной лебедки вышел капрал Вишою с проволочной щеткой.

– Где гуляете, достопочтенный? – ехидно поинтересовался он. – Думаешь, если стоял ночью на вахте, то не должен принимать участия в уборке?

– Оставьте меня в покое, товарищ капрал, – душа плачет.

– Ну-ка возьми эту проволочную щетку! Увидишь, как все у тебя сразу пройдет, – спокойно сказал капрал. – Ты что, хочешь, чтобы твою часть работы за тебя сделали другие?

– Об этом и речи быть не может. Не думайте, что я хочу увильнуть. Просто у меня действительно на душе тревожно.

– Давай берись за работу и забудь про свои душевные тревоги. Или ты думаешь, они бывают у тебя одного?

Штефанеску ничего не ответил. Он взял щетку и со злостью принялся драить указанное пятно на палубе. С каждым движением обида угасала, а пятно на палубе становилось все менее заметным.

– Смотри-ка, когда у тебя тревожно на душе, ты лучше работаешь, – заулыбался капрал.

Глава 11

Амалия открыла глаза и взглянула на часы. Проснулась она на четверть часа раньше, чем обычно. Посмотрела на несмятую подушку Нуку – третью ночь он не приходит домой. Она несколько раз просыпалась ночью. В первый раз ей приснилось, что вернулся Нуку. Во второй раз она действительно услышала шаги на лестнице, но это был всего-навсего сосед, живший на той же площадке, в квартире напротив. Он пил и иногда, возвращаясь домой за полночь, громко топал и ударялся о стены…

Сколько еще ночей придется вот так ждать, вздрагивая от чужих шагов на площадке? Амалию охватила злоба на свою судьбу, на Нуку за его любовь к морю, на этого аллегорического Белого Кита, который постепенно заглатывал ее мужа. Радостная весть о назначении на корабль, торжествующие нотки в его голосе в тот день ознаменовали начало тревожной жизни, смутных предчувствий угрозы спокойствию, которым она жила до сих пор. А еще раньше было общежитие, мелкие радости будней, затушевывавшие печали. Вопросы, которые она задавала себе, постоянно преследовали ее. И самым навязчивым в последние годы был один: как бы сложилась ее жизнь, если бы…

Если бы Алек был в жизни так же постоянен, как в искусстве! Стоило ему тогда, когда после получения диплома он спускался по лестнице, ни на кого не глядя, только посмотреть на нее и сказать: «Поехали со мной», – она бы ни минуту не раздумывала. Она была готова ехать с ним куда угодно – в город, в то село с белым монастырем, в какое-нибудь селение, расположенное в дельте Дуная, или в старинный городок с потемневшими от времени зданиями. Она бы поехала с ним куда угодно.

Повседневные радости и заботы, школа, покупка понравившихся вещей, небольшие вечеринки с друзьями, отпуска – все пополам, все на двоих. Как бы здорово это было! Но этого не случилось. Потом появился Нуку. Он вернул ей уверенность в себе и душевное спокойствие. Она чувствовала себя хорошо с Нуку, в школе, с подругой Дориной. Сложился круг знакомых. Продавщица из магазина «Текстильные товары» по первому слову выкладывала перед ней десятки рулонов тканей. Посещение пляжа, экскурсии во время отпуска. Но вот Нуку овладела страсть к морским путешествиям. В его жизнь ворвался Белый Кит, эта фикция, и увлек его в море. Неужели так будет продолжаться всегда?

В конце концов, это его дело, если для него море – это все, если половину всех ночей ему приятнее проводить на тесной койке в каюте на корабле. Но зачем же приносить ее в жертву своему призраку, который тянет его в море, этому абстрактному существу, плоду писательской фантазии, родившей его много лет назад? Не надо делить свою любовь между ею и морем!

Амалия встала, оделась и прошла на кухню. Вскипятила чай. Достала машинально две чашки: одну – для себя, другую – для Нуку, словно он был дома, поставила их на стол. Налила в одну чашку чаю, потом опомнилась и другую чашку убрала. Села за стол и, медленно размешивая ложечкой сахар, стала думать о своем. Чай давно остыл. Завтракать не хотелось. Мучило отсутствие Нуку. И вдруг она услышала, как он открывает дверь.

Амалия вскочила и почувствовала радость и необычайное облегчение. Он вернулся, он был здесь, вот он поставил чемодан под вешалку. Амалия подбежала к Нуку, хотела его обнять и остановилась как вкопанная:

– Что с тобой? Ты на себя не похож, тебе плохо?

– Нет, все в порядке, – устало ответил Нуку. – Просто я тридцать часов не спал.

Она сняла с его головы фуражку, помогла расстегнуть китель как нежная, любящая жена.

– Ну что, Белый Кит показался своим преследователям? – шутливо спросила она, провожая Нуку на кухню.

– Какой там Кит! – рассмеялся он. – Пеленгаторная станция. Ну и доставила же она нам хлопот. Понимаешь, полетел конденсатор усилителя…

Амалия протестующим жестом остановила его:

– Не объясняй мне, я все равно ничего не пойму. Ты же знаешь, что я в технике ни бум-бум. И не это главное. Я испугалась, увидев тебя таким усталым. Хочешь есть? Может, выпьешь чашку чая, хотя он, наверное, уже остыл.

– Тем лучше, – улыбнулся Нуку, – но вначале я приму душ. Есть не хочется. Всю ночь курил. Я тебе по телефону сказал, что выхожу в море. Все произошло неожиданно. И командира на борту не было – уехал в Бухарест на совещание. Пришлось выкручиваться самому.

– Ты же об этом мечтал.

– Да, но все выглядело не так, как в книгах. Тысячи мелочей, которые надо учесть, надо помнить. Плюс неотступно преследовавший меня вопрос: не забыл ли что-либо важное? А если я опростоволошусь?

– Такой рационалистичный человек, как ты…

– Выкрутился, – сказал Нуку.

Амалия подтолкнула его к ванной, провожая озабоченным взглядом; под глазами черные круги, щеки ввалились.

Она вернулась на кухню, приготовила завтрак и стала ждать, когда он вымоется.

Вернулся он посвежевшим.

– Не переживай, такое случается нечасто. Нагрянула внезапно инспекция из Министерства национальной обороны, только и всего. Тридцать часов быть командиром корабля в походе – знаешь, что это такое? – сказал он, застегивая банный халат вишневого цвета и садясь на стул.

– Это принесло тебе по крайней мере удовлетворение?

– Конечно! Это же у меня впервые, понимаешь? Притом специалист контролировал каждое мое действие, каждую команду, каждый маневр – как на экзамене! Это трудно объяснить словами…

Усталость как рукой сняло. Он с вдохновением рассказывал обо всем – как забыл поднять сигнальный флажок на мачте, как встретился с рыбацким судном, как у кока подгорело жаркое, а в полночь, когда появилась возможность вздремнуть часика два-три, вышла из строя пеленгаторная станция.

– А ты как тут без меня? – спросил он Амалию, рассказав о своем выходе в море.

В его вопросе Амалия уловила безразличие. Она подумала, что после такого ответственного выхода в море семейные проблемы кажутся совсем незначительными, и пожала плечами:

– Справляюсь со всякими делами. Ничего особенного, никаких примечательных событий.

– Я не о событиях спрашиваю. Я имел в виду твое настроение.

И вновь ей показалось, что он спрашивает для проформы. Так бывает, когда встречаешь знакомого, которого долго не видел, и задаешь вопрос: «Ну, как дела?», не ожидая на него ответа.

– Спрашиваешь так, из вежливости или тебя оно на самом деле интересует?

– Амалия, – произнес он укоризненно, – что значит из «вежливости»? Случилось что-нибудь?

Она вдруг почувствовала, что должна выговориться, высказать все, что наболело:

– Ты хочешь знать правду? Хорошо. Да, мне трудно. Я было отвыкла от одиночества, а сейчас чувствую себя, как никогда, одинокой. Ужасно тяжело. Особенно вечерами, когда выключаю телевизор… Пытаюсь читать, а сама все прислушиваюсь, не щелкнет ли замок в двери. Мне кажется, что я слышу, как ты возвращаешься. Думаю, что случится чудо и ты вернешься. Поздно засыпаю, вижу страшные сны. Вот так.

– Понятно, – сказал он, приблизившись к Амалии. – Тебе надо свыкнуться с мыслью, что ты не единственная из жен, которым время от времени приходится скучать. Я постараюсь компенсировать эти дни твоего одиночества.

– Оставь свои заверения и ложись спать.

– Ты права, а я, кажется, уже сплю, – устало улыбнулся Нуку.

– И так будет всегда?

– Что ты! Я же говорил тебе, что это особый случай: пришлось демонтировать станцию. Хорошо, что у меня отличные электронщики. Я больше вертелся возле них, чем помогал. По правде говоря, едва дождался, когда они разберутся в своих схемах, чтобы пойти прилечь. Мне еще не хватает тренировки. Другие после нескольких дней пребывания в море привыкают к режиму.

– Сколько секретов в морской профессии!

– Такова ее специфика, – засмеялся Нуку. – В каждой профессии есть что-то присущее именно ей…

– Я покину тебя на пару часов. Ты не обидишься, что я не остаюсь с тобой?

– А зачем тебе оставаться? Смотреть, как я сплю?

– Мне надо в школу. Коллега попросила заменить ее на два урока: она покупает мебель. Всего два часа, а потом я весь день буду с тобой.

– Я очень по тебе соскучился…

– И только сейчас мне об этом говоришь? – улыбнулась Амалия и чмокнула его в щеку.

Нуку обнял ее за талию:

– Я буду ждать тебя.

Амалия легко подтолкнула его к двери в спальню, а сама пошла в ванную привести себя в порядок. Посмотрев на часы, с удивлением подумала: «Он здесь, он вернулся, я так тосковала по нему, но, вместо того чтобы сказать ему об этом, подтруниваю над ним».

Ей вдруг захотелось сказать ему добрые, теплые слова о тех чувствах, которые переполняли ее в течение стольких дней. Торопливо, потому что уже опаздывала на уроки, она вошла в спальню. Нуку лежал прямо на покрывале лицом вниз и спал. Амалия сложила вдвое простыню и заботливо укрыла его. Этот почти материнский жест тоже стал своеобразным выражением чувств. Сколько любви она вложила в него! Так мать целует во сне ребенка и укрывает его, чтобы он не простыл. «Проявление чувств и должно быть бессознательным, в противном случае это обычная предусмотрительность», – подумала Амалия, и ей стало смешно от этой мысли. Разве мать, после того как ребенок проснется, рассказывает ему, как заботливо укрывала она его, спящего? Нелепо. Есть в жизни такие поступки, которые надо скрывать, ни в коем случае не афишируя их, в противном случае они предстанут как опошленная сентиментальность.

Амалия тихо прикрыла за собой дверь и вышла на улицу. Утро было прохладное. На траве, пробивавшейся сквозь трещинки в асфальте, блестели в утренних лучах солнца капельки росы. Солнце как-то неожиданно выплыло над крышами зданий и, отражаясь в стеклах открытых окон, залило живительным светом улицу. «Такое утро – дар природы», – подумала Амалия.

Прошел рейсовый автобус на Констанцу и исчез за поворотом, там, где заканчивался бульвар. Пробежали мимо несколько ребятишек, за спиной у которых смешно подпрыгивали ранцы. Они поздоровались с Амалией не замедляя бега. «Наверное, опаздываю», – догадалась Амалия. На душе у нее было светло, она думала о Нуку: хорошо, что он вернулся, что ей теперь есть зачем торопиться. Она прибавила шаг и, улыбаясь прохожим, часто застучала каблучками по влажному асфальту.

На углу бульвара она услышала, как ее кто-то окликнул. Она повернула голову, остановилась и рассмеялась:

– И вы опаздываете, мисс Попеску? Это прекрасно, вдвоем легче будет оправдаться перед завучем.

– У моей малютки температура, – объяснила Дойна Попеску, – пришлось вызвать врача. Хорошо, что муж был дома – он и сходил за врачом. Девочке сделали укол, ей полегчало, но она не спала всю ночь. Разве это объяснишь нашему завучу? Я будто вижу, как он приходит ко мне на урок, чтобы послушать, как я даю модальные глаголы.

– Бедняжка, как мне тебя жаль! – посочувствовала Амалия.

– Бедняжка? Ты что, жалеешь меня? Из-за одной-то ночи! Ты бы видела, как она ходит. Какая она смешная и миленькая! Когда я прихожу домой, открываю дверь и слышу ее вопросительное «Мама?», забываю обо всех невзгодах.

– А если бы твоего мужа дома не было?

Дойна Попеску повернула к ней усталое лицо, в ее покрасневших от бессонницы глазах стояло удивление.

– Ну и что? Уж как-нибудь справилась бы. В прошлом месяце он ездил в командировку в Тульчу по делам стройки. Я обратила внимание, что ребенок кашляет. Тут же позвала соседку, попросила посидеть с девочкой, а сама сбегала за врачом. Ко всему привыкаешь. Но счастье иметь ребенка с лихвой возмещает все неприятности. Да ты и сама в этом убедишься.

– Я? – рассмеялась Амалия. – Пока передо мной такой вопрос не стоит…

– А когда он перед тобой встанет? – спросила Дойна Попеску, – В сорок лет? Ребенок тебе нужен сейчас, когда на все хватит сил – и на стирку пеленок, и на бессонные ночи возле кроватки…

Амалия промолчала. Некоторое время они шли ускоренным шагом.

– У нас еще пять минут в запасе, – обрадовалась Амалия, взглянув на часы, когда они подошли к школе. – Если бы я не встретилась с тобой, наверняка опоздала бы. За тобой не угонишься.

– Тренировка. Не успеваю вовремя выходить из дому, поэтому часто приходится наверстывать по дороге. Заботы способствуют быстрой ходьбе.

– Удивительно, откуда в тебе столько энергии? – смеялась Амалия, шагая вслед за подругой через две ступеньки.

В учительской завуч, как всегда при галстуке, поправлял маятник кабинетных часов. Молодые учительницы поздоровались с ним, и он, улыбнувшись, вежливо им поклонился.

* * *

После первого урока Джеорджеску-Салчия в учительской с загадочным видом подошел к Амалии. Перед ней лежал на столе раскрытый классный журнал.

– Извини, я хотел бы взглянуть на оценки некоторых учеников… Да, кстати, в субботу у меня соберется та же компания, что и в прошлый раз. Я бы хотел пригласить тебя с мужем, если, конечно, он пожелает…

Амалии стало смешно. Она представила, как подскочит Нуку от наивных вопросов Лии и Мии.

– Почему же? Я думаю, это доставит ему удовольствие. Заодно хоть немного сменит обстановку – он только что вернулся из плавания.

– Вот и прекрасно. Я позабочусь, чтобы было хорошее красное вино…

– Он не пьет.

– Ну хотя бы чуть-чуть. Нельзя же ограничивать гостей.

– По какому случаю на сей раз? Опять празднуете какое-нибудь событие?

Джеорджеску-Салчия посмотрел в сторону двери. Учителя задерживались, и, пока у него еще оставалась минута-другая, он принялся торопливо объяснять:

– Ну, не то чтобы событие… Я собираюсь прочитать первую главу романа. По секрету скажу, что ею я обязан тебе.

– Мне? Но я же ни строчки в эту главу не вписала.

– Это не так. Ты вдохновила меня на ее написание, оказала моральную поддержку.

В этот момент в учительскую стремительно вошел Адам и так искусно швырнул на полированный стол классный журнал, что тот, скользнув по гладкой поверхности, остановился перед Джеорджеску-Салчией:

– Забирай, коллега. Я немного задержался. Ученики виноваты, но я не в претензии. Десятый класс, а как зрело мыслят! Знаешь, какие вопросы они мне задавали? Еле-еле справился… Ах, простите, я не помешал? Мне кажется, что я прервал интересную беседу.

– Я рассказывал коллеге, что обязан ей написанием первой главы романа, – объяснил Джеорджеску-Салчия.

– Полагаю, что да, – многозначительно произнес Адам. – Все так и есть, могу подтвердить. В ней есть несколько фраз, которые ты, Амалия, обронила на вечеринке у нашего коллеги. Конечно, в другом контексте.

– Не собираетесь ли вы убедить меня, что я являюсь соавтором? – усмехнулась Амалия.

– А в самом деле, почему бы тебе не попробовать писать? – спросил Адам. – Ты наблюдательна, обладаешь фантазией и хорошим вкусом…

– Это то, что осталось от живописи. Все это необходимо в искусстве. Умение наблюдать, подмечать типичное необходимо в любом виде искусства.

– Вот именно, – обрадовался Адам. – Как раз это я и старался объяснить десятиклассникам.

В учительскую вошла преподавательница биологии:

– Клянусь, что больше не буду затягивать уроки за счет перемен. Где журнал седьмого «А»? Идемте, коллеги. Звонок на урок уже звонил.

* * *

Амалия замещала заболевшую учительницу в третьем классе. «Интересно, как я справлюсь с этими малышами?» – думала она, рассматривая любознательные, с широко раскрытыми глазами мордашки приветствующих ее учеников. Амалия улыбнулась и разрешила всем сесть. Затем нарисовала на классной доске незамысловатую, но выразительную сценку – девочка играет в мяч. До учительницы донесся восхищенный шепот детей. Тогда она нарисовала щенка, прыгающего за мячом. Появившийся в картинке новый персонаж вызвал у детей бурю восторга. Амалия почувствовала, что заинтересовала детей. Она повернулась к классу и сказала:

– А сейчас перерисуйте эту сценку в свои альбомы.

Дав задание детям, Амалия задумалась. Как отнесется к приглашению Джеорджеску-Салчии Нуку? Понравится ли ему круг гостей? Не надоедят ли нравоучительные тирады Адама? Как он воспримет наивных Лию и Мию, которые боготворят своих кумиров и готовы верить каждому их слову?

Перед глазами Амалии опять всплыли эпизоды первой вечеринки на квартире Иона Джеорджеску-Салчии. Как цветисто, пафосно, многое гиперболизируя, говорил режиссер Дома культуры!

– У нас, интеллектуалов, – произносил он, будто взвешивая слова и картинно вышагивая вокруг стола, – специфический круг интересов: спектакли, редкие книги… – Он взял с книжной полки альбом с репродукциями Боттичелли и, помахав им над головой, продолжал вещать: – Такие вот, как эта, радующая глаз полиграфическим исполнением. Я хочу привести один пример. Год назад пришла в театральную труппу Дома культуры девушка. Возможно, вы ее знаете… У нее отец разводит нутрий.

– Знаю я этого отца. Он нажил на шкурках нутрий целое состояние, – иронически заметил Адам. – Купил себе автомобиль «Дачия», облицевал дом керамической плиткой…

– Ну и что с того, что у него есть деньги? Он столького не понимает. Дочери запретил играть в спектакле. Сказал, что не для того ее растил и воспитывал, чтобы она стала артисткой. Вы бы слышали, каким тоном он произнес это слово – «артистка»!

– Тогда почему мы не принимаем героя, которого предложил в своем рассказе Ион? Как ни совершенствуй, не модернизируй общество, людей с отсталыми взглядами еще хватает. Только если раньше ретроград ходил в традиционной одежде – шароварах и каракулевой шапке, то сегодня он восседает за рулем собственного автомобиля и запрещает дочери появляться на сцене. И не стоит надеяться, что этот человек со временем изменится. Внешне – может быть, но внутренне он останется таким же ограниченным, испытывающим страх перед прогрессом. На мой взгляд, это разновидность паразита: они пользуются благами прогресса, но не дают ему ничего взамен. Хорошо, что ты, Ион, не попытался показать эволюцию своего героя. Такие люди, как он, не развиваются, их косность является своего рода символом…

– Я об этом не думал, когда писал, – признался улыбаясь Ион Джеорджеску-Салчия. – Просто понадобился антипод главному герою.

– Удачно, весьма удачно получилось, – подтвердил режиссер. – Я, дорогие мои друзья, вижу его словно наяву: корректный, но сухой, неспособный глубоко чувствовать, переживать, в то время как главный герой – человек спортивного склада, современный, разносторонне развитый…

– Не надо увлекаться, – остановил его Адам, – мы и так ушли от основной мысли. Я считаю, что любой персонаж литературного произведения есть нечто большее, чем просто человек. Он олицетворяет собой идею, отражает в какой-то мере действительность.

– Две действительности, если принимать во внимание и антипод…

– В таком случае писатель должен уметь раздваиваться, перевоплощаться то в одного, то в другого?

Джеорджеску-Салчия улыбнулся:

– Я с этим не согласен. Когда я создаю отрицательный персонаж, я не отождествляю себя с ним. Сначала надо добавить черной краски, представить его читателю в самом невыгодном свете, сделать его противным. А в конце необходимо сделать так, чтобы он понес за все наказание, хотя в жизни не всегда так получается.

– Литература должна создавать образцы для подражания, – заключил Адам, – помнить об этической стороне.

– А как же с нашими героями? – спросила не то Лия, не то Мия (Амалия не могла припомнить, кто из них). – Если задачей литературы является утверждение справедливости, то зачем им расставаться?

– Иначе нельзя, – ответил Джеорджеску-Салчия. – Для другого финала потребуются другие герои.

Амалия внимательно следила за ходом дискуссии и слышала отголоски тех горячих споров, которые они вели когда-то в институте. Как правило, эти споры начинались на лекциях по теории искусства и продолжались во время перерывов в институтских коридорах, где воздух становился сизым от сигаретного дыма, а после лекций – в сквере, расположенном рядом. Алек обычно в споры не вступал, и все к этому привыкли, поскольку знали, что он претендует на роль судьи, подводящего итог, словно именно он владел истиной в последней инстанции. Амалия припомнила его любимую фразу: «Художник вкладывает частичку своей души, даже если рисует ломтик арбуза на блюде».

Решив взять на вооружение тактический прием Алека, Амалия изложила свою точку зрения в конце дискуссии.

– Я не хочу спорить с автором, – не спеша, словно взвешивая каждое слово, заговорила она, – но думаю, что даже самый отрицательный персонаж несет в себе частицу личности автора. Когда наделяешь персонаж какими-то чертами, пытаешься объяснить его суть, невольно одалживаешь ему что-то из своих взглядов на жизнь, оценок, чувств, даже если образ мыслей и чувства персонажа носят откровенно негативный характер. Вспомните, как выглядят августейшие особы на полотнах классиков. В первую очередь бросается в глаза надменное выражение лица, так как заказчик обычно требовал придать ему горделивый вид. Однако художник, нередко чересчур акцентируя эту черту, невольно делал ее негативной. Недаром говорят, что слишком хорошо – враг хорошего. Если преувеличить в стиле орнаментальность, то получается слишком высокопарно, что способно вызвать лишь усмешку. Но попробуем в равной степени реалистично отразить все, в том числе и детали, не выделяя ни одну из них, и мы получим всего-навсего фотографическое изображение, то есть именно то, чего панически боится настоящий художник.

– Ну, коллега, вы меня изумляете! – воскликнул Адам. – Умозаключение более чем достойное внимания. Вы, наверное, увлекаетесь теорией искусства.

– Почитываю иногда, – скромно ответила Амалия.

– Не только читаешь, но и здорово разбираешься, – вступил в разговор Джеорджеску-Салчия. – Надо бы почаще проводить такие дискуссии.

– Товарищеские дискуссии оттачивают ум и обостряют чувства, – подхватил преувеличенно эмоциональным тоном режиссер. – Нас заедает повседневность, и мы не находим времени для общения…

Сейчас, сидя за кафедрой и наблюдая, как вдохновенно трудятся, срисовывая картинку с доски, третьеклашки, Амалия размышляла, понравятся ли Нуку такие дискуссии. Ей хотелось, чтобы все повторилось, как на предыдущей встрече. Как отличался этот интересный обмен мнениями от пустых разговоров в учительской о непослушных учениках, о ценах на мебель, о недостатках директора… Что ж, приглашение на субботу поступило ко времени. Нуку сам поймет, почему ей понравилась вечеринка…

* * *

Когда Амалия вернулась домой, то увидела, что Нуку сидит в пижаме на коврике, сложив ноги по-турецки, а рядом лежит разобранный торшер, который давно не работал. Нуку был поглощен ремонтом. Похоже, ему доставляло удовольствие собирать эти винтики, соединять обрывки проводов.

– Ты уже проснулся? – удивилась она.

– И даже успел сделать кое-что полезное. Когда еще представится случай целый день побыть дома? А этот торшер меня уже давно раздражает.

– Ну и как, исправил?

– Для такого специалиста, как я, это не составило труда, – пошутил Нуку, поднимаясь с ковра. – Если бы ты пришла минут на десять попозже, торшер был бы уже собран.

Она подошла к нему, обняла и погладила по голове, как маленького:

– Наш домашний мастер, умница. А я принесла тебе приятную весть: на субботу мы приглашены к Джеорджеску-Салчии.

Однако на лице Нуку не отразилось сколько-нибудь заметного удовлетворения, что не ускользнуло от взгляда Амалии.

– Приглашены или ты приглашена? – переспросил Нуку.

– Я сказала «мы приглашены». Ну а если точнее, то Джеорджеску-Салчия приглашал в первую очередь тебя.

– Тогда другое дело. Мне не хотелось бы оказаться приглашенным туда, где проявляют благосклонность к моей жене. Помнишь, был фильм «Муж своей жены»? Ну ладно, это дело сложное. Будем справедливы – приглашен не я персонально, а мы с тобой. И все же, если быть точным, я приглашен, потому что являюсь твоим мужем.

– Что ж, придется попросить, чтобы он направил тебе официальное приглашение, раз ты такой формалист, – отшутилась Амалия, но затем сделала вид, что обиделась.

– Подожди, не уходи.

– Я схожу переоденусь. Утром было свежо, а сейчас стало жарко.

Она отправилась в спальню с легким сердцем. Нуку не отверг приглашения, а это уже кое-что. Он ведь мог воспротивиться встрече с интеллектуалами или сослаться на дела по службе. Амалия раздевалась, думая о предстоящем вечере, о спорах по вопросам искусства.

– Все, исправил! – услышала она радостный крик Нуку.

Она вошла в комнату, застегивая на ходу халат. Нуку поставил торшер на место возле магнитофона, опустил жалюзи и включил торшер. Теплый желтый свет, заливший угол, создавал обстановку уюта.

– Я позвал тебя принять работу.

– Прекрасно. И сколько это будет стоить? – спросила Амалия с улыбкой и обняла мужа.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю