Текст книги "Волк и воробушек (ЛП)"
Автор книги: Иоланда С
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
– Здесь тебе безопаснее, и я хочу, чтобы так и оставалось.
Он целует мою мочку, слегка тянет её, прежде чем отстраниться от щеки. Он держит своё лицо близко к моему. Глаза Райнера с такого расстояния, несомненно, прекрасны. Крошечные серые крапинки смешиваются с острым синим, напоминая мне о чистом зимнем небе. Они блестят от возбуждения, пока он смотрит в мои дрожащие глаза. Его губы касаются моих, когда он снова шепчет:
– Klar? [ «Ясно?» (нем.)] Ясно?
Всё, что я могу, – это дрожать и выдавить сдавленное:
– Да.
Безопасно. Здесь безопаснее, чем в оккупированном Париже. Безопаснее под его бдительным оком, чем в лагере с другими солдатами, которые не были бы такими добрыми. В тёплом доме с едой в желудке в обмен на работу по дому и готовку. Спать с ним тоже не было частью договора. Теперь это начинает ощущаться как привилегия. Он глубоко целует меня, скользя языком по моему. Всё во мне покалывает, я таю в его руках. Он хватает меня за талию, поднимает на столешницу и раздвигает мои ноги у себя на бёдрах. Я чувствую, как он прижимается ко мне между ног. Я постанываю ему в рот. Он прижимается к моим трусикам, и я отвечаю тем же. Райнер отстраняется с рычанием, его руки под моим платьем скользят по бёдрам. Он зацепляет большими пальцами мои трусики, но бросает взгляд на часы через плечо, а затем снова на меня. Райнер неохотно отступает из между моих ног, застёгивая пуговицы и поправляя китель.
– Мне нужно идти, Mädchen. [ «Девочка» (нем.)] – Его голос напряжён, пока он приводит себя в порядок.
Я ещё не свела ноги вместе и смотрю, как его взгляд скользит по мне сверху вниз, прежде чем снова остановиться на моём лице. Я слизываю с губ вкус его поцелуя, и он сверлит меня взглядом за то, что я искушаю его остаться.
– Я жду тебя на этой столешнице, когда вернусь.
Он поворачивается, чтобы идти в фойе, и я послушно следую за ним. Как бы я ни хотела сопротивляться – из-за того, кто он есть, – он сам не даёт мне для этого ни малейшего повода. Я собираю его перчатки и фуражку, пока он накидывает шинель и повязывает шарф вокруг шеи. Пока он натягивает перчатки, я смотрю на эмблему с мёртвой головой на его фуражке. Она смотрит на меня в ответ, без сомнения, с той же неприязнью, что и я к ней. Я пытаюсь отбросить неприязнь, пока моё тело всё ещё покалывает от похоти, но не могу. Райнер замечает смену моего выражения лица раньше, чем я сама, и забирает фуражку, спокойно надевая её на голову. Он слегка стучит по моему подбородку, заставляя посмотреть на него, и я смотрю, даря ему улыбку. Он лишь слегка улыбается в ответ, поворачивается и уходит, закрывая за собой дверь.
* * *
Час спустя раздаётся дверной звонок. Это бакалейщик за списком покупок. Открываю дверь и застываю – на пороге стоит Люсетта. Я не могу сдержать визга от удивления. Она тоже широко улыбается, но изо всех сил старается сохранять спокойствие. Мужчина за рулём грузовика позади неё смотрит на меня, и я беру себя в руки – это солдат. Он отворачивается, потеряв к нам интерес, а я заключаю Люсетту в объятия, крепко обнимая. Она вздрагивает, и я ослабляю хватку вокруг её крошечного тела, но она обнимает меня в ответ с силой, большей, чем я ожидала.
– Что ты делаешь, Люсетта? Сегодня не день стирки.
Я не могу отпустить её кукольные белые руки, когда мы отстраняемся от объятий.
– Меня повысили, – отвечает она почти робко. Её взгляд уходит в сторону, обдумывая слова, а затем возвращается ко мне. – Ну… если развозить продукты здесь можно назвать повышением. У меня больше времени на улице, и я могу каждый день ездить в город.
Я не решаюсь спросить, что случилось с тем бакалейщиком, которому я тайком давала еду. Я сделаю то же самое для Люсетты. А теперь, без Хильды, я могу легко поболтать с подругой.
Я смотрю поверх её плеча на солдата и возвращаюсь к ней.
– Как думаешь, он пустит тебя внутрь, если ты скажешь, что тебе нужно в туалет? Мне столько нужно тебе рассказать!
В её глазах вспыхивает страх, и она делает шаг назад, вырываясь. Я не отпускаю её.
– Не могу, Жюльенна. Даже если мы будем так долго разговаривать, у меня могут быть неприятности. Мне нужно забирать списки и оставлять продукты. Всё.
Я задумчиво кусаю губу.
– Твой водитель говорит по-французски?
Она широко улыбается и быстро качает головой. Я улыбаюсь в ответ.
– Отлично. Старшая экономка уехала – она тоже не поймёт, о чём мы говорим. Так что слушай. – Я наконец достаю из кармана передника список покупок и карандаш и делаю вид, что пишу, пока продолжаю. – Мы в Фельдберге. И, судя по всему, боши проигрывают войну. Если они проигрывают, то, вероятно, мы не задержимся здесь надолго.
Я отрываю список от блокнота и протягиваю ей, но не отпускаю, когда она берётся за него.
Люсетта смотрит на меня с изумлением.
– Откуда ты всё это знаешь?
– Я подслушала мужчин на ужине у герр Вольфа. Многое можно узнать, когда в них попало немного алкоголя.
– Герр Вольф? – глаза Люсетты расширяются, паника расползается по её замёрзшему лицу. – Ты имеешь в виду… коменданта Вольфа? Mon Dieu. Жюльенна? С тобой все в порядке?
– Конечно. – Мне не хочется слишком много рассказывать, чтобы не хвастаться перед своей страдающей подругой. – А что?
– Жюльенна, Вольф ужасен. Ты не знаешь, что там происходит внизу. Он… я видела… – Она замолкает, её взгляд тускнеет – должно быть, вспоминает ужасную историю. Она снова фокусируется на мне. – Мы все его боимся.
Люсетта начинает нервно оглядываться на охранника, а затем снова на меня. Хотя я доверяю своей подруге, часть меня не может поверить в то, что она говорит. Хотя моя камера – полная противоположность Люсеттиной, я всё ещё пленница Райнера.
– Люсетта… – начинаю я и замолкаю. Решаю, что лучше не спорить с подругой.
Глаза Люсетты сужаются, её хватка в моих руках становится крепче. Её голос дрожит – возможно, она тоже не хочет спорить.
– Ты ведь не собиралась его защищать, правда?
Я опускаю руки, виновато поглаживая своё предплечье. Я смотрю на нитку на её потрёпанной, истончённой шали. Должно быть, это говорит ей о многом, потому что она громко выдыхает через нос. Я едва нахожу в себе смелость снова посмотреть на неё, но у меня нет выбора. Серьёзный взгляд встречает мою трусость.
– Жюльенна…
– Мы поговорим об этом позже. Твой водитель нервничает.
Я не собираюсь стоять на холоде под взглядом людей Райнера и объяснять свою сложную ситуацию. Выражение лица Люсетты меняется. На мгновение я боюсь, что обидела её, так резко отмахнувшись. Я открываю рот, чтобы извиниться, но она говорит первой.
– Возможно, из этого можно извлечь выгоду, – шепчет она, наклоняясь ближе и просматривая список. Как будто рассказывая мне о доступных продуктах. Солдат в грузовике снова оглядывается. Мои ладони покрываются холодным потом. Пожалуйста, поторопись. – Если ты живёшь с комендантом лагеря, ты можешь узнавать имена людей, которые сюда прибывают.
Теперь моя очередь смотреть на неё в изумлении. Она продолжает:
– Мы можем передавать эти имена обратно во Францию. Возможно, даже помочь им сбежать, прежде чем их посадят в поезд. Развозка продуктов познакомила меня с крошечной группкой людей в городе, у которых есть связи во Франции. Связи с Сопротивлением, – шепчет она на последних словах. – Нам просто нужно быть очень осторожными. Вольф не глуп. Уверена, ты это знаешь.
Моё сердце трепещет от волнения. У нас наконец может появиться настоящий план. Список имён. У Райнера наверняка есть такой журнал. Тот самый журнал, на который мы все смотрели, когда регистрировались у ворот. Один человек, не попавший сюда, будет настоящим чудом. И чем больше людей дома будет знать, где их близкие или куда их везут, тем больше шансов на спасение. Если мы сможем помочь людям, моё время здесь будет не напрасным. Меня могут спасти и вернуть домой. Тогда я смогу сесть на корабль с родителями и навсегда оставить Германию и нацистов по ту сторону океана. Райнер сказал не делать ничего глупого. Легко подчиняться, когда чувствуешь, что у тебя нет другого выхода. Как тогда в Париже. Теперь, когда моя решимость и надежда восстановлены, я сделаю всё, что угодно, если это наконец означает быть свободной.
Дверца грузовика внезапно открывается. Люсетта мгновенно разворачивается, прежде чем солдат подходит к нам, с нетерпением сверля взглядом. Она приносит свои лучшие извинения, забираясь на пассажирское сиденье. Солдат не говорит ни слова, закрывая свою дверцу. Она оглядывается на меня с улыбкой и ободряющим кивком. Я растираю руки от холода и озноба возбуждения, бегущего по венам. Наше «дуэт» наконец начинается.
Глава одиннадцатая
Первый шаг нашего плана – выяснить, где находится этот журнал с именами. Райнер весь день работает в лагере. Держит ли он его там? Или хранит здесь, в своём кабинете? Я помню связку ключей на его столе в тот вечер, когда подавала напитки. Неужели они только для того, чтобы отпирать дверь? Позже в тот же день Люсетта привезла продукты, и я сунула ей булочку с корицей, которую она быстро спрятала в рукав пальто.
Когда Райнер вернулся домой в тот вечер, у него не было настроения выполнять своё обещание. Я, признаться, была благодарна. Предупреждение Люсетты всё ещё крутится в моей голове. У меня нет права сомневаться в настоящей заключённой в этой ситуации. Но хотя Люсетта – моя замечательная подруга, её склонность всё преувеличивать всегда была одним из моих раздражающих факторов. Стоит ли мне верить, что она действительно нашла связи с Сопротивлением в затерянном в горах городке далеко от Парижа? Стоит ли рисковать своей жизнью и её, если я сомневаюсь, что она права? Когда семена сомнения пускают корни, я начинаю задаваться вопросом: не лучше ли прислушаться к предупреждению Райнера?
И всё же…
Смогу ли я жить с собой, если Люсетта окажется права, а я ничего не сделаю?
Я снова замечаю, что смотрю на запертую дверь кабинета. Я мало что знаю о вскрытии замков, кроме того, что читала в книгах. Я катаю пару невидимок между большим и указательным пальцами, наслаждаясь тем, как бороздки ощущаются на коже. Я пытаюсь придумать причину, по которой я могу там оказаться, если Райнер снова вернётся рано. Оставленные тарелки и чашки от его предыдущих трапез наверху? Заменить Хильду? Вдруг это она обычно убирает у него в кабинете? Поступить против его воли и сделать что-то невероятно глупое? Я вздыхаю и смотрю в коридор в сторону лестницы. Метроном напольных часов эхом разносится по коридору. Райнер ушёл на работу часы назад, и у него не было привычки возвращаться домой среди дня. Не с того воскресенья. Или сейчас, или никогда, Жюльенна. Я перестаю тянуть время и опускаюсь на колени перед дверью. Я сгибаю невидимку и просовываю её в нижнюю часть замочной скважины. Беру вторую согнутую шпильку бороздками вверх, вставляю её рядом и начинаю шевелить. Сначала чувствуется сопротивление. На линии роста волос выступает испарина. Нет никаких шансов, что это сработает. Я продолжаю давить, кручу и трясу шпильку, пока не чувствую, что сопротивление ослабевает. Я ахаю – что-то сработало. Я пробую повернуть ручку, но дверь всё ещё заперта. Я продолжаю давить, вожусь и кручу, преодолевая оставшееся сопротивление, пока не слышу щелчок. О, putain de merde! [ «Блядское дерьмо» (фр.) очень грубое ругательство)] У меня получилось.
Я вынимаю шпильки и прячу их в карман передника, прежде чем протиснуться внутрь кабинета. Как только я захожу, я быстро запираю дверь изнутри на случай, если нужно будет быстро уйти. Здесь уже не так пугающе, как в прошлый раз. Мой взгляд обращается к огромному книжному шкафу у стены. В идеальном мире я бы взяла книгу и лежала на кушетке, читая и время от времени поглядывая на потрясающий вид. Я подхожу к его столу. Ни тарелок, ни чашек. Не должно удивлять. Стол безупречен – к моему большому огорчению. Ни книг, ни журналов, ни бумаг, только маленький пустой календарь. Я поворачиваюсь к ящикам стола. Если они заперты, значит, не судьба. И нам понадобится новый план. Я опускаюсь на колени за столом. Замочные скважины меньше, чем у двери. Смогу ли я вообще их вскрыть? С надеждой вздохнув, я берусь за ящик и тяну. Он плавно открывается, и я ахаю. Внутри ящика лежит перевязанный блокнот в кожаном переплёте и немного писчей бумаги. Я осторожно закрываю ящик и перехожу к следующему, ниже. Он глубже, и я надеюсь, что там то, что мне нужно. И действительно, он тоже плавно открывается. Я подавляю вздох радости. Внутри лежит большая книга. Я достаю её и осторожно кладу на стол. Та пелена голода и истощения, которую я ощущала в день регистрации, не позволила мне запомнить журнал. Но когда я открываю обложку, я сразу понимаю, что это. Аккуратным наклонным курсивом написано название лагеря: «Херцогенхорн». И строки заключённых с указанием причин их ареста. Подавляющее большинство – такие же, как у меня: Schutzhäftlinge, тот же «защитный арест», который дали и мне. Хотя теперь я уверена, что это просто общий термин, потому что больше никто не живёт здесь со мной. За каждой записью следуют нетвёрдые подписи заключённых, которые их регистрировали.
Листая дальше, я понимаю, что каждая алфавитная группа основана на датах прибытия. Подписи показывают, что заключённые прошли регистрацию, но несколько имён помечены как Vermisst – пропал без вести, или Tot – мёртв. Эта книга, к сожалению, за 1939 год. Все заключённые уже отмечены, и я понимаю, что не найду здесь никого из списка Люсетты. Я уже хочу закрыть книгу, как вдруг одно имя привлекает моё внимание.
1. Вольф, Хильда М.
«Защитный арест»
Я читаю имя три раза в шоке. Шокирует не то, что Хильду вообще арестовали и привезли сюда, а то, что Райнер пометил её как мёртвую. У неё та же классификация, что и у меня. Она тоже протестовала против нацистов? Это потрясающая новость. Я не могу представить, что Хильда могла сделать в знак протеста против нацистов. И, учитывая, кто её сын, я удивлена, что она вообще на это пошла. Это объясняет нежелание Райнера отпускать её. И то, что она имела в виду под «документами, которые он ей дал». Он дал ей поддельные, чтобы её не остановили и не арестовали снова? Неужели в Райнере есть нечто большее, чем я могла предположить? Он рискует своей карьерой, защищая мать. Но разве не поступил бы так любой? Я закрываю книгу и беру вторую. Она более поздняя, 1941 года, и через несколько страниц я нахожу страницу со своим именем.
1. Оклер, Жюльенна
«Защитный арест»
– Оклер – Й. Хюдель
Мой желудок скручивает при воспоминании о тщедушном человеке, который регистрировал меня. Мои колени подкашиваются, я цепенею. Пальцы крепко сжимают бумагу, когда под носом проносится запах того удушливого вагона, который въелся в мою одежду в тот день. Горячая желчь подступает к горлу. Тихий голос напоминает мне, что я здесь, чтобы попытаться спасти кого-то от той же участи, и сердце немного расслабляется. Дав себе минуту, я продолжаю листать страницы, пока не вижу свежий, чистый лист. Между страницами журнала лежит стопка бумаг с напечатанными именами. На страницах перечислены все лагеря в Париже и его окрестностях: Дранси, Левитан, Бассоно, Компьень, Питивье, Бон-ла-Роланд и Аустерлиц. Следующая запланированная дата – 12 декабря. Я смотрю на маленький календарь на столе Райнера. Сегодня 6 декабря. Будет ли шести дней достаточно, чтобы кого-то предупредить? Я достаю из передника блокнот и начинаю записывать как можно больше имён. Мой почерк страдает от нервов. Я не смогу переписать все эти имена за один день, не рискуя быть пойманной Райнером. А передать Люсетте большой список тоже будет не слишком незаметно. Мне удаётся записать около тридцати имён – по несколько из каждого списка. Я переписываю их второй раз для себя, чтобы потом проверить, сработал ли план вообще. Свой список я могу спрятать в тайнике, который вырезала в матрасе.
Я почти выпрыгиваю из собственной кожи, слыша, как напольные часы в коридоре бьют час. Мои нервы сейчас выдержат только определённую нагрузку. Я и так провела здесь слишком много времени, лучше уйти сейчас и быстро. Я осторожно кладу всё на место в ящик и задвигаю его. Мне нужно дважды проверить, что всё выглядит нетронутым, прежде чем я удовлетворяюсь. Я выхожу из кабинета Райнера и закрываю дверь, хорошенько дёргаю её, чтобы убедиться, что она заперта. Я сжимаю невидимки в переднике для уверенности. Спускаясь по лестнице, я чувствую, как узел сомнения завязывается в моём желудке. Я иду в гостиную, когда стук в дверь прерывает меня. Люсетта.
Когда я открываю дверь, она пружинит на пятках, желая услышать новости. Продукты лежат на земле, между нами. Я не тороплюсь заносить их в дом, чтобы водитель не следил за нами. Я поднимаю на неё глаза.
– 12 декабря следующая… – я подыскиваю слово, не желая говорить «отправка». – Депортация. Это место называется Лагерь «Херцогенхорн», лагерь для людей, протестовавших против нацистов и Гитлера. У всех у них то же обозначение, что и у нас с тобой.
Я достаю из передника список, сложенный крошечным квадратиком, и смешиваю его с рейхсмарками в качестве оплаты.
– Вот твоя плата. Надеюсь, тридцати пока хватит?
Люсетта широко улыбается, глядя на монеты, и быстро выхватывает крошечный квадратик, пряча его в подгиб рукава.
– Вполне.
Осталось два мешка из четырёх. Я выпрямляюсь, перекидываю холщёвую ручку через плечо, открываю мешок и делаю вид, что проверяю содержимое. Я снова смотрю на Люсетту, когда меня осеняет.
– Люсетта… если эти имена есть в этих списках, их уже арестовали. Mon Dieu. Я такая глупая. Я рисковала, взламывая его кабинет, и не подумала об этом до сих пор. Как мы вообще могли думать, что это сработает? – Я тру лоб, пытаясь держаться.
– Ты бы предпочла попытаться и узнать, или позволить им приехать сюда и умереть, как остальным из нас? – Зловещий тон Люсетты пробирает меня до дрожи. Её карие глаза дрожат. Проведя недели в комфорте дома Райнера, я забыла, какие ужасы Люсетта может переживать изо дня в день. Я вспоминаю заключённых в их униформе в первый день – какими хрупкими и грязными они были.
Но моя паника почти непреодолима, она кричит мне, чтобы я отказалась от этой затеи, вырвала список из её рук и проглотила. Я не могу потерять самообладание, поглядывая на ожидающий грузовик и солдата внутри. Я осторожно подбираю следующее предложение.
– Я просто боюсь, что мы подвергнем риску себя и других. Их могут арестовать. Нас могут убить.
«Ты предпочитаешь трахаться со своим нацистским любовником и набивать брюхо его едой, чем помогать своим соотечественникам». Это написано на её лице. Лицо Люсетты всегда выдаёт её мысли. Я смотрю, как она дышит и тщательно подбирает следующие слова, рискуя нашей дружбой. Наконец она останавливается на чём-то.
– Жюльенна, которую я знаю, не коллаборационистка, предпочитающая спать с врагом, чтобы выжить. Настоящая Жюльенна использовала бы своё положение, чтобы добывать жизненно важную информацию для помощи людям. Несмотря ни на что.
Я опускаю взгляд, чувствуя, как стыд сжимает сердце. Правда в том, что Жюльенна, которая не думала, что у неё есть реальный шанс на спасение или возможность кому-то помочь, вполне могла бы стать коллаборационисткой. Меня уже арестовали. Я не умоляла его помочь мне в обмен на моё тело. Он выбрал меня. Держит меня в безопасности, в тёплом доме, с едой… общением. Он запомнил меня с нашей первой встречи и уже тогда я ему нравилась. Мне больно даже признавать, что внимание Райнера заставляет меня чувствовать себя хорошо, почти комфортно рядом с ним. Большинство подумало бы, что это было невежество – держать голову опущенной и пытаться продолжать свою жизнь без конфликтов дома. На самом деле это был страх. Страх привлечь нежелательное внимание коррумпированной полиции и нацистских солдат. Страх, что если я заговорю с неправильными соседями, меня сочтут врагом нового порядка. Страх, что если я скажу что-то против них, на меня направят огромный прожектор, и я столкнусь с ужасными последствиями. Эти страхи защищали меня. Пока Адриен не убедил всех нас, что это наш шанс дать им отпор – ведь они уже сидели в нашем театре и смотрели балет, который мы исполняли с благословения самого Гитлера. Теперь этот страх снова пробирается в мой разум. Я не понимаю, почему Люсетта думает, что я такая храбрая героиня. Если нас обеих поймают, нам конец.
Я смотрю через её плечо на водителя, который, к счастью, не обращает на нас внимания. Наконец я встречаю ожидающие и суровые глаза Люсетты.
– Я не герой, Люсетта. Я не такая храбрая, как ты. Мной всю жизнь управляли другие. Моя маман… как бы я ни любила танцы, возможно, это был не мой путь в жизни. Адриен… – я морщусь, когда воспоминания о моей юности, проведённой с ним, проступают отчётливее, прежде чем я трясу головой, чтобы вытрясти их из больного мозга. – Я просто хотела танцевать, и посмотри, к чему это привело. Адриен пользовался мной. И если бы я выступила против него в вопросе протеста, никого из нас здесь бы даже не было. – Мой голос дрожит, горло сжимается. Я делаю паузу, чтобы перевести дыхание, прежде чем продолжить. – Мне страшно, Люсетта. Если он поймает меня на взломе его кабинета или на том, что я смотрю его вещи, мне конец. Тебе конец. Тем людям там, внизу, которые нам помогают… – Клубок в горле не даёт мне продолжать. Моё лицо внезапно мокрое. На глаза наворачиваются слёзы, и я понимаю, что у неё тоже.
Голос Люсетты борется мгновение, прежде чем она заговорить – сдержанно и тихо.
– Ты сообщишь мне, что случится 13 декабря. А дальше будем действовать.
Она берёт мои руки и крепко сжимает, и я отвечаю тем же. Она целует мои холодные костяшки пальцев, и, будь что будет с солдатом, она бросается мне на шею и крепко обнимает. Я обнимаю её в ответ, чувствуя её крошечное тело, и почти начинаю рыдать ей в волосы. Она целует меня в щёку, отстраняясь, её руки в моих волосах.
– Я знаю, что тебе страшно. Всем нам страшно. И сдаться легче, чем бороться. Но ты должна быть храброй, у тебя нет выбора. Мы сможем это сделать. Ты сильнее, чем думаешь.
Слова Люсетты, её объятия и утешение придают мне смелости. Это самое храброе, что я чувствовала с момента прибытия. Я вытираю слёзы с глаз и быстро киваю, целуя её в ответ в щёку. Люсетта – ангел. Я не могу быть более благодарной за то, что она появилась на пороге Райнера.
– 13 декабря, – наконец говорю я.
– 13 декабря, – повторяет она, и мы расходимся.
