Текст книги "Волк и воробушек (ЛП)"

Автор книги: Иоланда С

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

– Поэтому я сказал ему забыть об этом. Несколько синяков – это ожидаемо от испуганного маленького воробушка, – отвечает он ещё более ласково, проводя кожаным кончиком пальца у меня под подбородком. – Теперь вы в безопасности. Просто хорошо себя ведите, выполняйте указания, и мы прекрасно поладим. Да?

Хорошо себя вести. Хорошее поведение вознаграждается горячей едой, тёплой постелью и теперь уже безопасностью со стороны человека, считающегося моим врагом. Но если бы он не заметил меня, я бы носила деревянные башмаки и мешок из-под картошки, стоя по щиколотку в снегу. А если бы его вообще не существовало, меня бы здесь не было в первую очередь. Никого из нас бы здесь не было. Он выжидающе смотрит на меня, а я всё ещё медлю с ответом. Я не хочу говорить «да». Я хочу кричать и ударить его. Я хочу украсть ключи от его машины, научиться водить и сбежать обратно во Францию. Но ни одно из этих действий не поможет мне выжить. Я даже не знаю, где нахожусь. Я изо всех сил стараюсь унять пульсирующую боль в груди. Я сглатываю и смотрю в его ожидающие глаза как покорная домработница, которой я поклялась стать. Я медленно киваю и наконец отвечаю просто:

– Да, герр Вольф.

* * *

Почти полдень. Сегодня Хильда проводит для меня более детальную экскурсию по кладовой – как мы заказываем продукты, её политику «первым пришёл – первым ушёл» и как долго обычно всё хранится, прежде чем нужно снова заказывать. Продукты мы получаем почти ежедневно, в зависимости от того, что нам нужно и что доступно в городе или что привозят для других охранников в казармы. Пока мы ходим по дому, я понимаю, как легко здесь убирать – Хильда уже содержит его в безупречном состоянии.

– Немного наводить порядок каждый день – и всё будет выглядеть презентабельно, – Хильда с гордостью показывает мне свои методы. Дом без детей, без животных и с хозяином, который редко бывает дома, – это лёгкая работа.

– А сегодня понедельник, так что у нас день сбора белья. Парадные сюртуки Райнера отдают в химчистку, у них есть специальная технология для шерстяных вещей, кителей и брюк. Идёмте за мной.

Мы начинаем наверху, собирая вещи из его корзины для белья. Хильда показывает мне большой мешок с инициалами Райнера и адресом, и мы складываем всё внутрь. Внезапный стук слегка пугает нас, мы обе смеёмся, и она проводит меня вниз.

– Должно быть, прачка.

Её рука замирает на дверной ручке, и она с беспокойством смотрит на меня. Голос Хильды – приглушённый шёпот:

– Просто приготовьтесь. Некоторые из работников, которых вы увидите, – заключённые. Я… – Она колеблется, обдумывая следующие слова (или снова переводит их в голове). Она продолжает: – Вам может быть тяжело их видеть. И мы не можем делать ничего, что сочтут помощью. Хорошо? Никому нельзя заходить внутрь, мы не можем давать им еду… и просто… не привязывайтесь.

Холодный пот выступает из моих пор и стекает по затылку, пока слова Хильды доходят до моего сознания. Реальность того, от чего Райнер меня спас, будет стоять на моём пороге каждый день. Тревога извивается в моём животе, когда Хильда распахивает дверь.

Я прижимаю ладонь ко рту, чтобы не закричать. Передо мной стоит она с дрожащим в розовых руках планшетом – одна из моих танцовщиц. Люсетта. За ней – работающий грузовик, рядом стоит охранник. Её глаза расширяются, когда она видит меня. Я быстро жестом показываю из-за спины Хильды, чтобы она молчала, и качаю головой. Она быстро понимает и пытается расслабить лицо.

– Э-э… гу-гу-гутен… – Люсетта мучительно выдавливает из себя немецкие слова, которые ей, видимо, только что объяснили. Хильда вежливо останавливает её поднятой рукой.

– Français? [ «Французский?» (фр.)] – улыбается Хильда.

Люсетта вздыхает с облегчением, быстро кивает и продолжает на французском:

– Доброе утро, мадам. Я забираю стирку?

– Разумеется. Вы безупречно вовремя. Мы только что закончили. Вы новенькая?

– Да-да, мадам. Я только вчера начала.

– Так держать. Здесь пунктуальность очень важна. Уверена, у вас всё получится. Жюльенна, передайте ей, пожалуйста, мешок.

Мне нужно думать быстро. Возможно, я смогу передать Люсетте записку. Это уже начало.

– Хильда, можно я отдам ей и своё пальто? После того, как я была… в поезде…

Хильда не нужно, чтобы я заканчивала мысль. Её губы сжимаются в тонкую линию, но она соглашается.

– Да, но быстро. Вы увидите, что здесь у всех есть свой график.

Я киваю и быстро бегу наверх, в свою комнату. Я беру пальто и достаю из кармана шоколадку. Я отрываю от обёртки кусочек, достаю из кармана передника карандаш и быстро пишу: «Je t'aime. Всё будет хорошо». Это лучшее, что я могу придумать. Я заворачиваю записку вокруг кусочка шоколада и засовываю обратно в карман пальто, прежде чем вернуться вниз. Хильда выглядит слегка нетерпеливой, и я извиняюсь за то, что так долго, прежде чем передать пальто Люсетте.

– Простите, что заставила ждать. Спасибо, что заберёте пальто. Я проверила карманы, но, пожалуйста, просмотрите ещё раз как следует.

Я делаю шаг вперёд и смотрю в дрожащие голубые глаза Люсетты. Её свет уже тускнеет. Должно быть, она уже повидала ужасные вещи. При ближайшем рассмотрении я замечаю, что платок на её голове завязан чуть выше лба, открывая грубо выбритую голову. Её прекрасные медные кудри исчезли. Я жалею, что не могла держать её за руку, когда это делали с обеими нами. Теперь я пользуюсь плодами её принудительного труда. Она выглядит слабой, и цвет её лица бледнеет. Когда я передаю ей вещи, я быстро сжимаю её руку. Я не могу ничего сказать, чтобы не вызвать подозрений Хильды. Глаза Люсетты наполняются слезами. Я пытаюсь передать ей более глубокий послание взглядом. «Ты справишься. Всё будет хорошо». Мы не задерживаемся, я быстро отделяюсь и отступаю обратно за Хильду.

Люсетта перехватывает свёрток поудобнее, прижимая к боку, и быстро кивает, взглянув на планшет.

– Я верну всё обратно до пяти.

– Хорошо, дорогая. Спасибо.

Хильда улыбается и закрывает дверь.

Хотя видеть Люсетту живой – огромное облегчение, это не совсем та встреча, на которую я надеялась. Увидев её впервые со времён Парижа, облавы и всех связанных с этим страданий, я чувствую непреодолимое головокружение. Я прижимаюсь к дверному косяку гостиной, сосредоточившись на сучке в деревянном полу под ногами, чтобы обрести равновесие. Хильда поворачивается ко мне.

– Вы в порядке, дорогая?

Я колеблюсь, чувствуя озноб и ломоту в плечах и шее.

– Мне нужно прилечь. Это можно?

– О, конечно. Помочь дойти до комнаты?

Она приближается, но я протягиваю руку, делая первый шаг к лестнице и хватаясь за перила.

– Я сама справлюсь. Но спасибо.

И я справляюсь – но только на какое-то время. Я добираюсь до спальни, скольжу под одеяло и сворачиваюсь клубочком, уткнувшись головой в колени. Всё вдруг становится невыносимым: Люсетта в тюремной робе, солдат у грузовика – всё это наваливается разом. Я сползаю на бок и закрываю глаза от солнца, которое вдруг назойливо светит в окно и начинает вызывать мигрень. Через несколько минут тишины и попыток успокоить дыхание я проваливаюсь в сон.

* * *

После столь необходимой передышки я просыпаюсь в вечерних сумерках. Я волнуюсь, что Хильда расстроена, поэтому быстро встаю с кровати и спускаюсь вниз. Аромат розмарина и курицы ударяет в нос, как только я открываю дверь. Ужин в процессе приготовления. Я подхожу к Хильде, чтобы извиниться за то, что убежала в свою комнату, но, когда я открываю рот, парадная дверь снова подаёт голос – к нам пришли. Люсетта. Хильда просит меня открыть дверь, пока она достаёт что-то из духовки, и я подчиняюсь. Открывая дверь, я понимаю, что здесь темнеет быстро. Небо расплывается полосами пурпурного и оранжевого, солнце садится за далёкими горами. Люсетта стоит с нашим чистым бельём. Она ярко сияет мне, но, должно быть, вспоминает, что Хильда может появиться в любую минуту, и сдерживает эмоции.

Я улыбаюсь.

– Здравствуйте. Точно вовремя, я смотрю.

– Да… – она колеблется, явно порываясь назвать меня по имени. Видимо, тоже старается быть осторожной. Протягивая мне свёрток, она сжимает мою руку в ответ на то утреннее пожатие. – И я тщательно проверила карманы, как вы просили.

– Спасибо. В то же время на следующей неделе? – я ярко улыбаюсь.

– Да, мисс. Хорошего вам вечера.

Она быстро уходит в сумерки – ей, без сомнения, холодно, так как солнце почти полностью село. Я закрываю дверь и ищу Хильду для следующих инструкций. Она ведёт меня наверх, показывает шкаф Райнера и куда вешать его вещи. Оставшись одна в своей комнате, я вешаю пальто в шкаф и снова запускаю руку в тот же карман, куда положила записку для Люсетты. Кончик пальца задевает бумажку, и я поспешно выхватываю её. Это крошечная свёрнутая записка, прицепленная к концу невидимки. Впечатляюще. Нужно будет запомнить этот способ. Я закалываю невидимку в волосы и иду в ванную – чтобы побыть наедине. Заперев за собой дверь, я разворачиваю крошечную бумажку и подношу к лампе, чтобы прочитать.

«Je t'aime. Pas de deux?» [ «Люблю тебя. Дуэт?» (фр.)]

К горлу подступает комок, я с трудом сдерживаю слёзы. «Pas de deux». Она просит дуэта. Умный ход – предложить работать вместе на языке, который боши вряд ли поймут. Присутствие Люсетты и её смелость передать записку обратно даёт мне заряд той силы, которая мне нужна, чтобы сохранять свою роль. Я спускаю записку в унитаз и возвращаюсь к раковине мыть руки. Если Люсетта хочет работать вместе над чем-то – над чем угодно, – то, возможно, всё не так безнадёжно.

Глава шестая

– Пожалуйста, Адриен. Ты знаешь, как я ненавижу, когда ты уходишь.

В тот вечер луна ярко светила сквозь открытый люк в нашей мансарде над танцевальной студией. По рукам побежали мурашки от свежего ветерка, проникавшего сквозь волосяные трещины в стенах. Я сидела на краю нашей кровати, сжимая в кулаке у самого сердца комок простыней. Глаза наполнились слезами.

Адриен поправил воротник перед зеркалом и повернулся ко мне. Он подошёл своей обычной длинной походкой и опустился на колени, чтобы сравняться со мной взглядом. Он поднял мой подбородок, заставляя посмотреть в его глаза.

– Ma chérie. [ «Дорогая моя» (фр.)]

Слёзы потекли, как всегда, в эти ночи.

– Я люблю тебя. Но мы же договорились, помнишь? Пока мы возвращаемся друг к другу.

Адриен целует её в макушку. Единственная проблема с нашим договором была в том, что я никогда ни с кем не выходила. У меня не лежало сердце к открытым отношениям. Эта схема никогда не должна была измениться. Я плакала, он напоминал мне об уговоре, он уходил, я лежала в кровати и плакала, пока он не возвращался и не прижимал меня к себе. В некоторые ночи я уже спала. В другие я слышала его возвращение, быструю остановку в ванной, а затем он присоединялся ко мне в постели, пока я притворялась спящей. И до следующего его свидания я снова была его единственной девушкой. Особенные вечера в ресторанах, маленькие сюрпризы, долгие ночи любви и вина. Чувство вины за то, как Адриен помогал моей карьере, всегда тяготило меня. Он сделал меня прима-балериной. Звездой. Он любил меня с первого дня. Я была ему должна. Ведь правда? И куда бы я пошла? Мы жили вместе годами. Разрушил бы он мою карьеру, если бы я ушла?

Но после вторжения в Париж, хотя эти особенные ночи в ресторанах резко прекратились, его собственные ночные выходы стали чаще. С кем, чёрт возьми, он мог встречаться, когда нацисты ввели комендантский час и кишмя кишели в каждом уголке Парижа? Я начала думать, что, возможно, мне придётся бежать из Парижа, если я больше не смогу выступать в своём театре. Это также означало оставить Адриена. До того дня, когда к нему обратились с особым предложением организовать спектакль.

* * *

С момента облавы прошёл почти месяц. Я предполагаю, что нахожусь здесь уже около двух недель с тех пор, как сошла с поезда. Я не перестаю думать об Адриене и о том, где он. И о том, как он эгоистично решил бросить всю свою труппу в грубые руки нацистов. Если бы дело было в его собственной выгоде, я бы не удивилась. Адриен эгоистичен – до такой степени, что преувеличивает свою плохую близорукость, чтобы не идти защищать свою страну на войну.

– Я лучше буду сражаться искусством, чем пистолетами, – говорил он.

Он также использовал свой театр, чтобы создать гарем из женщин. Но это моя собственная дурацкая вина, что я осталась.

Делая утреннюю растяжку, я размышляю о воспоминаниях о нашей первой встрече много лет назад. Когда меня только зачислили в настоящую танцевальную академию, там действовало строгое правило, что учёба всегда должна быть в приоритете. Сначала проблем не было, пока мой преподаватель Адриен не увидел мой истинный потенциал. Он был героем в моих глазах. Он был харизматичным и умел так владеть аудиторией или студией, что у тебя не было выбора, кроме как слушать. Каким-то образом он уговорил моих родителей позволить мне жить с ним и его лучшими ученицами, чтобы я могла сосредоточить всё своё внимание на танцах. Он обещал им, что, когда я закончу, он сможет вывести меня на профессиональную сцену в течение года, и я буду на пути к тому, чтобы стать прима-балериной. Сначала нерешительная, моя маман поняла, что её дочь теперь может осуществить свою мечту. Папа тоже скептически относился. Но после того, как он увидел наше первое выступление, он понял, что Адриен не просто пускает пыль в глаза.

Когда я начала жить с ним и девушками, мы стали той труппой, которую я знаю сегодня. Адриен научил меня очень многому. Я могла двигаться так же легко, как пёрышко, подхваченное мягким ветерком. Я научилась использовать каждый дюйм своего тела – от кончиков пальцев ног до кончиков пальцев рук – чтобы рассказывать историю. После того, как мы так интимно двигались вместе на уроках и в студиях, он впервые научил меня истинному значению «la petite mort» («маленькая смерть» – французская метафора оргазма). Мне сказали, что если я не испытала настоящей страсти как женщина, то не смогу должным образом передать её зрителю. Эти… внеклассные уроки превратили наши отношения «учитель-ученица» в страстные. Тогда я не думала о его возрасте. Когда привлекательный мужчина хвалит тебя, относится по-особенному и обещает славу, легко поддаться всему этому вниманию. Особенно когда эти же привлекательные мужские руки ощупывают тебя во время урока. Касаются твоей талии, бёдер, внутренней поверхности ног… Твои гормоны, вся эта похвала и обожание, которое ты получаешь, пересиливают логику и заставляют сделать очень-очень глупую вещь. Когда обещания выпуститься из учениц в кордебалет, затем в дублёрши и наконец стать прима-балериной к семнадцати годам и имя которой будет у всех на устах – сбываются, тебе хочется любить его в ответ за всё, что он для тебя сделал. Оглядываясь на это сейчас, десять лет спустя, я жалею, что не могу защитить ту маленькую девочку, которой я когда-то была, и уберечь её от глупой ошибки с мужчиной, который в конце концов разобьёт ей сердце.

Дом просыпается, вырывая меня из моих размышлений. Райнер молча проходит мимо моей двери и спускается вниз. Хильда возится, выключив будильник. Я заканчиваю свои плие и решаю, что пора освежиться перед новым днём. Сегодня суббота в доме Вольфа. Я довольно быстро освоилась с распорядком. Суббота ничем не отличается от остальных дней недели. У нас с Хильдой по-прежнему есть свои обязанности, а Райнер приводит себя в порядок и готовится к новому дню.

– Guten Morgen. Bonjour, [ «Доброе утро» (нем.), «Здравствуйте» (фр.)] – приветствует он нас обоих, взяв яблоко.

Он замечает планшет с кладовой рядом с моей тарелкой и снова смотрит на Хильду.

– Ага. Пожалуйста, добавьте к сегодняшней доставке побольше. Я принимаю сегодня вечером сослуживцев. Сделайте жаркое, если сможете – курицу или свинину, что угодно. И научите Жюльенну, что полагается.

Я сосредоточенно намазываю джем на круассан, пока мой мозг переводит. Я оживляюсь, только когда слышу своё имя. Райнер встречается со мной взглядом, прежде чем переключить внимание обратно на Хильду, которая явно расстроена.

– Райнер! Ты же знаешь, как я ненавижу, когда ты не предупреждаешь о вечеринках заранее! – Она выхватывает список покупок и начинает яростно его переделывать. – Сколько человек?

– Всего трое офицеров с их спутницами плюс мы трое. Ничего грандиозного, моя дорогая. Если я знаю тебя так, как знаю, то знаю, что ты справишься. К тому же это хороший урок для Жюльенны – как готовиться к неожиданностям.

Я прикусываю язык, почти буквально. Ужин в последнюю минуту – вот это неожиданность. Я почти забыла о своих собственных неожиданных проблемах в Париже: очереди за едой, карточки, постоянная угроза нацистов и продажные полицейские, готовые доказать что угодно своим новым хозяевам.

– Жюльенна? – зовёт Райнер, приближаясь к входной двери.

Я вскакиваю – слишком погрузилась в свои горькие мысли и забылась. Я как обычно помогаю Райнеру с пальто, перчатками и фуражкой.

– Не позволяй Хильде тебя пугать. Она ненавидит сюрпризы в последнюю минуту, но, думаю, в стрессовой ситуации она расцветает.

Он подмигивает. Не Хильда меня пугает. Это ты и то, как по-дьявольски французский мурлычет из твоего рта. Я пытаюсь изобразить улыбку и лёгкий смех, но это выглядит неестественно и совершенно неубедительно. Райнер тоже это замечает. Его рука без перчатки тянется ко мне, пальцы нежно убирают прядь выбившихся волос за ухо. Это знакомое движение вызывает у меня одновременно желание закричать и растаять.

– Ты в порядке?

Его сладкий тон и беспокойство – это слишком много, я чувствую, что вот-вот развалюсь на части. Нет! Нет, ты, идиот, я не в порядке! – хочется мне закричать. Мне хочется толкнуть его и выбежать за дверь. Но бесполезно. Поэтому я пытаюсь солгать.

– Да… просто устала. Боюсь, я плохо спала.

Выражение беспокойства на лице Райнера слишком доброе. Мне даже становится стыдно, что я ему лгу.

– Мой милый воробушек, – он наклоняется ближе, его голос – мягкий, утешающий шёпот, – тебе не о чем беспокоиться. Теперь ты в безопасности. Здесь с тобой ничего плохого не случится.

Безопасность. Чувство, которое было утрачено для меня с мая прошлого года, когда нацисты захватили мою страну. Теперь я в доме одного из них. Но его утешительные слова, добрые жесты и гостеприимный дом возвращают мне все те хорошие ощущения, которые даёт безопасность. Я должна быть осторожной. Хотя всё это хорошо, это не меняет моих обстоятельств. Райнер остаётся тем, кто он есть, а я остаюсь его пленницей.

– À bientôt, [ «До скорого» (фр.)] – он приподнимает фуражку в мою сторону перед уходом.

Хильда на кухне ведёт целый спор сама с собой. Я подхожу помочь убрать со стола после завтрака.

– Что-то случилось? – спрашиваю я.

Хильда берёт себя в руки, но ненадолго.

– Райнер принимает сегодня вечером гостей, дорогая. Меня это просто бесит, потому что он почти никогда не предупреждает, а мы только что вместе составили список. Он не понимает, как тщательно я должна планировать запасы еды на всю неделю, а потом он вставляет палку в колесо.

Я впервые вижу, чтобы она жаловалась на него.

– Просто я люблю всё подготовить, вот и всё. А тут ещё нужно научить вас принимать гостей вдобавок к организации всего в последнюю минуту.

– Я быстро учусь, Хильда. Вы же знаете, я помогу вам на всех этапах.

Я понимаю её разочарование. Спонтанные дела или идеи Адриена всегда бросали меня в водоворот, если у меня были планы на другое. Помогать Хильде – не худшее, что я обнаружила за это время. Она может быть немного дотошной, но зато она знает, как поддерживать дом в порядке. Если мне придётся сделать немного больше, чтобы облегчить ей день, я знаю, она это оценит.

– Спасибо, Жюльенна. Я знаю, что поможете. Должна признаться, я немного волновалась, когда вы сказали, что не знакомы с домашним хозяйством. Но с вами приятно работать. У вас отлично получается.

Хильда сжимает мою руку и дарит мне добрую, искреннюю улыбку. Я отвечаю тем же, чувствуя себя с ней намного комфортнее, чем когда мы только встретились.

К нам приходит другой заключённый, чтобы забрать наш список покупок. Это невысокий мужчина, смирный и худой, но с добротой в глазах, которую лагерь у него не отнял. Я суну ему потом булочку, когда он принесёт доставку, а если Хильда спросит – пусть винит меня. Хильда поручает мне вымыть дом сверху донизу – переделать то, что мы делали всю остальную неделю. Ей так проще придумать меню в последнюю минуту, не переводя всё для меня на французский. Когда она заканчивает, она сосредотачивается на чистке кухни и столовой. Она открывает сервант, чтобы достать набор лучших тарелок, чашек и деревянную коробку со столовыми приборами. Гравировка на крышке тёмной коробки говорит о многом: «Christofle». Тонкое французское серебро. Вид этой коробки заставляет мою кровь закипеть, а сердце – сжаться. Ещё одно французское имя там, где ему не место. Украли ли эту коробку у французской пары во время облавы? Был ли это подарок Райнеру за то, что он отличный мерзавец? В руках напрягается неконтролируемое желание швырнуть коробку об стену. Я медленно выдыхаю, успокаиваясь. Раньше я никогда не считала себя злым человеком. Боюсь, что, если не буду осторожна, это место изменит мою душу.

* * *

Дом Вольфа выглядит так великолепно, что ни за что не скажешь, будто вечеринку собрали в последнюю минуту. В столовой мерцают свечи рядом с потрясающей центральной композицией, которую Хильда соорудила из еловых веточек, падуба, шишек и лент. Камин в гостиной оживает потрескивающим, тёплым огнём, который я заранее разожгла для гостей. Запах жареной свинины и гвоздики наполняет кухню вместе с картофелем и морковью. Небесный аромат свежеиспечённого яблочного пирога Хильды добавляет очарования ранней зимней атмосфере. Если бы не нацисты, это было бы похоже на праздничный ужин дома с моей семьёй.

Мы обе освежились и переоделись в нашу парадную форму. То самое чёрное платье и белый передник в тонкую полоску, которые Хильда оставила для такого случая. Я укладываю волосы в балетный пучок. Хильда впечатлена тем, насколько тугим и аккуратным он у меня получается. Годы практики, говорю я ей со смехом.

Я встречаю Райнера у двери, когда он возвращается с работы раньше обычного, чтобы снять его пальто и фуражку. Он улыбается, глядя на всё – включая меня, его взгляд задерживается чуть дольше, чем мне хотелось бы. Я забираю его вещи, и он быстрым шагом направляется к лестнице, чтобы приготовиться к приёму гостей.

– Ах, Жюльенна! – зовёт меня Хильда.

Я оборачиваюсь из фойе, вешая пальто Райнера. Она достаёт из кармана передника маленький свёрток.

– Свежие бритвенные лезвия. Он предпочитает их обычным казённым. Я совсем забыла положить их в его ванную. Не могла бы ты отнести их ему? Мне нужно проверить жаркое.

– Конечно.

Я беру свёрток и поднимаюсь наверх, в комнату Райнера. С каждым шагом моя тревога нарастает. Наедине с Райнером, в его комнате. Не самый идеальный сценарий. Я буду быстрой. Дверь приоткрыта, но я слегка стучу. Он сразу не отвечает, и я думаю бросить свёрток на кровать и уйти.

– Ja? [ «Да?» (нем.)] – его голос звучит отдалённо.

Чёрт. Должно быть, он в ванной. Я осторожно вхожу в его комнату. Это ощущается слишком интимно. Его камин потрескивает, на краю маленького огня стоит чугунный чайник. Дверь ванной распахивается. Райнер стоит без рубашки, его брюки и подтяжки свободно висят на талии. Жар ползёт по моей шее к лицу, потому что я не могу не разглядывать каждый дюйм его впечатляющей фигуры. Должна признать, я никогда не видела ничего подобного. Адриен и танцовщики, с которыми я работала, были поджарыми, стройными и подвижными. Способными поднимать балерин, перебрасывать друг другу, но при этом легко и грациозно прыгать по сцене. Но Райнер сложен иначе. Его плечи сильные, ключицы слегка проглядывают под ними. У него сильные, рельефные бицепсы, которые напрягаются при каждом его движении, когда он тянется за полотенцем. Торс широкий, с чёткими мышцами, кубиками пресса и косыми мышцами живота. Грудные мышцы идеально очерчены и сильны. Должно быть, он плавает, когда теплее, – предполагаю я. Пока я разглядываю его грудь, мне внезапно хочется провести пальцами по небольшой полоске песочных волос и слегка потянуть их в кулаке. У меня всё переворачивается внутри, когда он поворачивается ко мне, и его пресс глубоко врезается в паховую область, создавая глубокую ложбинку над брюками. Мой язык касается кончика клыка, когда чувства желания и влечения, забытые мной со времён Парижа, пробираются обратно в мой мозг. Но чувства тоски, вины и опасности напоминают мне, кто он и где я. Хуже всего то, что я не знаю, каким чувствам хочу подчиниться.

Райнер одаривает меня полуулыбкой, приближаясь. Его пшеничная вечерняя щетина делает всё ещё хуже. По утрам он всегда чисто выбрит. Почти жаль, что он сейчас всё это сбреет.

– Жюльенна, какой сюрприз.

Сюрприз, и правда. Я сглатываю, чтобы смочить пересохшее горло.

– Хильда попросила меня передать вам лезвия.

Я приближаюсь осторожно, но сохраняю дистанцию. Я стараюсь игнорировать его большую кровать на периферии.

Но Райнер не понимает намёка – он подходит на ненужно близкое расстояние. Он снова нанёс немного одеколона, но я всё равно слышу под ним его естественный запах. Я нахожусь на уровне его ключиц. Мне приходится запрокидывать голову, чтобы не сводить с него глаз. Но его глаза отрываются от моих, он окидывает меня взглядом снизу вверх. Я понимаю, что он впервые видит меня готовой к вечеринке – с аккуратно уложенными волосами и в платье, предназначенном для особого случая, пусть это и платье прислуги.

– Ты очень хорошо выглядишь, Жюльенна.

Его глаза на моих губах. Должно быть, он заметил пыльно-розовый оттенок помады, которую Хильда одолжила мне.

Мои щёки заливаются румянцем, и я не могу сдержать улыбку.

– С-спасибо, герр Вольф.

Он наконец забирает свёрток из моей дрожащей руки и подходит к камину. Пока он наклоняется, чтобы взять чайник полотенцем, я смотрю, как напрягаются мышцы его спины, когда он нагибается и выпрямляется. Я пытаюсь стереть из головы эту картину и быстро разворачиваюсь на каблуках, чтобы выйти из его комнаты.

Мои пальцы едва касаются дверной ручки, как вдруг кто-то крепко хватает меня за затылок. Райнер разворачивает меня лицом к себе, напрочь забыв о личном пространстве. Дверь захлопывается, когда он прижимает меня спиной к ней. Я едва успеваю ахнуть, как его губы врезаются в мои. Мои глаза бешено мечутся в поисках хоть чего-то, чем можно его ударить, но поблизости ничего нет. Я отчаянно бью его по груди и пытаюсь оттолкнуть, но я – пёрышко, ударяющееся о бетонную плиту. Райнер не двигается с места. Его губы изгибаются в улыбке на моих губах. Его пшеничная щетина щекочет мой подбородок. Его твёрдая, горячая грудь под моими ладонями вызывает воспоминания о бесчисленных ночах, когда я сжимала грудь Адриена, пока он занимался со мной любовью. Но это не любовь. Это грубая, злая страсть. Такая страсть, о которой я только читала в тайных любовных романах, которые воровала у маман. Воспоминания хотят, чтобы я подчинилась, а инстинкты кричат мне, чтобы я бежала. Этот мужчина – враг, и он руководит невыразимыми вещами.

Я пытаюсь оторвать лицо, но его рука грубо сжимает мой подбородок, удерживая его на месте. Райнер едва создаёт, между нами, расстояние, когда отрывается от моего рта. Его дыхание – грубое и низкое. Его зрачки расширены от возбуждения, пока его взгляд скользит по моему лицу. Они останавливаются на моём дрожащем рте.

– Поцелуй меня, – шепчет он хриплым дыханием.

Я тревожно ищу взглядом путь к бегству. Я боюсь открыть рот, но мне удаётся прошептать:

– Нет… я не могу.

Его ноздри раздуваются от досады, он выдыхает. Райнер неодобрительно качает головой. Хватка на моём подбородке становится крепче.

– Со временем ты поймёшь, что когда я говорю тебе что-то сделать – это не просьба. Это приказ.

Его большой палец гладит мою нижнюю губу, пока его глаза скользят по моему лицу.

– Мне нужно попробовать тебя на вкус, Жюльенна.

Я пытаюсь сбежать, но он прижимает руку к двери, создавая барьер своей сильной рукой. Слева от меня стена, справа – дверь. Он зажимает меня между ними, прижимаясь всем телом. Моя кожа пылает от интимных воспоминаний, когда моё сердце колотится в груди. Я открываю рот, чтобы снова отказать, и он опять прижимается ко мне требовательным поцелуем. Его полные губы давят на мои, он большим пальцем тянет мой подбородок вниз, разжимая губы и углубляя поцелуй. Что-то глубоко внутри меня сдвигается с места, и я сдаюсь. Я отвечаю на поцелуй – сначала лишь робко, на его грубое требование. Язык Райнера скользит по моей нижней губе, проникает в мой рот и находит мой. Они нежно переплетаются. Он слегка замедляется, чтобы как следует почувствовать мой вкус. Я отвечаю на движение, напряжение в шее и плечах начинает таять. Кончик его языка щекочет мой, прежде чем он отстраняется. Отрываясь от поцелуя, он покусывает и тянет мою нижнюю губу зубами.

Райнер добился своего. Его сильные руки скользят по моей спине, крепко прижимая меня к его твёрдой груди. Я встаю на цыпочки, чтобы дотянуться до его лица, и он наклоняется, чтобы снова поцеловать меня крепче, с удовлетворённым рычанием. Теперь я уже ни о чём не могу рассуждать. Я не хочу, чтобы он останавливался. Напряжение, тревога и одиночество тают, превращаясь в чистое вожделение, которое стекает по внутренней стороне бёдер. Его руки скользят к моим ягодицам. Он легко поднимает меня, и я обхватываю его ногами за бёдра. Я кладу руки ему на шею для опоры, пока он идёт к кровати. Я чувствую, как его член твердеет сквозь брюки и прижимается к моим трусикам. С каждым его шагом моё лоно ударяется о него, и из моего горла вырываются маленькие всхлипы. Он становится ещё твёрже, слыша их, а мои внутренности сжимаются от желания.

Когда он укладывает меня на кровать, мои ноги всё ещё обвивают его талию, он прерывает поцелуй и голодно смотрит на меня.

– Я долго этого ждал, – шепчет он по-немецки.

Он приподнимается и начинает задирать моё платье. Мой разум в огне, я не могу расшифровать, что он имеет в виду. Я больше не могу сопротивляться. Прилив адреналина и пульсирующая в венах кровь напоминают мне, что я человек. Живая. Полная желания и растущего любопытства, которое мне нужно удовлетворить. Адриен был медленным любовником с поцелуями нежными, как прикосновение носа котёнка к твоей щеке. Но Райнер… Его требовательный рот, цепкие хватка и низкое рычание, вибрирующее сквозь мою душу, пробудили во мне что-то новое. Райнер задирает мою юбку выше талии, его руки грубо сжимают мои бёдра. Я постанываю, когда он впивается пальцами в мою нежную плоть. Его взгляд полон порока, пока он смотрит на мои влажные трусики. Он хватается за свои брюки, чтобы обнажиться, как вдруг громкий стук в дверь останавливает его – его член остаётся сжатым под тканью.