Текст книги "Волк и воробушек (ЛП)"

Автор книги: Иоланда С

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Хильда.

– Райнер, твои гости здесь. Что так долго? Где Жюльенна?

Лицо Райнера темнеет от гнева и разочарования. Если бы не Хильда, он бы с удовольствием трахнул меня грубо и счастливо спустился вниз, зная, что все всё слышали.

– Блядь, – шипит он, глядя на меня внизу – растрёпанную, смущённую.

Райнер кричит в ответ Хильде:

– Скажи им, что я иду!

Это почти рык. Я слышу крошечный вздох Хильды из-за двери.

Я бы тоже хотела кончить. Застигнутая на месте преступления, я чувствую, как нарастающее желание схлопывается в одно мгновение – как воздушный шарик, который сдувается с комичным, почти издевательским звуком. Райнер отстраняется, помогая мне встать. Вставая, я понимаю, что, возможно, Хильда – это спасительная благодать, предотвратившая огромную ошибку.

Но когда я думаю, что я в безопасности, Райнер притягивает меня для ещё одного поцелуя. Он прижимается губами к моему уху, горячее дыхание трепещет по моей шее, пока он шепчет:

– Это не конец, Spatzi. Ты споёшь для меня.

Меня пронизывает дрожь, когда он отпускает меня. Райнер заходит в свою ванную и захлопывает дверь.

Мне нужна минута, чтобы поправить платье, бросив взгляд на кровать – пульсирующее желание медленно отступает. Когда я открываю дверь спальни, холодный взгляд Хильды пугающе похож на взгляд Райнера, и стыд заливает моё лицо. Она прочищает горло, прежде чем заговорить, слова чеканятся, голос полон раздражения.

– Жюльенна, предлагаю тебе посетить ванную и привести себя в порядок. Да?

Я быстро киваю и делаю именно это. Я убираю смазавшуюся помаду с губ и наношу заново. Я поправляю пучок, приглаживая выбившиеся волосы на место. Между ног всё ещё гудит томление, когда я внезапно вспоминаю, как его щетина щекотала мой подбородок. Я ахаю, понимая, что мои трусики всё ещё влажные. Но слышу нетерпеливый стук ноги Хильды за дверью ванной. Мне придётся ходить с чувством вины, прилипшей к моей плоти. Заметит ли кто-нибудь? Я должна как-то справляться и молиться, чтобы трусики быстро высохли.

Спускаясь по лестнице к ожидающим внизу гостям, я не могу перестать думать о том, как быстро мои чувства взяли верх. Некоторых девушек в Париже, которые открыто встречались с нацистами, высмеивали и называли «collaboratrices». Коллаборационистками. И с ними обращались очень недоброжелательно. И справедливо, на наш взгляд. Как они могли встречаться с врагом, который убивал их братьев или даже мужей на полях сражений? Они говорили, что это ради выживания. Но я называла это ложью, когда их «выживание» сопровождалось такими бонусами, как возможность открыто обедать в ресторанах, куда другим хода нет, и получать в подарок награбленное имущество. Теперь, с мокрым пятном на трусах и вкусом нациста во рту, я могла только презирать и судить себя. Хуже всего то, что если бы не война и если бы он был каким-нибудь другим джентльменом, посещающим Париж, у меня не было бы проблем исследовать открытые отношения, которые Адриен так поощрял, с Райнером.

Просто выживай, Жюльенна.

Да. И хотя выживание – это то, чего я хочу, растущая во мне потребность в Райнере – вот чего я хочу ещё больше.

Глава седьмая

Ужин проходит гладко, к большому удовольствию Хильды. В списке гостей – Курт с женой, у которой такое же младенческое лицо, как у него, но выглядит так, будто она закатит истерику, если ей что-то не понравится. Ещё двое мужчин, которые, как я поняла, по званию ниже Курта, и их невероятно молодые жёны. Им лет двадцать с небольшим, а их мужьям – за тридцать. Вышли ли они замуж за их статус? Женились ли эти мужчины на их молодости, чтобы успешно наплодить ещё нацистов для их движения?

Мы с Хильдой скользим туда-сюда из кухни с тарелками и кувшинами, убирая, меняя приборы и доливая напитки. Самое полезное, что можно вынести из этого ужина, – разговоры между мужчинами. Текущее состояние войны, новости с фронта. Это невероятная сокровищница знаний для того, кто полностью отрезан от мира. Их спутницы обсуждают музыку и искусство – темы, которые в моей прошлой жизни я бы с удовольствием поддержала. Теперь же я ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы офицеры больше говорили о том, что происходит за пределами лагеря. Видимо, это не светский разговор за ужином, или информация, которую они могут обсуждать открыто. Я стараюсь сохранять нейтральное выражение лица, сдерживая своё возбуждение, и сосредотачиваюсь на работе. Делаю мысленные заметки обо всём полезном, что можно будет записать позже. Женщины выглядят смертельно скучающими, запертыми между мужьями, обсуждающими политику, так что в середине ужина они меняются местами, чтобы сидеть вместе. Мы с Хильдой в основном игнорируемся, если только кому-то не нужно долить, – за что я благодарна.

Единственное тревожное обстоятельство этого вечера – Райнер. Пока он не взаимодействует с гостями, он не сводит с меня взгляда. Судя по огненному блеску его глаз, он, должно быть, думает о том, что бы он со мной сделал, если бы нас не прервали. Я изо всех сил пытаюсь вытеснить недавнее воспоминание из головы, чтобы сохранить спокойствие.

Легче сказать, чем сделать.

К моему огорчению, ещё один мужчина тоже не сводит с меня своих тревожных глаз. Даже со своей женой рядом. Человек по имени Диттер. Когда в их разговоре о войне наступает пауза, он быстро меняет тему.

– Райнер, где ты взял новенькую?

– Она довольно мила, – вступается жена Диттера, Мике.

– Слишком мила для простой домработницы, – тонкая губа Диттера изгибается в мерзкой самодовольной усмешке, разрезая глубокую складку на его пухлой щеке, похожую на шрам. – Полагаю, ты уже опробовал её.

– Райнер, ты просто пёс, – вступается третий бошь.

Пока Диттер переключает внимание на еду, я вижу, как маска Райнера сползает. Это пугает. Его полуприкрытый, обворожительный взгляд сменяется опасным волчьим оскалом, обращённым к его другу, который увлечённо набивает рот. Ему не нравится, что этот мужчина говорит обо мне, а не то что смотрит на меня. Диттер поворачивает лицо обратно к Райнеру, всё ещё с этой ухмылкой, теперь испачканной едой на губах. За долю секунды Райнер снова надевает маску гостеприимного хозяина. Он не потакает своему другу хвастливой ложью о покорении своей домработницы, хотя всего несколько часов назад был в секунде от этого. Он просто потягивает вино, наблюдая, как разворачивается балаган его гостей.

Судя по её тону, жену Курта не забавляют их комментарии.

– Она Жюльенна Оклер. Прима-балерина из Парижа. Мы видели её на сцене не так давно.

Я стараюсь не вздрагивать, слыша своё имя.

Женщины ахают. Мике снова заговаривает, ударив Диттера по руке.

– Я всегда хотела увидеть её танец! Как, чёрт возьми, она оказалась здесь?

– Спектакль был хорош, пока они не прервали его протестом против нашего присутствия в Париже. Поэтому их всех арестовали, – отвечает Курт деловито.

Жена Курта теперь переключает внимание на Райнера.

– И ты доверяешь ей жить под своей крышей? Она случайно не еврейка? – её лицо искажается от отвращения. Мне хочется сбить это выражение пощёчиной.

Райнер спокойно отвечает:

– Нет, не еврейка. И да, доверяю. Она не говорит по-немецки.

Он не отвечает с тем же презрением к моей национальности, как его гостья.

Наступает очередь Курта раздражённо заметить:

– Она знает, когда вы говорите о ней.

– О, пожалуйста. Все собаки знают свою кличку, когда о них говорят, – вступает третья бошка с лицом, похожим на сморщенную сливу, смеясь над своей шуткой.

Что бы я отдала, чтобы вылить кувшин с вином ей на платье.

– Ты бы знала, Грета, – парирует Хильда.

За столом наступает пауза, прежде чем взорваться хохотом уже над Гретой. Райнер усмехается, допивая вино. Я поворачиваюсь спиной, чтобы скрыть своё веселье, но мне хочется поблагодарить Хильду за то, что вступилась за меня.

После ужина дамы пьют десерт в гостиной, а их кавалеры вместе с Райнером удаляются наверх. Хильда предлагает подать дамам вместо меня, так как они не говорят по-французски, и я её благодарю. По крайней мере, пока Райнер наверху, подавать напитки будет легче. Хильда говорит, что всё, что мне нужно, – это войти и выйти. Многого другого они не попросят. Я убираю со стола, пока Хильда готовит поднос с чаем и кусочками пирога для дам. Она помогает мне с подносом для мужчин, который состоит из крошечных стопок Underberg (прим.: это немецкий травяной биттер, который традиционно пьют после еды как дижестив) – дижестива, пахнущего сильным лакричником и гвоздикой. Я осторожно несу поднос наверх и следую за раскатистым смехом по коридору в кабинет Райнера. Я осторожно приближаюсь к двери, пытаясь подслушать их разговор. Вглядываюсь в толстые стены. Удаётся уловить лишь несколько слов: «железные дороги», «лагеря», «транспортировка», «депортации». Скрип половицы под моими ногами выдаёт меня, и они на мгновение замолкают. Я быстро стучусь в дверь, и Курт встречает меня своим обычным жизнерадостным выражением.

– Это девушка, – говорит он через плечо, безучастно.

– Впусти её, – равнодушно отвечает Райнер.

Я протискиваюсь мимо Курта в то минимальное пространство, которое он мне предоставляет. Протягиваю ему напиток первым – в качестве спасибо, забавляясь улыбкой, чтобы противостоять его раздражению.

Когда я вхожу в кабинет, волоски на затылке встают дыбом – их взгляды впиваются в меня. Я осторожно иду к столу Райнера. Иронично, но единственный человек в комнате, которому я доверяю, – это Курт. Его отвращение и недоверие ко мне не льстят, но это означает, что он будет держаться от меня подальше. Я успокаиваю нервы, рассматривая комнату. Вдоль стены позади меня – огромный книжный шкаф на всю стену. Он забит до отказа книгами, без сомнения, принадлежавшими предыдущим владельцам. Читает ли Райнер что-нибудь в свободное время? Комната освещена теми же масляными лампами-бра, что и в коридоре. Перед столом стоят потёртые кресла, а у окна, выходящего на лес за домом, – кушетка. Плюшевая обивка бледно-бордового цвета – от долгих лет воздействия солнца. Стол Райнера большой, из тёмного ореха, а на стене за ним – прекрасная картина маслом с заснеженными вершинами гор и соснами. Это те самые горы, которые видно из окна спальни Райнера.

Жизнь здесь – это скорее заглядывание в жизнь предыдущего владельца, чем самого немецкого оккупанта. Нацисты выгнали их из дома? В безопасности ли они? Живы ли они…

Я встряхиваюсь, проглатывая подступившую к горлу горечь. Подхожу к Райнеру – теперь его очередь. То самое голодное выражение, которое он не снимал с меня весь ужин, не исчезает с его лица, пока он осторожно берёт крошечную ножку между своими шершавыми пальцами. Я вежливо улыбаюсь и бросаю быстрый, случайный взгляд на карту на его столе, прежде чем повернуться, чтобы подать другим мужчинам. Его кабинет, должно быть, просто сокровищница информации. На столе лежит связка маленьких ключей – без сомнения, в том числе и те, которыми отпирается стол.

Полезно знать.

Я поворачиваюсь и понимаю, что следующий – Диттер. Я беру себя в руки, приближаясь к нему. Его глаза – хищные, лисьи – когда он рассматривает меня поближе. Моя спина напрягается, будто его ногти скребут по моему позвоночнику, волосы на шее встают дыбом. От него исходит опасность. Я хочу как можно быстрее прервать зрительный контакт. Он улыбается, и это почему-то ещё больше нервирует.

– Жюльенна, – напевает он моё имя, слегка растягивая его. Диттер слегка наклоняется, чтобы заговорить. Его тон легкомысленный, игривый. Это обманчиво для того, кто не может понять по его грязному рту, что он просто похотливый козёл. – Посмотрим-ка, что у тебя под этим миленьким платьицем. Бьюсь об заклад, у тебя самая прелестная маленькая киска.

Его рука тянется к первой пуговице моего платья. Мне требуется вся моя сила, чтобы оставаться спокойной. Я не должна его понимать. Хотя мне страшно, я должна улыбаться и притворяться глупой и вежливой.

Райнер громко прочищает горло. Я оборачиваюсь и вижу, что он уже поднимается с места. Его губы сжаты в тонкую линию, лоб напряжён от раздражения.

Диттер смотрит на него.

– Что? Это несправедливо. Ты не сказал мне, что в последней партии отбросов оказалась такая милашка. Ты же знаешь, мне тоже нужна домработница. – Он поворачивается ко мне с зубастой ухмылкой. – И, кроме того, она же меня не понимает. Я обожаю бестолковых француженок. Им можно сказать что угодно, и они просто улыбнутся. Так ведь, Mädchen? [ «Девочка» (нем.)]

Диттер внезапно опускает твёрдый шлепок на мою задницу, когда я уже отвернулась. Я чуть не расплёскиваю последний напиток на последнего нациста справа от него. Я реагирую быстрее, чем успеваю подумать, моментально разворачиваюсь и отвешиваю пощёчину по его отвратительной физиономии.

Комната взрывается хохотом. Даже Курт умудряется широко улыбнуться. Лицо Диттера заливается краской, делая ещё ярче отпечаток моей ладони на щеке. Похотливый взгляд в его глазах сменяется яростью. Кровь приливает к кончикам пальцев рук и ног. Моя хватка на краю подноса усиливается. Мне хочется огреть его этим подносом по лицу – до крови. Но гнев замирает. Реальность того, что я сделала, проступает сквозь слепую ярость. Я ударила нацистского солдата. В Париже за это хватило бы, чтобы оказаться в тюремной камере. Только теперь я живу на пороге концентрационного лагеря. Я смотрю, как Райнер, всё ещё смеясь, проходит между нами и хлопает своего товарища по плечу.

– Что ж, видимо, немецкий ей не понадобился, чтобы послать тебя подальше. А?

Диттер всё ещё хмурится, как ребёнок, пока Райнер ведёт меня к двери, придерживая за талию. Этот нежный жест едва меня успокаивает. Выведя меня на порог, я уже готовлюсь к выговору. Я сразу поворачиваюсь к Райнеру, чтобы извиниться, но он самодовольно ухмыляется.

– Отличная работа. Но в следующий раз предоставь это мне. Я не могу позволить прислуге шлепать гостей. Даже если они заслужили, – его голос суров, но он подмигивает мне ободряюще. Я не могу сдержать смех, смесь облегчения и нервной реакции.

Дверь с грохотом захлопывается прямо перед моим носом. Мне нужно время, чтобы успокоиться. Я медленно вдыхаю и выдыхаю носом. Из-за двери доносятся повышающиеся голоса, крики по-немецки. Диттер в ярости, что Райнер позволяет недочеловеку, ударить его. Райнер отвечает: ему так и надо.

Наконец-то я свободна от логова волков. А поскольку Хильда прислуживает в гостиной, это мой единственный шанс найти клочок бумаги и быстро записать то, что мне удалось запомнить из подслушанного за ужином. Я бегу вниз на цыпочках, чтобы не привлекать ненужного внимания стуком каблуков по ступенькам. Скользя по лунному свету по полу кухни, я ставлю поднос на рабочий стол и на секунду задумываюсь. Кладовая. Я открываю дверь кладовой, хватаю блокнот и осторожно отрываю листок с конца, стараясь сделать ровный разрыв. Быстро писая, я пытаюсь вспомнить как можно больше информации.

Вот что я знаю. Я в Фельдберге. В каком-то месте под названием Шварцвальд (Чёрный Лес). Если я правильно помню карты моего папы, мы прямо на границе с Францией. До Парижа, конечно, ещё далеко, но достаточно близко, чтобы я сохраняла надежду. Немцы терпят неудачу в России. Что-то под названием «Барбаросса». Неужели война уже закончится? Остаётся только молиться, чтобы я не задержалась здесь надолго. Я складываю бумажку в самый маленький квадратик, какой могу, достаю из волос невидимку и прикрепляю записку к лямке своей комбинации под воротником. Там она будет в безопасности, если Райнер продержит руки при себе до конца ночи.

Захватив маленький пакет сушёных фруктов на случай, если Хильда застукает меня в кладовой, я выхожу обратно на кухню и бесшумно закрываю за собой дверь.

– Ах! – взвизгиваю я, когда какая-то фигура отбрасывает тень на тёмную кухню. Мои нервы трещат, электризуясь от испуга.

– Mädchen, – зловещий голос окликает меня из тени.

Мерде [ «Дерьмо» (фр.)]. Это Диттер.

Диттер медленно приближается ко мне. Его нервирующий взгляд становится всё отчётливее, когда он выходит на лунный свет. Его мечущиеся глаза скользят по моей фигуре. Я осторожно отступаю от двери кладовой и направляюсь к проходу слева, думая обогнуть стойку, чтобы не оказаться прижатой к стене второй раз за ночь. Однако Диттер опережает меня. Он вытягивает руку, удерживая меня на месте.

– Так быстро уходишь?

Я пытаюсь улыбнуться сквозь стиснутые зубы – пульс стучит в ушах. Нас всегда учили быть вежливыми, даже когда нам угрожает опасность. Я не хочу улыбаться. Но это почти инстинкт. С ужасом я понимаю, что моя спина прижата к двери, и я застыла на месте. Он подходит близко. Я чувствую запах спиртного из его горячего дыхания, когда оно скользит по моей щеке. Я пытаюсь улучить момент, чтобы использовать что-нибудь против него, но у меня только пакет сухофруктов, дрожащий в моей руке. Диттер глубоко вдыхает, выдыхает со вздохом. Он так доволен собой. Он проводит тыльной стороной пальцев по моей щеке. Я тут же отшатываюсь от его прикосновения. Он усмехается в ответ. Я смотрю через его плечо, молясь, чтобы кто-нибудь вошёл.

– Ты невероятно пахнешь, – снова выдыхает он мне в лицо. – Такая мягкая. – Он продолжает гладить мою кожу. Его бедра опасно приближаются, в то время как другая рука тянется к подолу моей юбки.

– Пожалуйста, – бессмысленно шепчу я по-французски.

Ухмылка искажает его отвратительные губы. Что-то подсказывает мне, что это не первая французская мольба от женщины, которую он слышит. Его пальцы скользят в мои волосы и сжимают их крепко. Диттер не даст мне забыть о той пощёчине. Его нежное прикосновение превращается в гнев, и я вскрикиваю, когда он дёргает меня за волосы, оттягивая кожу головы. Мне нужно убираться к чёрту отсюда. Я должна позвать Хильду, Райнера или кого угодно. Я открываю рот, чтобы закричать, но горло онемело. Сухость. Мои глаза мечутся за его плечо, молясь, чтобы кто-нибудь вошёл и остановил это, пока не зашло слишком далеко.

– Жюльенна? – голос Райнера – словно ответ на молитву. Я слышу его шаги за дверью кухни.

– Г-г-герр Вольф! – услышав его голос, я нахожу свой собственный.

На кухне зажигается свет. Диттер медленно поворачивается и видит Райнера. Райнер подходит к Диттеру с властностью. Его глаза – узкие щёлочки, мечущие кинжалы прямо в сердце товарища. Диттер, который, должно быть, чувствовал себя таким большим, прижимая добычу, мгновенно сдастся. Он быстро отступает от меня, изображая спокойствие – улыбается, проводит пальцами по волосам. Я замечаю, как он поправляет себя в штанах, и мой желудок сжимается.

– Вечеринка там, Диттер, – в тоне Райнера – хорошо сдерживаемая ярость. – Что здесь происходит? Ты ничему не научился раньше? Она не хочет, чтобы ты её трогал.

– Мы просто разговаривали, – говорит он с пьяным хихиканьем. Он сам не верит в свою ложь.

Райнер окидывает меня взглядом снизу вверх. Он видит страх в моих глазах и пот на лбу. В одно мгновение он хватает Диттера и прижимает его обратно к двери кладовой с глухим ударом, прижав предплечье к его горлу.

– Было бы мудро с твоей стороны помнить, кто твой хозяин, Soldat. [ «Солдат» (нем.)]

– Расслабься, Райнер. Тебе-то какая разница? – Диттер не знает, когда остановиться, или когда заткнуться.

Райнер рычит, его острые клыки блестят на свету.

– Я не люблю, когда пьяные животные трогают мои вещи.

Обычно я бы протестовала против того, чтобы нацист называл меня своей собственностью. Но то, как Райнер это говорит, в этот момент что-то двигает внутри меня. Внезапно появляется Хильда и бросается ко мне. Она обнимает меня за плечи, чтобы увести от стены. Я прижимаюсь к ней, к её утешению, не задумываясь.

– Ты в порядке, дорогая? – шепчет она.

Я быстро киваю. Я не свожу глаз с Райнера, пока он держит Диттера подальше от меня.

Диттер теряет всю свою самоуверенность. Его лицо искажается в дурацком выражении вины.

– Ахх… Прости, Райнер. Ты же знаешь, какой я иногда…

– Извинись перед ней. Не передо мной.

Райнер отпускает Диттера и поправляет свой китель.

Диттера тошнит от этого.

– Ты серьёзно? – недоверчиво спрашивает он.

Райнер делает шаг к нему, кулак сжимается на боку. Это меняет настрой Диттера, и он поворачивается ко мне.

– Es tut mir leid. [ «Мне жаль, извините» (нем.)]

Ему не жаль. Только жаль, что его поймали.

Райнер поворачивается ко мне, чтобы сказать.

– Диттер извиняется, что побеспокоил тебя, Жюльенна.

Я бросаю быстрый взгляд на Диттера, признавая его, но перевожу взгляд обратно на Райнера. Его челюсть всё ещё сжата, мышца на щеке трепещет. Я надеюсь, Диттер не забудет эту ночь. Я – точно не забуду. Видеть, как Райнер схватил Диттера и так жестоко прижал к стене. Своего же товарища. Я понимаю, что Адриен никогда не сделал бы для меня такого. Сражался бы за меня. И именно в этот момент я наконец вспоминаю, где впервые встретила Райнера.