Текст книги "Волк и воробушек (ЛП)"
Автор книги: Иоланда С
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)
Глава восемнадцатая
– Герр Майер, – осторожно приветствую я его. Моя хватка на дверной ручке крепнет, я готовлюсь захлопнуть дверь перед его лицом. Нет смысла гадать, зачем он здесь. Я надеюсь, он не думает, что я пойду с лёгкостью. Почти поэтично, что тот же человек, который привёз меня сюда, теперь тот, кто меня увозит.
– Идёмте со мной, – говорит он спокойно.
Я поднимаю бровь и качаю головой, показывая, что не понимаю. Он не играет в игры. Курт быстро хватает меня за руку и вытаскивает с порога из дома Райнера.
– Эй! – Я вырываюсь и пытаюсь высвободиться. – Хильда! – кричу я через плечо в дверной проём.
Неужели она не слышит? Может, она в подвале? Курт тащит меня к машине, и пока я упираюсь ногами, в туфли набивается мокрый снег, пока я волочу ноги по земле. Я могу сопротивляться ему сильнее, чем когда мы впервые проделывали этот танец. Месяцы еды и отдыха сделали меня сильнее, чем при нашей первой встрече. Я застаю его врасплох, когда выскальзываю. Свобода длится недолго – он хватает меня за талию и закидывает к знакомой чёрной машине. Я пинаю его по голени, прежде чем он швыряет меня на заднее сиденье автомобиля.
– ХИЛ… – Мой крик обрывается, когда он захлопывает дверь перед моим лицом.
Рядом со мной на заднем сиденье – ещё один нацист в сером. Он достаёт из кармана пальто маленький чёрный пистолет и наставляет на меня, чтобы обеспечить безопасность Курта, пока тот быстро уезжает от дома Райнера. Я медленно инстинктивно поднимаю руки, замирая. Но я не перестаю бороться мысленно, пытаясь придумать, как выбраться из этой ситуации. Когда охранник не смотрит, я пробую дверную ручку рядом со мной, но она не поддаётся. Должно быть, они её сломали или исправили, чтобы удерживать меня на месте. Я думаю о том, чтобы ударить охранника локтем в лицо, забрать пистолет и использовать его на Курте. Сама мысль о том, что я могу использовать пистолет, пугает меня, но я больше не та Жюльенна, которой была в Париже. Мужчина рядом со мной читает мои мысли и свободной рукой берёт меня за руку, крепко прижимая к себе. Ублюдок. Я морщусь от его прикосновения. Возможно, если Курт отвезёт меня в кабинет Райнера, я смогу обратиться к нему. Я знаю, что заставляет его краснеть, и, возможно, смогу договориться. Хлопать ресницами, позволить ему делать что хочет, просто держать меня в безопасности ещё немного. Пока не прибудет та помощь, о которой говорила Люсетта.
Возможно, это всё недоразумение, и мы сможем посмеяться над этим позже. Однако Курт не заезжает в знакомые ворота лагеря, а сворачивает на другую дорогу, которой я раньше не видела. Последние иллюзии о том, что я смогу взывать к Райнеру, угасают. Я начинаю смеяться. Смеюсь ли я? Икота и всхлипы вырываются из горла болезненными клубками воздуха. Я понимаю, что рыдаю. Моя грудь вздымается. Я пытаюсь вытереть лицо грубой шерстью рукава свитера. Оба мужчины с каменными лицами смотрят сквозь ветровое стекло, закаляясь против знакомых рыданий своей перепуганной заключённой. Нет никаких недоразумений и никаких договорённостей.
Сегодня я умру.
Мы подъезжаем к открытому полю, и передо мной предстаёт зрелище. Нужно немного времени, чтобы понять, что происходит. Я чувствую, как в горле зарождается крик. Курт выходит из машины и сразу хватает меня за обе руки, вытаскивая с заднего сиденья. Другой охранник выскальзывает позади меня, прижимая пистолет к моему позвоночнику. Они ведут меня к месту, где я вижу, как Райнер, рыча и лая, кричит на дрожащих заключённых, которые выкапывают неглубокую могилу из мёрзлой, замёрзшей земли. Когда он поворачивается, его ледяные глаза способны убить меня на месте. Я бы хотела, чтобы они это сделали. Райнер стремительно подходит, кивая Курту. Прежде чем я успеваю что-то сказать, Райнер с силой опускает тыльную сторону руки в перчатке на моё лицо. Я вскрикиваю, голова откидывается в сторону. Должно быть, я прикусила язык, потому что вкус железа разливается по языку. Курт отпускает мои руки, но Райнер хватает меня за волосы и тащит почти на весу, приближая моё лицо в сантиметрах от своего.
– Глупая маленькая сука. Ты правда думала, что я не узнаю?! – Он плюёт мне в лицо, его рот пенится от ярости. Глаза Райнера бешено блуждают по моему виноватому лицу. – Ты, блядь, предала меня после всего, что я для тебя сделал?!
Я скулю, когда его хватка тянет волосы на коже головы. Я тянусь, чтобы просунуть пальцы в его руку и ослабить хватку, но он не уступает. Его свободная рука наносит ещё одну пощёчину по моей опухшей щеке, и я снова вскрикиваю, беспомощно извиваясь, как пойманный кролик.
– Я рисковал своей грёбаной головой, рисковал всем ради тебя…
Я зажмуриваюсь. Я не могу вынести яростного огня в его глазах. Слёзы текут по щекам, я проглатываю слюну и кровь во рту.
– Я даю тебе тепло, еду, уютный дом, а ты платишь мне тем, что вламываешься в мой кабинет и воруешь информацию?
Я беззвучно плачу, и он снова бьёт меня.
– Говори, блядь!
«Ты использовал меня. Хотел только трахать. Играл с моими чувствами, а когда я наконец дала отпор – ударил и начал душить». Слова мечутся в моём сознании, ища выхода. Но паника, разливающаяся в груди, и боль, пульсирующая в черепе, не дают моему языку и рту вытолкнуть эти мысли наружу. Наконец я выкрикиваю единственное, что умею говорить, когда паникую:
– Простите меня!!
Райнер насмехается и дёргает меня за воротник, чтобы я не упала в рыдающую кучу.
– Тебе жаль только из-за того, что тебя поймали, Жюльенна.
Он окидывает меня взглядом, мне нечего сказать. Он смотрит через плечо, а затем снова на меня с отвратительной усмешкой.
– У меня для тебя сюрприз. Иди.
У меня нет выбора – он тащит меня за воротник к душераздирающей сцене передо мной.
На коленях в снегу, с руками за головой, стоят Люсетта, Адриен, несколько безымянных горожан и, судя по форме, трое полицейских из Виши. Истощение в глазах Адриена сменяется паникой, когда он видит меня. Он нечёсаный и грязный с нашей последней встречи, далёкий от того Адриена, которым был в Париже. Худее. Слёзы Люсетты выглядят замёрзшими на её грязных щеках. Кончики её носа и ушей покраснели от холода. Райнер бросает меня на землю перед Адриеном, и я сразу заключаю его в объятия, крепко прижимая к себе.
Адриен в ответ хватается за меня с неистовством.
– Жюльенна, Боже мой, я так виноват. Пожалуйста, прости меня. Я сначала не знал, где ты. Я пытался… Мне так жаль.
Я вдыхаю его знакомый запах, который всё ещё держится сквозь вонь его грязной, изорванной одежды. Один этот аромат заставляет моё сердце трепетать, и я крепко обнимаю его. Я рыдаю ему в плечо, а он – в моё. Несмотря на всю ту вражду, что я испытывала к нему после того, как он меня бросил, он всё ещё чувствуется как дом. Он целует меня в шею и бормочет в изгиб плеча:
– Я люблю тебя, Жюльенна, я так сильно тебя люблю.
– Разве это не трогательно? – Голос Райнера насмехается над нами, он опускается на колени рядом со мной. Он хватает меня и оттаскивает от тепла Адриена.
– Я… я… – всхлипываю, не могу вдохнуть. Как будто тону, и кто-то держит меня на дне. Пытаюсь говорить, хватая ртом воздух. – Я… люблю…
Райнер снова дёргает меня за волосы, и я вскрикиваю.
– Заткнись на хрен.
Он поворачивается к Адриену, отвратительно вежливый.
– Месье Лоран, как же я рад наконец познакомиться. Жюльенна здесь была в хороших руках после того, как вы сбежали и бросили её. Я позаботился о ней для вас.
– Отпусти её. Она не имеет к этому никакого отношения, – рычит Адриен, стиснув зубы на Райнера.
Это самый храбрый поступок, который я от него когда-либо видела. При ближайшем рассмотрении я замечаю, что у него вырисовывается фингал под глазом и запёкшаяся кровь в носу. На запястьях синяки. Его избивали?
– О, но, месье, ваша драгоценная танцовщица имеет к этому самое прямое отношение. Не так ли, дорогая?
Взгляд Адриена переключается на меня, и я киваю. Я изо всех сил пытаюсь контролировать паническое дыхание. Я начинаю чувствовать слабость.
– Что?
– Пожалуйста… Райнер… просто отпусти их. Это всё была моя идея. Только не причиняй им вреда, пожалуйста, – отчаянно молю я, шипя от того, что каждая прядь волос натягивает кожу головы.
– Жюльенна была очень непослушной девочкой. Она и её шлюха-подруга здесь воровали информацию из моего запертого кабинета и передавали её вам и этим… – Райнер умолкает, чтобы нахмуриться на полицейских, и поворачивает голову обратно, – …продажным ублюдкам, чтобы освобождать врагов государства. Хорошо, что тот самолёт пролетел. Иначе кто знает, какой ущерб мог бы быть нанесён.
Он снова дёргает меня за волосы и наклоняется к моему уху.
– Хорошо ещё, что я подменил журналы. Ты передавала ложную информацию – и заманила всех прямиком в мою ловушку. Они освобождали моих людей, которых я подсадил как шпионов, чтобы вытащить вас на свет.
– Жюльенна… я… зачем тебе рисковать своей жизнью? Я собирался прийти за тобой, – Адриен дышит неровно, каждый вдох сопровождается гримасой. У него тоже сломаны рёбра?
Слёзы не перестают течь по моему лицу, когда тяжесть происходящего обрушивается на всех нас.
– Она думала, что ты бросил её. Она была в отчаянии, – голос Райнера насмешлив, он проводит рукой по моей не тронутой синяками щеке. Он поворачивает мою голову к себе. – Она была так ужасно одинока и с разбитым сердцем. Настолько с разбитым сердцем, что предала своего любовника и свою страну, принимая меня каждым дюймом, как хорошая французская шлюха.
Райнер грубо целует меня, кусая нижнюю губу. Я пытаюсь ударить его головой, но он откидывает мою голову назад со смехом. Я отвешиваю пощёчину по его самодовольному лицу, он бьёт меня в ответ, отбрасывая на землю. Я морщусь, ударяясь о ледяную землю, и пытаюсь подняться на колени.
– Эта жалкая сучка думала, что я люблю её. Как будто я когда-нибудь поддамся её женским чарам и выброшу всё, чего достиг, из-за какой-то Fotze [ «Пизды» (нем.)].
Сломленное лицо Адриена и его окровавленный нос разрывают меня изнутри.
– Жюльенна, ты не…
– Прости меня, я так… так виновата.
Я не могу придумать, что ещё сказать. Я сгораю от стыда, когда Райнер раскрывает нашу связь. Последними воспоминаниями Адриена перед тем, как нас всех убьют, будут воспоминания о том, что я предала его. Предала свою страну. Мне хочется скатиться в неглубокую могилу и ждать своей участи. Люсетта плачет громче, и я подползаю к ней, чтобы обнять её в последний раз.
– Пожалуйста, не плачь, Люсетта… Пожалуйста…
– Это всё моя вина. Ты меня предупреждала. Я не слушала.
Её рыдания звучат по-детски. Мои внутренности разрываются на части. Я качаю её, рыдая в её грязные волосы.
Снег хрустит позади меня – это Райнер расхаживает. Я слышу металлический щелчок зажигалки и шипение сигареты, когда он делает глубокую затяжку, чтобы согреть лёгкие дымом. Молчаливые заключённые продолжают копать неглубокую могилу, и каждый медленный скрежет металла о землю – это обратный отсчёт до нашей участи.
– Я люблю тебя, Люсетта… Пожалуйста, прости меня. Я знала о рисках. Я всё равно пошла на них.
Я смотрю на горожан, которые тоже были замешаны, и на полицейских, которые рисковали, играя роль двойных агентов в нашей схеме.
– Простите…
– Хватит этой херни, – прерывает Райнер. Он выбрасывает уже наполовину выкуренную сигарету в снег. Райнер хватает меня. Я кричу во всё горло, когда он пытается оттащить меня от Люсетты. Люсетта хватает меня за руки, пытаясь отвоевать меня у него. Мои рёбра болят, когда Райнер сдавливает их, оттаскивая меня. Солдат позади Люсетты вмешивается, с болью распутывая наши руки – его грубые перчатки скребут нашу кожу. Адриен пытается на коленях броситься на солдата, но охранник сзади берёт его за воротник, удерживая на месте. Когда меня наконец отпускают от вопящей Люсетты, Райнер прижимает мою спину к своей груди, обхватывая рукой за талию, а другой прижимая мою голову на месте. Он целует меня в ухо. Я вырываюсь, пытаясь наступить ему на ноги своими уставшими каблуками.
– Следующая часть тебе понравится. Обещаю, – шепчет он.
Без предупреждения громкий треск винтовочного выстрела разрывает холодный, напряжённый воздух. В одно мгновение тело Адриена резко дёргается, когда передняя часть его головы взрывается, разбрызгивая багровые ошмётки, кости и мозг, и он падает в снег. Крик вырывается из моего горла, уши всё ещё звенят от первого выстрела, и я даже не слышу второго, когда падает Люсетта. Следом – горожане, за ними – полицейские, солдаты, слишком нетерпеливые, чтобы вернуться в тепло своих казарм, без церемоний и без заботы расправляются с ними. За считанные секунды белый снег впитывает их тёплую кровь, снег тает под ними. Это происходит так быстро, что я не успеваю закрыть глаза. Теперь я смотрю на их раскроенные затылки, от которых поднимается пар на морозе, – и не могу отвести взгляд. Хватка Райнера не ослабевает, когда я наклоняюсь вперёд и меня вырывает на наши ботинки. Я больше не могу держаться на ногах. Я хочу умереть вместе с ними. Моя голова раскалывается, зубы ноют и болят от крика. Я слышу свой пульс и звон в ушах от громких выстрелов. Я падаю в хватке Райнера, но он удерживает меня в вертикальном положении, гладя меня по волосам той рукой, которой удерживал мою голову, чтобы я смотрела.
– Т-с-с… – успокаивает он, его успокаивающий шёпот пропитан яростью. – Прибереги слёзы, дорогая. У тебя будет целая жизнь, чтобы пролить их в тюрьме. Не трать их все сейчас.
– Убей меня… – хрипло шепчу я.
Я едва слышу себя, когда мои уши начинают перенастраиваться на тишину морозного воздуха. Я чувствую новый спазм в животе, меня выворачивает – но остаётся только кашель и сплёвывание остатков из желудка. Кислота жжёт в носу, смешиваясь с запахом железа от горячей крови в воздухе. Я нахожу силы говорить снова, но едва-едва.
– Пожалуйста, просто убей меня. Я… я не могу больше. Ты победил. Ты поймал меня. Просто… пожалуйста… убей меня.
– Вздор, Жюльенна. – Райнер разворачивает моё обмякшее тело и запрокидывает мою голову, чтобы видеть моё лицо.
Я смотрю на него снизу вверх больными глазами. Я не выношу, когда смотрю на него. Я ничего сейчас не выношу. Я не пытаюсь бороться, когда он прикасается ко мне. Я ничего не чувствую после того, как увидела, как всё, что мне было дорого, было уничтожено без промедления.
– Зачем убивать тебя, если жить с этим на совести до конца своей жизни – гораздо лучшее наказание?
Его слова вызывают ещё больше паники в моём ноющем сердце. Райнер небрежно кладёт руку мне на плечо и ведёт меня обратно к Курту.
– Я позабочусь о том, чтобы вся твоя оставшаяся грёбаная жизнь была настолько жалкой, насколько это возможно. Начиная с твоего старого знакомого, герр Мюллера. Он умирает от желания снова увидеться с тобой. Особенно после того, как я рассказал ему, какая у тебя тугая маленькая дырочка.
Я даже не вздрагиваю. До меня даже не доходит смысл его слов. Райнер подводит меня к Курту, я едва поднимаю на него взгляд, ожидая от него примерно столько же сочувствия, сколько проявил Райнер. Я не могу сказать – то ли это туман от всего происходящего, то ли у меня заплывает глаз, но лицо Курта странное. Пепельное. Курт и сам выглядит так, будто вот-вот заболеет, но берёт себя в руки, как только Райнер подходит ближе. Райнер швыряет меня к нему так грубо, что я почти падаю, но Курт успевает подхватить меня.
– Проследи, чтобы она попала в казармы к Мюллеру, ясно?
Выражение лица Курта снова меняется. Это точно не обман зрения.
– Но комендант, вы же сказали, потом отвезти её в лагерь.
Райнер поворачивается с убийственным взглядом, окидывая Курта взглядом с головы до ног.
– Ты тоже перебежчик, герр Майер?
Курт только качает головой.
– Хорошо. Тогда не задавай вопросов и отвези её к Мюллеру, как я сказал. Я верну остальных заключённых, когда они закончат.
Райнер поворачивается и идёт обратно к могиле. Он начинает приказывать заключённым выбраться из ямы и начать скидывать туда тела.
Курт смотрит на моё опухшее, залитое слезами лицо, затем снова на Райнера, прежде чем проводить меня обратно к машине. Горе и вина тяжелят каждый мой шаг, когда мы идём. Я не сопротивляюсь хватке Курта, как раньше. Я заслуживаю того, чтобы меня наказали за убийство моих друзей и невинных людей. Если бы я просто молчала. Если бы я просто сказала Люсетте, что мы не можем, и отпустила эту идею, война могла бы быть выиграна, и мы были бы свободны. Я дура. Если бы я просто осталась послушной с Райнером и держала его счастливым. А теперь посмотрите, к чему это привело. Погружённая в свои мысли, я даже не замечаю, что Курт и я идём не к его машине, а к какому-то лесу. Я уже хочу поправить его, но Курт хватает меня за плечи и наклоняется к моему лицу.
– Если я дам тебе фору, хватит у тебя ума просто побежать? – шепчет он, хмуря брови от беспокойства.
Я слишком опустошена, чтобы даже пытаться притворяться, что не поняла его.
– Что ты имеешь в виду?
Курт закатывает глаза.
– Я, блядь, знал, что ты нас понимаешь, – рычит он. Нетерпеливо он спрашивает снова: – Если я дам тебе фору, ты, блядь, побежишь?
– Бежать ради чего? В любом случае, я заключённая. – Мои глаза опускаются вниз, я протягиваю Курту запястья в знак покорности.
– Ты предпочла бы быть выебаной до смерти Мюллером? Потому что именно это случится, если я отвезу тебя в его казармы. Он… он животное.
Голос Курта становится тише, его глаза отворачиваются в стыде, словно он видел слишком многое. Он снова смотрит на меня.
– Я сам найду тебя, я знаю кое-кого, кто может помочь. Просто беги и найди место, чтобы спрятаться.
Крошечная искра загорается внутри меня. Какая-то часть меня хочет жить, даже если остальная часть меня ещё этого не осознала. Но горечь в глазах Курта и его нерешительность даже задать вопрос Райнеру – всё это достаточные причины, чтобы воспользоваться возможностью, которую он предоставляет. Я чувствую, как мои мышцы напрягаются и сокращаются в ногах, моё тело готовится к бегству. Я даже не спрашиваю, почему Курт хочет мне помочь после всех этих месяцев, когда он не проявлял ко мне никакой заботы. Но если я буду задавать ему ещё вопросы, я боюсь, что он передумает. Я медленно киваю и почти срываюсь с места, но Курт останавливает меня.
– Подожди. Я не могу позволить, чтобы это выглядело так, будто я просто отпустил тебя. Ударь меня.
Нет времени на новые вопросы – моё тело реагирует на его требование. Сила, которую я внезапно обретаю, находит мощь, когда каждый комок сдерживаемых эмоций и ярости устремляется наружу. Я наношу самый сильный удар, который могу, прямо ему в нос. Моя рука сразу же отдёргивается, костяшки болят от удара по его лицу. Я пытаюсь успокоить её другой. Я стою достаточно долго, чтобы увидеть, как кровь начинает заливать его изогнутые губы. Выражение его лица – одновременно удивление от того, что я ударила сильнее, чем он ожидал, и предупреждение, чтобы я уходила, пока он не передумал. Я беззвучно шепчу «спасибо» и бросаюсь к лесу позади.
Проходит совсем немного времени, прежде чем я слышу свисток позади себя. Курт даёт мне фору больше, чем я ожидаю. Слышна какофония неразборчивых криков, эхом несущихся в мою сторону. Мои лёгкие горят от холодного воздуха, когда я бегу, вонзая каблуки в твёрдую землю. Я выбегаю на поляну. И вдруг – сзади, вдалеке – сухие, рваные хлопки винтовочных выстрелов.
ВЖУХ ВЖУХ ВЖУХ.
Пули вонзаются в деревья, кора разлетается в воздух. Я перемещаюсь в участок с более густыми деревьями, чтобы укрыться, пока вокруг меня раздаются новые трески разлетающейся коры и удары пуль о стволы. Ещё один треск – и меня внезапно бросает на землю, в подлесок. Жгучая боль пронзает ногу и позвоночник. Я кричу, но сразу же зажимаю рот рукавом пальто, чтобы заглушить крик. Я изо всех сил пытаюсь заползти глубже в густой кустарник. Когда я чувствую, что нахожусь в более надёжном укрытии, я задираю платье выше ноги и смотрю, как кровь бьёт из разорванной икры. В памяти всплывает воспоминание о том, как папа рассказывал, как он накладывал повязки в спешке. Я помню, как тренировалась на своих ногах в детстве, когда падала – даже если это была всего пара ссадин на коленке. Я отрываю ткань от платья и перевязываю рану. Когда я туго затягиваю узел, я впиваюсь зубами в воротник свитера, чтобы заглушить очередной крик.
Я замираю в кустах. Голоса становятся всё ближе – они идут по главной тропе, той, что я обошла. Я медленно сворачиваюсь в клубок, надеясь, что тускло-серый цвет моего свитера сольётся с тенями заснеженных кустов. Их голоса снова затихают, когда они продолжают идти по тропе и проходят мимо меня. Я наконец перевожу дыхание на холодной земле и зарываю лицо в одежду, чтобы согреться своим неровным дыханием. Недолго осталось до того, как они развернутся и начнут проверять кусты вокруг. Я не знаю, сколько я здесь пролежала. Может быть, несколько минут, а может, часов – но я не двигаюсь. Мне холодно и все онемело. Жгучая агония в икре теперь стала тупой болью, которая обостряется, когда я переворачиваюсь со спины на бок. Слёзы снова наворачиваются, желудок урчит, тошнотворная слабость почти переполняет меня – меня снова выворачивает. Я чувствую, как живот напрягается, но внутри ничего не осталось. Я смотрю сквозь просвет в огромный полог деревьев – солнечный свет танцует сквозь высокие ветви и сосновые иголки, которые тянутся и гнутся к свету. Когда я смотрю, как лучи света мерцают перед глазами, я представляю лица Адриена и Люсетты до того, как всё это случилось. Я вспоминаю гордый, сияющий взгляд Адриена, когда я осваивала новое танцевальное движение. Ангельскую, сияющую глазами улыбку Люсетты, когда мы пудрили лица в гримёрной. Я вижу свою маман, держащую меня за руку, когда я маленькой тянулась к станку для своих крошечных плие. Я постепенно начинаю чувствовать себя спокойнее, когда воспоминания проходят передо мной. Я пытаюсь протянуть руку, как будто могу схватить их и удержать навсегда, но моя рука не двигается. Вместо этого всё вокруг меня медленно исчезает в черноте.
