Текст книги "Волк и воробушек (ЛП)"
Автор книги: Иоланда С
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
– Хочешь урок немецкого, Жюльенна? – Он снова целует мою ладонь.
Я задумчиво смотрю на него из-под полуприкрытых век.
– Да, комендант.
Райнер сужает глаза и улыбается.
Райнер садится на колени, приподнимая мои бёдра и шире раздвигая мои ноги. Он наклоняет себя, чтобы толкнуть глубже внутрь. Я взвизгиваю от неожиданных движений, пока он всё ещё внутри.
– Когда ты захочешь, чтобы я был глубже – вот так… – Он демонстрирует, толкаясь глубоко внутрь, заставляя меня задыхаться и икать, когда чувствую, как он достигает и растягивает каждую частичку меня. Он делает паузу, чтобы перевести дыхание, стонет. – Ты говоришь tiefer. А когда захочешь сильнее… – Райнер не показывает «сильнее», должно быть, читает шок на моём лице. Что-то подсказывает мне, что если бы он это сделал, то не смог бы остановиться. – Скажи härter, – продолжает он.
Адриен никогда не был… грубым. Это всегда было занятием любовью. Нежным, страстным. Мой живот тревожно трепещет, но моя киска сжимается вокруг него от любопытства, заставляя его снова зашипеть. Кажется, она хочет этого так же сильно, как и я. Сейчас не время думать о любовнике, который меня бросил. Сейчас время думать о мужчине внутри меня и о том, как он обещает подарить мне лучший трах в моей жизни.
Райнер продолжает свой медленный, сдержанный ритм. Его тихие удовлетворённые вздохи посылают искры в мой мозг. Он так много говорит. Каждый маленький вздох и рык сообщает, как сильно ему нравятся мои внутренности.
– Ты прекрасна, Жюльенна… – вздыхает он, толкаясь. – Ты чувствуешься невероятно.
Мне льстит его похвала. Он смотрит на моё лицо и на наши соединённые бёдра. Он любуется своим призом: румянцем на моих щеках, моей смазкой, хлынувшей из меня при каждом толчке, орошающей его член, и тем, как моё дыхание сбивается, когда он заставляет меня забыть обо всём.
Я хочу угодить ему и его урокам. Я выгибаюсь, постанывая между стонами:
– Комендант…
В его глазах не скрывается волнение, когда я произношу его титул. Райнер наклоняется – угол, под которым он меня прижимает, и его вес ошеломляют, и я стону. Он деликатно покусывает изгиб моей груди, проводя языком по коже, чтобы добраться до соска.
– Ja, Mädchen? [ «Да, девочка?» (нем.)]
Он втягивает сосок, затем кусает его и сильно тянет зубами. Я вскрикиваю, вонзая пальцы в его плечи. Он хочет жёстко. Напряжение в его теле, медленный контроль его толчков, опасный блеск в глазах, когда он наблюдает за мной, ожидая моих следующих слов. Я наконец перевожу дыхание.
– Härter, комендант… Пожалуйста… [ «Жёстче» (нем.)]
– Bitte, – поправляет он. [ «Пожалуйста» (нем.)]
Но ему не нужно просить дважды – он ускоряется, его бёдра начинают грубо врезаться в мои. Мои глаза расширяются от силы. Мгновение я понятия не имею, как согласовывать свои движения с его. Я замолкаю в спёртом воздухе, а затем прижимаю ладони ко рту, когда мой голос эхом отражается от его стен.
Райнер внезапно наклоняется и с гневным взглядом убирает мои руки.
– Никогда больше так не делай, – выговаривает он, скаля зубы. Его хватка на моих запястьях становится крепче. Мне это нравится. – Я хочу слышать, как ты кричишь, Жюльенна.
Я послушно киваю, губы снова размыкаются, и из горла вырывается очередной крик. Райнер крепко сжимает мою талию. Он приподнимается надо мной, удерживая меня на месте, пока его член силой вбивается в меня. Сильная, грубая рука скользит по моему бедру и нещадно шлёпает по нему. Я вскрикиваю от удара и жалко пытаюсь дотянуться до его рук, чтобы ослабить хватку, но мне слишком далеко. Ногти Райнера глубоко впиваются в мою плоть, когда он скользит ладонями по бёдрам, поднимая мои ноги вверх. Сначала я дёргаюсь, но он держит меня крепко, приподняв бёдра, и продолжает вколачиваться в меня сверху. Он разводит мои ноги шире, крепко удерживая меня за икры. Я чувствую, как мои выделения стекают вниз по направлению к животу. Я не могу перевести дыхание, я кричу, беспомощная перед его опытом. Мои руки отчаянно хватаются и тянут покрывало. Мне хочется впиться зубами в плюшевую ткань и заорать. Мои внутренности скручиваются и извиваются, тяжелое и тугое давление нарастает внизу живота – начинает формироваться ещё один оргазм. Я жажду большего от него. Я хочу всего его внутри себя. Я покачиваюсь и двигаюсь с ним в такт, взглянув вверх в греховном угаре, наблюдая, как его скользкий член трахает меня снова и снова. Его бёдра вколачиваются всё сильнее. Я чувствую, как его яйца ударяются о мою влажную задницу при столкновении. Ошеломляющий экстаз протекает по моим венам и по всей его длине, когда я полностью подчиняюсь его плотским потребностям.
– Tiefer… tiefer… Ох, черт – ох черт, – Ком… – Райнер смеётся, трахая меня до беспамятства. Я едва могу говорить. Пульс стучит в моём мозгу и шее. Моё зрение слегка сужается, и всё, что я вижу, – это Райнер. Я сжимаюсь вокруг него, и он рычит, скаля на меня зубы. – Tiefer… tiefer… – наконец удаётся мне взмолиться. [ «Глубже» (нем.)]
Теперь он прижимается своим тазом к моему, входя до самого основания – так глубоко, что кажется, будто он у меня в горле. Он продолжает вколачиваться в мою набухшую плоть с неутомимой, опытной жестокостью, заходя так глубоко, как только возможно. Я слышу крик и вздрагиваю, пока не понимаю, что это мой собственный. Он достигает таких мест внутри меня, о существовании которых я и не знала. Он неистово стучит в мою ноющую утробу.
– Да… – выдыхает он, прикусывая губу. Весь его торс напряжён, перекатываются мышцы от усилий. Он блестит от пота. Я прослеживаю вены на его предплечьях, наблюдая, как его руки напрягаются, пока мои ноги беспомощно в его хватке. – Пой, mein kleiner Spatz. [ «Мой маленький Воробушек»] Как долго я ждал, чтобы услышать, как ты поёшь. А теперь насаживайся на мой член, твою мать.
Слёзы текут по моим вискам, когда я зажмуриваюсь. Райнер закидывает мои ноги себе на плечи и наклоняется надо мной, запрокидывая мои бёдра ещё дальше назад, мои колени почти касаются плеч. Может ли он трахать меня ещё глубже и интенсивнее? Я на грани взрыва, моя киска ноет от потребности в разрядке. Почти там. Почти там. Ох… ох, блядь… Собственнические слова Райнера, агрессия и его полный размер. Я не знаю, сколько ещё смогу выдержать. Он бросает мне вызов, когда его лоно прижимается к моему пульсирующему клитору. Я извиваюсь и бьюсь под ним, отчаянно нуждаясь в трении, отчаянно нуждаясь в освобождении. Я тянусь к себе, но он грубо отшвыривает мою руку, вместо этого нажимая своими пальцами на мой клитор. Искры вспыхивают у меня перед глазами, когда он быстро натирает мой мокрый клитор. Я впадаю в истерику. Мои крики становятся всё отчаяннее. Я не могу дышать достаточно быстро, чтобы успевать за каждым вздохом. Я беспомощно извиваюсь на кровати. Оргазм Райнера нарастает – его рычание и пыхтение становятся всё злее и глубже из горла. Я ловлю его взгляд. Его идеально выбритые виски теперь растрёпаны, волосы падают на глаза. Тот мягкий взгляд сменился неистовой, безудержной похотью. Внезапно я не могу думать ни о чём другом – моё тело резко застывает. Впервые он неукротим, нечёсан, дикий зверь – и это, блядь, заводит меня. Я леденею на месте. Крик – единственное, что двигается во всём моём теле, когда я кончаю на Райнера. Мои внутренности стискивают его мёртвой хваткой, и его глаза расширяются. Он рычит с последними крушащими таз толчками, кончая глубоко внутри меня. Его горячая сперма попадает глубоко внутрь, и он продолжает удерживать меня под наклоном, чтобы наполнить меня до последней капли. Райнер делает ещё несколько толчков, любуясь своей работой, когда его сперма вытекает из меня. Я пытаюсь отдышаться, пока моё тело осторожно разжимается после оргазма, сковавшего меня.
Райнер наконец опускает мои бёдра, но вместо того, чтобы выйти, он ложится сверху, оставаясь внутри. Я принимаю его успокаивающий вес и горячее тело, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с моим. Я обвиваю руками его спину, прижимая к себе. Я закрываю глаза и утыкаюсь лицом в его плечо. Райнер лижет и нежно целует мою шею, слегка покусывая, пока мы вместе приходим в себя. Спустя несколько мгновений я открываю глаза и смотрю в его потолок – мягкое свечение сумерек начинает пробиваться между шторами. Здесь всегда так быстро темнеет. Райнер нехотя отстраняется от меня и крепко целует. Я отвечаю. Он встаёт, заходит в ванную и возвращается с двумя влажными полотенцами – для нас обоих. После того как он моет свой пах, он натягивает брюки и надевает китель. В комнате снова становится холодно. Наши тела остывают, огонь в камине быстро затухает, оставленный без внимания. Я вытираюсь, но краснею, чувствуя, как его сперма теперь просачивается между бёдер и на его одеяло. Я позабочусь о том, чтобы почистить его, прежде чем Хильда увидит, что мы натворили. Я виновато смотрю на него.
– Эм, можно мне воспользоваться… ммм… – я бросаю взгляд на его ванную, и он кивает.
Я быстро хватаю свою одежду с пола и, сжимая дрожащие бёдра, торопливо прохожу в его ванную, закрывая за собой дверь.
Я моюсь в его раковине, удивляясь количеству семени, которое он во мне оставил. Адриен всегда пользовался защитой. Он никогда не хотел, чтобы его звездная танцовщица забеременела. Когда я узнала о его похождениях, я настояла, чтобы он продолжал пользоваться – так я не рисковала заболеть. Это был мой первый раз, когда я почувствовала, как другой мужчина кончает внутри меня. И этим мужчиной был Райнер. Не Адриен – любовник, который бросил меня ради других свиданий и сбежал, пока меня арестовывали. Райнер – мужчина, который вытащил меня из очереди, защитил от одного из своих же людей и заставил почувствовать себя живой впервые за несколько недель. Я ловлю своё отражение в его зеркале. Моё лицо не такое осунувшееся, как когда я только приехала. Я уже не так сильно чувствую свой позвоночник. Цвет вернулся к моей коже – особенно сейчас. Он согревает меня. Кормит. Защищает. И теперь я понимаю, что с ним я могу забыть обо всём и чувствовать себя в безопасности. Райнер не просто кончил внутрь меня. Райнер заявил на меня права. Хуже всего то, что мне это чертовски нравится.
Одеваясь, я чуть не падаю – вибрации всё ещё пульсируют в моих ногах. Но я не могу обо всём забыть. Не могу. Это война, он враг. Если бы не он и его люди, меня бы здесь не было – в доме над лагерем, которым он управляет. Этому больше не следует повторяться. Я выхожу из ванной полностью одетая и освежённая. Райнер уже убрал одеяло и заменил его чистым. Я краснею, пытаясь забыть, как комфортно мне было всего мгновение назад, когда я лежала под ним, переводя дыхание. В комнате становится теплее – должно быть, Райнер снова разжёг огонь. Он налил два бокала бренди и подходит ко мне, протягивая один. Его лицо выглядит иначе на этот раз. Напряжение ушло с его лба и челюсти. Глаза стали менее интенсивными, почти сонными. Этот Райнер напоминает мне того, которого я впервые встретила в Париже. Другое время, другая жизнь… Я принимаю его предложение и делаю глоток, чтобы успокоить нервы и замешательство. Жжение в горле прерывает мои мысли. Я кашляю, стараясь проглотить, чтобы скрыть жжение. Тишина между нами кажется неловкой. По крайней мере, для меня. Но я не знаю, что сказать. Спасибо за потрясающий оргазм, но я всё равно должна помнить, что ненавижу тебя? Я больше не могу этого делать, но, пожалуйста, не отправляй меня в лагерь. Идиотка.
Райнер берет меня за подбородок и притягивает для ещё одного мягкого поцелуя. Его губы горят от его собственных глотков спиртного. Я вежливо отвечаю на поцелуй и отстраняюсь, ища оправдание, чтобы не свернуться с ним у камина и не наслаждаться тёплыми послекотусными объятиями. Одеяло.
– Мне, наверное, стоит его почистить.
Он усмехается моему жалкому оправданию, но не спорит. Он пытается подвести меня к огню, но я даю ему свой едва тронутый бокал вместо своей руки. Я бросаюсь собирать одеяло с пола. И как только я открываю дверь спальни, мой спаситель объявляет о себе.
– Жюльенна? – зовёт Хильда.
– Иду! – Я беспокоюсь, что это прозвучало слишком пронзительно. Я бросаю взгляд на Райнера, который спокойно потягивает свой напиток. Я не могу прочитать его лицо, и это меня смущает. Обычно он носит свои эмоции открыто, но на этот раз я не могу понять, о чём он думает. Разочарован ли он, что я не спустилась? Мне нужно перестать об этом думать. Я уже наделала ошибок с одним мужчиной, переспав с ним. Я не могу позволить себе ошибиться снова. Особенно если самая большая ошибка – это впустить Райнера внутрь себя: в своё сердце, свой разум и своё тело.
Глава десятая
Я не могу перестать думать о вчерашнем дне. Будильник звенит, и когда я вылезаю из кровати, чтобы начать растяжку, мои бёдра и бока тут же протестуют. Даже обжигающая ванна, в которой я отмокала прошлым вечером, не облегчила последствий вчерашних… упражнений. Я уговариваю себя, что сегодня можно дать себе передышку, и снова скольжу под ещё тёплое одеяло. Я смотрю в серый потолок. Остаточное ощущение проникновения Райнера извивается в моём мозгу и внутренностях. Я снова жажду его жара. Я была так уверена, что смогу отмахнуться от этого как от разового случая, но теперь я не так уверена. Просыпаться в одинокой постели ничего не значит для меня, когда его тепло манит меня к себе. Было бы так предосудительно свернуться калачиком у того камина с ним, прижаться к изгибу его тела под его рукой, пока бренди согревает горло? Чувствовать себя в безопасности? Я так долго не чувствовала себя в безопасности. Мои внутренности сжимаются при мысли о нём. Я опускаю руку под резинку трусиков, позволяя ладони лечь на лобок. Это не безопасность. Это одиночество. Мы просто два человека, потянувшихся друг к другу в отчаянный момент – но я нуждаюсь в нём куда больше, чем он во мне. Вместо того чтобы остаться в постели, я заставляю себя встать и одеться, двигаясь, прежде чем волна печали или тоски накроет меня с головой.
Когда я захожу на кухню, Хильда заканчивает готовить завтрак, и я не заметила, как долго я прохлаждалась. Если её и беспокоит, что я опоздала, она этого не показывает. Мы молча едим вместе, пока Райнер не возвращается с пробежки и не набирает себе порцию. Он бросает на меня лукавый взгляд через плечо. Я краснею и снова смотрю на свой тост, пытаясь сосредоточиться на чём угодно, кроме очевидного жара между нами. Хильда ничего не замечает, и я очень благодарна.
Хильда и Райнер заканчивают. Я предлагаю убрать со стола, раз уж она готовила, и она соглашается. Хильда выходит с кухни в коридор, и я собираю тарелки и начинаю мыть. Проходит не так много времени, как внезапный крик заставляет меня вздрогнуть. Я роняю тарелку на пол, едва слыша, как она разбивается, сквозь пронзительный крик. Хильда. Я бегу в коридор навстречу ей, Райнер сбегает по лестнице к ней. Она едва держится на ногах, рыдая, сжимая в дрожащем кулаке письмо.
– Что случилось? – шепчу я, хватая её за руку. Я осторожно веду её в гостиную и сажусь с ней на диван. Райнер следует за мной по пятам.
Хильда игнорирует меня. Она смотрит на Райнера, который опускается перед ней на колени. Она едва может говорить, но наконец находит в себе силы вытолкнуть из горла предложение:
– Эрих мёртв. Я не могу… я не могу… – Её снова прерывает новый приступ рыданий. Она отчаянно машет письмом перед Райнером.
– Что? Эрих? – Райнер хмурится, забирая письмо из дрожащей руки Хильды. Он снова смотрит на неё – безэмоциональный и холодный. Я молчу, пока они говорят на своём общем языке.
– Его убили. Эти дикари… – продолжает она. Райнер протягивает ей носовой платок, и она вытирает покрасневшее, влажное лицо. – Я видела, как он рос… Мой племянник…
Райнер притягивает её к себе в объятия, когда её снова накрывают слёзы.
Это очень странный момент для меня. Хотя смерть любого человека ужасна, я чувствую себя ужасно раздираемой противоречиями. Это солдат, который сражался, чтобы удерживать Францию и другие страны под контролем нацистов. Мы обращали внимание только тогда, когда в войне умирали наши соотечественники, сражаясь за Францию. Никто и не думал о враге. Теперь, когда я воочию вижу горе тёти, потерявшей на фронте молодого племянника, мне совсем не радостно. Было бы неуместно радоваться горю Хильды. Особенно после того, как она была так добра ко мне. Ко мне. Которая тоже считается врагом. Но разве немцам было дело, когда французские тёти оплакивали своих молодых племянников, убитых в бою? Или в этом мире всё же осталось немного человечности, которую мы не видим из-за того, насколько ужасными были события?
– О, Райнер. Твоя тётя вне себя от горя. Мне нужно побыть с ней. Помочь ей спланировать… о, я даже не могу выговорить это. Твоя бедная кузина…
Райнер мельком смотрит на меня. Я воспринимаю это как сигнал уйти. Я исчезаю, но, притворяя дверь гостиной, задерживаюсь снаружи на мгновение. Если Хильда уедет, куда я денусь? Страх порхает в моей груди. Райнер заставит меня пойти в лагерь, чтобы присматривать за мной? Я хватаюсь за шею и заставляю себя сглотнуть и дышать. Я прижимаюсь к дверному косяку и пытаюсь слушать в щёлочку.
– Ты знаешь, насколько это опасно для тебя – уезжать, – наконец говорит Райнер. – Если тебя остановят… если кто-то узнает…
– У меня есть документы, которые ты мне дал. Со мной всё будет в порядке. Я не брошу свою сестру одну с похоронами её мёртвого сына, – вызывающе отвечает Хильда.
Короткая пауза. Райнер наконец вздыхает, признавая поражение. Я могу представить, как он проводит рукой по волосам.
– Я не могу оставить её здесь одну.
– Делай что должен. Я должна быть рядом с Эммой. Ты это знаешь. Ты приедешь на… – очередное рыдание, прежде чем Хильда высмаркивается, но Райнеру не нужно, чтобы она заканчивала.
– Я ничего не могу обещать. Ты же знаешь это, Mutter. – Мать?
– Конечно, не можешь! – отрывисто бросает она. Райнер молчит. – Ты предпочтёшь остаться здесь, чем быть с семьёй в трудную минуту. Заниматься своим ужасным лагерем и своей новой игрушкой.
Её оскорбление жалит. Но если бы не недавние события, я бы с гордостью возразила.
– Мы говорим не о дневной поездке туда и обратно. Будь благоразумна. Двенадцать часов поездом до Берлина. Как минимум. И это если не будет задержек или проблем.
Он не обращает внимания на её другой комментарий.
– Конечно, отговорки.
Она высмаркивается. Скрип половицы предупреждает меня, что нужно уходить. Я спешу на кухню, чтобы поставить чайник для чая.
То, что Хильда – его мать, объясняет всё. Её гордая преданность ему. Французский язык. Но почему его мать не отправили в более безопасное место, чем это? Она настояла, чтобы остаться поблизости, или это было его предложением? Пока чайник закипает, я собираю осколки разбитой тарелки и выбрасываю их. Райнер входит – наконец-то. Он начинает говорить, но останавливается, увидев чайник на плите. Он вздыхает, выглядя благодарным.
– У Хильды племянник погиб в бою. Спасибо за чай.
Его голос тихий, сдержанный. Брови сведены домиком. И хотя его взгляд устремлён на меня, он очень отстранённый.
Даже если кажется, что в мире больше нет человечности, я решаю сохранить свою. Я сжимаю губы и опускаю взгляд, выражая соболезнования.
– Мне жаль это слышать.
Чайник начинает свистеть, я иду к плите за ним. Свист затихает, когда я разливаю кипяток по кружкам и достаю пакетики с чаем. Райнер ставит маленькую сахарницу на поднос между кружками. Я возвращаюсь к нему с чайными пакетиками в руке.
– Ей нужно будет уехать отсюда на некоторое время. Организовать похороны. Быть рядом с сестрой. А поскольку скоро Рождество, она, возможно, останется до нового года, чтобы сестра не осталась одна.
Уже почти Рождество? Я забыла, что уже декабрь. По лицу Райнера видно, что ему нужно сказать мне больше, поэтому я не перебиваю жгучими вопросами. Судя по всему, она уедет как минимум на месяц.
– Боюсь, ты останешься здесь одна, и… это заставляет меня сомневаться.
Он не хочет оставлять меня одну. Он не доверяет мне – боится, что я попытаюсь сбежать. И он прав. Хуже всего то, что если он мне не доверяет, он может просто отправить меня в лагерь и держать под надзором – там, где мне самое место.
– Сомневаться, герр Вольф? – я поднимаю на него глаза, делая вид, что не читаю его мысли. Хотя мне хочется верить, что после нашей близости прошлой ночью он не избавится от меня так легко, он всё ещё мой похититель. Я опускаю чайные пакетики в дымящиеся кружки, приближаясь к нему. Моя рука слегка касается его. Я вдыхаю его запах, его знакомый аромат успокаивает.
Райнер напрягается от моего прикосновения, но не отодвигается. Он слегка поворачивает голову, тоже вдыхая мой запах. Мы оба молчим, прежде чем он наконец заговаривает.
– Позволь мне обдумать план, хорошо? Мне нужно сейчас уйти. Проследи, чтобы она сегодня отдохнула.
Я быстро киваю. Он поднимается наверх, в свою комнату, а я несу поднос с чаем в гостиную.
Мы с Хильдой некоторое время сидим в тишине. Нежное позвякивание ложек о керамические кружки отдаётся в моих ушах, пока мы размешиваем сахар. Хильда держит кружку обеими руками – для тепла и утешения – и осторожно отпивает. Она заговорит, когда будет готова, поэтому я не настаиваю и использую тишину, чтобы поразмышлять о том, как одиночество пойдёт мне на пользу.
Сбежать будет трудно. Снег за домом нетронутый и глубиной не меньше двух футов. Это оставит неоспоримые следы. Спереди обычно грязно или скользко, а идти пешком по тропинке в город будет сложно без ботинок. Хильдины, вероятно, будут слишком малы, а если украсть пару Райнера, они будут слишком велики. Мне также нужно украсть машину или найти способ выбраться из города – ещё одна проблема. Хильда сказала мне, что город полон сочувствующих нацистам. Схватят ли меня при виде или я смогу слиться с толпой? В конце концов, на мне нет тюремной одежды или знаков. Но оставаться в городе на какое-то время – не вариант.
Хильда прочищает горло – она уже что-то сказала мне однажды, а я не поняла. Она выжидающе поднимает брови, ожидая ответа. Я виновато улыбаюсь.
– Простите. Что вы сказали?
– Я сказала: очень мило с твоей стороны принести мне чай и посидеть со мной, – повторяет она. – Уверена, для тебя радостно слышать о смерти ещё одного немца. – Её тон горький.
Я качаю головой, выражая соболезнования в самой простой форме.
– Нет, Хильда. Мне жаль вашу потерю.
Должно быть, она принимает это, потому что кивает и похлопывает меня по руке. В конечном счёте, я решаю, что лучше вести себя с состраданием.
– Ты добрая девочка, – шепчет она и снова отпивает чай. – Уверена, Райнер сказал тебе, что я уеду на некоторое время. Но, надеюсь, к этому моменту ты уже хорошо освоилась с делами здесь. Я только молюсь, чтобы он позволил тебе остаться. Ты ему нужна.
Я слегка краснею.
– Нужна? – спрашиваю я, не успев остановиться.
Уверена, она просто имеет в виду, что ему нужен кто-то, кто будет поддерживать порядок. Вторая часть её фразы ощущается как тяжесть петли на моей шее. Я просто жду, пока стул выбьют у меня из-под ног. Новая волна паники подступает к горлу. Грудь сжимается. Я медленно глубоко вдыхаю и выдыхаю, глядя на пар из кружки, которая вздымается от моего дыхания. Это едва снимает напряжение.
Хильда отпивает чай и смотрит на меня, краснея.
– Прости, дорогая. Это просто ощущение. Не то чтобы он что-то говорил. Ты хорошо вписалась. Ты его уравновешиваешь. Без тебя он почти не улыбался. А теперь? Думаю, он с большей радостью смотрит на каждый новый день.
Она говорит как мать – всегда видит в сыне лучшее. Наверное, я не зря хорошо о себе думала. Надеюсь, она права.
Шаги Райнера быстро гремят по лестнице, и он уже пересекает фойе. Хлопок входной двери заставляет нас обеих подпрыгнуть. Хильда порывается встать, но откидывается обратно со вздохом поражения, прижимая кружку к груди.
– Отдохните сегодня. Я всё сделаю. Он хочет, чтобы вы отдохнули, – предлагаю я.
– Не могу! – внезапно отрезает она, а затем снова начинает плакать. Я забираю у неё кружку и ставлю на журнальный столик, пока она прячет лицо в платке. – Прости… я не хочу об этом думать… Мне нужно быть занятой… – Она замолкает, зная, что должна отдохнуть.
Я не в том положении, чтобы указывать ей, что делать, но я согласна с Райнером: ей нужно отдыхать.
– Отдохните сейчас, пожалуйста? Вам предстоит много трудного. – Она молча соглашается, снова берёт чай. Я похлопываю её по руке и мягко улыбаюсь. – Я оставлю вас наедине.
Хильда слегка улыбается, когда я встаю с дивана. Я выхожу из гостиной, чтобы начать свой день. Заботиться о Хильде – странное чувство. Я думаю о своей маман и о том горе, которое она, должно быть, испытывает, зная, что меня нет. Должно быть, она думает, что я мертва. Давление в груди усиливается. Я потираю грудину, хотя знаю, что это бесполезно. Я не могу всё время думать о том, что сделает Райнер. Я должна держать себя в руках и быть занятой. Как и Хильда хочет быть занятой. Да, занять себя, чтобы отвлечься от мыслей о том, что моя жизнь в руках Райнера.
* * *
Я искренне удивлена тем, как гладко прошёл остаток дня. Хильда была хорошей наставницей, и теперь, когда я впервые беру бразды правления в свои руки, я понимаю, как хорошо я научилась под её руководством. Хильда позволила себе отдохнуть – к моему большому облегчению и, уверена, к облегчению Райнера. Я видела её ещё несколько раз в течение дня, пока выполняла свои обязанности – мы проходили мимо, пока она готовилась к отъезду. Я даже удивила себя, когда самостоятельно приготовила еду в первый раз без наблюдения. Рецепты на немецком с переводом на французский, которые мы с Хильдой переводили вместе, отлично сработали, и мне удалось приготовить вкусную запечённую курицу с картофелем. Хильда ест мало, но после пары кусочков дарит мне лёгкую, одобрительную улыбку. Я и на том спасибо скажу. Райнер возвращается домой поздно вечером, и, судя по виду, у него тоже был неудачный день. Он почти не разговаривает с нами, унося ужин в свой кабинет. Хильда виновато выходит из-за стола, оставив почти полную тарелку. Дверь её спальни закрывается. Я стою в тишине тёплой кухни. Маленький момент радости, который я испытала, приготовив ужин и справившись с обязанностями, гаснет в моём одиночестве. Я вздыхаю, ещё не подав себе, и решаю доесть тарелку Хильды. Остатки упаковываю для ланча Райнера и убираю в ледник.
На следующее утро суматохи больше обычного. Я на цыпочках подхожу к своей двери, приоткрываю её, чтобы послушать. Райнер и Хильда уже внизу, тихо разговаривают между собой, но слишком тихо, чтобы разобрать. Дверь фойе щёлкает. Я быстро пересекаю комнату Райнера, чтобы украдкой выглянуть на улицу перед домом. Хильда садится в уже заведённую машину, а Райнер загружает её сумки в багажник. Там есть третий, чьё лицо я не могу разобрать. Могу только предположить, что это Курт. Машина отъезжает, Райнер стоит в сером свете зимнего рассвета. Когда машина скрывается из виду, он разворачивается и идёт обратно в дом. Я быстро и бесшумно возвращаюсь в свою спальню, чтобы одеться. Я слышу его шаги на лестнице. Моё сердце останавливается, когда его шаги замирают перед моей дверью. Я задерживаю дыхание, мышцы напрягаются, когда я перестаю застёгивать платье. Не знаю, почему мне так страшно, но сама мысль о нём в моём последнем личном пространстве пугает меня. Должно быть, он думает, что я всё ещё сплю, и возвращается в свою спальню. Когда его дверь закрывается, я медленно выдыхаю, и сердце снова начинает биться. Я не тороплюсь, собираясь, пока не решаю, что пора идти на работу.
После завтрака я провожу инвентаризацию в кладовой, оставляя Райнеру маленькую тарелку «Franzbrötchen» (его любимых коричных булочек) с сыром и нарезанными яблоками. Одевшись для работы, он заходит на кухню и молча берёт одну булочку. Я жду, что он скажет хоть что-то о том, что между нами происходит. Я улыбаюсь ему и желаю доброго утра. Я наливаю ему чашку кофе, он молча отпивает, погружённый в свои мысли. Внезапно это становится невыносимым, и я больше не могу этого выносить. Я должна нарушить тишину.
– Полагаю, Хильда уехала? – Он только кивает. Я внутренне кричу от того, что он больше ничего не говорит. Я беру свою кружку и отпиваю тёплый напиток, морщась. Это не успокаивает растущее грызущее чувство в желудке. Я поворачиваюсь к чайнику, чтобы подогреть кружку. Я сосредотачиваюсь, когда наливаю воду, пытаясь остановить дрожь в руках. Мне хочется закричать. Скажи же что-нибудь, пожалуйста!
– Жюльенна, – начинает он.
Тепло заливает мои щёки, как всегда, когда он называет меня по имени. Я медленно поворачиваюсь, сжимая кружку, кожа на костяшках пальцев натягивается. Возможно, слишком сильно. Вот оно.
– Я должен доверять тебе, – наконец заканчивает он свою мысль.
– Простите?
Глаза Райнера резко фокусируются на моём лице, вспыхивая раздражением. Любые следы усталости от раннего подъёма исчезают, сменяясь интенсивностью, которую я почти полюбила.
– Если я оставляю тебя здесь, я должен доверять тебе.
Он приподнимается с опертых на стойку локтей и переходит ко мне. Моя спина прижата к столешнице, он прижимается ко мне, глядя сверху вниз. Тепло на моих щеках спускается к шее, свежий пар от моей кружки конденсируется на моей шее. Он забирает у меня кружку и ставит рядом, хватая меня за руки.
– Мне нравится наше время вместе, Жюльенна. Мне нравится, что ты здесь. И я должен быть уверен, что ты не сделаешь ничего, чтобы это разрушить.
– И что же я должна сделать?
– Не прикидывайся глупой. Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. – Его нежный тон переходит в рычание. Хватка на моих руках становится крепче. – Если ты попытаешься что-то сделать – что угодно, – это быстро обернётся против тебя.
Он прижимается сильнее, подносит мои руки к губам и целует костяшки пальцев. Я извиваюсь, пытаясь высвободиться, но его бёдра плотно блокируют меня. Я больше не могу смотреть в его глаза, когда он сурово смотрит на меня сверху вниз. Райнер сжимает мой подбородок, пытаясь удержать меня на месте. Я пытаюсь уклониться от его поцелуя. Его рука соскальзывает с подбородка в мои волосы, грубо хватая пучок, чтобы удержать меня – я вскрикиваю. Я высвобождаю одну руку из его хватки и пытаюсь дотянуться до своей кружки, чтобы плеснуть горячей водой ему в лицо или разбить кружку о него в целях самообороны, но он перехватывает меня и прижимает мою руку к столешнице. Его пальцы сплетаются с моими в тугом комке. Моя грудь сжимается, но мой низ живота реагирует иначе. Это не может меня заводить. Я поднимаю свободную руку, искушая себя дать ему пощёчину. Вместо этого я провожу пальцами по его аккуратно зачёсанным волосам. Они мягкие, с лёгким прикосновением помады, чтобы держать форму. Хочется сжать их в кулак и дёрнуть. Представляю, как потяну за них, когда он будет меня терзать. Нежный кончик его носа скользит по моей щеке, он целует её, прежде чем приблизиться к моему уху. Я издаю неровный вздох, сдерживая желание прижаться губами к его шее. Хриплый выдох развевает мои волосы и спускается по шее, и я чувствую, как он твердеет, прижимаясь к моему бедру.
