Текст книги "Путешествия по Европе, Азии и Африке, с 1394 года по 1427 год"

Автор книги: Иоганн Шильтбергер

Жанры:

Путешествия и география

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Нельзя сказать, где и когда погиб Чекре, потому что мусульманские писатели подобно нашим, проходят молчанием несчастное его покушение, чтобы возвратить себе власть, похищенную у него Великим или Улу-Могаммедом, коего происхождение неизвестно или спорное. От Шильтбергера мы только узнаем, что смерть Чекре последовала уже после борьбы Могаммеда с Waroch и затем с Doblabardi. В последнем нельзя не узнать Девлет-Бирди, сына Таш-Тимура и внука Улу-Могаммеда, тогда как Варох Шильтбергера явно Боррак, который, в 1424 году, бежал к Улуг-Беку, сыну Шах-Роха. В том же самом году (Hammer, G. Н. 381) Боррак изгнал Улу-Могаммеда; стало быть на три года до возвращения Шильтбергера на родину. Так как не подлежит сомнению, что последний тогда уже ие мог узнать всего того, что он передает нам о событиях, случившихся в Золотой орде, то ясно, что смерть Чекре должна была последовать между годами 1424 и 1427. Впрочем, нет надобности относить трехдневное властвование Девлет-Бирди к последнему году, а не к одному из двух предыдущих, хотя сохранились монеты, битые в 1427 году. По крайней мере невероятно, чтобы он мог заботиться об этом праве в столь короткое время своего царствования, между тем как безначалие в Орде достигало такой степени, что Девлет-Бирди, по смерти Чекре, мог вторично свергнуть своего деда и в этот раз мог удержаться на престоле несколько долее.

Повествование Шильтбергера не ясно касательно собственной судьбы своей, после того, когда Чекре в первый раз был поражен Улу-Могаммедом. По крайней мере не видно, провожал ли он своего господина в бегстве его, или не разделял ли он участь Едигея, взятого в плен, как сказано в издании 1814 года. Касательно дальнейшей участи сего палатного мэра татарского, были высказаны различные мнения. По Гаммеру (G. H. p. 382), он еще в 1423 году был самостоятельным владетелем черноморского побережья, а затем уже или погиб в борьбе с Кадир-Бирди, сыном Тохтамыша, или же утонул в Яксарте. По другим источникам (Березин, Ярл. Тохтамыша etc., 1850 р. 61), его убил какой-то Татарин из племени Барин, у которого товарищ украдкою взял голову Едигея, которую представил Улу-Могаммеду, выдавшему за него из благодарности родную дочь свою.

Что Шильтбергер, действительно, подобно Едигею, был вэят в плен Улу-Могаммедом, покажется правдоподобным, если иметь в виду, что он последнего также называет своим господином: min herr mahmet. Непонятно только, почему, после бегства Чекре, он находился в службе у прежнего советника сего князя, который именем своим manslzuch напоминает нам Маншука, одного из главных вельмож Золотой орды, убитого в 1440 году Кучук (Малый) Могаммедом, победителем Улу-Могаммеда.

Разве положить, что сей последний уступил советнику Чекре несколько пленных, в том числе и Шильтбергера в награду за то, что он помогал ему низвергнуть прежнего своего государя. Когда же последний потом пытался, в свою очередь, свергнуть с престола Могаммеда, то мог предварительно вступить в переговоры с прежним своим советником, который посему именно, после неудачи в планах Чекре, мог быть принуждаем удалиться из края. Во всяком случае, Маншук удалился из Кипчака не задолго только до возвращения Шильтбергера на родину, потому что они расстались уже после путешествия последнего в Египет, где он участвовал при праздновании (гл. ХХХVII) свадьбы дочери султана Бурсбая, вступившего на престол в 1422 году. Если, как я старался доказать, Шильтбергер тогда уже состоял на службе у Маншука, то можно догадываться, что последний брал его с собою в Египет, куда сам мог быть послан Улу-Могаммедом, чтобы поздравить Бурсбая с восшествием на престол или по каким-нибудь другим делам.

Путешествие это, если только оно действительно было предпринято, совершнлось бы, без сомнения, из Таны или Каффы на венецианском или на генуэзском судне. Иначе было бы непонятным, почему ІІІильтбергер, описывая свое пребывание в Константинополе, упоминал бы о маленьком острове Имбросе (гл. LVIII); еще более было бы странным, каким образом он мог бы сказать, что был в городе Салоники, тогда как столь же мало мог посетить этот город, по возвращении своем из Азии в Константинополь и оттуда к устью Дунаю, как тогда, когда, после сражения при Никополе, был послан чрез Адрианополь и Галлиполи в Азию; по крайней мере, Баязит едва ли велел вести своих пленных стороною чрез город Салоники, который, действительно, тогда уже принадлежал Туркам, а не Грекам (Zinkeisen I, р. 287). Последним он был уступлен только сыном Баязита Солиманом в 1403 году. Если предположить, что Шильтбергер предпринял свое путешествие на венецианском судне, то показалось бы весьма естественным, что судно это, на пути своем, заехало в Салоники, ибо еще в 1423 году город этот был продан Греками Венецианцам, которые, без сомнения, не могли медлить принятием мер для его обороны, отправляя туда, между прочим, более одного груза с азовскою рыбою.

Вместе с тем, мы имели бы новый довод в пользу мнения, что путешествие в Египет не было предпринято Шильтбергером ранее 1423 года. Из Египта он вероятно отправнлся в Аравию для поклонения святым местам магометан, так как он по весьма правдоподобному мнению Неймана (р. 22), едва ли не был в необходимости принять ислам, и вот, если я не ошибаюсь, причина, по которой он избегал говорить о путешествии, напоминавшем ему его отступничество.

Соглашаясь с Гаммером и Фальмерайером (р. 92), что Шильтбергер под своим agrich разумел город Арджис, я не думаю, что под его turckisch скрывается имя: Букарест. Скорей, чем нынешнюю столицу Соединенных Княжеств, он мог под именем Тюркиш разуметь город Тръговишт, который, как тогдашняя столица Валахии, мог их, по справедливости, быть назван одним из главных городов сего края, чего тогда нельзя было сказать о Букаресте.

Это – славянское наименование Кронштадта, главного города т. н. «Burzelland», в Трансильвании. Город Брашов превращенный нашим автором в bassaw, лежит при реке Бурцеле, которой, по мнению некоторых географов (Vosgien, Dict. geogr. I, 157) вся область обязана своим наименованием. Замечу, однако, что она, подобно самой реке, могла быть также названа по команскому (половецкому) начальнику «Bortz», упомянутому в бреье папы Григория IX, 1227 г., на имя архиепископа Гранского. В нем, между прочим, сказано: Nuper siquidem per litteras tuss nobis transmissas accepimus quod J. Ch. d. ac d. n. super gentem Cumanorum clementer respiciens, eis salvationis ostium aperuit his diebus. Aliqni enim nobiles gentis illins cum omnibus suis per te ad baptismi gratiam pervenerunt, et quidem princep Borts nomine de terra illorum cum omnibus sibi subditis per ministerium tunm fidem desiderat suscipere christianam (Theiner, Vetera Monum. hist. Hung. sacram illustr. Romae, 1859 1, 86). Без сомнения, нашествие Монголов на Кипчак заставило этого князя, подобно столь многим другим половецким князьям, искать убежище в Венгрии. К тому же мусульманские историки, в числе одиннадцати команских колен, кочевавших в наших степях, знают колено Бурч-оглу, явно подвластное Бурчевичам, князьям половецким русских летописей (Березин, Нашествие Монголов, в Ж. М. Нар. Прос. 1853, IX, р. 249).

Я уже показал выше (IX пр. 2), что Фальмерайер ошибочно принял этот город, названный Шильтбергером «Kallacercka», за древний Калатис. Город Калиакра, также называвшийся Петрец, был взят польским королем Владиславом в 1444 году (Callimachus, De reb. Vlad. в Schwandiner, I с. 513). Г. Гейд (I с. XVIII, 715) напрасно думает, что город Калиакра совпадал с Каварною (cм. мою ст.: О Килийском устье Дуная, 1853).

По взятию Турками Салоники (1430), храм св. великомученика Димитрия, великолепнейшее и древнейшее святилище православной церкви, был разграблен и превращен в мечеть: в комнате же, премыкающей к северозападному углу храма и теперь еще показывают гробницу св. мироточца Димитрия, равно как и в самом храме, вблизи северной стены бывшего алтаря – колодец, о котором говорит Шильтбергер. Указывают притом на одну смежную колонну, источающую из себя по временам маслянистую влажность, в виде как бы пота, в знамение продолжающегося чуда мироточения от св. мощей страстотерпца. (Заметки поклонника Святой Горы. Киев, 1864, р. 12).

По мнению Фальмерайера и Гаммера, Шильтбергер напрасно применил к городу, куда помещает гробницу Иоанна Богослова, наименование «Азиа» (р. 94 пр. 120, так как явно хотел говорить об Ефесе, названном Айсулуг Турками, произносящими по своему слова "Αγιος-Θεολογος, которыми Византийцы означали апостола Иоанна. Ученые соотечественники нашего путешественника могли бы однако привести в его пользу свидетельство Кодина (Urbium nom. imm. в изд. Parthey, 316), по которому епархия Ефесская прежде называлась Asia: Ασια, η Εϕεσος. Название это могло быть передано Шильтбергеру монахами, у коих оно в его время еще могло быть в употреблении.

Известно, что св. Николай, патрон России, был епископом в ликийском городее Мира, смешанном здесь Шильтбергером с Смирною, по причине сходства его имени с именем Исмир, которым Турки означают Смирну, почему и город этот, упомянутый современником Шильтбергера, де-Ланнуа (ed. de Mons, 4) вместе с Feule la vielle (Foglia vecchia, Фокея) и Porspic (Pegae в Вифинии, Les Pigal y Villehardouin, Spigant в письмах Иннокентия III, р. de Spiga на картах), мог быть превращен им в Lisimiere.

Принадлежа ордену родосских рыцарей, Смирна была взята Тамерланом в конце 1402 года (Hammer, Emp. Ot. II, 116), и тогда же наш пленник имел случай побывать там; тогда, как едва ли ему было суждено посетить живописную равнину, в которой английский путешественник Fellowa открыл (1838 г.) величественные развалины древней Миры или Демере, как ее имя исковеркалось в устах Турок (Vivien de Saint Martin, l’Asie Mineure, II, 341). Кому неизвестно, что еще в 1087 году мощи св. Николая перевезены были оттуда в Бари; затем и самая церковь, в которой находилась его гробница, рушилась и была заменена небольшою часовнею. Только с 1850 г. приступили к восстановлению древнего храма, благодаря инициативе г. Муравьева (Журн. Главн. Упр. Пут. сообщ. 1861, VII и VIII, 47). Потребные еще для окончания сего благочестивого дела деньги, примерно до 10.000 руб., надеялись собрать пожертвованиями, в которых следовало бы участвовать и католикам, так как память сего святого им столь же дорога, как и православным.

Город Магнезия, о котором говорит Шильтбергер, был тот, к которому в древности прибавляли прозвание ad Sipylum, для различия его от города Магнезии при Меандре, коего следы найдены близ села Aineh-Bazar, в двадцати пяти верстах от Ефеса (Vivien de S. M. ІІ 516), тогда как первая Магнезия, у Турок Манисса, не переставала быть городом, важным по своей величине, торговле и населенности. Он лежит при реке Герме, у подошвы горы Сипил. Город Дегнисли, весьма многолюдный во время Гаджи-Хальфы (ibid. 691), в его время уже не принадлежал к уезду (liva) Саруханскому, будучи причислен к соседнему с ним уезду Кютаесскому. В недальнем расстоянии от Денгисли находятся развалины Лаодикеи, одного из семи христианских городов Азии, которым св. апостол Иоанн сообщил Откровение, полученное им от Духа Святого и за которыми осталось наименование Семи Церквей.

Город Киангри или Чангари, заннмая место древней Гангры, и ныне еще главный в своем уезде. Во время Гаджи-Хальфы (ibid. 705), в его ближайшем соседстве находились еще древняя крепость и царский дворец, который, без сомнения, уже существовал во время Шильтбергера. Вот почему, произнося по-своему имя города, он к этому имени (wegurei вместо Киангри) прибавляет турецкое название приведенного дворца т. е. Sary, вместо Сарай.

Возле этого города, называемого Турками Гересун и лежащего между Самсуном и Трапезунтом, видны развалины древвего города Керасус или Κερασους; также называвшегося Парфенион. Город этот не должно смешивать с еще древнейшим, лежавшим гораздо далее к востоку, о котором говорит Ксенофонт. Имя сего последнего города сохранилось в уединенной долине Кересун-дере; но от самого города не осталось следов. Может быть, здесь где-нибудь находилась башня ястребиная, о которой говорит Шильтбергер.

Страна Лазов, по-турецки Лазистан, – часть древней Кольхиды, между Фазнсом на севере и Армениею на юге. Эта гористая страна, во времена Шильтбергера, действительно, входила в состав Трапезунтской империи (Clavijo, р. 87) и жители ее хорошо помнят, что они, не так еще давно, были христианами (Ritter, Klein-Asien, I, 931), хотя в настоящее время, как это обыкновенно бывает с новообращенными, принадлежат к самым отчаянным приверженцам ислама, чем и объясняется, почему эта именно часть Малой Азии, до новейшего временн, мало была исследуема европейскими путешественниками.

Вместо имени «Kayburt», встречающегося в издании 1859 года, у ІІенцеля читается «Buburt», а поэтому, вероятно, и Нейман (р. 98) полагает, что Шильтбергер говорит о Байбурте, или Пайперте, древней крепости, лежащей к С.-З. от Эрзерума и, по Прокопию (III, 253), восстановленной Юстинианом. Но г. Айвазовский справедливо замечает, что Шильтбергер едва ли не говорит скорее о городе Кайпурте, или Харпуте (по-армянски Харперт), лежащем в стране, гораздо более плодородной, чем окрестности Байбурта. Прибавлю, со своей стороны, что уже во время Марко Поло (пер. Burck, 63) Байбурт был небольшою крепостью, лежащею на пути, ведущем из Тебриса в Трапезунт, тогда как мы узнаем от Барбаро (Viaggio etc. у Рамузия II, 108), что в его время крепость «Carpurth», в пятидневном пути от Эрцингиана, была резиденцией супруги Гассан-бея Деспина-хатон, урожденной княжны трапезунтской.

Камах занимает место древней крепости Ани, лежавшей при Евфрате, в сорока верстах от Эрцингиана, и которую не должно смешивать с упомянутым выше (прим. 27) городом того же имени. В крепости или возле нее стоял некогда храм Юпитера, построенный царем Тиграном; затем она была средоточием поклонения Оромазда, служила государственной крепостью и местом погребения Арсакидов (Ritter, X, 782-89). Во времена Константина Багрянородного, у которого город этот назван Καμαχα, он принадлежал Византийцам и даже был одним из главных их оплотов. Турки хвалят его в особенности ради тонкости его полотна, подобно тому, как Эрцингиан за хорошую породу овец, и Байбурт за красоту его дам: Камахум бези, Эрдженшан кузи, Байбурдин кизи.

Эта заметка Шильтбергера подтверждается свидетельством других авторов (Pros. B. P. I, 17 cf. Ritter, X, 736), касательно особенности, представляемой Евфратом в верхнем течении своем: протекая сначала чрез узкую долину, река сия исчезает в плавнях, которые, подобно днепровским, сожигаются ежегодно, но тем не менее снова образуются, и так густы, что чрез реку можно проезжать в экипаже.

Многие авторы и путешественники (Абул-Феда, Тавернье, Оттер, Голиус, cf. Ritter, XI, 30) свидетельствуют, что лучшее вино во всем краю добывается в окрестностях Амиды, отделенной расстоянием пятнадцати только миль от местности, названной Корассар (Kohrassar, Koh Hissar, Kodsch-Hissar), без сомнения тождественной с "Karasser" Шильтбергера, отыскиваемой напрасно бароном Гаммером (99) в малоазиатском городе Кара-Гиссар. В настоящее время Корассар не населен; но зато в нем есть много церквей и других зданий в развалинах, которые своим великолепием удивили Тавернье (1644 г.) и Энсворта (1840 г.). Развалины эти указывают нам место, где находился древний город Константина, и тем более достойны внимания будущих исследователей, что обстоятельства помешали обоим знаменитым путешественникам посвятить много времени для осмотра сказанных развалин, по мнению Риттера (XI, 372), не посещенных никаким другим европейцем. Надеюсь, однако, что творец сравнительной географии, если только неумолимая судьба не помешала ему окончить бессмертный труд свой, согласился бы со мною, что гораздо прежде Англичанина и Француза, Корассар был посещен. Немцем; – что он там еще застал жителей и не без причины хвалил вино, ими добываемое.

Воинственные жители Черной Турции были Туркмены Белого-барана, которые, под предводительством своего начальника Кара-Елека, по смерти Тамерлана, овладели Амидою (Амед, Гамит и Карамит), главным городом области Диарбекр в Месопотамии, ныне более известным под наименованием самой области. Карамидом или Амидою Черною он был назван по причине темного цвета его стен. В городе этом, основанном, как показал академик Байер (De numo Amideo, в его Opusc. Halae, 1770, р. 545), Севером-Александром и снабженном новыми укреплениями Юстинианом (Proc. ed. Dind. III, 2 р. 209, 219), мало сохранилось следов прежнего его величия.

Не могу не согласиться с г. Айвазовским, что Шильтбергер под страною Hurt разумел Курдистан; но не думаю, чтобы тогдашнею его столицею был Битлис, по-армянски Багеш, близ озера Ван. Скорей я полагал бы, что город, названый Шильтбергером «bestan», был нынешний Бистан или Бидистан (Ritter XI, 621), недалеко от восточной границы пашалыка Сулимание и, может быть, тождественный с городом «Вестан», упомянутым на монетах Джелайридов (Савельев, 1. с., I № 366).

Ныне Бистан незначительная деревня, но в ближайшем ее соседстве видны развалины древнего замка и курганы, называемые Рустан-тепе и Шах-тепе, в коих попадаются древности. По характеру архитектуры замка, построенного из кирпича, относят его к временам Сассанидов; но из этого не следует, что он не мог быть населен и впоследствии, или что во время Шильтбергера не мог быть главным городом Курдистана, тем более, что нынешняя резиденция паши этой провинции была заложена в конце только ХVIII столетия (Ritter, I. с. 566).

Русские гарнизоны слишком испытали пагубное влияние климата всего восточного берега Черного моря, не исключая окрестностей Сухум-Кале, который, еще во время Гаджи-Хальфы (1, 351), был гораздо важнее нынешнего. Предвестником его на этом берегу был в древности город Диоскуриас, впоследствии также названный Севастополь, по римской крепости, построенной в ближайшем его соседстве при одном из первых преемников Августа. О цветущем состоянии города при Гадриане можно судить по надписи, найденной в Афинах (Boeckh. C J. V, I d. 342), тогда как на карте пейтингерской указаны пути, которыми он был соединен с Малой Азией, Иберией и Арменией. Из Notita utraque Dignitatum видно, что в V столетии в Севастополе стояла первая когорта Claudia Equitata. Важность города еще увеличилась, в военном отношении, при Юстиниане (Novell. conatit. 28; Procop. B. G. IV, 4) и, быть может, он еще не лишился прежнего своего значения во время анонима Равеннского и географа Гвидо. В торговом отношении, Севастополь в особенности процветал с тех пор, как на Черном море водворились Итальянцы; Генуэзсцы имели тут консулат, который существовал еще в 1449 году (Зап. Одесск. Общ. V, 809). Вероятно, тамошнее их поселение рушилось два года спустя, по случаю разрушения Сухума высадившимися на абхазском берегу Турками (Brosset, H. anc. de la Georgie, I, р. 684).

При важном значении Севастополя в древности и в средних веках, следы его не могли совершенно исчезнуть из недр и даже с поверхности земли. К сожалению, исследователи до ныне не успели согласиться в том, в какой именно местности следует их отыскивать. Так, Мюллер (Georg. Gr. min., Paris, 1855 1, 375 и Brosset, 1. с. 62 etc.), по примеру Клапрота и Дюбуа, помещают Диоскурий около мыса Искурия, отстоящего от Пицунды в прямом направлении по крайней мере в 400 стадиях. Но так как, по точным изменениям Арриана (ed. Muller, 392), протяжение берега между Питиусом и Севастополем не превышало трехсот пятидесяти стадий, а таково как раз расстояние между Пицундою и Сухум-Кале, то не могу не согдаситься с мнением Тетбу (Atlas de la mer Noire), по которому эта именно крепость занимает место Диоскурия. Подобное мнение еще прежде обнародовал Bcanjour (Voyage mil. dans l’Emp: Oth, II, 17): "a moins, прибавляет он – «que l’on n’ainie mieux placer cette ville autour d’une vielle enceinte abandonnee, que l’on trouve au sommet d’une montagne escarpee, entre Soukoum-Kaleh et le village de Saouk-Sou, et qui doit avoir ete tres solidement construite, puisque les murailles existent encore».

Предположенное здесь тождество городов Сухум-Кале и Севастополя, или Диоскурий, скорей подтверждается, чем опровергается, тем обстоятельством, что итальянские моряки времен восстановления классической учености, по своему обыкновению, употребляют одно только древнее наименование города, тогда как служитель Маншука, подобно барину своему, мог его только знать под настоящим его именем, под которым он уже был известен Абул-Феде (пер. Reinaud, II, 40) и грузинским летописцам, по которым город Севаст, где апостол Андрей проповедывал Евангелие, в их время назывался Tzkhoum (Brosset, I, 61). Разумеется, что здесь говорится всегда о прежней турецкой крепости Сухум-Кале, которую следует различать от нынешнего города того же имени. Первая стояла на мысе, ей соименном, и на левом берегу Гумысты, новый же Сухум лежит при конце залива, между приведенным мысом и мысом Кодор, в дельте реки Баслаты (Dubois 1. с. I, 278).

По изданию 1814 года «Gathon», в другом Kathon. Ниже однако (гл. LXVII) Шильтбергер говорит о том же городе, называя его bothan и прибавляет, что этот город лежал при Черном море. ІІо Нейману (стр. 158), это – Поти при устье Риона, или Фаззиса в недальнем расстоянии от города сего же имени, которое легко узнается в отмеченном на итальянских картах имени fasso или faxo явно тождественном с именем города же Asso (вместо Fasso), лежавшего, по Контарини (изд. Семенова, II, 31), близ устья реки Фассо и отстоявшего в 60 милях (итальянских) от мингрельского же города Liati или Varti. Ясно, что оба эти имени суть только описки вместо Vathi, по Барбаро (ibid. 1,45), большой мингрельской крепости при Черном море, которая, как по имени, так и по местоположению, удобнее всего помещается в нынешнем Батуме, в дельте Чорук-су или реки ****, которая, по Арриану (ed. Muller, I, 375), отделена была расстоянием 360 стадий от Фазиса. На часто мною упомянутых картах имя Vati или lovati также занимает место нынешнего Батума.

Здесь также должен был находиться город "Bata en Carceche", из которого "Gorgora", т. е. атабек Кваркваре (Qouar-kouare) писал, в 1459 году, герцогу бургундскому о своем намерении воевать с Турками (Brosset, Additions etc. р. 409). Ибо этот город Бата явно совпадал с городом Varti или Vati (Семенов II. 140 и 161), принадлежавшем Горболе (Gorbola) или Горгоре (Gorgora), владетелю города Caltichea или Calcican (Ахалчик), превращенному Семеновым (стр. 186) в область Гурию, так что сам он, а не Контарини, «сбился здесь в именах», подобно тому, как напрасно превращает в Дадиана мингрельского бендиана, о котором упоминают Барбаро (ibid. I 45) и Контарини (II, 31-33) и в котором нельзя не узнать Бедиана, союзника ахалчикского князя, как видно из приведенного письма сего последнего. На том основании, что город Бата, как видно из письма царя грузинского Георгия VІІІ к тому же герцогу и того же года, лежал «pres de la Tente», Броссе полагает, что союзники уже были готовы выступить в предположенный поход против Турок. Но не хотел ли царь грузинский только сказать, что город Батум находился в недальнем расстоянии от резиденции своего союзника, атабека, и для этого считал достаточным перевесть, подобно Рубруквису, татарское слово орда, или собственно урду, которое первоначально значило шатер или кибитку, потом преимущественно ханскую кибитку, а наконец и весь его двор (Языков, Путеш. к Татарам, стр. 273, пр. 35). Даже может статься, что под ордою царь грузинский здесь разумел лагерь участвовавшего, по его же письму, в союзе против турецкого султана «личного врага» его «Assem-Bech, roi de Mesopotamie», т. е. Узун-Гассана, внука Weil, II, 306), а не сына (Brosset, Addit. 408) Кара Елека, начальника Туркменов Белого-барана. Еще до этого он, по Вахушти (id. Hist. de la Georgie, 688), назывался ханом (quen) востока и запада и простер свое оружие далеко в Армению и Грузию, которая была опустошена его полководцами. Хотя Броссе (686) ничего не встречал об этом нашествии в грузинских летописях и во французских переводах мусульманских авторов, тем не менее нельзя сомневаться в самом факте: иначе Абул-Магазин (cod. Ber. f. 64 ар. Weil, II, 307, пр. 1) не сказал бы, что Гассан послал султану египетскому в 863 году (1458-9) ключей многих грузинских замков, им завоеванных.

Соображая все эти обстоятельства, должно думать, что и Шильтбергер под своим bothan разумел не Поти, но Батум.

Зато я уже не хотел бы ручаться за справедливость прежде мною выставленного мнения (Notices etc. concernant la Gazarie, в Mem. de l’Ac. de S.-P. X № 9) о тождестве Батума с городом Bata или Battario, где Генуэзсцы, еще в 1449 году, имели президента, подобно тому, как в Маце и Матриге. По крайней мере в некоторых морских картах имя bala, batta (может быть описка вместо bata, balta) отмечено в недальнем расстоянии от Анапы (Мара) и Тамани (Matrica), а именно около того места, где должен был находиться древний город Апатурия, существовавший еще в конце VI столетия (Menander, II, 14) и затем еще упомянутый географом Равеннским.

Поэтому да позволено будет спросить, не на развалинах ли этого города была устроена впоследствии одна из контор генуэзских, снабжавших константинопольские рынки рыбой, ловля коей тогда в огромном размере производилась в дельте Кубани.

По крайней мере, мы усматриваем из устава 1449 года, что Генуэзсцы занимались этим промыслом в Баттарио, тогда как рыбный промысел едва ли был весьма обилен в Батуме, или же в упомянутом Страбоном и Птолемеем порте Βατα, который совпадал с прекрасною Цемесскою бухтою (Зап. Одес. Общ. III, 210), названною Аррианом Ιερος λιμην, и носившею на итальянских картах весьма кстати название calolimena.

Город этот, некогда один из главных городов в Месопотамии, подобно столь многим другим, принужден был покориться Тамерлану, за исключением, впрочем, цитадели, где удержался владетель, принадлежавший к фамилии Ортокидов. По его смерти, наследник его, угрожаемый Кара-Елеком, призвал на помощь Кара-Юсуфа, начальника Туркменов Черного-Барана, и уступил ему Мардин, вместо Мосула, где был отравлен. Сыновья его перенесли свою резиденцию в Синджар и скончались там от чумы в 814 году геджры. С ними пресеклась династия Ортокидов, царствовавших 300 лет.

С давних пор город Тебрис, основанный Зобеидою, единственной супругой и двоюродной сестрой Гаруна-аль-Рашида, отличался торговыми сношениями в коих Венецианцы и Генуэзсцы принимали деятельное участие. Неоднократно разграбленный, а именно Джанибеком в 1357 году и Тохтамышем в 1387, Тебрис снова возникал и соделался даже главным складочным местом для товаров индийских и китайских, когда Тамерлан, по разрушении Ургендза и Астрахани, установил удобное сообщение между Тебрисом и Самаркандом, чрез Касвин и Султание. То, что Шильтбергер нам передает о пошлинах, там собираемых, не покажется слишком преувеличенным, если взять во внимание, что этот доход еще в 1460 году был отдан в откуп за 60.000 червонцев. Ведь и Рамузио замечает, что великолепием и многолюдством Париж едва равнялся Тебрису, и что город этот был главным складочным местом в Персии.

По Нейману (пр. 141), Шильтбергер под словом «raphak» разумел неизвестных мне «Rachedi». Пока не добьюсь значения сего слова, я останусь при своем мнении, что эти рафак или рашеди были просто алиты или шииты, которых сунниты, или правоверные мусульмане, называют обыкновенно Рафази (Muradgea d’Ohsson, нем. перев. 1788; I, 61) или Рафиза (Ibn-Batuta, изд. Lee, 32: «the Rafiza or Shiah sect»).

Разрушенный Чингисханом, город Рей снова обстроился при Илханах, которым новая столица Султание также обязана своим великолепием, от которого ныне сохранилось весьма мало следов. Тамерлан, принадлежа сам к секте алитов, должен был щадить город Рей, коего развалины находятся недалеко от Тегерана.

В проезде своем чрез Армению, Клавихо (102) остановился на некоторое время в большом городе «Calmarin», коего основание он приписывает сыновьям Ноя. Быть может, он имел в виду город Сурмалу, при Араксе, разрушенный Тамерланом, в 1385 г. и, вероятно, тождественный с городом Сурман, до которого проникли «Сирийские Турки» в 1240 году. По мнению Броссе (1. с. 532), это – крепость Сурмари, лежавшая близ Нахичевана, за Араксом. – По биографу Джелаль-Эддина, Нисави (ст. Defremery, прив. у Броссе: Additions etc. 312), город «Sour-Mari» был взят султаном харезмийским в 1225 году. Туркмен «Тутан», который до похода Тамерлана господствовал в этом городе (Weil, II, 29), мог быть одно и то же лицо с «Tetani, Emprerador de Tartaria», овладевшим Калмарином за несколько лет до пребывания в нем Клавихо, который отправился оттуда в замок «Egida» (Алинджа?), построенный у самой подошвы Арарата, а несколько дней перед тем был также в Нахичеване, названном им «Nanjua» (101).

Много остатков древних укреплений сохранилось на высотах, венчающих город Мерага, у Шильтбергера maragara, Maragre. Между прочим можно видеть, к северо-западу от сего города, фундамент круглой башни, которая, как думают, принадлсжала к знаменитой обсерватории Ходжа Насир-Эддина (защитник веры), друга Гулагу, который, по взятии Багдада в 1258 году, перенес свою столицу в Марагу. Ныне еще там показывают гробницы сего монарха и его супруги Дагус, или Токус-Хатун, покровительницы несториан и последовательницы даже их религии (Hammer, Gesch. d. Ilkhane, 1,82). Несколько лет по ее смерти, патриарх Ябеллаза согласился признать верховную власть пап по акту, представленному Бенедикту II доминиканцем Яковом. Уже Мосгейм (Hist. eccles. Tart. 92) сомневался в подлинности сего документа, и мнение сие разделяет Гейд (Die Col. d. rom. Kirche etc. р. 322), в особснности на том основании, что сказанная грамота подписана в Мераге. Однако я не понимаю, почему патриарх не мог, по взятии Багдада Монголами, проводить более или менее времени в Мераге, так как сго преемники не имели постоянной резиденции до 1559 года, в котором патриарх Илья окончательно перенес ее в Мосул, и так как у нынешних несториан, или Халдеев Курдистана (Ritter. XI, 664-6) сохранилось предание, что предки их, с успехом противостоявшие Тамерлану, обитали тогда между озерами Ван и Урмия. Действительно, мы узнаем из грузинских летописей (Brosset, 1. с. 616), что еще в 1295 году, Марага была местопребыванием несторианского епископа, а по Орбелиану (ibid, 617) – даже сирийского католикоса.

Назад к карточке книги "Путешествия по Европе, Азии и Африке, с 1394 года по 1427 год"