Текст книги "Путешествия по Европе, Азии и Африке, с 1394 года по 1427 год"

Автор книги: Иоганн Шильтбергер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Во всяком случае, река Никопсис не могла совпадать, вопреки мнению Клапрота (1. с.), с fiume Nicofia или Nicolo морских карт XIV столетия, так как это имя, переделанное с греческого Анакопи (ανακοπη, зарубка, escarpement), в них отмечено не к северо-западу, но к юго-востоку от Пицунды (peconda, по-грузински Бичвинта), где, как известно, сохранилась прекрасная церковь, построенная при Юстиниане, т. е. между этим местом и Сухумом, древнего Диоскурий. По всей вероятности, нынешняя долина Шапсухская орошалась рекой Никопсисом Константина, тогда как соименный ей город мог находнться в пяти морских милях южнее, при нынешнем Негопсухе (Taitbout, Atlas de la mer Noire), где сохранились развалины. Здесь поэтому находился также лежащий между Абхазиею и Зихиею город Никофсия (Nicophsia), где, по грузинской летописи (Brosset, Hist. de la Georgie, I partie, S.-P. 1849, р. 61), спутник Андрея Первозванного, апостол Симон скончался и был предан земле. По другому известию, приведенному Адрианом Баилье (Vie des Saints, III, 415), святой этот был замучен в городе Suanir, в котором Баилье узнал имя Суанов (souanes). Соглашаясь с ним, Броссе прибавляет от себя, что тело апостола, умерщвленного в Сванетии, легко затем могло быть переведено в Абхазию.

Но так как, по Арриану (ed. Muller, 1, 397), на абхазском берегу тогда обитали Саниги, то нет надобности думать, что летописец ошибся, когда говорит, что гробница св. Симона находилась в той самой местности, где он кончил жизнь. Нужно только допустить, что Никофсия также называлась городом Суанир, потому что принадлежала Санигам.

Что город этот, явно тождественный с лежащим на границе Зихим городом Никопсис, скорей совпадал с Негопсухою, чем с Анакопою, хотя мнение Клапрота разделяют Дюбуа (Voyage aut. du Caucase) и Броссе (1. с.), можно также заключить из грузинских летописей, неоднократно упоминающих о Никофсии. Так, напр., мы читаем во французском их переводе (стр. 648), что царь Георгий V (1318-1346) привел в порядок дела всей Грузии и что ему были подвластны все Кавказцы от Никофсии до Дербенда, а затем (стр. 649), что, по восшествии на престол его сына Давида VІІ, собрались католикос, епископы и вельможи со всех провинций от Никофсии до Дербенда. Если же положить, что Никофсия занимала место Анакопы, то следовало бы также допустить, что летописец отнес ошибочно лежащий к северу от Никофсии город Пицунда к земле Черкесов, и что тамошний епископ не участвовал в приведеннои съезде духовных и светских сановников Грузии и Абхазии, что невероятно.

По итальянским картам, та самая местность, где на нынешних отмечена Негопсуха, называлась p. de susaco (sussaco, zursaco), который Арриану был известен под странным названием "древней Ахаи", подобно тому, как изливавшаяся в ста верстах южнее и отделявшая Зильхов от Санигов река называлась Ахайем.

По Вивиен-де-Сен-Мартену (Georg. anc. du Caucase р. 28), оба эти имени, из коих первое приходится как раз в средину расстояния между Пицундою и Темрюком, переделаны на свой лад Еллинами из имени абхазского племени Шахи, впоследствии обитавшего в этих местах. Из донесения губернатора Каппадокии, впрочем, видно, что Санигн обитали вдоль по берегу до окрестностей Севастополя; за ними следовали Апсилии, а потом уже Αβασγοι, жилища коих доходили до Фазиса. Итак Абхазы, кажется, тогда еще не занимали ту местность, где их находим в X столетии, и откуда они затем снова распространились более к югу, судя по пункту, где на часто мною приведенных картах отмечено имя Avogussia, или Avogassia. Это передвижение Абхазов к югу совершенно согласно с общим ходом событий на Кавказе и с показанием Шильтбергера, что в его время главным их городом был Сухум.

По Гюльденштедту (Reisen, I, 463), Абхазы и Черкесы говорят двумя диалектами одного и того же языка; первые приняли святое крещение около 550 года стараниями императора Юстиниана; Зихи же еще гораздо прежде обратились к христианству, коего следы до ныне между ними сохранились, так как онн впоследствии только, чтобы угодить Туркам, решились принять их учение (Taitbout, Voyage d. 1. pays des Therkesses, в Potocki, 1. с. II, 308). Известно, что онн до новейшего временн имели привычку продавать детей и даже своих собственных, как во время Шильтбергера, и, подобно сему последнему, Тетбу (289) удивляется, каким образом люди, почитавшие свободу первым из всех благ, могли решаться на такой гнусный поступок. Заметка Шильтбергера об уважении, питаемом этими горцами к грому, также согласна с следующими словами Тетбу (ibid. 309, 310): "Les Tcherkesses n’ont point de dieu de la foudre, mais on pourrait se tromper en assurant qu'ils n'en ont jamais eu: le tonnere et chez eux en graude veneration; ils disent que c'est un ange qui frappe ceux que la benediction de l’Eternel a distingues. Le corps d’une personne frappee par la foudre est enterre solennellement et tont en pleurant le defunt, ses parents se felicitent de la distinction dont leur famille vient d’etre honoree. Ces peuples sortent en foule de leurs habitations au bruit que fait cet ange, dans sa course aerienne et lorsqu’il passe quelque temps sans se faire entendre, ils font des prieres publiques pour l’engager a venir".

101

Принимая во внимание, что Шильтбергер и его переписчики мало заботились о том, чтобы передать нам собственные имена в таком виде, чтобы нельзя было усомниться в настоящем их значении, невозможно будет требовать, чтобы я угадал, кто такие были племена kayat и inbu, которые, вместе с Монголами, составляли население Великой Татарии. Во всяком случае, приведенные два имени не были им выдуманы, но о них он узнал от самих туземцев или же от татарских их владетелей. Последние могли различать от собственных своих соотечественников те именно племена, которые, под верховной властью потомков Чингисхана, долее других сохранили наследственных своих владетелей. Таковыми были пред прочими вышеупомянутые Кераиты или Унг, (гл. ХХV), коих Шильтбергер, подобно Грузинцам, легко мог назвать «Quiath» (Brosset 1. с. 488), и Уйгуры, начальники коих, именуемые Эдекутами (Erdmann, 1. с. р. 245), удержались до 1328 года, припоминая нам именем своим известного Эдеку или Едигея, которого Шильтбергер провожал в его походе в Сибирь. По Нейману (прим. 185 и 186), он, действительно, разумел эти два племени, т. е. Кераитов и Уйгуров, под своими kayat и inbu. Однако так как его комментатор ничего не говорит о причинах его мнения и так как доводы, только что мною приведенные, недостаточны для того, чтобы более нельзя было сомневаться в его справедливости, то может статься, что Шильтбергер вовсе не хотел говорить о Кераитах и Уйгурах, но о двух других племенах, с которыми ему пришлось лично познакомиться. Я хочу говорить о Кайтаках, и о племени Джамбулук.

Еще во время Масуди, Кайтаки, или Кайдаки, обитали на северной стороне Кавказа, возле Каспийского моря; туда же их помещает Абул-Феда и там они удержались до нынешнего дня. Мы уже видели, что они тщетно пытались остановить Тамерлана в последнем его походе против Тохтамыша и что между ними, спустя немного, находились католики и другие христиане (Гл. XXV пр. 2). Тем не менее они не переставали разбойничать, как это испытал в 1468 году наш купец Никитин, брошенный бурею к берегу около Тарку. Тщетно он надеялся возвратить свое имущество с помощью Ширван-шаха (Феррух Иессар: Dorn, Schirvanschache etc. 582), шурина царя кайтакского Адил-бека. Так как сей последний, подобно шурину своему, не мог не быть мусульманином, то ясно, что и большая часть его подданных были поклонниками лже-пророка. Притом народ этот долженствовал быть довольно многочислен, чтобы обратить на себя внимание Шильтбергера, когда он проезжал чрез эту страну в своем путешествии из Персии в Татарию.

В бытность его в последней стране, он, без сомнения, проводил более или менее времени среди Ногайев Джамбулукской или Иемболыкской орды, обязанной, по Тунману (Busching, Gr. Erdbeschr. Troppau, 1784, IV, 387), именем своим тому обстоятельству, что они долго кочевали при реке Ембе, изливающейся в Каспийское море. Уже, при конце XVIII столетия, они, по тому же автору, двинулись к эападному берегу Азовского моря, где, действительно, находились их кочевья во время присоединения сего края к империи. Однако, если припомнить беспокойный характер этих Татар и частые перевороты, случавшиеся между ними, то можно предполагать, что уже во время Шильтбергера они, по крайней мере отчасти, кочевали в этих местах. В этом случае объяснилось бы также, почему татарский князь, которого де Ланнуа (1. с. 40) застал, в 1421 году, близ Днепра "logie sur terre avec tous les siens", назывался Jambo. Так как преемники сего князя могли выбрать для себя помещение немного более приличное, то им мог принадлежать «Ябу-городок», уступленный ханом крымским, в 1517 году, польскому королю Сигизмунду, вместе с другими приднепровскими городами (Сборник кн. Оболенского, I, 88). Все эти обстоятельства дозволяют нам думать, что Шильтбергер именно разумел Татар Джамбулукской орды под своими inbu, или Iabu, как они названы в издании 1814 года.

102

Так я перевожу слово gewarach, которое у Пенцеля пропущено. Келер в приведенном выше списке погрешностей Неймана, считал нужным прибавить к этому слову, кроме вопросительного знака, еще следуюшую заметку (Germania, VII, 379): «Neumann erklaert es fuer Gestrauch, ohne Begruendung. Die beiden Drucke (т. е. ему доступные издания путешествия Шильтбергера: франкфуртское 1553 года и нюрнбергское Иоанна Берга и Ульриха Нейбера) haben nur Gras». Но из этого разве только следует, что прежние издатели столь же мало, как и г. Нейман, успели объяснить значение слова gewarach, напоминающее мне французское слово varech, употребляемое и теперь еще для означения всякого рода морских растений. Быть может, явно одинаковое с ним по происхождению слово gewarach означало здесь у Шильтбергера растущий в изобилии в наших плавнях и балках камыш, хотя, правда, он собственно по-немецки назывался и называется Raus, Ries, Rohr, Rohricht etc. По крайней мере, нужно только припомнитъ, какое важное значение и ныне еще камыш имеет в степном хозяйстве, чтобы представить себе, что Шильтбергер не мог не упомянуть о растении, без которого он неоднократно рисковал бы умереть от голода или стужи во время своих странствований по Великой Татарии. Заметка сия, впрочем, также относится к бурьяну (Heidekraut), который Шильтбергером мог быть назван «Wegerich».

103

Кажется, что Шильтбергер здесь, по рассеянности, писал Арабия вместо Египет, так как он тут же прибавляет, что главным городом упомянутого им края был missir, или miser, как этот же город им назван в главе XL, где прямо говорит, что христианами он был называем Cair, т. е. Каиро. Легко понять, почему он воображал, что туземное наименование Фостата (Мизр), неправильно Европейцами названного «старый Каиро» (S. de Sacy, Relat. de l'Egypte par Abd-Allatif, 424), также могло бытъ применено к городу Каиро, ибо в его время оба эти города до такой степени распространились во все стороны, что собственно слились в однн и тот же город, подобно Гамбургу и Альтоне, которые один из наших ветеранов 1812 года, без сомнения, смешал, когда хотел меня уверить, что из городов Германии, им посещенных, один только Альтона мог быть сравниваем с Парижем по шуму и движению на улицах своих. Де Ланнуа, превосходя ученостью нашего и баварского ратников, различает Каиро от Фостата или Misr (р. 80), который у него назван Вавилоном, т. е. именем, которое, действительно, перешло к Фостату от вавилонской колонии, переведенной в эту местность еще Камбизом (Норов, Пут. по Египту, I, 154).

Ныне еще часть Каиро и Фостата называется Коптами Боблион, т. е. Малым Вавилоном, превращенным в Новый Вавилон средневековыми писателями, которые посему самому считали ссбя в праве называть владетелей Египта Вавилонскими султанами, различая их резиденцию от древнего города Вавилона, как напр. автор географической поэмы XIII века в следующих стихах (Zingerle, Eine Geogr. aus dem XIII JH. Wien, 1865), к которым переходит после описания Александрии:

"in der lantmarke zil

einhalp ist in daz land gesat

Babilones, ein houbestat

niht diu Babilonia

diu da lit in Kaldea

von der ich vor han geseit".

Иногда, впрочем, смешивали эти два города и некоторые летописцы времен крестовых походов, напр. Арнольд Любекский (Die Geschichtschr. d. Vorzeit, XIII JH, III, р. 283), которые до того запутались, что смешали даже Евфрат с Нилом: d nu man muss wissen dass der Euphrat und der Nil ein und dasselbe Gewaesser sind.

Впрочем, упомянутая ошибка Шильтбергера нам объясняется уже следующими словами де Ланнуа: est a savoir que le Caire, Babillone et Boulacq (как еще ныне называется небольшой соседственный Каиро город, названный Норовым [р. 140] египетским Манчестером, по причине фабрик, устроенных в нем Мегеметом Али) furent jadis chacune une ville a par lui, mais a present (1422) s'est tellement edifiee que ce n'est qu'une mesme chose, et y a ancune maniere de fossez entre deux plas sans eaue, combien qu’il y a moult de maisons et de chemins entre deux et peut avoir du Kaire a Babillone trois mille et de Boulacq au Kaire trois mille. Большому пространству, занимаемому этими тремя слившимися в одну массу городами, соответствовало, нет сомнения, число их жителей, по крайней мере пока они не лишились значительной части своего населения, "et especialement", как говорил де Ланнуа (р. 80), "depuis environ vingt ans", перед собственным его там пребыванием. Действительно, мы узнаем от Абул-Магазина, приведенного Вейлом (11, 125), что, в царствование султана Фараджа (1399-1412), Египет и Сирия подвергались разного рода бедствиям. К нашествиям Монголов и к беспрестанным внутренним войнам присоединились разбои европейских моряков, голод и чума, так что население этих стран уменьшилось двумя третями. Число жителей, именно в городе Каиро, полагалось неимоверным. На него указывали, как на многолюднейший город в свете, и уверяли, что он заключал в себе более жителей, чем вся Италия, и что число бродяг, в нем проживавших, было значительнее, чем все население Венеции. Впрочем, Брейденбах (cf. Webb, A survey of Egipt and Syria, undertaken in the year 1422 by S. G. de Lannoy, в Archaeologia etc. XXI, Lond. 1827 р. 376), передавая эти известия, весьма кстати замечает: Audita refero – neque enim ipse numeravi. Шильтбергер, вероятно, не поступил иначе, когда наделяет город Мизр столькими улицами, сколько он же полагал домов в Каффе; может бытъ, даже он этими числами хотел только дать почувствовать своим читателям, сколь велико было различие между этими двумя городами, в отношении к их населенности. Можно, впрочем, взять в буквальном смысле то, что он говорит о 20.000 человек, составлявших дворню султана; нужно только допустить, что он имел тут в виду обитателей цитадели каирской, т. н. "Нагорной крепости, о которой де Ланнуа выражаетя следующим образом: "est le dit chastel moult grant comme une ville fermee et y habite dedens avec le soudan grant quantite de dens, en especial bien le nombre de deux mille esclaves de cheval qu'il paye a ses souldees comme ses meilleurs gens d'armes a garder son corps, femmes et enffans et autres dens grant nombre". В 1778 году, в замке этом полагалось даже до 30.000 человек, на половину воинов (Parsons, Travels p. 302; ap. Webb, 1. c. p. 380).

Говоря, что нельзя было сделаться султаном, не будучи предварительно проданным, Шильтбергер также совершенно прав, так как войско Мамелюков, состоящее, как уже видно из их имени, из прежних невольников, присвоило себе право располагать престолом, по смерти султана, для кого-либо из среды своей. Де Ланнуа, который не менее Шильтбергера был поражен этим злоупотреблением, отзывается о нем следующим образом (р. 83): "Item, ne se fait icelui soudan jamais naturellement de la nacion de nulz d'iceulx du pale, pour ce que les gens d’iceulx pais sont trop meschans et de trop foeble condicion a bien garder leur pais, comme ils dient, ainchois le font d'aucun admiral esclave qui par le sens, vaillance et grant gouvernement de lui se scaura tellement advanchier qu'il aura acquis puissance et amis du soudan et des autres amiraulx et esclaves, sy que, apres la mort du soudan, par les choses dessus dictes il sera seigneur. Et est ainsi que par puissance et par parties qui les soustiennent, et nonobstant cesy ect il toujours en doubte et peril d'estre boute dehors par aucun autre dit admiral qui sera puissant autour de luy, soit par trahison ou par autres bendes qui seront favorables a celui admiral contre luy".

104

Из числа лиц, царствовавших или домогавшихся престола в Египте, во время пребывания Шильтбергера на Востоке, он прежде прочих припоминает султана «marachloch», или «Warachloch», и сына его Иосифа или «Iusuphda», в коих мы узнали (Гл. XI прим. 1) Беркука и сына его Фараджа. Кроме этих двух султанов, он говорит о каком-то «Mathas», или «Matthas», царствовавшем между ними. Наконец, исчисляет еще трех преемников Иусуфды: Zechem, или Zachan, Schyachin, или Syachin, и malleckhchascharff или Mellekhostharf, которого немного ниже называет «Balmander», или даже «Salbmander», по изданию 1814 года.

Не трудно угадать, что оба эти имени могут быть отнесены только к султану Бурсбаю, царствовавшему от 1422 до 1438 года и принявшему, при восшествии своем на престол, по господствовавшему в крае обычаю, титул Аль-Мелик и почетные прозвища Аль-ашраф Сенф-Эддин Абуль-Насир (благороднейший меч веры и отец победы: Weil, II, 167). Столь же легко узнается в несчастном Матасе Шильтбергера губернатор Малатии Минташ или Манташ, который, успевши на время занять место Беркука, все-такн погиб впоследствии (1393 г.) столь же жестоким образом, как и Mathas, с тем только различием, что не был распилен, но колесован. Даже может статься, что, по ошибке арабского автора или его переводчика, последний род смерти поставлен вместо того, о котором говорит Шильтбергер. По крайней мере, последнее наказание с давних пор было в моде как в Египте, так и в других странах Востока. Так, напр., по Диону Кассию (LXVIII, 52), Евреи, возмутившиеся при Траяне в Киренайке и в Египте, перепилили Римлян и Греков, коих могли схватить, намазали себе лицо их кровью и надевали их кожу. В одном из дельных примечаний своих к переводу сочинения Макризи, Катрмер (1,1. р. 72 пр. 103) приводит много примеров, свидетельствующих, что этот род наказания был еще в употреблении во времена Шильтбергера не только в Египте, но и в Персии, и между Монголами, как между прочими жертвами это испытали, может быть, русские князья, взятые в плен после сражения при Калке (Карамзин, III, р. 145).

Что касается Цехема или Цакана Шильтбергера, то можно, не ошибаясь, видеть в нем губернатора Сирии Джакама, который, возмутившись против Фараджа, был признан султаном в Сирии, но затем погиб в войне против Кара Иелека в 807 году магометановой эры.

Труднее сказать, какого именно из преемников Фараджа Шильтбергер разумел под своим Шиахин. Если судить по одному только сходству имен, то казалось бы, что он говорил о Шейх-Махмуде, царствовавшем в Египте до 1421 года и вступившем на престол после калифа Аббаса Алмустайна, который, по убиении Фараджа в 1412 г., сам несколько месяцев соединял в своем лице светскую власть с духовной. Но так как Шейх-Махмуд скончался в глубокой старости естественною смертью, то не мог иметь ничего общего с Шиахином, о мученической смерти которого Шильтбергер передает нам подробности, обличающие в нем очевидца его пытки. Ни один из прочих предшественников Бурсбая (Ахмед, старший сын Махмуда; упомянутый иеродиаконом Зосимою "царь Тотар" (Thater) и Могаммед, младший сын Махмуда) не претерпел участи Шиахина; поэтому остается только признать его за одно и то же лицо с губернатором Сафада Ацахири. Действительно, последний, поднявший знамя бунта в самом начале царствования Бурсбая (Weil, II, 169), был затем оставлен своими приверженцами, должен был сдаться и предан пытке (1423 г.), а потому мог быть подвержен тому жестокому роду наказания, о котором говорит Шильтбергер.

105

По Нейману (пр. 193), это письмо, равно как и титулы, в нем присвоенные султану, были выдуманы Армянами, по рассказам коих Шильтбергер передает их нам. Но и в этом случае издателъ его записок должен был стараться отыскать настоящее значение этих странных титулатур, дабы не давать повода думать, что Шильтбергер, действительно, иногда сам не имел никакого понятия о том, что нам передает. Таким образом, нам придется здесь защищать его, не против его клеветников, но против неловкости его почитателей.

Что же, во-первых, касается факта, что Бурсбай обратился письменно к разным христианским государям по случаю свадьбы своей дочери, то я в подобном поступке не нахожу иичего удивительного со стороны монарха, который находился в коммерческих и дипломатических сношениях с морскими республиками Италии, с королями аррагонским и кипрским и греческим императором, к которому назначено было, может быть, письмо, адресованное в rom, так как Шильтбергер под этим словом мог разуметь Рум и так как это имя означало тогда Грецию и даже турецкие владения в Европе и Малой Азии. Во-вторых, касательно же титула Бурсбая, был ли он выдуман или нет, я считаю не лишним списать его здесь сполна, дабы читатель мог его сравнить с переводом, поставленным мною в тексте, равно как и с примечаниями, коими я стараюсь оправдать tant bien que mal этот перевод. Замечу только предварительно, что следует только припомнить пышные выражения, которыми наполнены титулы владетелей восточных стран, чтобы допустить, что Бурсбай мог назвать себя владетелем разных земель, которые ему не принадлежали и на которые ни ему, ни находившемуся под его покровительством калифу, никогда не приходило на мысль осуществить свои притязания.

Вот титул по обеим рукописям. Имена, поставленные в скобках, относятся к изданной Пенцелем:

"Wir Balmander (Salbmander) allmachtiger von karthago, ain Soldan der elden Saracien, ein herr zu zuspillen (Puspillen) aiu herr des obristen gots zu Iherusalem, zu capadocie (Kappadocia) ein her jordans, Ein herr im orientenland, da das siedent mer usz gat, ein herr zu bethlahen, da uwer frow geboren ward, unser nifftel und ir sun unser neff von nazareth, Ain herr zu synay, von Talapharum (Capernaum) und des tals ze josaphat, Ein herr zu germoni, (Sormoni) an dem berg sint gelegen zwen und subentzig turen all verpracht mit marbelsteinen. Ein herr des grossen forsts, vierhundert mil lang und wol besetzt mit zwein und subenzig sprachen. Ein herr des paradis und der wasser, die dorusz fliessent, gelegen in unserm land capadocie (Kappadocia), ein vogt der hellen (Holle), Ain gewaltiger kaiser zu Constantinoppel, amorach von kaylamer (Aroch von Keylamet), Ain gewaltiger keiser zu galgarien, Ain herr des durren boms (des Thirmbaues) ain herr, da die sunn und der mon uff gat und zugt vom hochsten zum letsten, ain herr da enoch und helyas begraben sint. Item ein beschirmer des ersten priesters johan in der verschlossenen rumany (Rimaney) und ein veramunder zu wadach, Ain bewarender zu Alexander (Alexandrien), Ain anheber der vesten Stat zu Babilonie, da die zwo und subentzig sprach inn gemacht wurden, kaiser kuenig aller kueng. Ain herr Cristen, Iuden und haiden, Ain maeg (Freund) der goetter).

106

Нужно сознаться, что, называя себя самодержцец Карфагена, Бурсбай впал бы в анахронизм, так как ему разве могли принадлежать одни только развалины города Дидоны. Однако, если взять во внимание, что город Тунис, на который султан мог иметь притязания или как преемник Фатимидов, или же как покровитель аббасидского халифа, обстроился на счет древнего соперника Рима в ближайшем его соседстве; если, кроме того, припомнить, что в Африке еще не было забыто прежнее величие Карфагена (Silv. de Sacy, Desc. de l'Egipte р. Abd-Allatif. p. 518 seqq. и Lee, The travels of Ibn Batuta; р. 4), – то не было бы невозможным, что имя его поставлено в титул для означения Туниса. В противном случае, я спросил бы, не писал ли Шильтбергер, по какому-нибудь недоразумению, Карфаген вместо Каирван: как известно, одно из главных святилищ исламизма, почему и мог занимать первое место в титуле первого из мусульманских владетелей, тем, более, что, по Абул-Феде (II, 198), город «Cayroan» считался самым красивым городом в Магребе.

107

Сказанное только что о Каирване могло бы также быть применено к Сицилии, некогда принадлежавшсй Аглабитам, и еще удобнее к Севилле, названной Ишбилия Персами (D’Ohsson, 1. с. 265), так что Шильтбергер легко мог слышать, будто бы город этот назывался Цуспиллен.

108

Так, по крайней мере, тот же самый султан Бурсбай называет себя в письме своем, от 833 года геджры, к мирзе Шах-Роху, сыну Тамерлана (S. de Sacy, Chrestomathie arabe I, р. 324). Таков также мог быть смысл слов, худо переведенных Шильтбергером: des obristen gots etc. Это выражение, будучи заимствовано с еврейского, для него осталось загадочным.

109

В переводе своем я оставил слово Каппадокия, не зная, каким другим словом следовало бы его заменить. Ибо, вероятно, оно не находилось на этом месте, так как ниже еще раз упоминается Каппадокия, и невероятно, что Бурсбай или, пожалуй, изобретатели его титула, два раза записали бы в оный одну и ту же страну. В приведенном письме к Шах-Роху, Бурсбай называет Иерусалим «преподобным»: может быть и тут стоял подобный эпитет, а не имя провинции, которой не было места между Иерусалимом и Иорданом. Также может статься, что провинция эта, по описке, попалась в титул вместо города Капернаум, ныне Тел-гум (Ranmer I. с. 131), где сохранились многие развалины, в том числе остатки здания, величием и великолепием своим превышавшего все, что Робинсон видел в Палестине.

110

Я не смел пропустить в своем переводе это место, хотя убежден, что его в оригинале не было, или что оно попало туда сполва по той причине, что Шильтбергер от самого титула не различал те объяснения, которые сообщивший ему копию титула считал нужным прибавить от себя. Но и в этом случае Шильтбергер, не будучи посвящен во все таинства ислама, вероятно, перетолковал по-своему смысл тех слов, которые действительно, могли встречаться в титуле. Так, напр., он мог себе вообразить, что султан, действительно, хотел выдать Спасителя за своего внука или племянника (neff), потому что ему при именах Вифлеема или Назарета (которые могли быть упомянуты в титуле) могли сделать замечание, что мусульмане считали Христа одним из главных пророков или неби, и даже могли его называтъ Neffs, дух, душа, потому что его считают «духом Божиим» (Mouradgea d'Ohsson, нем. пер. II, 117 cf. I,112).

Подобное недоразумение могло побудить Шильтбергера думать, что Бурсбай гордился своим родством с Матерью Божиею, что невероятно со стороны султана, при уважении, которым и она пользуется у магометан.

111

В средних веках немецкие авторы, в стихах и прозе, часто упоминают о семидесяти двух языках и народах, или потому, что таково было число учеников Спасителя, или по той причине, что это число основывалось на немецкой дуодецимальной системе (Germ. 1, 217 cf. Zingerle, Eine Geogr. aus dem XIII JH. Wien. 1865 р. 56).

Впрочем, не только у потомков Тевта, но и у Азиатцсв число 72 употребляется для означения большого количества, как я мог бы, в случае надобности, доказать многими примерами, кроме тех, которые встретим тотчас. Замечу только, что таково было как раз число колен сирийских, сект магометанских, мудетеидов персидских, башен Джезире-бен-Омара и проч. и проч.

Поэтому упомянутые в титуле семьдесят две башни горы "germoni" легко объясняются заметкою Робинсона (Raumer, 1. с. 33), что гора Гермон опоясана храмами (ist von Tempeln umgurtet), разумеется развалившимися. Подобно тому, как эта гора поименована Sormoni в издании 1814 года, в нем читается Capernaum вместо Talapharum, которое я охотно переменил бы в Tel-el-Faras по имени горы, которою оканчивается Джебель-ель-Шейх или Гермон.

112

Эта пуща могла находиться на одном только Кавказе, покрытом дремучими лесами и имеющем в протяжении, a vol d’oiseau, в самом узком месте перешейка, как раз столько миль, сколько Шильтбергер полагает для своего леса. ІІритом 72 языка, которыми в нем говорили, припоминают нам 72 народа, обитавшие по Истахри (Dorn, Geogr. cauc. 521), на Кавказе и говорившие, каждый, особенным языком, равно как и 72 народа, заключенные Адександром за воротами каспийскими (Lelewel, Geogr. du m. a. Epilogue, р. 109), тогда как, по другому преданию, Могаммед, на смертном одре своем завещал своим приверженцам покорение этой страны, которая ему была особенно дорога, почему и разные секты магометанские ставят ее, в отношении святости своей, выше Мекки и Медины (Mouradgea d’Ohsson, нем. пер. II, 182).

Поэтому не было бы удивительным, если бы владетель Египта, который мог считать себя законным преемником основателя Александрии и стены Дербендской, в титул свой вместил страну, которая была его родиною и по понятиям его единоверцев пользовалась особенным благословением.

113

Если султан египетский мог иметь притязания на леса Кавказа, то не должен был забыть Каппадокию, которая ему отчасти действительно принадлежала и куда он имел право поместить рай. Ибо, на подобие евреев и христиан, магометане полагали, что этот сад лежал в прекрасной стране (Адн), орошаемой рекой чудною, источником Евфрата, Тигра, Джихуна (Pyramus древних) и Сихуна (Sarus), которые все протекают или в Каппадокии или в ближайшем ее соседстве, так что Бурсбай мог столь же мало удалиться от действительности, и даже менее, чем наши ученые, которые полагали найти библейские реки Геон и Фисон или в Оксе и Яксарте (Гаммер), или в Араксе и Фазе (Бругш), или же, наконец, в Волге и Инде (Раумер).

114

Двенадцатый и последний имам, потомок Алия, Могаммед пропал без вести, двенадцати лет от роду (в 873 г. нашей эры), в одной пещере близ Серменрея, в 50 верстах от Багдада. Это событие подало повод к образованию разных религиозных мнений, более или менее эксцентрических, касательно его природы и воскресения. Шииты именно воображают, что этот Меди, или судья небесный, все еще живет в своей неизвестной пещере и ожидают его возвращения с такнм же нетерпением, с каким евреи ожидают появления Мессии. Сунниты довольствуются уверенностью, что он явится при конце мира, в сопровождении 300 небесных духов, и склонит все народы к принятию ислама (Mouradgea etc. I, 52).