Текст книги "Путешествия по Европе, Азии и Африке, с 1394 года по 1427 год"

Автор книги: Иоганн Шильтбергер

Жанры:

Путешествия и география

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

В начале XIV столетия, доминиканец Иордано Каталани внес в свои "Mirabilia", что шисматики приняли католическую веру в разных городах Персии (Heyd, 1. с. 322), именно в Тебрисе, Султание и в Уре, в Халдее: "Ur Chaldareorum ubi natus fuit Abraham, que est civitas opulenta et distat a Taurisio per 2 dictas". По Гейду, здесь не может быть речи об Орфе, лежащей в Месопотамии и в которой узнали город Ур-Хасдим Арабов (Ritter, Asien, VII, (X) 333), но о древнем городе Маранде, лежащем недалеко от озера Урмии, в семнадцати только милях от Тебриса. Но так как город Мерага лежит также недалеко от сказанного озера, и тринадцатью милями, а по Гаджи-Хальфе, семью только парасангами, отделен от Тебриса, то мы имеем право думать что Ур халдейский, о котором говорит Каталани, был именно Мерага, а это предположение наше подтверждается тем обстоятельством, что и Мерага тогда была большим городом и с 1320 года даже имела римско-католического епископа (Galanus, Conc. eccl. arm. cum. rom. 1, 508; прив. Гейдом, р. 324), чего нельзя сказать о Маранде. Бдагодаря усердию первого епископа мерагского Варфоломея, из Болоньи, большая часть армянского духовенства сблизилась с католицизмом и, для скрепления этой унии, учрежден был новый монашеский орден (Fratres praedicatores Uniti), зависящий от доминиканцев.

Город Gelat Шильтбергера не иной, как Келат или Хлат, некогда Ахлат (Ritter, X, 325), недалеко от озера Ван. В 1229 г. он был взять султаном харезмийским Джедаль-Эддином. По Абу-Сеиду, приведенному Абул-Федою, он мог состязаться с Дамаском; тогда как Бакуй (Not. et Extr II, 513) хвалит Келат, ради хорошей в нем воды, его фруктов и рыбы, которая ловилась в его озере, в особенности Тамрик, быть может, та самая порода, которая, по Истахри (пер. Mordtmann, 1845, р. 86), называлась Доракин и довилась в Куре. Ныне еще в Келате видно много развалин, стоивших быть исследуемыми.

По архимандриту Айвазовскому, в провннции Алинжде ныне еще существует деревня Кирна или Керни, едва ли не та самая, которую Дюбуа (Voyage au Caucase III, р. 387; Atlas III, architecture pl. 31) называет Харни (Kharni). Этот столь же неутомимый, как и ученый, путешественник видел в соседстве сей деревни, лежащей при речке Харни-чай, недалеко от Кигхарта, к востоку от Эривани, развалины замка, построенного Тиридатом для сестры своей (Хозровидухт cf. Brosset, 385), и в народе известного под названием Тахт-Трдат, или престол Тиридата.

Так как город «Meya», в издании 1859 года, у Пенцеля назван «Magu», то Нейман (пр. 146) не сомневается, что это иынешняя деревня Mary или Маку в южной части провннции Ардац. По г. Айвазовскому, лежащая у подошвы горы деревня Mагу или Маку никогда не была местопребыванием католического епископа. Позволю себе однако заметить, что Шильтбергер и в этом случае, как всегда, когда нам передает то, что видел своими глазами, говорит сущую правду. По крайней мере сказанное им о Магу подтверждается во всем следующим местом из сочинения Клавихо (р. 104): Domingo, primero de Iunio (1404) a hora de visperus fueron (проводивши ночь в Васите) en un castilo que es Ilamado Macu, el qual castillo era de un Christiano Catholico que avia nombre Noradin, e los que en el dicho castillo moraban eran otrosi Christianos Catholicos, come quiera que eran Armenios de naturaleza, e la su lengua era Armenia, como quiera que sabian Tartaresco, e Persesco. E en el dicho lugar avia un Monasterio de Frayles de Sancto Domingo: el qual castillo estaba en un valle en un rincon al pie de una muy alta pena, e el pueblo estaba en una cuesta arriba e luego encima del pueblo en la dicha cuesta estaba una cerca de cal e de canto con sus torres dentro: tras esta cerca estaban casas en que moraba gente, e desta cerca adelante moraba gente, e sobia la cuesta mas alta: e estaba luego otra cerce con sus torres e caramanchones, que salian fasta la primera cerca, e la entrada para esta segunda cerca era por unas gradas fechas en la pena, e encima de la entrada estaba una torre grande para guarda della: e allende desta segunda cerca estaban cases fechas en la pena, en medio unas torres e casas onde el Senor estaba, e aqui tenia toda la gente del pueblo su bastecimiento, e la pena, en que estaban estas cases sobia muy alta mas que las cercas e todas las cases, e de la dicha pena salia uno como colgadizo, que cobijaba el dicho castillo e las cercas e casas del, asi como el cielo que estoviese sobre el, e en caso que Ilueve el agua del cielo non cae en el castillo, ca la pena la cobija todo, e de tal manera esta el castillo que non se puede combatir por tierra nin aun por el cielo etc.

Город Решт, столица Гилана, лежит верстах в девяти от моря и славился тогда своею торговлею. Генуэзсцы и Венецианцы покупали там произведения этой богатой провинции, а именно шелковые материи, выделываемые там или туда привозимые из Иезда или Кашана. По Марко Поло (изд. Pauthier, 1, 44), известного рода шелковые материи в его время назывались «ghellie», без сомнения по имени провинции, из которой их получали.

Шильтбергер пишет «Strawba» вместо Астрабад; подобно тому современнымн ему Итальянцами этот город был называем: strava, strevi, Istarba. Торговля его не слишком была важна произведениями края, но оживлялась тем, что из его гавани индийские и бухарские товары отправлялись далее по Каспийскому морю.

В древние времена в Азии было много городов, которые назывались Антиохиею. Стефан византийский насчитывает их до восьми, в числе коих два в Мигдонии: Эдесса и Низибис. Оба они, по очереди, считались главными оплотами христианства, а посему были у него часто оспариваемы неверными, так что трудно сказать, о каком из них говорил Шильтбергер. Замечу, однако, что я охотно полагал бы, что слова его относятся не к Эдессе, но к Низибису, окруженному и теперь еще стеною из красного кирпича, тогда как стены Эдессы оштукатурены известью.

Если, как должно думать, Шильтбергер говорит здесь о вышеупомянутой крепости (гл. XV), куда Ахмед бен Овейс послал для хранения свои сокровища и где даже имел монетный двор (Савельев 1. с. I, 173), то лица, рассказавшие Шильтбергеру, что Тамерлан овладел этой крепостью только после 16-ти летней осады, удвоили время оной, потому что, по другим современным авторам, Алиндже была взята Монголами после восьмилетней осады, в 1401 году, Впрочем, по одной заметке у Вахушти (Brosset, 1. с. 670), сын Ахмеда Тагер, с помощью Грузинцев, действительно держался если не 16, то по крайней мере 15 лет в этой крепости, называемой восточными писателями то Алиджан, то Алнадра и даже Манглис, почему и нельзя винить Шильтбергера за его «alvitze». Различные показания писателей, касательно времени осады этой крепости, объясняются тем, что, будучи взята Тимуром еще в 1387 году, она была взята обратно, в 1396 году, грузинским царем Георгием VII (1395-1407) и возвращена Тагеру, который спасся оттуда в 1400 году, т. е. около года до взятия крепости Тамерланом в 1401 году (Brosset, 668 segg.).

Без сомнения, Шильтбергер под Белым морем разумел Каспийское, которое могло быть так названо, как думает Гаммер (пр. 151), в противоположность Черному, или же, как полагал еще Валь (Allg. Beschr. d. pers. Reichs, II, 679), по причине свойства дна сего моря, покрытого повсюду окаменелыми раковинами и беловатым и сероватым песком. Во всяком случае, наименование это не было выдумано Шильтбергером, но переведено на немецкий язык, напр. с грузинского Тетрисея или сива, которое, имея то самое значение, ныне сще употребляется туземцами для означения Каспийского моря.

Но Гаммер ошибся, когда утверждает, что восточная часть сего моря у Шильтбергера называется Scherki; ибо это мнимое имя, найденное бароном в издании 1814 г. есть только худое чтение вместо "Schechy", как та же страна названа в гейдельбергской рукописи, так что под ней, без сомнения, придется разуметь нынешнюю область Шехи, на левом берегу Кура, между областью Ганджи, Грузиею, Ширваном и Дагестаном. Уже в X столетии помещалась тут страна Шехинов, которые были христианами и отличались торговлею и промышленностью (D'Ohsson, Des peuples du Caucase, 18 и прим. XIV).

Не подлежит сомнению, как уже заметил Нейман (пр. 154 и 155), что королевство horoson, с столицею hore, означают Хорасан и главный в нем город Герат; но, с другой стороны, и то правда, что, по Масуди, приведенному Риттером (X, 65), при занятии Арабами, около 637 года, города Гира (Hira), близ Евфрата, уполномоченный их для этого дела чиновник, уважаемый всеми ради мудрости своей, Абдель-Мези также имел от роду 350 лет и пользовался-де, кроме того, честью быть, если не «святым», то по крайней мере «рабом божиим», т. е. Ибадитом или якобитским христианином.

По Иб-Гаукалу, город Гира, существовавший еще во времена Эдризи (пер. Jaubert, 1,366), лежал на расстоянии одной только мили от Куфы, названной, вместе Басрою, Басратен (дуал от Басры), обе Басры, тогда как митрополиия несториан в Басре, еще с 310 года по Р. X, означалась под титулом "Euphrates Pherat-Mesene", или "Perat Meissan". По мнению, тосподствовавшему на Востоке, в Куфе именно находилась также гробница св. (пир) Адама (Ritter, X, 179-184), припоминающего нам именем своим шейха пир-Адама, названного "phiradamschyech" (т. е. пир-Адам-шейх) Шильтбергером и не уступавшего летами своими рабу божию Абдель-Мези.

Да позволено будет вообразить себе поэтому, что Шильтбергер применил к городу Герату, лично им посещенному, легенду, которую ему рассказывали, но которая собственно относилась к Гире, посещаемой в особенности шиитскими поклонниками.

Ширас, говорит Потье (I, 66), столица провинции Фарс, славный некогда великолепием и обширностью своих публичных зданий, был родиной поэта Саади, столь известного в Европе своим Гулистаном или Садом роз, недавно отлично и верно переведенным (на французский язык) г. Дефремери. Прибавим, с своей стороны, что затем вышел в Одессе (1862 г.) русский перевод этой прекрасной поэмы, составленный покойным К. Ламбросом и снабженный многими, совершенно новыми, примечаниями со стороны переводчика, который провел много лет в Персии и знал основательно этот край, его историю и литературу.

Наш Афанасий Никитин сказав, что город Гурмыз в его время (1470 г.) был главным складочным местом всемирной торговли, не скрыл худой стороны его, жалуясь на чрезвычайно знойный его климат: а в Гурмызе есть солнце варно, человека зжет, – и на тяжкие пошлины, взимаемые там с товаров: тамга же велика, десятое со всего емлют.

Это – «Quesivacuran», или царство Квези Марко Поло (Pauthier, II, 671), подобно тому, как описанный им город «Chisy» совпадает с «Keschon» Шильтбергера, лежащем на острове Киш (у Арабов), при входе в Персидский залив: и остров этот с давних пор славен жемчугами, собираемыми возле его берегов.

Так у самих Азиатцев называется часто Бадахкан (cf. Pauthier, I, 119) и вот почему Шильтбергер пишет walaschoen, Walaschom, подобно тому, как у Марко Поло Бадакшан называется Balacian. По венецианскому путешественнику, страна эта была родиною рубинов (balais): «qui sont moult belles pierres precieuses et de grant vaillance». Кроме того, там добывался самый тонкий в свете «azur». Между тем мы узнаем от Ибн-Гаукала, писавшего в X столетии, что именно в Бадакшане собирали рубины и lapis lazuli, а в свою очередь, Ибн-Батута (пер. Defremery III, 59), путешествовавший около 50 лет после Марко Поло, свидетельствует, что рубины, добываемые в горах Бадакшана, обыкновенно назывались «Al-balakh, rubis bala’s», и что из этих же гор вытекала река, воды которой имели такой же синий цвет, как морская вода. «Тенкис» (Чингисхан) «царь татарский» – прибавляет он – «разорил этот край, который с тех пор не мог поправиться». Кажется однако, судя по тому, что говорит Шильтбергер, что в его время следствия нашествия Чингисхана уже менее были ощущительны в этом крае, что не помешало бы думать, что туземцы немного пошутили над нашим добрым Немцем, рассказывая ему, что в их горах водились единороги. Может быть, ему выдавали за них тамошних лошадей отличной породы, бывших, по Марко Поло (ed. Pauthier, 1,120): «de moult grant cours a merveille» и которые, не терпя подков, тем не менее ходили «par montagnes et par mauvais chemins assez».

Это известие явно эаимствовано у Геродота (1, 178), по которому стена Вавилонская имела 200 локтей в вышину при 50 ширины Поэтому должно полагать, что и обьем города означен Шильтбергером по тому же автору, определяющему оный в 480 стадий. Зная, что 480 стадий равны 64 римским милям (по 80 на градус), мы должны думать, что Шильтбергер, по которому стена имела в окружности около 75 ломбардских или итальянских миль, под своими leg разумел французские мили (по 25 на градус).

По счету Шильтбергера, эти 54 стадии, по 4 на милю, составили бы около 14 итальянских или римских миль. Но так как римская миля равнялась сначала 8, а затем 7 1/2 стадиям, то выходит, что он собственно полагает около 7 миль, или 10 верст, на расстояние, отделявшее башню от древнего города. Это измерение, как нельзя лучше, применяется к развалинам огромной башни, иазываемой Бирс-Немвруд или место заточения Немврода. Веньямин, из Туделы, имел в виду эту же башню, когда говорит (cf. Ritter, X, 263), что она была построена до раcсеяния колен, лежала на правом берегу Евфрата, на расстоянии 1,5 часа езды от Гиллы, и имела 240 локтей ширины прн высоте 100 локтей. Галлерея вела к вершине, с которой можно было видеть вокруг себя в этой огромной равнине на расстоянии восьми часов. По Rich (Narrative of a journey to the site of Babylone etc. 1839), при ясной погоде виден даже Medched-Ali, на расстоянии десяти часов. Таков же смысл слов Шильтбергера, когда говорит; und an yetliehen Ort haben sie 10 leg nach der wile unt nach der brait. Если прибавляет, что башня находилась в арабской пустыне со стороны Халдеи (Kalda), то ему не пришло на мысль вести нас в полуостров Аравийский, но – в Ирак-Араби, древнюю родину Халдеев.

Понятно, что Шильтбергер под словом untz разумел меру, обыкновенно ныне по-немецки называемую Zoll, т. е. наш дюйм, равняющийся 1/12 части фута. Но чтобы объяснить себе, почему он полагает на фут только 9 унций или дюймов, нужно иметь в виду, что миля у древних, т. е. у Греков и Римлян, содержала в себе 3.000 локтей, по 32 пальца, тогда как у Арабов в ней полагалось 4.000 локтей, по 24 пальца в каждом. Вот почему Абул-Феда (Reinand, II, 18) говорит, что миля состояла из тысячи шагов по четыре локтя, вместо трех. Так как эти локти явно тождественны с футамн, о коих говорит Шильтбергер, то он в полном праве был сказать, что каждый из этих футов, равняясь трем нашим четвертям, заключал в себе девять дюймов, вместо двенадцати.

По Риттеру (XI, 4), Тигр и ныне еще называется Шат, не только по соединении его с Евфратом, но во всем верхнем течении своем, как это уже показал Quatremere (Hist. de Rachid-Eddin, 1836 notes, f. XXIX). Вот почему и Барбаро (Ramusio II, f. 101) мог сказать, что «Hassanchiph» (Hosn-Keif) лежал при реке «Set».

Это – турецкое название фиников, превращенное ошибкою переписчика, в издании 1814 г., в «Kurnia», а в Неймановом в «Kirna». По Марко Поло, лучшие фрукты сего рода росли в окрестностях Басры.

Неудивительно, что Шильтбергер был поражен миролюбивым характером обитателей Багдада, по причине богатств, накопленных торговлею и промышленностью в этом городе, который Ахмед-бен Овейсом снова был обстроен, немедленно по его разорении Тамерланом (Weil, II, 98). Благодаря счастливому своему положению, Багдад мог после этого несчастья снова процвести к тому времени, когда был посещен Шильтбергером, по которому население его состояло частью из Арабов, частью же из Персиян, как это бывает и ныне. То, что он говорит о тамошнем парке с зверинцем, также покажется естественным, если припомнить, что с давних пор в окрестностях сего города встречались подобные заведения. Так, напр., по Зосиме (III, 23), войско императора Юлиана нашло уже в Месопотамии царский сад с зверинцем: εις περιβολον, ον Βασιλεως θηραν εκαλον.

Во время похода Ираклия, в 627 году, Греки увидели также, недалеко от резиденции Хозроеса Дастагерда (возле Эски-Багдада: Ritter, IX, 503), огромный парк, наполненный страусами, кабанами, павлинами, фазанами, равно как и огромными львами, тиграми и проч. Наконец, Веньямин, из Туделы (Ritter, X, 253), пншет, что резиденция калифа Ел-Гарим, возле Багдада, имевшая в объеме час ходьбы, была окружена большим садом, в котором содержались всякого рода дикие звери.

Вскоре после сражения при Ангоре, султан Фарадж решился отправить к Тамерлану двух посланников с подарками, в том числе жирафы (Weil, II, 97), которую Руй Гонзалец де Клавихо (107 и 108), встретившись с египетскими послами в городе «Khoi», называет jornufa. Поэтому кажется, что и Шильтбергер, говоря о том же животном, называет его surnofa, а не surnosa, как читается в обоих изданиях его рукописи. Разделяя мнение де Ланнуа (Voyages et ambassades, Mons, 1840, р. 88), что Нил, до перехода своего в Египет, орошал Индию, Шильтбергер мог сказать, что эта страна была родиной жирафы; если же иметь в виду, что тот экземпляр сего жнвотного, с которым ему пришлось познакомиться у Тамерлана, долженствовал быть избран из величайших своей породы, то нельзя упрекать его в том, что он уже слишком удалился от истины, когда наделяет его шеей в четыре сажени. Во всяком случае, измерение его столь же верно, как сделанное испанским дипломатом, по которому шея сего же животного до такой степени растягивалась, что оно пищу свою могло доставать с стены в 5-6 «tapia» высоты, и что оно даже с верхушки большого дерева снимало листья, которыми обыкновенно кормилось.

Джагатай, или "zekalay" по правописанию Шильтбергера, обязан своим наименованием второму сыну Чингисхана, получившему в удел земли, лежавшие к востоку и к юго-востоку от улуса Джучи, от границ Харезма, по обеим сторонам Аму-Дарьи, до восточного Туркестана. Все эти земли означались аатем именем Джагатай и язык жителей Туркестана так был назван. Последние ханы или беки сего дома были Сююргатмыш и Махмуд, от имени коих управлял Тамерлан. От них сохранились монеты, битые в Бухаре, Самарканде, Термеде, Бедекхане и Отраре; но любимая резиденция этих государей была в Бишбалике (пять городов) при реке Или, откуда уже Тамерланом была перенесена в Самарканд, который этот деспот хотел поставить выше всех городов посредством весьма жестоких мер, свидетельствуемых донесением Клавихо (189 et seqq.).

Подробности, переданные нам в следующей главе, показывают, что Шильтбергер под Великой Татариею разумел владения трех линий Джучидских, т. е. а) наследников старшего сына Джучи Орда-Ичен, или Белую орду b) потомков второго сына Батыя, или Золотую орду, и с) потомков пятого сына Шейбана, который, еще при жизни Орда-Ичена, в награду за храбрость свою в походе Батыя в Россию, получил в удел пятнадцать тысяч кочевых семей, которые и составляли Шейбанову орду; кочевья ее находились – летние при Яике, а зимние у Сыр-Дарьи, т. е. занимали нынешнюю Киргизскую степь оренбургского ведомства и отделяли Золотую орду от орды Иченовой, которая обнимала северную часть нынешнего Коканского ханства (Савельев, I, 161). Впоследствии Шейбаниды простерли свою власть к северу над частью Сибири. В этой же главе, как и в следующей, Шильтбергер говорит о Красных Татарах, но так как Татары подобного цвета никем не упоминаются, то я считал себя в праве заменить их в своем переводе обитателями Великой Татарии, при легкости, с которой слово rothen могло вкрасться в нашу рукопись вместо grossen.

Великая река, означенная здесь турецким названием Волги (edil, itil, река), могла только быть Аму-Дарья или Oxus, если город orden или Ordens (как читается у Пенцеля) был, как должно думать с Нейманом (пр. 170, 171), Ургендз, главный город Харезма, явно Шильтбергеров Horosamen. Впрочем, так как город Ургендз, обыкновенно, только означался наименованием края (напр. на монетах и Ибн Батутою), то спрашивается (если только Шильтбергер действительно писал орден, а не оргенс), не хотел ли он просто сказать, что Харезм был главный город Орды, когда после имени земли horosemen (стр. 105) прибавляет: So haist die Stat des landes orden. Во всяком случае, этот ордынский город (т. е. Харезм, или Ургендз) не мог совпадать с городом «origens», чрез который сам он проезжал во время своего путешествия из Дербенда в Джулад (см. выше). Однако так как и тот город Оригенс лежал, подобно Ургендзу, при Итиле, то может статься, что он по ошибке поместил его между Джуладом и Дербендом, вместо того, чтобы сказать, что Оригенс, (который, действительно, прннадлежал к улусу Джучидов, пока у них не был отнят Тамерланом в 1379-80 году), подобно Дербенду отделял Персию от Татарии. В этом случае, мое предположение (Гл. XXV, 2) о местоположении, если не Орнаса и Тенекса, то по крайней мере Арнача, на Тереке, сильно поколебалось бы и мне оставалось бы только сознаться, что я тогда все-таки предпочел бы мнение, что Арнач скорей мог совпадать с Ургендзом, чем с Азовом.

Город Тана (alathena, alla Tana) или Азак, занимавший место нынешнего Азова, был, как известно, в XIV и XV столетиях, весьма важен по своим торговым оборотам с Китаем. Хотя он в 1395 году в конец был разрушен Тамерланом, тем не менее вскоре снова стал привлекать к себе Венецианцев. Уже в 1404 году Клавихо (р. 78) видел в Константинополе шесть венецианских галер, пришедших туда, чтобы служить эскортою для «todas las sus naos que venian de la Tana». Даже после значительных потерь, претерпенных ими при новых нападениях на Тану со стороны Татар в 1410 году, Турок в 1415, и опять Татар в 1418 г., Венецианцы не переставали быть в сношениях с Таною, ибо, уже в 1421 году, бургундский рыцарь Гилльбер де Ланнуа (1. с. 43) видел в Каффе четыре галеры, шедшие из Таны и принадлежавшие им. Притом показание Шильтбергера, лично посетившего Тану вскоре после того, свидетельствует, что город этот, хотя и лишился прежнего своего значения в отношении к всемирной торговле, все еще славился рыбным промыслом, что впрочем также явствует из любопытных подробностей, переданных нам об этом предмете Иосафатом Барбаро.

Зато Шильтбергер первый Немец, посетивший или, по крайней мере, описавший Сибирь (гл. XXV), так что, по настоящему, заслуживал бы, чтобы его удостоили чести представиться своим товарищам в "Walhalla" с прозвищем Sa-uralsкі или Ssibirski. По крайней мере, он мог бы требовать это с подобным же правом, по какому прозвищем Sakuenlunski был недавно награжден Баварец Шлагинтвейт, с которым его земляк смело может быть сравниваем, если не по непосредственным результатам его исследований для науки, то по своей добросовестности и по мужеству, с которым переносил тяжести и лишения, сопряженные с его странствованиями.

Говоря, что Солкат или Сулхат, превращенный ошибкою в Vulhat, был главным городом в Кипчаке, Шильтбергер берет это наименование в смысле менее обширном обыкновенного, по которому оно означало южную Россию, со включением Крыма, где Солкат или Эски-Крым, действительно был главным городом. Эта ошибка с его стороны, если он тут действительно промахнулся, как полагает Нейман (пр. 179), могла произойти от того, что в его время, как выше было замечено (гл. XXVI), многие лица оспаривали одни у других сарайский престол, и что большая часть Кипчака могла признавать власть того или другого из ханов, избравших своей резиденциею город Эски-Крым, как это сделал «le viel empereur de Salhat», к которому отправился рыцарь де Ланнуа (ed Mone, 44), в 1421 году, с подарками Витольда и которого, так некстати, уже не застал там в живых. К сожалению, посланник литовского князя не передал нам имени своего «Солкатского» императора, в котором я подозревал (Зап. Одесс. Общ. III, р. 460) старого Едигея, так как Гаммер не представил доказательств в пользу своего мнения, что друг Витольда владел еще в 1423 году самостоятельным государством, прилежащим к Черному морю.

Все подробности касательно Каффы, помещенные в записках Шильтбергера, совершенно согласны с тем, что нам, по другим источникам, известно о важности и внутреннем устройстве этого предвестника Одессы, за исключением того, что он говорит о количестве домов в городе и его предместьях. Нельзя однако не благодарить его за то, что он нам оставил хотя приблизительное понятие о предмете, точное определение которого, в подобных случаях, не всегда удавалось даже нашим статистическим комитетам. Что дома в предместье принадлежали Евреям и что последние были двух родов, не требует объяснения. По понятиям тогдашнего времени, без сомнения, не допустили бы поселиться в городе не только талмудистов, но и караитов, которые, еще в X столетии, встречались бы в Каффе, подобно тому как в Керчи (Сефарад, припоминающий мне Сапорад, куда, по пророку Абдию, царь ассирийский переселил израильских пленных: Vivien de Saint Martin, Mem. hist. s. l. geogr. anc. du Caucase, 45) и в Эски-Крыме (Солхат и Унхат), если бы можно было признать, с Фюрстом (Gesch. d. Karaeerthums, Leipzig, 1862, I, 125), подлинность приписки на древней еврейской грамоте. Нельзя, впрочем, ныне более отрицать, что Евреи вообще обитали уже в Крыму в первых столетиях нашей эры, хотя это еще не доказывает, что эти Евреи были потомками десяти израильских колен, как нас хотят уверить, на основании найденных в Чуфут-Кале и в других местах, надгробных надписей, с означением эры пленения, слишком поспешно выдаваемого за ассирийское 690 года, как я старался показать (Notices sur les colonies ital. en Gazarie в Mem. de l’Ac. des Sc. de St.-P. X № 9 р. 82). Тут же я указал на тождество города Karckeri Шильтбергера с Киркиер, или Чуфут-Кале, населенном ныне полдюжиною караимских семейств, хотя во время Шильтбергера он еще был одной из резиденций крымских ханов. Наконец, я также успел доказать, что область, в которой находился этот город и которая ошибкою копииста превратилась в «Sudi», была непременно горная часть Тавриды, или Готфия, называемая Татарами Tams, потому что турецкие племена этим наименованием означают «покоренный народ». ІІоэтому я не остановлюсь на всех этих вопросах, уже разобранных; но не могу пройти молчанием странную ошибку, приписанную Нейманом, совершенно не впопад, нашему путешественнику. Сказавши (прим. 181), Бог знает почему, будто бы он под именем Karckeri разумел Херсон, его издатель не убоялся присовокупить, что он должен был иметь в виду Анкерман, когда говорит, что св. Климент был брошен в море возле одного города в Готфии и что этот город был называем Турками Сарукерманн. Но почему Шильтбергер не мог справиться, немного лучше Неймана, о местности, куда св. папа римский был сослан, так как, еще в 1333 году, католическое епископство существовало в «Херсоне в Готфии», и так как дажс «Абул-Феде», никогда не бывавшему в городе, названном еще Рубруквисом «Kersona, civitas Clementis», было не безъизвестно, что этот самый город у туземцев назывался Сарукерман.

100

Северо-восточный берег Черного моря Шильтбергером назван Starchas, по имени Черкесс или Черкасс, под которым этот народ уже является у Плано Карпини, Абул-Феды, Барбаро и других. В старину Черкесы более были известны под именем Казаков и Зихов, составлявших две ветви одного и того же народа. В пользу тождества Зихов с Казаками или Черкесами ссылаются, обыкновенно, на свидетельство Георгия Интенария, посетившего их край в 1502 году и выражающегося следующим образом: Zychi in lingua vulgare, graeca et latina, cosi chiamati et da Tartari et Turchi dimandati Circassi (Ramusio fol. 196 cf. Klaproth в Potocki, Voyage d. 1. steps d'Astrakhan I, 133 и D'Ohesson, 1. с. прим. XXI). Но гораздо прежде, чем итальянским путешественником, тождество Зихов и Черкесов признано Шильтбергером: в LVI гл. он говорит, что Турками «Sygun» были названы «tschercas». Во времена императора Константина Багрянородного (De adm. imp. с. 42), их область простиралась вдоль по берегу Черного моря, на протяжении 300 миль, от реки Укрух, отделявшей их от Таматархи, до реки Никопсис, где начиналась Абасгия, или земля Абхазов, обитавших также на протяжении 300 миль от сказанной реки и соименного ей города до Сотериополя.

Река Укрух — явно Кубань, образующая двумя рукавами своими остров Тамань, на котором лежала Таматарха или наша Тмуторокань. При северном рукаве лежал город, называемый Итальянцами Иосора, по имени самой реки, и едва ли не тождественный с городом Шакрак или Джакрак, который, по Абул-Феде (пер. Reinaud, II, 40), должен был занимать место нынешнего Темрюка, так как он помещался именно в том пункте; где берег Азовского моря, пролегающий сначала к востоку, круто поворачивает к северу. Что же касается города Сотериополя, то Мюллер (Geogr. gr. m. 1. 379) не должен был верить Маннерту (1. с. VI, 362), что он совпадал с Севастополем, так как мог читать у Кодина (I. с. 315), что Pythia, т. е. нынешняя Пицунда, прежде называлась Soteropolis. Вероятно, это было только прозвание, данное древнему городу Pytius, по восстановлении, разрушенных в войне с Персами, его стен главнокомандующим греческим на Кавказе, Сотириком, убитым вскоре спустя (556 г.) Мизимианами, обитавшеми к С.-В. от Апсилиев (Ag. III, 16, 17; IV, 12). Впрочем, трапезунтские Греки продолжали еще в XIV столетии означать Пицунду под наименованием Сотирополиса (ср. статью Куника о Калкской битве, в Уч. Зап. Имп. Ак. Наук III, 2, р. 740). В актах патриархата Константинопольского, под 1347 годом (ср. Зап. Од. Общ. VI, 447 припоминается о необходимости соединить митрополию Сотиропольскую с Аланийской. Митрополиты или архиепископы (Hier. ed. Parthey, р. 233) вичинские, о которых часто говорится в этом же сборнике, поэтому не могли быть «Бичвинтские», тем более, что один из них был в близких сношениях с унгро-валахским господарем Александром (3. Одес. Общ. VI, 455). Без сомнения, его кафедра находилась между Варною и мысом Кара-бурун, или Маврос, при устье Камчика, или Бичины, названной Дицина Константнном Багрянородным, Анною же Комниной правильнее – Вицина (Schafarik, II, 216).

На итальянских картах XIV и XV столетий тут отмечено имя laviza, или vica, в котором Примоде (Et. s. 1. commerce de la mer Noire, р. 212) узнавал нынешнее местечко "Vizeh", которое следует различать от лежащего гораздо более к югу городка "Viza" или Бизия, бывшего также резиденциею архиепископа (Parthey 1. с. 234), а во времена, гораздо более от нас отдаленные – столицею превращенного в удода фракийского царя Терея, гонителя Филомелы.

Назад к карточке книги "Путешествия по Европе, Азии и Африке, с 1394 года по 1427 год"