Текст книги "Путешествия по Европе, Азии и Африке, с 1394 года по 1427 год"
Автор книги: Иоганн Шильтбергер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)
LIII. О мнении язычников о Христе.
Нужно знать, что язычники верят, что Иисус родился от девы, которая осталась такою же по его рождении. Они также думают, что новорожденный Иисус говорил с своею Матерью и утешал ее и также допускают, что он главный из пророков и никогда не грешил. Но они не хотят верить, что он был распят на кресте, воображая, что это случилось с другим, похожим на него. Они даже упрекают христиан в безбожии и в непризнании справедливости суда Божия, когда они говорят, что был распят Иисус, любимейший друг Бога, никогда не грешивший. Если же им говорят об Отце, Сыне и Святом Духе, то они возражают, что это три лица, а не один Бог, поелику в их книге Алькоране нпчего не сказано о Троице. Если им говорят, что Иисус – Слово Божие, они отвечают: нам не безизвестно, что слово было сказано Богом, иначе он не был бы Бог. Если же им говорят, что мудрость Сын Божий, который родился от слова, объявленного ангелом пресвятой Богородице, и что ради этого слова мы все должны предстать пред судом, – то они отвечают, что действительно никто не может противиться слову Божию. Сила Божьего слова так велика, говорят они, что никто не может ее себе представить. Потому-то Алькоран ставит знак при слове, переданном Марии ангелом божиим для удостоверения, что Иисус родился от Слова Божия.
Далее, они говорят, что Авраам был друг Божий, Моисей – пророк Божий, Иисус – Слово Божие, и Могаммед – вестник Божий. Вообще они ставят Иисуса в число четырех главных пророков и счптают его высшим возле Бога, так что все люди будут им судимы в последний день.
LIV. Мнение язычников о христианах.
По мнению язычников, они успехами своими над христианами обязаны не силе своей, не мудрости или святости своей, но единствснно несправедливости, безнравственности и высокомерию самих христиан. Последние, говорят они, потому именно лишлись столь многих земель, что несправедливо действуют, как в духовном, так и в гражданском отношениях; что у них права неодинаковы для богатых и для бедных и что первые угнетают и презирают последних, в противоположность учению Мессии. Впрочем, они не скрывают, что у них есть предсказание, по которому сами они будут изгнаны христианами из прежних их владений. Но имея в виду, говорят они, грешную и порочную жизнь, которую ведут у христиан светские и духовные начальники, мы не боимся быть ими прогнанными, так как мы ведем себя ради Бога и к чести нашего пророка Могаммеда, любимейшего вестника Бога, честно, по правилам нашего учения, заключающегося в книге Алькоране, которую он дал правоверным.
LV. Каким образом христиане не исполняют правил своей веры.
По мнению язычников, христиане не наблюдают ни приказания Мессии, ни его законов, предписанных им в книге Инджиль (Inzil, Ingil), т. е. в евангелиях. Правила, которыми они руководствуются, говорят они, в духовных и светских отношениях, ложны и не согласны с предписаниями Индзиля, и если Бог им ниспослал столько бедствий и потерь, то это именно по причине пристрастия положительных их законов, противных воле Бога и его пророков.
LVI. Сколько времени тому назад был Могаммед.
Могаммед родился в 609 году и в день его рождения, по словам язычников, сокрушилась тысяча одна церковь, в предзнаменование зла, которое он должен был причинить христианам.
Кстати замечу, на каких именно языках служат Богу по греческому вероисповеданию: 1-й язык греческий, на котором иаписаны священные книги последователей сего исповедания; Турки язык этот называют Урум (urrum). 2-й русский (rivssen sprach); по-турецки орос (orrust). 3-й болгарский (pulgery) – у язычников булгар (wulgar). 4-й венедский (winden) – у язычников арнаут (arnaw, Arnautisch)[154]. 5-й валахский (walachy) – у язычников ифлак (ifflach). 6-й ясский (yassen) – у язычников ас (afs). 7-й готфский (kuthia) – у язычяиков тат (thatt). 8-й зихский (sygun) – у язычников черкесс (ischerkus). 9-й абхазский (abukasen) – у язычников апкас (appkas). 10-й грузинский (gorchillas) — у язычников джурджи (kurtzi). 11-й мингрельский (megrellen)[155], который этим же именем означается и у язычников. Item, Греки говорят, что богослужение по их обряду отправляется и на сирийском языке, так как сирийская вера только в одном пункте отклоняется от греческой. Однако Сиряне следуют учению св. Иакова и у них всякий доджен собственною рукой готовить оплатку, которую хочет преосуществлять в тело Божие. А именно, по изготовлении теста, он берет волос с бороды своей, кладет его в оплатку и превращает ее потом уже в божие тело. Итак сирийское вероисповедание существенно различается от греческого; богослужение же по сирийскому обряду производится на сирийском языке, но не на греческом.
LVII. О Константинополе.
Константинополь – большой и прекрасно обстроенный город, имеющий в объеме пятнадцать итальянских миль. Город этот, окруженный стеною, с тысячью пятьюстами башен, имеет вид треугольника, которого две стороны примыкают к морю. Говоря о Константинополе, Греки употребляют выражение eis ten polin (istimboli: εις την πολιν), почему и город назван Турками Стамбул (stampol). Против него лежит город Пера, называемый Галата (kalathan) Греками и язычниками и принадлежащий Генуэзцам[156]. Между обоими городами находится морской рукав, длиною в три итальянских мили при полуторы мили ширины. Чрез этот рукав переезжают из одного города в другой для сокращения пути. Александр Великий для соединения обоих морей велел поперек скалистого хребта построить канал, длиною в пятнадцать итальянских миль[157]. Верхнее море называется Великим и также Черным. В него изливается Дунай и многие другие реки, а по нем плавают в Каффу (gaffa), Тану (Alathena), в Трапезунт, Самсун и во многие другие прибрежные города и страны. Константинопольский пролив называется у Греков Геллеспонт; Турками же он назван Бугас (poges). Им принадлежит лежащий против Константинополя, на другой стороне пролива, город Скутари (skuter), где они имеют переправу. Недалеко от Константинополя, на морском берегу, в прекрасной равнине, лежала Троя, следы которой и ныне заметны[158].
Императору принадлежат в Константинополе два дворца, из коих один отличается своею архитектурой и внутри украшен золотом, мрамором и ляписом-лазури. Пред этим дворцом прекрасное место для турниров и для всякого рода празднеств, которые хотели 6ы впдеть из дворца. Есть тякже пред дворцом высокий, мраморный столп с конною статуею императора Юстиниана. На мой вопрос, из чего она сделана, мне сказал один обыватель, что она из бронзы (glockenspcis) и что муж и конь отлиты вместе. Есть люди, по которым она кожаная, и тем не менее сохранилась около тысячи лет. Но она не сохранилась бы так долго, если бы была кожаная: сгнила бы. Некогда ездок держал на руке золотое яблоко для означения великого могущества императора над христианами и язычниками. Но так как он уже лишился этой власти, то и яблоко пропало[159].
LVIII. О Греках.
Недалеко от Константинополя, находится остров Имброс[160] с горою, вершина которой достигает до облаков. В Константинополе же есть церковь, с которою по красоте не сравняется ни одна из церквей Иудеи (jndia: описка вместо Iudaea). Она называется церковью святой Софии, вся покрыта свинцом и стены ее с внутренней стороны, обложенные мрамором и лазуром, столь чисты и ясны, что можно себя в них видеть, как в зеркале. В этой церкви служит их патриарх с своими священниками и Греки, равно как и другие, под ним состоящие люди, ходят туда на богомолье (kirchverten), подобно тому, как ради наших грехов мы отправляемся в Рим. При постройке этой церкви, Константин, для украшения ее, велел вделать в средине потолочного свода пять золотых досок (schyben) и каждая величиною и толщиною не уступает мельничному камню. Но император велел снять две из этих досок во время войны с турецким королем Баязитом, который осаждал Константинополь семь лет. Сам я тогда находился при короле[161] в Турции и видел затем (оставшиеся в церкви) три доски. Церковь Софийская имеет триста дверей, все из желтой меди. В Константинополе я провел три месяца в доме патриарха, но не хотели пускать меня и товарищей моих прохаживаться по городу, из опасения, чтобы язычники не узнали и не вытребовали нас от императора. Охотно я осматрел бы город, но не мог этого сделать, по причине запрещения императора. Врочем, мы иногда выходили с послушником патриарха.
LIX. О Греческом вероисповедании.
Нужно заметить, что Греки не одинаково с нами веруют в святую Троицу (dryvaltigkeit), или же верят в римский престол и папу[162], говоря, что их патриарх имеет такую же власть, как римский папа. Причащение у них совершается с заквашенным хлебом и принимается с вином и теплой водою. Когда же священник пресуществляет Божие тело, все они падают на землю, говоря, что никто не достоин смотреть на Бога. По окончании обедни священник берет остальной хлебъ, из которого приготовлял таинство, и разрезывает его на маленькие куски, которые кладет на блюдо, между тем как мужчины и женщины садятся на свои места. Затем священник и его диакон (schueler) подносят им хлеб, из которого каждый берет по куску в рот (und bissent damit an). Этот хлеб, называемый просфора (prossura) не может печь замужняя женщина, но только девица или монахиня. Они дают причащение даже молодым детям, но зато никому не дают священного масла. По их взгдяду нет чистилища (kein weis) так что никто до страшного суда (juengsten tag) не переходит ни в рай, ни в ад, и что тогда только каждый получит свое место по заслугам. У них без предварительного требования не совершается обедни (Sie haben kein mess, man fruem (Germ. I. с. 376) sie dann), и то не более одной в день, на одном и том же алтаре, и никогда на латинском языке, но только на греческом, заслуживающем, как они говорят, это преимущество в делах их веры, которая одна только есть православная. Обедню у них служат только в праздничные, а не в будничные дни, так как священники у них также занимаются ремеслами, имея все жен и детей. Впрочем, по смерти жены своей, священник не может более жениться на другой; в противном случае, епископ лишил бы его должности и не позволил бы ему более служить обедню, снимая с него пояс (guertel), которым его прежде, при посвящении в священники, опоясывал. Знатные и богатые семейства стараются браками вступать в родство с священниками, жены коих за обедом или вообще при встрече с другими дамами занимают высшее место. Церкви у них не свободны (nit fry); в случае смерти особ, которые их построили, они становятся собственностью их наследников, вместе с другим их имуществом, и могут быть продаваемы, подобно другим домам. Они не слишком строго смотрят на связи с незамужними женщинами и не считают, по крайней мере, подобную связь смертным грехом, так как она не противна природе (wann es sy natuerlich). Брать по два процента в месяц считается у них не лихоимством, но честной (goetlicher (см. выше) gewin) прибылью. По середам они не едят мясного и по пятницам также едят только масло и рыбу; но в субботу, которая у них не есть постный день, они едят мясо. В церквах их мужчины стоят отдельно от женщин, но ни те, ни другие не смеют приблизиться к алтарю. Крестное знамение они творят на левую сторону; умирающих же снова крестят и многие даже каждый год дают себя окрестить. При церквах их недостает сосуда для окропления водою (wychbrunnen) и когда епископ служит, то стоит в средине церкви, среди хора (in der kor), а вокруг его стоят прочие священники. Епископы их круглый год ее едят мясного, а во время поста, подобно прочим священникам, даже и рыбы и ничего такого, что только имеет кровь. Если же крестят ребенка, то приглашают десять и более кумовьев и кум, которые дарят ребенку крыжму (kirsempfad) и свечу. По их мнению, иаши священники, служа обедню ежедневно, грешат, потому что невозможно, чтобы они всегда были достойны к выполнению этого акта. Они их также обвиняют в совершении смертного греха тем, что они бреют бороду, что у них считается неприличным, так как это делается для того, чтобы нравиться женщинам. На похоронах усопших, по старинному обычаю, дают священникам и другим людям отведать вареного пшена, называемого коливо (coleba), и омывают умерших прежде, чем их кладут в гроб. Священники их занимаются торговлею, подобно купцам, и соблюдают великий пост в гечение пятидесяти дней. Кроме того священники и миряне, в течении сорока дней, соблюдают Филиппов пост (das advent) и постятся для святых двенадцати апостоюв – тридцать дней, и еще пятнадцать дней пред Успением Пресвятыя Богородицы, празднуя в честь ее только три дня в году, так как не причисляют к ним праздиика Сретения Господня (liechtmesstag). В их церквах Воскресение Господне не празднуется таким образом, как у нас: ибо в первое воскресение после Пасхи, они еще поют Christos anesti, т. е. Христос воскрес.
LX. О заложении Константинополя.
Должно заметить, что в Константинополе император сам назначает патриарха и что всеми выгодами церковь обязана ему, так как все духоввые и светские права подведомственны ему во всех его землях. Неоднократно мне говорили их ученые, что, когда св. Константин прибыл из Рима на многих судах (kocken und galeen) к тому месту в Греции, где лежит Константинополь, Бог послал к нему ангела, который говорил ему: «Пусть здесь будет твое жилище; и так садись на коня и, не оглядываясь, поезжай к тому месту, с которого началась твоя поездка». Константин сел на коня и ездил окою полудня; но, проехав на иебольшое расстояние от места, с которого выехал, он вдруг оглянулся. Тогда он заметил, что вслед за ним возникла стена, высотою с человека; но с того места, где он оглянулся, до того места, от которого начал поездку, всего окою двадцати шагов или более, стены не было и даже впоследствии никак нельзя было построить ее, хотя неоднократно пытались это сделать. К счастию этот промежуток находится на морской стороне; ибо он легче может быть обороняем, как если бы находился с сухопутной стороны. Лично я убедился в справедливости сказанного по паллисадам (getull) которые поставлены в этом месте, и Греки не даром говорят, что стена сия построена ангелами. Они также убеждены в том, что корона, которою коронуют их императоров, была принесена Константину ангелом с неба, что она небесная корона и что по сей именно причине император их занимает, по достоинству и знатности, первое место между монархами.
Если же умирает один из их священников, то они пред алтарем одевают его в полное облачение и несут в кресле до гробницы, которую потом засыпают землею. Молитва Hagios ho theos (ayos otheos: αγιος ο Θεος), которая у нас поется только раз в году, у них поется во всякое время года, а в пост они всегда, когда бывают в церкви, поют Аллилуия, за обедней только Кирие элеисон, а не Христе элеисон, на том основании, что было бы неправильно упомянуть отдельно о Христе, так как нет различия между Отцом и Сыном, составляющими одно и то же Божество. Они весьма почтительны к своим священникам: когда светский встречается с одним из них, он снимает шляпу и низко ему кланяется, говоря: eulogei emena Despota (effloy mena tespotha: ευλογει εμενα Δεσποτα), т. е. благослови меня, владыко. Священник тогда кладет руку (hopt, описка вместо hand) на голову (hopt) той особы, говоря в свою очередь: ho theos eulogesai esena (otheos efflon essenam, ο Θεος ευλογησαι εσενα), значущих: пусть Бог тебя благословит, хотя ныне священник, вероятно, отвечал бы на поклон словами: ο Θεος ευλογησαι σε). Так поступают всегда мужчины и женщины, когда встречаются с священником. Священники женятся до посвящения, и тогда только утверждаются в сане, если у них родилось дитя. В случае брака бездетного, он не может сделаться священником. Миряне молятся только «Pater noster» и не знают ни апостольского символа (gelauben), ни ave-Maria. Многие священники совершают обедню в белых одеждах.
LXI. О том, как Ясы празднуют свадьбу.
У грузинцев (gargetter) и Ясов (Iassen) есть обычай, что, пред выдачею замуж девицы, родители жениха условливаются с матерью невесты в том, что последняя должна быть чистая дева, чтобы, в противном случае, брак считался несостоявшимся. Итак, в назначенный для свадьбы день невесту приводят с песнями к постели и кладут ее на оную. Затем приближается жених с молодыми людьми, держа в руке обнаженный меч и ударяет им по постели, пред которою садится потом с товарищами и с ними пирует, поет и пляшет. По окончании пира, они раздевают жениха до рубахи и удаляются, оставляя новобрачных наеднне в комнате, к дверям которой является брат или кто-нибудь из ближайших родственников жениха, чтобы сторожить с обнаженным мечем. Если же оказывается, что невеста уже не была девою, то жених извещает об этом свою мать, которая приближается к постели с несколькими подругами для осмотра простынь. Если на них не встречают искомых ими знаков, то печалятся. Когда же утром родственники невесты являются для праздника, мать жениха уже держит в руке сосуд, полный вина, но с отверстием на дне, замкнутым ее пальцем. Она подносит сосуд матери невесты и снимает палец, когда последняя хочет пить, так что вино выливается. Такова точно была твоя дочь, – говорит она. Для родителей невесты это большой срам и они должны взять обратно свою дочь, так как условились отдать чистую деву, а дочь их не оказалась такою. Тогда священники и другие почетные лица заступаются и убеждают родителей жениха спросить своего сына, – хочет ли он, чтобы она осталась его женою. Если он соглашается, то уже священники и другие лица приводят ее к нему снова. В противном случае их разводят и он возвращает жене ее приданое, подобно тону, как и она должна возвратить платья и другие подаренные ей вещи, после чего обе стороны могут вступить в новый брак. Этот обычай существует также в Армении. Грузинцы (gorgiten) называются у язычников Гурджи (Kurtzi); Ясы-же – Ас (Affs).
LXII. Об Армении.
Я также провел много времени в Армении. По смерти Тамерлана, попал я к сыну его, владевшему двумя королевствами в Армении. Этот сын, по имени Шах-Рох, имел обыкновение зимовать на большой равнине, именуемой Карабаг (Karawag) и отличающейся хорошими пастбищами. Ее орошает река Кур (chur), называемая также Тигр (tigris), и возле берегов сей реки собирается самый лучший шелк[163]. Хотя эта равнина лежит в Армении, тем не менее она принадлежит язычникам, которым армянские селения принуждены платить дань. Армяне всегда обходились со мною хорошо, потому что я был Немец, а они вообще очень распоюжены в пользу Немцев (nymitch), как они нас называют[164]. Они обучали меня своему языку и передали мне свой pater noster. Армения состоит из трех королевств: Тифлис (Tifflis), Сис (Syos) и Эрцингиан (ersingen). Последнее, называемое Армянами Эрцига (jsingkan), составляет Малую Армению. Некогда они также владели Вавилоном, который однако не принаддежит им более. В мое время Тифлис и Эрцингиан принадлежали сыну Тамерлана, а Сис – королю-султану, так как еще в 1277 году по Р. X.[165] он был завоеван султаном Каирским (Alkenier: ель-Кагира).
LXIII, Об армянском вероисповедании.
Армяне верят в Троицу. Посещавши часто их церкви и участвовав при их обедне, я узнал от их священников, что апостолы св. Варфоломей и св. Фаддей первые обратили их в христианство, но что они затем от него отреклись[166]. При папе Сильвестре жил в Армении св. Григорий, двоюродный брат армянского короля[167]. По смерти сего короля, который был хорошим христианином, наследовал его сын Дертад (derthatt, Dertad), который так был силен, что мог поднять и возить тяжесть, для передвижения которой потребно было сорок быков. Король этот, как мною уже выше было замечено[168], велел соорудить большую церковь в Вифлееме, еще до восшествия своего на престол. Но, по смерти отца, он стал опять язычником, гнал сильно христиан и велел заточить своего двоюродного брата Григория, требуя, чтобы он поклонялся его идолу. Когда преподобный муж не хотел на это согласиться, то он велел бросить его в яму наполненную ужами и змеями, которым он должен был служить пищею. Но они его не трогали, хотя он оставался двенадцать лет в этой яме. Около этого времени святые девы из Италии прибыли в Армению, для распространения христианства в этой стране. Узнав об этом, король приказал, чтобы они были ему представлены, и так как одна из них, именем Сусанна[169] была чрезвычайно красива, то король велел отвести ее в свои чертоги и хотел ее обольстить. Но при всей своей силе он не мог ее преодолеть, потому что с ней был Бог. Когда об этом узнал в своей яме Григорий, он вскричал: о злой кабан! Лишь только он произнес эти слова, как король упал с престола и был превращен в кабана, который побежал в лес. По случаю замешательства, происходившего от этого в крае, вельможи, посоветовавшись, освободили Григория и просили его, чтобы он помог королю. Но он отвечал, что это сделает только под условием, чтобы они все обратились в христианство. Когда они на это согласились, он сказал им, чтобы они привели к нему из леса короля, что и было сделано. Когда же король увидел Григория, то прибежал к нему я целовал ему ноги. Григорий пал тогда на колени и умолял Всевышнего, чтобы он во милости своей, возвратил королю человеческий вид. Эта метаморфоза совершилась, а король со всем народом принял христианскую веру. Затем он предпринял поход против Вавилона, где обитали язычники, которых он обратил в христианство[170]. Покорив затем еще три королевства, он избрал Григория главою духовенства в своих владениях. Таким образом христианская вера была утверждена королем Дертадом и Григорием. Они овладели также многими языческими странами и распространили в них христианство мечем. При всей своей храбрости Армяне впоследствии потеряли все свои королевства. Не так давно сще король-султан отнял у них королевство, с хорошим городом Сис (Siss), резиденциею их патриарха, который впрочем обязан платить большую дань султану. При дворе кипрского короля находится также большое число армянских господ, по причине близости острова.
Около вышеупомянутого времени Григорий узнал о большом чуде, которым папа Силвестр излечил императора Константина от сыпи (sundersichtig) и тем спас много детей, собранных в Риме: ибо врачи советовали императору умываться детскою кровью, чтобы выздороветь.
LXIV. О Святом Григорие.
Узнавши об этом чуде, Григорий передал известие о нем королю и говорил ему: дабы власть, тобою мне данная, была действительна, необходимо, чтобы она была утверждена святым отцем Сильвестром[171]. Король тогда отвечал ему, что сам хотел бы с ним отправиться, чтобы видеть папу, – и для этого привел в порядок дела своего государства. По окончании приготовлений, он отправился в путь, в сопровождении сорока тысяч человек, взяв с собою много сокровищ и драгоценных камней, коими хотел сделать честь священному отцу Сильвестру. Григорий же взял с собой ученейших мужей, ему подведомственных. Выступивши же иъ Вавилона, они направили свой путь чрез Персию, Великую Армению и многие другие земли до Железных Ворот (ysnen porten, Дербенд), находящихся между двумя морями. Затем проехали чрез Великую Татарию Со стороны России (gein ruwschea), чрез Валахию, Болгарию, Венгрию, Фриул (frigaul), Ломбардию и Тоскану, и таким образом дошли сухим путем до Рима, а не морем. Папа послал им на встречу всех слепых и больных, дабы этим средством испытать святость Григория. Дертад, при виде этого сброда людей, разгневался, полагая, что папа хотел над ними подшутить. Но Григорий, лучше понявший мысль папы, сказал королю, чтобы он не гневался, велел подать себе воды, встал на колени и молился Богу, чтобы выздоровели те, коих он окропит водою. Затем он взял палку, привязал к ней губку, намоченною водой, и окроплял людей, из коих те, коих он касался, стали здоровыми, слепые же прозрели. Уведомленный об этом, папа Сильвестр, со всем своим духовенством и жителями Рима, пошел на встречу Григорию и оказал ему много почестей. Путешествие же его и короля продолжалось целый год. Григорий тогда просил папу, чтобы он, ради большого расстояния между Римом и Армениею, освободил эту страну и ее духовенство от римского судопроизводства (das er sin priessterschafft oszgerichten moecht und sin volk). Папа назначил его тогда патриархом, под условием, чтобы его преемники также были назначаемы в Риме и чтобы каждые три года были отправляемы туда послы[172]. Григорий на это согдасился и подчинил, под угрозою отлучения, все духовенство римскому престолу, и тоже самое сделал король с своими рыцарями от имени всего народа, который оставался в этой зависимости от папы до трехсот лет после времен Григория. Но затем они отпали от Рима и сами стали нзбирать своего патриарха, называемого Католикос (Kathagenes) тогда как король называется у них Такавор (Takchauer)[173].
LXV. О драконе и единороге.
Около того же времени в соседстве Рима скитались в горах дракон и единорог, которые делали народу много зла, так что никто не осмеливался посещать ту местность. Так как король армянский был весьма силен, то святой отец просил его, чтобы он постарался убить дракона и единорога. Король вышел тогда один, чтобы осмотреть их жилище и видеть, когда они между собою боролись, пока дракон не спасся в какую-то пещеру в скалах. Но тут-то, защищенный с тылу, он, в свою очередь, оборонялся против единорога, который хотел окутать его языком своим, чтобы вытащить его из пещеры. Уже он успел было вытащить его до шеи, когда король прибежал и отрубил голову дракона, которая покатилась со скалы вниз. Затем король убил также единорога, утомленного борьбою с драконом, и возвратился в Рим, где дал приказание, чтобы привезли головы чудовищ, которые были так велики, что голова одного только единорога едва поместилась в повозке. Вот каким образом король Дертад спас Римлян, которые за то оказывали ему, подобно святому отцу, большие почести. Потом Григорий пошел к папе и получил от него, согласно с его просьбою, артикулы, относящиеся к вере[174]. После сего они возвратились в свою землю, где Григорий учил христианской вере, согласно с наставлениям папы, которым однако, как выше было замечено, более не следуют. Так они ныне сами избирают своего патриарха, для какой цели собираются двенадцать епископов и четыре архиепископа. Из артикулов, привезенных Григорием из Рима, многие также изменены, так что они ныне отделены от римской церкви. Священники их совершают таинство с хлебом без закваски, и хлеб этот приготовляет тот самый, который его потом должен освящать за обедней, и никогда – более одного хлеба разом, между тем как прочие священники читают псалтырь; если же их нет на месте, то он это должен делать сам[175], ибо приготовление сего хлеба мужчиною или женщиною считается у них большим грехом, подобно продаже сего рода хлеба. Они пресуществляют таинство одним только вином, без воды, и все в одно и то же время, когда это таинство совершается тем священником, который служит при главном алтаре. Они читают Евангелие с лицом, обращенным к востоку, и священник, который читает обедню, должен предварительно бодрствовать с полуночи; он также не должен трогать жены своей три дня перед обедней и один день после оной. Одни только священники имеют у них право приближаться к алтарю, но не диаконы и низшие чины[176]. Также никто не может приобщаться, не исповедавшись предварительно. Посещение церкви запрещается женщине quae sit menstrua (die ir recht hab). Также те лица, которые питают ненависть или неприязненные чувства против других, остаются пред вратами церкви пока не помирятся с своим недругом. Когда священник, который служит, начинает петь Отче наш и Credo, то все прихожане повторяют за ним. Они дают таинство даже маленьким детям. Священники не стригут волос, на голове и бороде. Вместо освященного масла, они употребляют бальзам и патриарх их платит за его доставку большие деньги султану (см. гл. XL прим. 20), а затем отправляет его своим епископам. Тот, кто хочет быть священником, должен провести предварительно сорок суток в церкви. По их истечении, он читает первую свою обедню и затем его провожают в полном облачении домой, где являются ему на встречу жена и дети его, преклоняют пред ним колени и получают его благословение. Потом приходят друзья его семейства и другие гости, принося свои подарки, и все веселятся более, чем при праздновании его свадьбы; однако новый священник должен читать обедню сорок дней сряду и тогда только может видеться с женою своей. Для крещения у них один избирается кум, а не женщина, на том основании, говорят они, что и Христос был крещен одним только мужчиною, а не женщиною. По сему-то они считают большим грехом, если дают участвовать женщине при крещении, которое у них чрезвычайно уважается, так что при встрече с своим крестным отцом, они падают пред ним на колени. Ради духовного родства, между различными семействами состоявшегося по случаю крещения, браки запрещены между членами этих семейств до четвертой степени (sipp)[177]. Они также охотно слушают обедню в наших церквах, чего нельзя сказать о Греках. Они говорят, что между их верою и нашею почти нет различия (nur ein har, только волос), но – весьма большое (ein gros prech: die Breche, откуда французское la breche, пролом; cf. Koehler 376) между ними и Греками. Они постятся по средам и пятницам[178], и могут есть кушанья, приготовленные на масле, но только после полудня. Они не наблюдают филиппова поста, но постятся в честь св. Григория неделю, и столько же для св. Авксентия[179], который был врачем. Они также постятся в день Воздвижения Креста в сентабре месяце, и целую неделю в честь св. Иакова старшего[180]. В честь Пресвятой Богородицы они постятся в августе дне недели, а в честь трех царей – неделю, и столко же для св. Сергия (Zerlichis, Zerkchis), который был рыцарем[181]. К нему они обращаются пред сражением и в других опастностях, и многие рыцари и благородные три дня сряду ничего не едят и не пьют во время поста, установленного для него в январе. Дни святых они празднуют по субботам[182] и на кануне Пасхи служат обедню после вечерни[183], потому что в это время свет небесный является над святым гробом в Иерусалиме. Они вместе с нами празднуют Пасху, Троицу и Вознесение, но прочие праздники приходятся у них в другие чем у нас дни. Рождество у них празднуется в день крещения Спасителя, и накануне сего дня обедня читается после вечерни. Они празднуют Рождество и крещение Спасителя в один и тот же день, т. е. 6 января, потому что, по их мнению, Христос был крещен в тридцатый год от роду, как раз в день своего рождения. В честь двенадцати апостолов, они постятся неделю, а память их празднуют в субботу. Ave-Marіа у них читается раз в году во время поста, в день, посвященный памяти Богородицы[184]. В отношении к бракам, они тем различаются от нас, что, в случае несогласия, муж и жена могут есть и спать отдельно; если же желают то могут быть совершенно разведены, и в этом случае могут оба вступить в новый брак[185], дети же, если они были, остаются при отце. Цсркви их свободны и не могут быть ни продаваемы, ни передаваемы в наследство. Если священник и гражданин, благородный или простой, хочет строить церковь, то обязывается уступить ее приходу. В старину, правда, случаюсь, что наследники священников или мирян, по смерти сих последних, присваивали себе право разспоряжаться по своему благоусмотрению с подобными зданиями, продавать их или отдавать в откуп[186]. Но они отменили этот обычай, на том основании, что всякий дом Божий должен быть свободен. Каждую ночь их священники поют утренюю (mettin), чего греческие не делают. Богатые лоди у них часто распоряжаются, чтобы для них читали обедню, говоря, что лучше зажечь для себя свечу собственной рукой, чем ожидать эту услугу от чужой, т. е. по их мнению тот, кто сам, пока еще жив, не заботится о благе своей души, едва ли, в сем отношении, может ожидать чего либо от своих родственников, которые, споря между собою о наследстве, забывают пещись о душе усопшего. Притом они говорят, что Богу приятнее, чтобы каждый сам заботился о своей душе. Если бедный человек умрет не исповедавпшсь и неприобщившись, то, хотя и дают ему место на кладбище, но кладут над его гробом камень, на котором отмечают имя его вместе с именем божиим, в знак того, что его только похоронили ради Бога. Если же умрет священник или епископ, то его одевают в полное облачение; между тем другие священники роют ему могилу, куда несут его из церкви в кресте. Первый день они зарывают его там до пояса; потом каждый день отправляются к его гробу, с пением псалмов об успокоении его души, и каждый священник кидает горсть земли на него в течение восьми дней, когда его уже окончательно закапывают[187]. Молодые люди обоих полов погребаются в шелковых и в бархатных платьях, с золотыми ожерельями и кольцами. Тот, кто после свадьбы находит, что жена его уже не была девицею, отсылает ее к отцу ее и соглашается иметь ее женою только под условием, чтобы ему прибавили к приданому, условленному прежде в предположении, что она еще была девицею. В церквах своих они ставят один только крест, говоря, что грешно изображать в церкви распятие Христа более одного раза. Они не ставят икон над алтарем[188] и их архиепископы и епископы не раздают церквам индульгенций, говоря, что отпущение грехов зависит от Бога, который в своем милосердии умилостивит и отпустит грехи тем, кто ходит в церковь с покаянием и благоговением. Когда священник кончил обедню, он не благословляет[189] прихожан, но нисходит с алтаря и тогда мужчины и женщины подходят к нему. Он кладет руку на голову каждого из них и говорит: «Astouadz toghoutioun schnorhestze,» пусть Бог простит твои грехи[190]. Тихая обедня (stillmess) у них читается громко, так что всякий может ее сдышать. Они тогда молятся за всех и за все, им предписанное, за христианские власти, духовные и светские, за римского императора, за всех королей, герцогов, баронов, графов и рыцарей, ему подчиненных[191]. Пока священник читает эту молитву, народ падает на колени и говорит, поднимая руки: Der, ouvghormia (ogornicka), т. е. Господи помилуй, и эти слова безпрерывно повторяются, в течении обедни, мужчинами и женщинами. В церкви они стоят с большим благоговением: не оглядываются во все стороны и не разговаривают, особенно во время обедни. Они весьма изящно украшают свои церкви и имеют разноцветные красивые облачения из шелка или бархата. У них миряне не читают Евангелия, как это делают наши светские ученые, которые непременно хотят читать всякую книгу, попадающуюся им в руки. Если бы у них миряннн смел читать Евангелие, то он был бы отлучен патриархом, так как чтение Евангелия у них дозволено только духовным особам[192]. У них по субботам и накануне праздников делают в домах курение, на которое употребляют только белый ладан, который растет в Аравии и Индии. У них духовные и миряне едят, сидя на земле, подобно язычникам. У них нет много проповедников, потому что не всякий священник имеет право проповедывать. Их проповедники должны быть сведущи в священном писании и должны, кроме того, иметь от патриарха особое дозволение, в каком случае они имеют право наказывать даже епископов. Такой проповедник называется Вартабид (varthabit: доктор богословия), по нашему легат. Таковых есть несколько, и они разъезжают по всему краю из одного города в другой и проповедуют. Если священник или епископ провинится, то оии его наказывают. Ибо, по их мнению, грешно, чтобы учил слову Божию тот, который сам ему не внимает или не понимает его.
