Текст книги "Путешествия по Европе, Азии и Африке, с 1394 года по 1427 год"

Автор книги: Иоганн Шильтбергер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

162

Понятно, что здесь Шильтбергер намекает на то, что греческая церковь не признает первенства папы, ни католического учения, по которому св. Дух нисходит не от одного только Бога Отца, но и от Сына.

Считаю излишним разбирать в частности причины прочих недоумений и несообразностей, которые встречаются в этой главе. Воспитанный в односторонних правилах латинской церкви и проведши потом тридцать два года среди врагов христианства, Шильтбергер не мог себе составить точного и основательного понятия о догматах и обрядах православия. Но никак нельзя его обвинить в том, что он умышленно сообщает своим читателям ложные понятия о восточной церкви, как это, к сожалению, в позднейшее время, иногда делали последователи других исповеданий.

163

(Шильтбергер здесь явно имел в виду равнину Карабаг, лежащую между Куром и Араксом и в которой Шах-Рох провел зиму 823 (1420) года с своими вассалами, в числе коих находился шах ширванский Халил-Улла и брат его храбрый Минучер (Dorn, Schirvan-Schache, в Mem de l’Ac. de S. P. VI, 4, р. 579). Чтобы себе объяснить, каким образом Шильтбергер, так додго остававшийся в Армении и Грузии, мог скааать, что Кур назывался также Тигром, можно бы допустить с его стороны недоумение, происходившее от того, что Тигр орошает другую равнину карабагскую близ Баязита в азиатской Турции, а по сему самому и мог быть смешиваем с Араксом, берущим свое начало близ источников первого, а потом уже соединившимся с Куром. Но так как сия последняя река под именем Тигра является также у Барбаро (пер. Семенова, I, 65) и у Контарини (ibid. II, 67), то еще спрашивается, не имел ли Шильтбергер, подобно венецианским дипломатам, более основательные причины, чтобы применить к быстро текущему Куру название, которое, еще по Плинию (VI, 27) на индийском языке означало стрелу: (Qua tardior fluit Diglitto, unde concitatior a celeritate Tigris incipit vocari. Ita adpellant Medi sagittam. По Тифенталеру (ср.Forbiger 1. с. II, 66) стрела по персидски называется «Тир», а посему и река, по его мнению, собственно называлась не Тигрис, ио Тирис (Tiris), стало быть – именем, припоминающим нам, хотя подобозвучием наш Тирис (Tyris) «nullo tardior amne Tiras» Овидия (Ex Ponto, IV, 10, 47), т. е. Днестр. Если это сходство не чисто случайное, то оно служило бы подтверждением мнения, в пользу которого приведены были только что весьма уважительные доводы г Мюлленгофом (M. B. der Acad. zu Berlin, Aug. 1666 р 549 seqq), т. е. что Скифы Геродота принадлежали к иранскому племени.

Во всяком случае, ошибка наших путешественников была бы незначительна в сравнении с сделанной другими авторами, напр. Марко Поло (изд. Pauthier I, 7), который смешивает Тигр с Волгою, когда гсворит: "Et d’Oucaca (между Болгаром и Сараем) se partirent et passerent le gran flun de Tigeri et allerent par un desert qui est loin XVII jours". Та же ошибка встречается в донесении монаха Paschalis Victoriensis (Ann. min. VII, р. 256; cf Mosheim 1. с. р. 194): "Cum jam annum demoratus fuissem in praedicta Sarray civitate Sarracenorum imperii Tartarorum, in Vicaria Aquilonari, ubi ante annum tertium quidam frater noster Stepha nomine fuit passus venerabile martyrium per Sarracenos. Inde recedens in quoddam navigium cum Armenis per fluvium qui vocatur Tigris, per ripam maris Vatuc (Bakou) nomine usque Sarrachuk (Сарайчик, близ устья реки Урала) deveni per duodecim dietas".

164

Название это Армяне, подобно Туркам, явно заимствовали от Славян, которые искони так называли Германцев, или потому, как обыкновенно думают, что посление говорили языком непонятным, немым; или же, как допускает Шафарик (1. с. 1, 442, пр. 4), по примеру Кельтов, которыми поселившийся в Галлии германский народ назван был Неметами (Humboldt: Urbew. v. Hispanien, р. 103).

165

Город Сис окончательно был покорен Египтянами в 776 (1375) году геджры, хотя и прежде они неоднократно им овладевали, а именно в 1266, 1275 и 1298 годах (Weil, I, р. 55, 78, 213, 233). Кроме того, они часто проникали до его окрестностей, между прочим в 677 году геджры, т. е. в 1278 году (Weil, 1. е. 107; cf. Quatremere, I, 1 р. 166), соответствующем почти эпохе взятия Египтянами сего города, по Шильтбергеру, которому это известие могло быть передано его друзьями, Армянами, более чем какой-либо другой народ интересовавшимися в судьбе древней их столицы и резиденции их патриарха. Посему нет надобности думать, что и в этом случае Шильтбергер смешал магометанские годы с нашими, т. е. что он 655 год магометанской эры принял за 1277 нашего летоисчисления, тогда как по настоящему первый соответствовал 1257 году, в котором дела египетские были в таком расстройстве, что султан никак не мог думать о взятии Сиса.

Пусть армянские ученые решат, был ли город этот действительно покорен Египтянами в походе, предпринятом в 677 году под начальством известного Килавуна, который вскоре сам был возведен на престол мамелюками.

166

«Правда», говорит г. архимандрит Айвазовский, – "что св. Фаддей, один из 72 учеников Спасителя, и св. Варфоломей, один из 12 апостолов, первые проповедывали Евангелие в Армении; но обращение всех Армян в христианство последовало не ранее IV столетия стараниями св. Григория, прозванного за то Просветителем (Луссаворич), – в царствование Тиридата или Дртада. Но то, что Шильтбергер говорит в этой и следующих главах об этих двух личностях, содержит в себе такое множество басней, неточностей и ошибок, перемешанных с преданиями и историческими фактами, что всякий Армянин, хоть немного знакомый с историею своего края и своей церкви, почтет их не стоющими опровержения. "Quelques uns des details rapportes par Schiltberger sont d’une absurdite si frappante qu’on peut tres facilement conclure qu’il en etait enseigne par quelque pretre ou lais ignorant et superstitieux, ou meme par quelque catholique mal renseigne, a son tour, des traditions et des usages du pays, – je releverai cependant etc. "

Но сколь бы ни были бессмысленны по-видимому эти сказки, нельзя винить Шильтбергера в том, что он их выдумал или даже только переиначил. Так, напр., описанное им превращение Тиридата в кабана встречается уже в сочинении секретаря самого царя Агафанга и "кажется", как говорит г. Броссе (Hist de la Georgie, I, 97) "аллегорическим объяснением нравственного влияния, произведенного на Дртада угрызениями совести за преступление, совершенное им против святых женщин, которые, быв сначала предметами его сладострастия, сделались затем жертвами его ярости."

Вполне разделяя взгляд ученого академика, я, вместе с тем, слишком высоко ценю приговор, произнесенный достопочтенным г. архимандритом, чтобы не хлопотать о снисходительности столь компетентного судьи в пользу моего клиента за то, что он к добросовестному описанию того, что видел своими глазами, присовокупил столь много небылиц, по словам других лиц. Тем более мне казалось уместным заступиться за эту часть его эаписок потому, что она казалась лишнею и даже предосудительною самому издателю их, отзывающемуся о ней в предисловии своем (р. 25) следующим образом: Das ist die enzige Krankheit des sonst so kerngesunden bayerischen Reisewerks, der ihm anhaftende von Armeniern herruehrende Legendenkram.

Действительно, если даже к смешным подробностям, которые он передает своим современникам об обращении Армян и т. п., не применять известную фразу Прокла, что тем более глубокие истины скрываютcя в мифе, чем он кажется безрассуднее – я только замечу, что подобными баснями наш путешественник сообщает нам хорошее средство для пополнения наших сведений о нравственном и умственном состоянии народов, в среду коих он был брошен судьбою, ибо он этим заставляет нас следить за источниками их суеверных мнений, столь важными, как говорит Риттер (IX, 305), в отношении географическом: "und selbst so manche Quelle des thoerichtsten Aberglaubens ist in geographischer Hinsicht beachtungswerth".

Во всяком случае, Шильтбергер, в этой части своего труда, поступил не иначе как Геродот, и тем не менее никто, в наше время, уже не осмеливается ставить в упрек автору "Муз", что он повествование собственных наблюдений своих перемешал с рассказами, более или менее, по-видимому, бессмысленными, и что он даже был так простодушен, что не различал правдоподобного от того, что было совершенно невероятным. Тоже самое можно сказать о Марко Поло, который, хотя и убежден в том, что какой-то сапожник мог сдвинуть с места гору, тем не менее успел оказать такие услуги географии, что, в сем отношении, по мнению людей, основательно изучивших историю этой науки, императорский коммисар Кублей-хана не уступает Александру Македонскому и Христофору Колумбо (Walckenaer, Hist. gener. des voyages I, р. 52 cf Pauthier I, XCV).

167

«Св. Григорий», говорит г. архимандрит в другой заметке, – «был сын парфянского князя, убившего армянского царя Хозроёса, с которым он не был в родстве» Однако этот царь был из парфянского дому Архагуни или Арсакидов, между тем как предки св. Григория, т. е. Гарении, принадлежали к одной из ветвей сего же дома (Dict. hist. p. servir a l’h. de l'Armenie р. 91). Кажется поэтому, что Шильтбергер имел некоторое право выдавать св. Григория за родственника Хозроёса, отца Тиридата.

168

Заметки, на которую Шильтбергер указывает здесь, недостает в Гейдельбергской рукописи, и в Нюрнбергской она также не встречается. Но еще страннее, что ни в той, ни в друтой не сказано ни слова о Вифлееме в главе, в которой автор описывает св. места, тогда как, по свидетельству его современника Зосимы (1. с. 55) тамошняя церковь Рождества Христова не только принадлежала католикам, (ср. де-Ланнуа, 58) но великолепием своим превосходила все виденное им в Палестине. Должно заключить из этого, что Нюрнбергская рукопись списана с Гейдельбергской, или на оборот, и что ни одна из них не может быть оригинальным манускриптом самого Шильтбергера. Ученые, впрочем, расходятся в мнениях, касательно упомянутого Шильтбергером факта. Так, г. Айвазовский, заметив, что Тиридат, до восшествия своего на престол, не соорудил ни одной церкви, присовокупляет, что апокрифическое сочинение приписывает ему, по обращении его, постройку церкви в Иерусалиме. С своей стороны, г. Вайльан-де-Флориваль (Dict. hist. s. v. Dertad) говорит, что Тиридат, напротив того, по своем обращении, велел не только построить миого церквей, но именно одну – в Вифлееме, в честь Рождения Спасителя. Без сомнения, французский ученый узнал не от Шильтбергера об этом благочестивом поступке царя.

169

Заметив, что, по преданию, св. Григорий оставался в яме лет 14 или 15, а не 12, как говорит Шильтбергер, г. Айвазовский присовокупляет, что немецкий автор также ошибочно относнт к позднейшей святой женщине, по имени Сусанна подробности, касающиеся св. Рипсимы, которая, вместе с 33 сподвижницами, претерпела мученическую смерть 5 октября 301 года нашей эры. – Позволю себе однако заметить, что, по грузинским летописцам (Brosset, Hist. de la Georgie etc, 1, 95), княжна Рипсима приняла святое крещение из рук просветительницы всей Георгии св. Нины, дочери Забилона и Сусанны, и что армянские писатели, не без причины, ничего не говорят об этом факте. Бытъ может, в этом-то несогласии преданий обоих народов скрывается причина, по которой Шильтбергер смешал имена Рипсимы и матери св. Нины.

170

«Тиридат», говорит г. Айвазовский, – «никогда не был в Вавилоне и никакой языческий народ не был обращен им в христианство». Стоит однако взять во внимание то обстоятельство, что Халдеи или несториане курдистанские, резко различающиеся от Армян как по своему языку, так и по нравам, также питают глубокое уважение к св. Григорию Просветителю.

Последний был послан Тиридатом в Кесарею в Каппадокии, для посвящения в епископы св. Леонтием, митрополитом сего края. "Так должен был выразиться Шильтбергер, замечает г. Айвазовский, – "вместо того, чтобы сказать, что св. Григорий был избран главою армянской церкви самим королем".

171

К этому месту в сочинении Шильтбергера г. Айвазовский прибавляет следующие данные: Агафангелос, секретарь царя Тиридата, и Зиновий, ученик св. Григория, говорит о путешествии, предпринятом, будто бы, обоими (т. е. Григорием и Тиридатом) около 318 или 319 года, в Рим, чтобы видеться с императором Константином и папою св. Сильвестром, и чтобы с ними заключить какой-то дружественный договор. Проведши месяц в Риме, они возвратились бы оттуда в Армению, осыпанные почестями. Моисей Хоренский, католикос Иоанн, Стефан Ассолик и другие армянские историки, писавшие раньше XI века, повторяют только слова Агафангелоса. Уже впоследствии, т. е. во время первого и второго крестовых походов, к этому повествованию были прибавляемы разные подробности, исполненные преувеличений и небылиц в роде тех, какие встречаются у Шильтбергера; была даже выдумана и обнародована уродливая (по слогу и по смыслу) грамота, на подобие тех, которые входят в состав известных лже-декреталий. Грамоту эту, названную по армянски Тугт-ташанц («tought-schantz convention»), выдавали за текст мирного договора, заклоченного между Константином и Тиридатом, Сильвестром и Григорием.

Из этой вымышленной грамоты армяно-католики и даже некоторые простодушные Армяне (quelques Armeniens de bonne foi) почерпали правила и подробности, отчасти приведенные Шильтбергером.

Не осмеливаясь нисколько усомниться в точности ученых замечаний г. архимандрита, я, вместе с тем, считаю уместным присовокупить к ним, что Шильтбергер нисколько не виноват, если не узнавал лжи в том, что чистосердечные туземцы, которые даже не были католиками, признавали за истину, и что тем более должно было казаться неоспоримым армяно-католикам, число и религиозное усердие коих тогда было значительнее, чем ныне.

172

Избрание армянского патриарха никогда не зависело от кого бы то ни было, кроме самих Армян (Айвазовский).

173

По Кантемиру, слово Текфур, или Текьюр (Tekiour) есть ничто иное, как испорченное греческое του κυριου; «хотя», прибавляет он, – «Турки, до взятия Константинополя, преимущественно применяли к византийским императорам название Текфур, т. е. владетель города». При всем том Шальтбергер едва ли ошибся, утверждая, что слово Такавор, которое он хотел передать нам своим Такхауер, на армянском языке значит царь, хотя Турки этим словом преимущественно означали владетелей Константинополя.

174

Армяне вполне убеждены в том, что они ничего не изменяли в догматах, полученых ими от св. Григория, и по сей именно причине различаются от армяно-католиков наименованием Григориан (Айвазовский).

175

Священник готовит несколько хлебов, но освящает лишь один из них и всегда непременно один, во время приготовления теста, читает псалмы и молитвы. Один только священник читает обедню, другие же участвуют лишь как диаконы, когда не достает последних.

Г. Айвазовский, со слов которого я перевел эти поправки ошибок Шильтбергера, присовокупляет: "On voit par la aussi, comme par ce qu’il dit immediatement apres, qu’il parle de la messe basse des armeniens-catholiqnes." Но это-то именно показывает, что последние составляли большинство в тех армянских общинах, среди коих по крайней мере Шильтбергеру случалось побывать.

176

В настоящее время все они стоят в большей или меньшей близости от алтаря.

177

Мною пропущен перевод следующих слов в издании Неймана: Sie machent vil gevartiezi unsere geloubes. Места этого недостает у Пенцеля, равно как в прежних изданиях, как мы узнаем от Кёлера, который, хотя и взялся исправить ошибки Неймана (р. 372), тем не менее довольствуется включить в число их приведенные слова (р. 374), с присовокуплением вопроса, чтобы они значили: Was ist gewartiezi? В невозможности решить этот вопрос, я принужден был оставить это слово непереведенным. Сколько мне кажется, Шильтбергер хотел им дать знать, что армянская церковь много заимствовала от католической, или, по крайней мере, сходствовала с ней по своим обрядам и символам (Wahrzeichen).

178

По изданию 1814 года, Шильтбергер здесь прибавляет, что Армяне наблюдают великий пост в течении пятидесяти дней.

179

Армяне, подобно православным и католикам, празднуют 13 декабря память св. мученика Авксентия, но не обязаны поститься неделю в честь его (Айвазовский).

180

Шильтбергер здесь смешивает св. апостола Иакова с святым Иаковом, епископом нисабиским, современником и близким родственником святого Григория просветителя. В честь пресвятой Богородицы, Армяне постятся в августе одну неделю, а не две (Айвазовский).

181

Св. Сергий, по-армянски Саркис, – мученик, коего память празднуется за две недели до великого поста. По православному служебнику, его праздник падает на 2 января, а по католическому – на 24 февраля (Айвазовский).

182

Память св. Сергия, равно и разных других святых, действительно, празднуется по субботам, но есть многие, которым празднуют по понедельникам, вторникам и средам (Айвазовский).

183

Это бывает единственно по той причине, что празднование величайших торжественных дней начинается с предыдущего дня, в особенности на востоке (Айвазовский).

184

У Армян нет поста для двенадцати апостолов; латинская же молитва Аvе Маrіа поется только Армянами-католиками. Та молитва, которая читается в армянских церквах раз в году, а именно в день Благовещения пресвятыя Богороднцы, есть гимн, в котором повторяются слова, сказанные ей ангелом (Айвазовский).

185

Можно сказать, на оборот, что нерасторгаемость таинства брака с давнейших времен была предписана Армянам и наблюдалась ими с гораздо большею строгостью, чем друтими христианскими народами (Айвазовский).

186

Это злоупотреблениие никогда не существовало в Армении (Айвазовский).

187

«Правда», говорит г. Айвазовский, – «что в течение недели отправляются ко гробу усопшего, чтобы молиться и бросать горсть земли на гробницу, согласно с церковным уставом; но все остальное, именно постепенное погребение, ложь, подобно языческому обычаю, о котором Шильтбергер говорит тотчас же вслед за этим».

188

Вероятно Шильтбергер хотел сказать, что не только одна икона ставится над алтарем, но несколько.

189

Недоумение, в которое тут впал Шильтбергер, происходит от того, что священник два раза благославляет прихожан: первый раз, когда сам еще находится при алтаре; а потом, сойдя с него, когда уже находится среди присутсутвующих, читая им последнее Евангелие.

190

Прихожане, целуя Библию, говорят тихим голосом: megna astoudzo (я грешен пред Богом), и священником отвечает: да простит тебя Господь. Таков смысл слов, помещенных мною, по исправлении г. Айвазовским Шильтбергеровых asswatz thogu thu miechk.

191

Обедня шопотом («la messe basse») никогда не была в моде у Армян; но в XIV столетии принята была Армяно-католиками. Армяне молились первоначально за своих собственных царей и за всех христианских владетелей в совокупности; но никогда – в частности за римского императора (Айвазовский).

192

Явно, что и тут Шильтбергер говорит об Армяно-католиках, потому что, как замечает г. Айвазовский, чтение Евангелия никогда не запрещалось мирянам у Армяно-григориан, у коих существовал и существует также древне-христианский обычай у себя на дому молиться и курить ладаном, в особенностн накануне воскресных и праздничных дней, в случае невозможности идти самому в церковь.

193

Из сказанного Шильтбергером в XXXVI главе явствует, что он под этими шестью вероисповеданиями разумел четыре христианские и два еврейские. Стало быть он с намерением в число верующих не включил магометан, хотя и они в его время имели жительство свое, если не в самом городе, то в его предместьях, на основании права, дарованного им договором 1380 года (Зап. Одесс. Общ. V. 831). Впрочем они еще гораздо ранее пользовались этим правом и только во время частых войн между Итальянцами и Татарами, лишились его. По крайней мере Ибн-Батута застал в Каффе уже мечетъ с минаретом, хотя число его единоверцев было весьма невелико в городе, в гавани которого он насчитывал до 200 судов.

По уставу генуэзских колоний черноморских 1449 года (ibid. 763) обитавшие в городе Татары не состояли под ведомством Титана (Titanus seu Vicarius Canlucorum), т. е. Тудуна ханских подданных, как уже заметил г. Юргиевич. Быть может этот сановник занимал упомянутое еще в уставе 1316 года (De la Primaudaie, 1. с. 364) "palacium Sadoni", находившееся вне стен Каффы, подобно дому, принадлежавшему некогда, по мнению г. Юргиевича (Зап. Од. Общ. V, 712) некоему Викентию де Камалия. Замечу однако кстати, что загадочные слова в уставе 1449 года "a domo quondam viaisse de Camalia" могли также означать квартал, населенный простолюдинами. По крайней мере Иоанн Мариньола (I. с. 83) говорит, что в его время Евреи и мужики, а в особенности те из них, которые носили тяжести и носилки, назывались камаллами; что же касается упомянутых Шильтбергером (в приведенной главе) четырех зависевших от Каффы городов, то я забыл выше заметить, что он под ними мог разуметь Гурсуф, Партенит, Ялту и Алушту, так как консульства Gorzonii (вероятно описка вместо Gorzovii), Pertenice, Ialite и Lusce были подведомственны централъному правлению в Каффе.

Как по местоположению своему, так и по историческим воспоминаниям, все онн принадлежат к интереснейшим пунктам столь замечательного в обоих отношениях южного берега Тавриды. В Алуште и Гурзуфе ныне еще видны развалины крепостей Алустон и Гураивитов, построенных Юстинианом, равно как и, именно в Гурзуфе, хорошо сохранившаяся башня генуэзская. По Тунману (1. с. 355) место это, в последствии названное Урзова или Курзуф еше в VIII веке было торговым городом, тожденным, по Кёппену (1. с. 184) с городом Гарура, помещенным Эдризием между Бертабитою и Джалитою, т. е. Партенитом и Ялтою, подобно тому как упомянутый им же город Салуста совпадал с Алуштою.

В актах патриархата Константинопольского говорится о греческих приходах в Ялите, Алусте и Парфените, родине св. Иоанна, епископа готфского, имени которой недостает на морских картах итальянских, в коих за то около места ею занимаемого, отмечена гавань Пангрополи (pangropoli), о которой не упоминает устав 1449 года. Напротив того, Алушта постоянно на картах является под формою Iusta (austa, Iusto etc), тогда как Ялта и Гурзуф легко узнаются в именах galita (etalita) и gorcovi, отмеченных только в некоторых из них. О Гурсуфе еще припоминают Барбаро, у которого он назван Грузуй (Grusui) и – Никитин, когда говорит, что, на пути своем из Балыкаев в Каффу, был занесен к Ткързофу где стоял пять дней (Полн. Собр. Р. Л. VI, 354).

Впрочем, так как Генуэзцам принадлежали еще в Крыму поселения, гораздо замечательнее приведенным, и так как тамошние консулы также зависели более или менее от Каффинского, то могло статься, что Шильтбергер собственно хотел говорить о них. В этом случае под четырьмя городами он мог разуметь Солдаю (Судак), Чембало (Балаклава), Воспро (Керчь) и Ло-Коппа или Копарио, который доныне не отыскан, по всей вероятности должен был находиться в окрестностях Темрюка. Из устава 1449 года (Зап. Од. Общ. V 804) видно, что Генуэзцы оттуда, кроме соленой рыбы и икры (cavealia), вывозили невольников (capita), выменяемых ими у Черкесов на другие товары именно на рубахи (raubas seu bocassinos), которые по сему именно соделались у них мерилом ценности (De la Primaudaie, I. с. р. 236.

194

Под городом «sant masicia» Шильтбергер разумел древний Амастрис, ныне Амасера, коего стены и башни еще припоминают, характером их архитектуры, что они были построены Генуэзцами. Эпоха их водворения в этом месте нам неизвестна. В 1346 году Амастрис еще принадлежал Палеологам, а перед тем уже входил в состав Никейской империи. Во всяком случае, он был уступлен Генуэзцам до 1398 года, так как они тогда имели уже там своего консула (Heyd, Die ital. H. col. am Schw. M. 1. с. XVIII, 712); Клавихо (р. 80), который несколько лет позже был проездом в "Samastro'', называет его генуэзским городом и свидетельствует, что в его время там еще сохранилось много древних памятников, что не удивительно, если припомнить, что город этот, обязанный своим именем племяннице Дария Кодомана, в римском периоде до такой степени процветал, что заслужил название Ока Пафлагонии и даже – мира (Paphlagoniae, aut orbis potius ocellum; cf. Ritter, XVIII, 769).

Находившись долго под ведомством центрального генуэзского управления в Каффе, Самастри, уставом 1449 года, был подчинен Пере, под властью которой и первоначально состоял, но потом был отделен "propter inopiam et imbecilitatem ipsius Pere'' (Зап. Од. Общ. V, 810). Из этой заметки казалось бы, что водворение Генуэзцев в Самастре последовало раньше, чем думает Гейд, коего мнение только что было приведено. По Гаммеру (H. de l’emp. Oth. II), город был взят Турками в том же походе, в котором они овладели эмиратом Синопс и империею Трапезунтской.

195

Нельзя будет сказать, что Шильтбергер слишком преувеличивает, если приломним описание этих стен греческим автором Мануилом Хрисолором: «Не понимаю», говорит он (Cons. p. 8), – «в чем объем и окружность стен Константинополя не могла бы выдержать сравнения с вавилонскими. Она снабжена была бесчисленным множеством башен, столь больших и высоких, что одной из них было бы достаточно, чтобы удивить зрителя, так поразительны были ширина лестниц и громадность этих зданий». Что же касается до 1001 церкви, то понятно, что Шильтбергер этим числом хотел только дать знать, что их было весьма много, подобно тому, как это делает Клавихо, когда насчитывает их до 3000. Наконец, не надобно ставить в вину Шильтбергеру, что он, пораженный великолепием церкви св. Софии, не оставил нам более точного описания ее архитектуры и внутреннего устройства, тем более, что нетрудно будет пополнить известия, им сообщенные, подробностями записанными его современниками Клавихо, архидиаконом Зосимою и другими русскими паломниками, которые были в положении более выгодном для осмотра церкви amore.

196

Это город Аккерман, так называемый Турками, переводящими славянское имя Белгород, под которым город является в средних веках у русских и польских летописцев, тогда как Молдаване навывали его Четате-альба, Маджары же – Фериевар, а не Фериенар (Ferienar), как сказано, по описке у Длугоша (изд. 1712 XI. 324). Византийцы, наоборот, превратили белый город в черный, именуя его Маврокастрон (Безъимен. в боннс. изд. Льва Диакона, р. 258), исковерканный итальянскими моряками в Мокастро или Монкастро (Moncastro), какое название известно де Ланнуа, Барбаро и другим путешественникам.

Кажется однако, что и сами Греки прежде знали его под названием белого, а не черного города, потому что на его месте должен был находиться город Aspron, о котором говорит Константин Багрянородный (De adm. imp.), хотя и прибавляет, что город этот лежал при Днепре. По крайней мере, не подлежит сомнению, что по ошибке только здесь Днепр занимает место Днестра: ибо, с одной стороны, никакой другой автор не упоминает белого города при нижнем Днепре; а с другой – император присовокупляет, что город, который он имел в виду, лежал на стороне реки, обращенной к Болгарии. Древнее имя города даже не было совершенно забыто Византийцами, с тех пор как они обыкновенно называли его Маврокастрон. Ибо, к концу средних веков, он у некоторых из их писателей упоминается под именами Левкополихнион и Аспрокастрон, и едва ли не это самое имя нам хотел передать Шильтбергер своим "Asparseri". Правда, что у него город этот различается от белого города, "weisse Stadt" – но тут в нашу рукопись должна была вкрасться описка. Так я, по крайней мере, себе объясняю, почему туземное название белого города здесь пропущено, тогда как, по Нюрнбергской рукописи, Шильтбергер из белого города отправляется уже не в Аспарсарай, но прямо в Сучаву, которай тогда была столицею Молдавии или Малой Валахии, как ее называет Шильтбергер.

Еще в глубокой древности, местность, занимаемая ныне Аккерманом, привлекала эллинских переселенцев. Тут обитали Тириты времен Геродота, вероятно в городе Офиусе, который по свидетельству Страбона, в его уже время не существовал. Здесь затем возник город Тира или Тирас, вероятно тождественный с городом Турисом, уступленным Юстинианом, в 546 году, Антам, которыми он и был переименован в Белый город, едва ли не тождественный с команским городом Аклиба, который, по Эдризи (пер. Iaubert), лежал при устье Днестра и наименованием своим припоминает турецкие слова ак и лива (санджак, уезд), под которыми скрывается, быть может, половецкое название белого города Шильтбергера.

197

Под Белою Россиею Шильтбергер разумел явно восточвую часть Галиции, обыкновенно называемой, по городу Червену, Червенною Россиею, которую иностранцы обратили в Красную (Карамзин, I пр. 431). Не должно однако думать, что Шильтбергер смешал тут красный цвет с белым, поелику, кроме меньшей Белоруссии, ему должна была быть известною другая, большая. Под сей последней он только мог иметь в виду нынешнюю со включением всей при-Днепровской Руси, вошедшей в состав великого княжества Литовского, а не государство Московское, которое он просто называет русским царством (das kungrich zu revschen), прибавляя впрочем (стр. 107) что оно платило дань Татарам (das ist och zinsbar dem tartarischen kunig). Если даже допустить, вопреки Карамзину (II, пр. 262 и 384), что Татищев не от себя применил к владениям основателя Москвы и сына его Андрея, т. е. к Ростовской и Суздальской области, наименование Белой России, хотя и в значении великой или древней по смыслу сего слова в языках восточных – то их преемники под игом Монголов, без сомнения, отказались от этого титула, принятого затем снова только Иоанном III (Карамзин, VI пр. 598).

Подобно Русско-Литовскому княжеству, та часть западной Руси, которая была присоединена к Польше Казимиром Великим, т. е. восточная Галиция, во времена Шильтбергера, была совершенно независима от Татар, а потому к ней также приходилось бы наименование Белой-России; если же, кроме того, наш путешественник называет ее меньшею, вместо Малой, то он и тут совершенно прав. По крайней мере, еще в 1335 году, праправнук Даниила Романовича, Георгий, живший то во Владимире, то во Львове, в грамоте к великому магистру немецкого ордена, писался природным князем и государем всей Малоросии: totius Russiae Minoris (Карамзин IV, пр 276). Что и за границею Галиции тогда была почитаема частью Малороссии, видно из следующих слов Марино Санудо, в письме от 13 октября 1334 года к французскому королю Филиппу VI: Russia minor, quae confinat ab occidente cum Polonia, a meridie autem Ungaria etc. (Kunstmann, Studien ueber Marino Sanudo etc, Muenchen, 1855, p. 105).