Текст книги "Путешествия по Европе, Азии и Африке, с 1394 года по 1427 год"

Автор книги: Иоганн Шильтбергер

Жанры:

Путешествия и география

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Арабские писатели Абул-Магазин и Ибн-Халдун (ibid. 286), последний как очевидец, согласны с Шильтбергером, что Тамерлан сам приказал сжечь храм дамасский. Но они молчат о жестокостях, которые в этом случае ему приписывает наш автор. По их словам, Тамерлан даже принял милостиво депутацию горожан, во главе коих находился кади Такн-Эддин-Ибн-Муфлик. По другим авторам (Вейль II, 91), Тамерлан желал даже, хотя тщетно, предохранить мечеть от пожара, вспыхнувшего случайно и сокрушившего город. Эти различные толки, касательно настоящих виновников сего несчастия, припоминают нам, что доныне не могли согласиться касательно участия французского Тимура в пожаре Москвы.

Замечания Шильтбергера о великолепии главной мечети дамасской подтверждаются свидетельством мусульманских писателей (Quatremere, I. с. II, I, 262), по которым этот храм, причисляемый ими к чудесам света, имел четверо ворот. Если же Шильтбергер говорит, что с наружной его стороны их было сорок, то, кроме главного здания, он явно имел еще в виду прочие его пристройки, окруженные стеной со многими входами. Это, между прочим, видно из приведенных Катрмером (1. с. р. 283) слов арабского писателя, по которому пред вратами храма было много обширных сеней, из коих каждые вели к большим воротам. "Преддверье", восклицает он, "с которого видны были разом здания, купола, три минарета и искусственным образом проведенные воды, представляло зрелище, удивлявшее воображение". Если же было много ворот, то и неудивительно, что Шильтбергер насчитывает их до сорока, потому что ныне еще на Востоке этим числом означается большое количество, как напр. Киркьер, Киркеклеси и т. д.

Из Дамаска Тамерлан отправился (19 марта 1400 года), чрез Рогу (древняя Эдесса, близ Орфы), Мардин и Мосул, в Багдад (Weil, II, 91), отрядив отдельные корпуса, для фуражировки, в разные стороны, между прочим к западу до окрестностей Антиохии. Часть его войска поэтому должна была пробраться чрез Антиливан, также называемый Джебель (гора) ель Шурки. Итак я не думаю ошибиться, полагая, что эту область Шильтбергер хотел означить под наименованием «Scherch».

Может быть, это – крепость Аленджиик или Алиндже, ныне Аланджа, лежащая в нескольких милях южнее Нахичевана. Еще в 1394 году Ахмед-бен-Овейс послал туда свое семейство и свои сокровища, и только в 1401 году крепость эта была взята войсками Тамерлана, пока он сам, с главным корпусом, осаждал Багдад. Оставленный в нем Ахмедом комендант Фарадж, храбро защищавшийся в течение сорока дней, принужден был сдать город, коего жнтели, действительно, были умерщвлены и который был разорен, за исключением школ, мечетей и госпиталей (Weil, 93). По взятии Багдада 9 июля 1401, Тамерлан чрез Тебрис отправился на зимовку в Карабаг, покоривши предварительно города Рогу, Мардин и Мосул, как выше было замечено. Кажется, что Шильтбергер говорит о них, но ошибочно ставит их падение после взятия Багдада, так как сам не участвовал в этом походе.

Под этим наименованием Шильтбергер разумел северную часть полуострова по сю сторону Инда, применяя к южной его части название Большой Индии. Оба названия встречаются также у Марко-Поло, но в ином смысле. У него весь полуостров составляет Малую Индию, тогда как Великою он называет полуостров по ту сторону Ганга. При том он еще знает Среднюю Индию, разумея под этим наименованием Эфиопию.

Поход в Индию предпринят был Тамерланом в 1398 году (Weil, II, 58) из Самарканда чрез Индераб и Кабул до Инда. Переправившись чрез эту реку у Калабага, он направил путь свой чрез Мултан в Дели, коим овладел и с которым обходился по своему обыкновению в подобных случаях. Шильтбергер не говорит ни слова о жестокостях его против жителей сего города, потому что подробности об индийском походе были ему переданы самими Монголами, а не врагами их, т. е. Арабами или Персами и др.

По Фальмерайеру (77 пр. 61), смысл этой фразы, открытой им в Шильтбергеровом «mirtemirgilden» – просто: царь Тамерлан пришел.

Этот ужасный поступок Тамерлана – не выдумка Шильтбергера; кажется только, что он применил его некстати к Испагану, взятому еще в 1387 году. Впрочем могло статься, что и тут монгольские всадники принуждены были выполнить маневр против детей, как затем по взятии Эфеса в 1403 году. По крайней мере разные писатели относят туда эту невероятную жестокость Тамерлана, который из Эфеса, действительно, возвратился в Самарканд не после двенадцатилетнего, но семилетнего отсутствия (Rehm, IV, 3 р. 78), тогда как он туда прямо возвратился по взятии Испагана в 1387 году. Подробности, переданные нам Шильтбергером о возмущении жителей сего города под предводительством кузнеца Али-Кучава, равно как и о башне, построенной, по приказанию Тамерлана, из их голов, подтверждаются свидетельством других писателей (ibid. 71).

Ко всем завоеваниям своим Тамерлан вознамерился прибавить Китай и уже отправился туда с большим войском. Но, по прибытии в Отрар, он заболел от горячки, которая привела его в гроб 19 Февраля 1405 года.

Из datum смерти Тамерлана видно, что Шильтбергер при нем находился менее трех лет, которые однако должны были казаться ему весьма долгим временем, так что нельзя ему тут поставить в вину, что он смешал годы с семестрами. Так как в течение тех шести лет (1396-1402), в которые находился в службе у Баязита, он также не лежал на розах, то можно его извинить за то, что он и тут удвоил число лет своего плена.

Главным наследником Тамерлана был Пир-Могаммед, сын старшего сына завоевателя, Джигангира. Из двух сыновей Тамерлана, о коих говорит Шильтбергер, Шах-Рох был младший. По смерти сына Миран-шаха Халила (ум. 1410), наследовавшего Пир-Могаммеду (ум. 1407), Шах-Рох присоединил к своим владениям Трансоксану и царствовал до 1446 года. Сказавши, что он остался при этом государе в Герате, Шильтбергер тут не прибавляет, что он остался при Миран-шахе, едва ли не по рассеянности: ибо немного ниже мы узнаем от него же, что он к Миран-шаху поступил уже после того, когда Шах-Рох прогнал Иосифа, т. е. Кара-Юсуфа, начальника Туркменов Черного-барана.

По г. Айвазовскому, Шильтбергер под равниной Scharabach имел в виду подобную местность близ города Баязита в Азиатской Турции, именуемую Карабаг. Напротив того, Нейман (84, пр 77) уверен, что Шильтбергер говорит об области Карабаг, простирающейся к востоку от Ширвана до того пункта, где Аракс соединяется с Куром, и которую Армяне некогда означили под наименованием Арзах. Но где бы не произошло сражение – при «Scharabach», в Грузии ли, или в Турции, во всяком случае мне кажется, что Шильтбергср в этом сражении, был взят в плен вместе с своим господином Миран-шахом. Иначе по крайней мере ему не пришло бы на мысль сказать (стр. 89), что он уже после казни Миран-шаха вступил в службу Абубекира.

Миран-шах, действительно, погиб в борьбе с Кара-Юсуфом (Dorn, Versuch einer Gesch. de. Schirwanschache, в Mem. de l’Ac. des Sc. de S. P. VI Serie, IV, р. 579). Старший брат Юсуфа, Миср-Ходжа (Weil, II, 46) отличился при защищении города Ван против Тамерлана. Но современные писатели не говорят, что им был убит Джигангир, скончавшийся, как выше было замечено, еще в 1375 году. Может быть, Миср-Ходжа был виновником смерти другого из сыновей Тамерлановых, которого Шильтбергер смешал с Джигангиром, напр. Омар-Шейха, о смерти которого авторы повествуют различно. Так он, по Рему (см. генеалог. список Тимуридов), был в живых до 1427 года; тогда как по Гаммеру (II, 37), неожиданная смерть его последовала около того же времени, когда Тамерлан овладел городом Ван, т. е. около 1394 года.

Шильтбергер здесь не говорит ни о Нахичеване, как думает Нейман (85, пр. 81), ни об окрестностях Ардерума, куда г. Айвазовский желал бы переместить поле битвы, где Илкан Ахмед был разбит Кара-Юсуфом. Шильтбергеров «achtum» совпадал с местностью Актам, при Куре, где остановился Тамерлан по возвращении своем из последнего своего похода против Тохтамыша. (Dorn, 1 с. 567; ср. Prise, Chron. Retrospect etc. 206: Acateam or Actam, a station to the eastward of Moghann.)

Согласно с Гаммером, Нейман (85) говорит, что Ахмед-бен-Овейс был казнен в 1410 году, и таково также мнение Вейля (II, 141) по Дорну же (1. с. 573), несчастная борьба его с Кара-Юсуфом последовала только в 815 году геджры, т. е. в 1412 нашей эры.

Кроме упомянутого Шидьтбергером Манзура, о котором я тщетно справлялся у других авторов, мне доступных, Абубекир имел еще брата Мирза-Омара, которому Тамерлан передал большую часть владений Гулагу, и который затем поссорился с старшим братом (Абубекиром) и даже заточил его в какой-то замок (Dorn, 1. с. 570). Освободившись, Абубекир снова получил верх и, может быть, пользовался своим счастьем, чтобы наказать Манзура за то, что он держался стороны Омара.

Ниже (гл. XXVI) Шильтбергер говорит, что этот царевич назывался zebra или zegra. Без сомнения, это был Чекре, не упомянутый нашими летописцами, но от которого сохранились монеты, битые с 1414-1416 г., в Орде, в Болгаре, Астрахани и Сарае (Савельев, 1. с. II 337).

По Шпренгелю (Gesch. der geogr. Entd. 2 изд 362 и 99) Шильтбергер под железными вратами, чрез которые он перешел из Персии в Татарию, разумел не наш кавказский Дербенд, но Каспийские ворота в Хорасане. Таково было также мнение Малте-Брёна (Pr. de la Geogr. ed. Huot, I, 188) и недавно еще г. Срезневский (1. с. 241) высказался в пользу сего мнения, тогда как Нейман (11 и 87) не сомневается в том, что Шильтбергер именно говорит о нашем Дербенде, который Турками действительно называется Темир-Капи. Если бы наш путешественник не имел в виду эту местность, то не мог бы сказать, что путь его пролегал чрез Грузию, Ширван и Шабран, которые все легко узнаются в странах, названных им Gursey (Gourjdistan, страна рабов), Schurban и Samabram. Труднее немного угадать, какие области у него превратились в Страну и Лохиншан. Однако, так как эти области непременно должны были лежать в соседстве Грузии, то кажется весьма правдоподобным, что он говорит об Астара близ Каспийского моря у самой границы нашей с Персиею, или же об Астрабаде (см. ниже, гл. XXXIII), и о Лесгистане, простиравшемся в те вреиена гораздо далее к югу, чем ныне. Касательно же города Оригенс, лежавшего, по Шильтбергеру, среди рекн Эдиль, Нейман напрасно считает его тождественным с Астраханью, так как настоящее имя сего последнего города не ускользнуло от внимания Шильтбергера. В другой главе (XXXVI), где исчисляет города Татарии, в коих сам бывал, у него именно упоминается Гаджи-терхан. Даже нет надобности думать, что, подобно Астрахани, Оригенс был орошаем Волгой, хотя река сия по-турецки, действительно, называетея Итиль (Этель или Эдиль). Ибо так как это слово собственно есть нарицательное имя, значущее река, то оно могло означать здесь какую-либо другую реку, подобно тому, как в главе XXXVI, где Шильтбергер говорит, что главный город Харезма, т. е. Ургендз, лежал при этиле, уже не могло быть речи о Волге, но о Джихуне, или Аму-дарье.

Так как первая значительная река, которую он должен был встретить на пути своем по выезде из Дербенда, была Терек, то да позволено будет думать, что город Оригенс лежал в дельте сей реки. По Гюльденштедту (Reis. de Russl. изд. Палласа I, 166), тут еще видны были следы древних городов Терки и Копай-кала, или Гуен-кала, т. е. сгоревшая крепость, а при самом устье реки – раавалины, отнесенные с.-петербургским академиком к городам Тюмень и Борчала (в изд. Клапрота: Bochtchala) или трехстенного города. Достоверно можно сказать, что в этих же местах должна была находиться древняя резиденция хазарских царей Семендер, или Серай-бану (замок дамы: Hammer, Gesch. d. Gold. Horde, 8), отделенная расстоянием четырехдневного пути от Дербенда и отстоявшая от Итиля в семидневном (Dorn, Georg. caucasia, в Mem. de l’Ac. de S.-P. VI ser. VII, 527), равнявшемся двадцати парасангам, которые отделяли этот город от большой реки Оршан, или Варшан, упомянутой в известном письме хазарского царя к министру Абдор-Рамана III (D’Ohsson, Des peupl. du Caucase. P. 828, P. 208). Здесь где-то также следует поместить столицу Шамкала, которая туземцами означалась столь странным именем, что его трудно было произносить (Hammer, 1. с. 434). Это замысловатое имя могло быть превращено Шильтбергером в Оригенс, подобно тому, как переделали его наши летописцы в Орнач или Арнач, явно тождественный с городом Tenex или Ornacia (Ornatia, Oruntia, Cornax, Tornax), взятом, по монаху Альберику (cf. D'Avczac, Rel. des Mongols de Duplan de Carpin, 114), Монголами в 1221 г., при вторжении их в землю Команов и Русских, – равно как и с городом Ornas или civitas Ornarum, населенном Русскими, Аланами и другими христианами, хотя принадлежал Сарацинам, и затопленном полчищами Батыя до появления их в земле Русских и Турок (Turcorum, Taycorum и Tortorum), по свидетельству Плано Карпини и его спутников (ibid. 278).

Нельзя не сожалеть, что ученые, хотя и не сомневаются в том, что все эти наименования означают один и тот же город, до сих пор не могли согласиться касательно его местоположения. По примеру Тунмана, Карамзин, Давезак и Куник видели в этом городе Тану, нли Азов, откуда Березин (Журн. М. Нар. Пр 1855, V, 104) и Бутков (Изв. Арх. Общ. 1861, II, 290) хотели переместить город Орнас, а именно: первый к Манычу, а второй – в Агуев (Ачуев?) при северном рукаве Кубани, считая лишним сообщить читателям, почему он это думает. В свою очередь, Гаммер (G. H. 106 cf. 589) и Срезневский (1. с.) не допускают, что мнение Карамзина решительно опровергнуто Френом (Ibn Foszlan, 162) и Леонтъевым (Пропилеи ІV), по которым город Орунция Альберика, подобно Орнасу Плано Карпинн и Орначу наших летописцев, совпадал с Ургендзом в Харезме. Сознаюсь, что и я, еще прежде Леонтьева, старался представить некоторые доводы в пользу сего мнения (Зап. Од. Общ. III, 219 seqq.), но теперь я от него отказываюсь, убедившись в том, что искомый город находился как раз в середине между Азовом и Ургендзом, или другими словами, что город этот не только по имени своему, но и по местоположению, совпадал с Шильтбергеровым Оригенс, который, по реке его омывающей, легко мог также быть называем Терек или Терки, между тем как это наименование столь же легко могло быть превращено монахом Альбериком в Тенекс или Торнакс. По крайней мере Каталанская карта 1375 года представляет нам, к северу от Дербенда, при Каспийском море, имена Terchi и golfo de Terchi, и в этих же местах должен был находиться город Терки или Тарку, упомянутый историками Тамерлана при описании его похода против Тохтамыша в 1395 году.

До окрестностей сего города должен был также добраться монгольский отряд, который, по переходе чрез Кавказ, в 1221 году, вступил в борьбу с Лезгинцами и Аланами, равно как и с соседственными им турецкими племенами (Ibn Alathir; cf. Куник, в Уч. Зап. Ак. наук С.-П. II, 659 и 779). Действительно, мы узнаем от Рашид-Эддина (Erdmann, 1. с. 407), что Монголы в этом походе овладели городом Тарку, вторгавшись, чрез Дербенд, в землю Аланов.

Если же они, что не подлежит сомнению, в этом 1221 году овладели также городом Ургендзом, или Харезмом, то этот подвиг не мог быть совершен тем же самым отрядом, который состоял под командою Субудая Багадура и нояна Джебе, потому что они, по взятии Тарку, проникши в землю Команов, провели зиму в Крыму (Куник, 1. с. 745). Без сомнения, Монголы вторгались туда не чрез Перекопский перешеек, но чрез Керченский пролив, добравшись туда вниз по долине Кубани. Иначе они не успели бы овладеть Судаком в первых числах января 1223 года. Уже по взятии сего города, они обратились против Русских, которые ими были поражены при Калке весною того же 1223 года, так что разве только в этом году, а не в 1221, они могли бы овладеть Азовом, если только город этот тогда уже существовал. В этом случае русские богачи и купцы, которые, при приближении Монголов, спаслись на судах в земли малоазиатских мусульман, могли бы туда прибыть не из Херсона, но с берегов реки Дона.

Подобно городу Тенекс, или Орунция Альберика, город Орнас, который в 1237 году был затоплен Батыем, во время его похода против Турок и Русских, удобнее помещастся при Тереке, чем при Доне или при Джихуне. ІІо крайней мере грозный сын Джучи, действительно, до вторжения своего в Россию, отправил своего полководца Субудая в землю Асов, с которыми он уже свел знакомство в 1221 году, и также в Болгарию. Город Кернек, которым Монголы овладели в этом походе, скорей мог совпадать с Орнасом, или Корнаксом, лежавшем в Алании или в земле Асов, чем с Кременщиком, в который Березин (1. с.) переводит город Кернек, единственно по причине не слишком поразительного сходства этих двух наименований. Во всяком случае, Давезаг не должен был сказать, что Плано Карпини смешал Батыев поход 1237 года с событиями 1221 года, к которому, в свою очередь, Клапрот V. (au Caucase, 1,109) напрасно относит подробности, сообщенные очевидцами Рубруквису о походе Батыя в Крым. Подобно посланнику св. Людовика, и, даже лучше его, Плано Карпини мог собирать сведения у туземцев о походе, предпринятом несколько лет только пред его собственным странствованием (1247); притом город Орнас, если только находился при Тереке, в буквальном смысле мог быть взят Монголами «per immersionem aquaram», тогда как нам положительно известно, что они в 1221 году, тщетно старавшись отвлечь воды Джихуна, овладели Ургендзом только после долгой осады и семидневной борьбы на улицах и в домах с его обитателями. Даже тогда, когда река, при которой лежал затопленный Монголами город Орнас, называема была Дон, как сказано в нескольких рукописях, это видимое противоречие объяснилось бы тем, что Аланы, из коих состояла часть горожан, к главной реке, принимающей в их собственном отечестве притоки Ара-дон (бешеная река), Урс-дон (белая река) и др., могли применить наименование Дон, подобно тому, как турецкие их сограждане эту же реку могли означать нарицательным именем Итиль или Эдиль. Наконец, можно еще заметнть, что река, о которой говорит Плано Карпини, изливалась в море, а посему самому удобнее могла впадать в Каспийское море, чем в Аральское озеро, принимающее Аму-дарью, при которой лежал Ургендз, – или же Меотийское, которое почти омывает стены Азова. Столь же хорошо, как каждый из этих двух городов, лежавший, по Шильтбергеру, на северной стороне Кавказа город Оригенс, мог быть тождественным с Орначем, упомянутым в Никоновской летописи (III, 183), по случаю чумы 1346 года, свирепствовавшей в Орначе, Астрахани, Сарае, Бездеже и пр.

Сказанное относится также к другому месту в той же летописи (ср. Карамзин, изд. Эйнерлинга, IV пр. 385), по которому некто Махмет-Ходжа спасся в Орнач и там был умерщвлен в 1358 году по приказанию хана Бирди-бека. В этом несчастном можно узнать Махмуда-Ходжа аль Харизм, бывшего наместником в Азове во время проезда Ибн Батуты чрез этот город в 1334 году. В договоре, заключенном Джани-беком с Венецианцами, имя его не упоминается, вероятно потому, что он уже тогда был возведен в сан визиря (Quatremere, 1, с. II, 316, cf. V. d’Ibn Batuta, ed. Defremery II, 368). Занятие им этой должности достаточно объясняет преследования, которым он подвержен был отцеубийцею Бирди-беком. Eсли, как читается в древней летописи (Карамзин, V, пр. 137), Тамерлан отнял у Тохтамыша, в 1387 году, город Орнач, то можно бы подумать, что дело тут шло о главном городе Харезма, так как, по Шериф-Эддину (Weil, II, 33), около этого времени (799 = 1388) Тамерлан разрушил этот город, между тем как сохранились монеты, битые в этом городе на имя Тохтамыша в предыдущих годах (1383-1387: Савельев, 1. с. I, стр. 119). Однако, не говоря о том, что существует также монета, битая в Харезме на имя Тамерлана еще 761 (1379-80) года (Савельев, II, 262); что из этого обстоятельства можно было бы заключить, что он еще тогда отделил этот город от Золотой Орды, и что, наконец; он не был из тех завоеватслей, у которых легко можно было возвратить отобранное – все-таки да позволено будет думать, что отнятый им у Тохтамыша Орнач был именно Оригенс, в который прибыл Шильтбергер, по выезде своем из Дербенда. По крайней мере, владения Тохтамыша простирались, на западной стороне Каспийского моря, до Кавказа и даже за оный, судя по монетам, битым на его нмя в Баку, Шемахе, Шабране и Махмуд-абаде (Извл. из отчета об археологич. розыскан. в 1853 году, 5), между тем как именно в 1387 году Тамерлан, после покорения Грузии и Ширвана (Weil, II, 39), велел опустошать соседственные кипчакские области и принудил войско Тохтамыша отступить. В этом походе, впрочем, владетель джагатайский не простер своего оружия до Азова, которым только овладел в 1395 году. Если бы подобное несчастье постигло этот город еще в 1387 году, то митрополит Пимен, посетивший его в 1389 году, едва ли нашел бы там господствующими "Фрязов и Немцев", т. е. Генуэзцев и Венецианцев (Ник. л. IV, 160).

Имя Орнача является также в древнем списке (ibid, 259) завоеваний Тамерлана. Составитель этого списка хотел, кажется, изложить завоевания эти в порядке хронологическом и посему самому труд его не может нам служить при точнейшем определении местоположения Орнача, отмеченного в списке между именами Испаган и Гилян, которые были покорены Тамерланом в 1387 году, т. е. прежде разрушения им Харезма и после покорения Ширвана.

Во всяком случае, нельзя будет отрицать, что в соседстве этой провинции должен был лежать город Оригенс Шильтбергера, так как он оттуда вступил в гористый край zesulat явно так названный по городу Zulat, о которои говорит в XXXVI главе, называя его главным городом гористой же области baslan. По крайней мере в этом цезулате или Цулате легко узнается город Джулад, при котором Тамерлан одержал, в 1395 году, блистательную победу над Тохтамышем, уничтоживши предварительно отряд Кайтаков в окрестностях Терки или Тарку. В этом городе Джуладе, лежавшем близ Терека, в недальнем расстоянии от Екатеринограда, мало сохранилось следов прежнего его величия. Но в его окрестностях Гюдьденштедт (I. с. 505) нашел много памятников, между прочим христианские гробницы, именно в местности, именуемой Татар-туп, холм татарский. Вот что сказано об этой местности в ученой записке о Кабарде, извлеченной профессором Ставровским из рукописей Решетиловского Архива (Русск. Архив за 1865 год, стр. 540): «Есть место одно в пределах Кабарды, называемое Татартуп, где древле был, конечно, храм божий и где ныне одни развалины. К сему месту Кабардинцы сохраняют столь великое благоговение, что в чрезвычайных между собою обязательствах заклинаются оным и никогда уже сей клятвы не преступают. Всякий гонимый или обиженный, ищущий убежнща у Татартупа и добежавший до того места, остается невредим. Известно, что есть много мест в Кавказских горах, где видимы знаки бывших церквей, и между прочим есть одна еще целая, где и доныне хранят церковные книги и куда жители никого не впускают, как в святыню, куда смертные входить не должны».

Обращая мое внимание на эту любопытную записку, М. Ф. Шугуров вместе с тем сообщает мне, что она была в руках у графа Сегюра, известного посланника Людовика ХVІ при дворе Екатерины, который поместил ее в своих Мемуарах (Mem. ou souv. et anecdotes p. le comte de Segur, Paris, 1826, II, 378-391), вслед за рассказом о враждебных, направленных против России, движениях на Кавказе и в Очакове в конце 1785 года. Сегюр говорит, что эта записка составляет только незначительный отрывок из "очень обстоятельной и любопытной" записки вообще о кавказских племенах, составленной генералом (конечно известным генерал-порутчиком Павлом Сергеевичем, двоюродным племянником князя Таврического) Потемкиным, с заметками на полях генерала Апраксина.

В свою очередь, Клапрот, (V. au Caucase et en Georgie, II, 161) видел в Татартупе, кроме трех минаретов, совершенно похожих на встреченные им в Джуладе сего рода здания, еще развалины двух церквей, которые он, подобно Гюльденштедту, относит к XVI столетию и считает православными, сознаваясь впрочем, что по словам Черкесов, церкви эти были построены Франками, т. е. западными европейцами, поселившимися среди Татар. Справедливость этого мнения подтверждается следующим местом из сочннения Барбаро (Viaggio della Persia, II, 109): "Caitachi – sono circa il monte Caspio, parlano idioma separato degli altri. Sono christiani multi di loro: dei quale parte fanno alla Greca, parte all’Armena, et alcuni alla catolica". Неудивительным покажется поэтому, что Шильтбергер мог встретить на северной стороне Кавказа христианского епископа и кармелитов, которые служили Богу на татарском языке, хотя орден их, образовавшийся в Палестине, только в 1238 году был переведен в Европу св. Людовиком. ІІодобным образом читатель, надеюсь, согласится со мной, что Шильтбергер под гористою страною Бестан, в которой находился город Джулад, разумел Бештау (Пятигорье), где Иб-Батута встретил хана Узбека, или же ближайшие окрестности Екатеринограда, ныне еще именуемые Бештамом (Kkarproth, I. с. 327; cf. Guldenstaedt, Reisen, etc. изд. Клапрота, 235), потому что область эта орошается пятью притоками Терека.

Вероятно, эти люди принадлежали к коренным жителям северной Сибири, где климат, как известно, столь суров, что обитатели тогда, как и ныне, едва ли не носили шубы наоборот и в течение целого года, днем и ночью. Сравнивая их с обезьянами, Шильтбергер не согрешил более Геродота, когда сей последний рассказывает, что Невры, которые, вероятно, в зимнее время надевали волчьи шубы, сами всякий год на шесть месяцев превращались в хшцных животных, которых и ныне еще довольно в наших степях.

Мне показалось сначала, что Шильтбергеровы Ugine могли быть тождественны с Ung, о коих говорит Марко Поло (изд. Pauthier, I, 218), различая их от Монголов собственно, так как, по его словам, в провннции Тендух обитали: (deux generations de gens avant que les Tatars partissent de la: Ung etaient ceulx du pais et Mugul estaient les Tatars. Известно, что под этими Унг он разумел Кераитов, или подданных «священника Иоанна», который, подобно им, был несторианский христианин. Однн из преемников этого священника Иоанна, Георгий, как его называет Марко Поло (ibid. 210), был обращен стараниями миссионера Иоанна Монтекорвино в католическую веру, которая имела еще много приверженцев в Китае в бытность там Иоанна Мариньолы (Reise ins Morgenland, ed. Meinert, 41). Поэтому христианские Ung, исповедывавшие если не католическую, то несторианскую веру, могли удержаться в северной Азии до того времени, когда в ней был Шильтбергер. Тем не менее эти Унг не могли иметь ничего общего с его Угине. Ибо последние, как он замечает, поклоняясь младенцу Иисусу, все-таки не были христианами, как это еще лучше явствует из главы XLV, где он в числе пяти родов язычников, ему известных, ставит именно тех, которые держались религии трех царей до их крещения. Но так как ни один из этих царей не был основателем нового религиозного учения, то не могу не согласиться с Нейманом (88), что Шильтбергер под своими Угине разумел последователей ламаизма, т. е. модификации буддаизма, введенного Чингисханом из Тибета в Монголию. Припоминая, что у Монголов еще до этого были идолы, называемые Ongon (Rehm, III, 2, р. 168), и что их колдуны назывались uoga или jogin (Bull. de l’Ac. des Sc. de St.-P. XS., № 337, р. 12), можно было бы объяснить себе, почему Шильтбергер их самих вздумал означать наименованием Ugine.

Едигей, по смерти Тимур-Кутлука, в исходе 1399 года, возвел на ханство брата его Шадибека. По свидетельству наших летописей и по монетам, он царствовал до 1407 года, в начале которого Тохтамыш погиб близ Тюмени в Сибири, куда пробрался было после поранения, нанесенного ему при Ворскле (1399) Тимур-Кутлуком и Едигеем. По Клавихо (1. с. 195), он даже примирился с Тамерланом, который хотел противопоставить его Едигею, отказавшемуся признать его своим верховным владетелем. По возвращении своем из Сибири, Едигей также поссорился с Шадибеком, который, по Шильтбергеру, погиб в бегстве, тогда как по мнению Савельева (1. с. II, 319) он успел скрыться на Кавказе, откуда, впрочем, более не воротился в Орду. Мнение это основывается на «едннственной» из монет Шадибека, битой в Шемахе. Полагая, что эта монета, на которой год не отмечен, вероятно, была бита по изгнании Шадибека из Сарая, Савельев заключает, что он, по потере престола Золотой орды, добыл себе удел в Ширване.

Но эта монета могла быть бита еще в то время, когда Шадибек сидел на престоле сарайском; ибо:

1) мы узнаем от Дорна (I. с. 572), что еще в 1406 году в Ширване имя Шадибека упоминалось в молитве, в присутствии его эмира Едигея, и

2) ничего не заставляет нас думать, что подобная честь оказывалась тому же хану, по изгнании его тем же эмиром, и еще менее, что он тогда еще мог присвоить себе удел на Кавказе.

Может быть, Шильтбергер немного сократил время царствования сего хана, который был сын Тимур-Кутлука и был возведен на престол Едигеем, вместо Шадибека. По крайией мере, видно из его монет, битых в Сарае, Булгаре и Астрахани, что он, от 1407 до 1410 г., был владетелем в Кипчаке, откуда изгнал его сын Тохтамыша Джелал-Эддин, segelalladin Шильтбергера.

Поставленные мною здесь в скобках слова, вероятно, ошибкою писца, были пропущены в гейдельбергской рукописи; по крайней мере, мы усматриваем из книги Пенцеля (76), что брат Пулада, или Пулата, о котором хотел говорить Шильтбергер, назывался Тамир и что он, после четырнадцати-месячного ханствования, был низвержен Джелал-Эддином, которого, в свою очередь, после четырнадцати месяцев, лишил престола и даже жизни брат Theback, или thebachk, по изданию 1859 года. Действительно, летописи и монеты удостоверяют нас в существовании брата Пулада, по имени Тимур (по летописям Темир), который, владевши в Крыму еще в 1407 году (Савельев, 1. с. 329), сел на царство в Сарае в 1411 году и в следующем был свергнут Джелал-Эддином, по татарскому произношению: Зелальдин, почему он нашими и польскими летописцами называется Zeledin, Зеледи и Зелени-Султан так что не им делать упреки Шильтбергеру, что он позволил себе исковеркать имя их верховного владетеля. Брат и убийца Джелал-Эддина, названный Шильтбергером theback, был, вероятно, Кёпек или Кебяк, от которого сохранились монеты, битые в Булгаре и Астрахани, но, к сожалению, без означения года. Русские летописи об этом хане не упоминают, приписывая смерть Джелал-Эддина другому брату Керим-Бирди. Последний, по Шильтбертеру, после пяти месяцев, был изгнан братом theback, тогда как, по нашим летописям, он был убит другим братом Геремферденом, или Ярим-Бирди. По сходству мусульманского его имени: Джеббар или Чепар с именем старшего брата Кёпек, Шильтбергер, может быть, разумел его под своим вторым theback.

Назад к карточке книги "Путешествия по Европе, Азии и Африке, с 1394 года по 1427 год"