Текст книги "Путешествия по Европе, Азии и Африке, с 1394 года по 1427 год"

Автор книги: Иоганн Шильтбергер

Жанры:

Путешествия и география

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Согласно с Шильтбергером, маршал Бусико (1. с. 465 и 471) свидетельствует, что Баязит умилостивил известное число Французских вельмож, в надежде получить за них «grand tresor et finance». В числе их он упоминает двоюродных братьев короля Генриха и Филшша де Бар, конетабля графа д’Э (d’Eu), графа де ла Марш и господина де ла Тремуль (Tremouille). Но маршал не помогает нам в отыскании народности и настоящего имени Шильтбергеровых «Hansen von bodem» и «stephan Synueher». В издании Пенцеля последний назван «Synther», которого я, до лучшего определения, принял за Фальмерайерова «Сент-Омер». Иван Бодемский мог быть тот христианский князь, который сдал Видин Сигизмунду.

По Фруассару (IV, с. 52, р. 403), приведенному Ашбахом (1. с. I, 112), Сигизмунд в Константинополе сел на корабль родосский, «lequel avait la amene pourveance». По «Histoire de Chypre» (ibid.), король на венецианском корабле отплыл вместе с великим магистром Филибером де Нальяк в Родос и отправился в Далмацию, с чем согласен Thwrocz (IV, 9), прибавляя, что он затем пристал к берегу Кроации. Страну сию вероятно, имел в виду Шильтбергер, когда говорит, что короля везли в Венедскую землю, windischy land. Правда, в другом месте (LVI), где исчисляются языки, на которых служили Богу по православному обряду, Шильтбергер также говорит о «winden sprach», прибавляя, что Турки называли этот язык arnaw. Но едва ли не в этом случае слово, весьма похожее на турецкое наименование Албанцев, т. е. Арнаут, по какому-нибудь недосмотру попало в рукопись нашу вместо horwal, т. е. вместо турецкой формы имени Кроации. Во всяком случае, Шильтбергер под своим windisch land столь же мало мог разуметь Албанию, как владения венецианские, в состав коих в его время отчасти входила родина Шкипетаров. По крайней мере в современном ему письменном памятнике, приведенном Ашбахом (1. с. Beilage XI) Винды (Winden) различаются как от Венециан, так и от Албанцев. В донесении о празднествах, данных в Буде в честь польского короля (1412), упомянуты, в числе присутствовавших: Венгры, Богемцы, Поляки, Пруссаки, Русские, Литовцы, Греки, Татары, Турки, Валахи, Босняки, Сербы, Винды, Итальянцы (Walhen), Немцы, Французы, Англичане, Албанцы (Albancsen), палестинские Евреи и много других язычников с длинными бородами, большими Bruechen (брюками или брухами?) высокими шляпами и длинными gollern (халатами?). Так как венецианские послы, участвовавшие в этом съезде (Aschbach I, 342), не упомянуты отдельно, то они в приведенном списке, вероятно, подразумеваются, вместе с другими Итальянцами, под общим именем Влохов, Walhen. Применить к ним название Winden нельзя уже по той причине, что немного ниже, в той же грамоте, где говорится о войне их с Сигизмундом, они названы Venedier. Правда и то, что Шильтбергер, столь же хорошо как Кроатов, мог смешать с Арнаутами Хорутанов, или иллирийских Славян, которых его соотечественники и ныне еще преимущественно называют Виндами и жилища коих также доходили до Адриатического моря. Но так как между ними тогда уже вовсе не было православных христиан, и так как Сигизмунд, на обратном пути, вовсе не приставал к берегу Иллирии, но прямо отправился из Далмации, чрез Книн, в Венгрию, то и должно думать, что Шильтбергер под своими Ариаутами разумел не Хорутанов, но Кроатов, исповедывавших, по крайней мере отчасти, православную веру; мало только, по своему наречию, различающихся от обитавших в их соседстве иллирийских Славян и, подобно сим последним, означавшихся в средних веках родовым именем своим, почему и неудивительно, что Немцами они также были тогда называемы Виндами (Schafarik, Slav. Alterthuemer, Leipzig, 1844, II, р.; 307.

Штирийские историки, замечает Гаммер (І.с. р. 57 n. 15), не обратили внимание на это известие, с которым также, быть может, в связи начало некоторых из славянских колоний в Малой Азии, отнесенное г. Ламанским (О Славянах в М. Азии и пр.) к гораздо древнейшему времени.

Так Шильтбергер называет султана египетского, потому что, имея при себе халифа, он считался первым из мусульманских владетелей. Султаном тогда был Беркун, с которым начинается ряд Мамелюков черкесских, если исключить Бибарса II, царствовавшего только несколько месяцев (1309-10). За двадцать лет до восшествия на престол (1382), Беркун был привезен рабом в Египет из Крыма, куда предварительно был отправлен из родины своей на Кавказе.

Это был Ахмед, сын Овейса, сына Джелайрида Гассана Великого, потомка Абаки, сына Гулагу, сына Тулуя, сына Чингисхана. Изгнанный Тамерланом из Багдада, он возвращался туда несколько раз, именно в 1395 году, и удержался там до 1402 года. Еще до сражения при Никополе, Баязит писал ему между прочим, что, по его мнению, изгнание Тамерлана для них было делом более важным, чем изгнание Текфура, т. е. греческого императора (Hammer, H. de l’emp. Ot. II, 466, note XV).

Еще до сражения при Никополе, вся Персия была завоевана Тамерланом и разделена им между своими сыновьями Омар-шейхом и Миран-шахом и другими эмирами. Шах Мансур, также обратившийся к Баязиту с требованием пособия, погиб, еще в 1393 году, в сражении при Ширасе; прочие члены династии Муцафер преданы были смерти Тамерланом, за исключением двух сыновей шаха Шудьи, Зейн-Алабин н Шебель, которые кончили жизнь в Самарканде (Weil, Gesch. d. Chalifen, II, 40). Трудно поэтому угадать, какому персидскому владетелю Баязит послал в подарок пленных христиан.

По Нейману (прим. 19), Шильтбергер под Белыми Татарами разумел свободных, в противоположность к Черным, покоренным, платящим дань. В свою очередь Эрдман (Temudschin d. Unerschuetterliche, Leipzig 1862,194) под именем Белых Татар подразумевает, по Рашид-Эддину, турецкие племена, впоследствии названные Монголами, т. е. Татар собственно; Черными же Татарами считает настоящих Монголов т. е. тех, которые первоначально означались этим именем. «Покоривши» – говорит он —"Белых Татар и другие турецкие племена, Черные снова приняли древнее свое имя Монголов и простерли власть свою до восточной Европы, сообщая имя Татар западным Туркам, за исключением тех, которые им противостояли в Малой Азии, а затем явились в Европе под именем Османли или Оттоманских Турок".

Все это однако не показывает нам, где обитали Белые Татары Шильтбергера, которые затем еще часто им упоминаются. Так, мы узнаем от него:

1. Что сильный владетель их края был зятем владетеля Сиваса Кази Бурхан-Эддина, убитого Кара Еленом или Улуком, начальником Туркменов Белого-барана;

2. Что Белые Татары, осадившие город Ангору, принадлежавший Баязиту, принуждены были ему покориться;

Что они, числом 30.000, в сражении при Ангоре, перешли на сторону Тамерлана и тем доставили ему победу. – Соображая все эти обстоятельства, я спросил себя, не разумел ли Шильтбергер под Белою Татариею Белую Орду магометанских авторов, переименованную в Синюю нашими летописцами, потому что она имела кочевья около Синего моря (Аральского озера). Составляя вотчину старшей линии Джучидов, эта орда, столицею которой был Сигнак на верхней Сыр-Дарье, зависела сначала до известной степени от Золотой Орды, где царствовали потомки Батыя, второго сына Джучиева. Но вскоре эта зависимость прекратилась и к концу XIV века один из членов старшей линии, знаменитый Тохтомыш, низвергши с престола, при помощи Тамерлана, родного дядю своего Урус-хана, успел даже подчинить своей власти всю Золотую Орду. Поссорившись потом с своим покровителем, этот честолюбец должен был искать дружбы Баязита, который в свою очередь не мог не дорожить ею, чтобы увеличить число своих союзников, при грозящей им всем опасности со стороны владетеля Джагатая. Поэтому не было бы странным, если бы султан отправил несколько христианских пленников к Тохтамышу, хотя с тем чтобы утешить его на несчастный исход его борьбы с Тамерланом в 1395 году. По крайней мере, Баязит принял радушно приверженцев Тохтамыша, которые, после его поражения при Тереке, искали убежище в Малой Азии и коими предводительствовал Таш-Тимур. По мнению Савельева (Монеты Джучидов С.-П. 1858, р. 314), последний, бывший прежде правителем Крыма, под верховною властью Тохтамыша, сам принадлежал к фамилии Джучидов. Правитель Сиваса поэтому не уронил бы свое достоинство, если бы вздумал выдать за него свою дочь; в свою очередь Таш-Тимур, по причине этой связи, мог изменять своему благодетелю, приступая к осаде Ангоры, причем мог, по обыкновению своих соотечественников, влечь с собою жен и детей. Наконец, примирившись с султаном по необходимости, он мог тем не менее изменить ему при Ангоре и перейти на сторону Тамерлана, который таким образом мог быть обязан победой Татарам, служившим в войске Баязита – согласно с свидетельством арабских писателей, – а не турецким владетелям малоазиатским, как полагали персидские и турецкие историки.

Все это однако не достаточно, чтобы решить утвердительно вопрос о тождестве Белых Татар Шильтбергера с Татарами Белой орды; напротив того, должно думать, что между ними не было ничего общего, кроме имени, если иметь в виду то, что говорил Клавихо (Hist. del Gran Тamorlan ect. Madrid 1782, 97), коего слова я приведу в подлиннике, так как труд кастильского посланника мало известен за Пиренеями, и тем более у нас. Упомянув о взятии Сиваса Тамерланом, испанский дипломат продолжает: "E antes que alla llegase fallo una generacion de gente que llamaban Tartaros Blancos, que son una gente que se andaban todavia a los campos, e peleo e tovo guerra con ellos: a los quales vencio, e los tomo, e tovo preso al Senor dellos, e podria aver bien fasta cincuenta mil omes e mugeres, e llevolos consigo. E de alli fue a la ciudad de Damasco" etc.

В другом месте (р. 122) он снова говорит о Белых Татарах, покоренных Тамерланом, замечая, между прочим, что их кочевья находились между Турцией (Малой Азией) и Сирией: "E estos (Белые Татары) eran naturales de una tierra que es entre la Turquia e la Suria".

Не подлежит сомнению, что эти Белые Татары были тождественны с Шильтбергеровыми, и что посему самому последние не могли принадлежать к Белой Орде, а это тем более, что она у него постоянно называется Великою Татариею. Поэтому можно сказать, не ошибаясь, что Белые Татары обоих путешественников были Туркмены, обитавшие в восточной части Малой Азии, где их потомки ныне еще отличаются монгольским типом и образом жизни Белых Татар Клавихо и Шильтбергера (Vivien de Saint-Martin, Descr. de l’Asie Min. II, 429). Действительно, в их время восточная Киликия составляла собственность двух туркменских династий, еще не подпавших под власть Оттоманских Турок. Существование этих небольших государств началось в 1378 году, т. е. с эпохи, когда короли армянские из фамилии Лузиньян, наследовавшей Рупенам в 1342 году, были изгнаны из Киликии египетскими Мамелуками-Багаритами; главными городами были Мераш и Адана. Последний был подвластен роду Бенн-Рамазан; в Мераше владели Зулкадириды, именем коих Турки и ныне еще означают область, им принадлежавшую. Обе фамилии удержались до 1515 года, в котором были покорены султаном Селимом, присоединившим их владения к Турецкой империи (Vivien de Saint-Martin, I. с. I, 529)

Кажется, что начальник Белых Татар, о коих говорит Клавихо, именно принадлежал к фамилии Зулкадиридов. Против них, по крайней мере, Тамерлан послал отряд немедленно после взятия Сиваса, чтобы их наказать за то, что они его беспокоили во время осады сего города (Weil, 1. с. II, 82), и вскоре спустя Монголы забрали стада, принадлежавшие члену сей фамилии, коего кочевья находились в окрестностях Пальмиры (ibid. 91). Подобно Белым Татарам Клавихо, те, которых имел в виду Шильтбергер, были, по крайней мере отчасти, подданными Зулкадиридов. Баязит хотел женить сына своего Солимана на дочери Насир-Эддина Зулкадир: (Hammer, 1. с.), которого поэтому мог не обходить при рассылке христианских пленных своим мусульманским собратам. Тот же Насир-Эддин принял своего родственника, сына Кази-Бурхан-Эддина, бывшего, по Шильтбергеру, шурином короля Белых Татар. Брат Насир-Эддина Садака был покорен Оттоманами (Weil. 1 с. II, 74) около того же времени, когда, по Шильтбергеру, Баязит победил Белых Татар. Наконец и объяснилось бы видимое противоречие в указаниях различных писателей, касательно народности воинов, перешедших на сторону Тамерлана во время сражения при Ангоре, если бы Белые Татары, изменившие тогда Баязиту, были Туркмены, подвластные малоазийским князьям из дома Зулкадир или Бени-Рамазан.

Шильтбергер говорит об Армении собственно, названной им Великою для различения ее от Малой, под которой разумели сначала восточную часть Каппадокии, прилегающую Евфрату. В течение средних веков наименование «Малая Армения» распространялось над остальною частью Каппадокии, по мере того, как она населялась Армянами, изгоняемыми из древней родины своей Сельдчуками и Туркменами. Затем Армяне даже занимали большую часть Киликии и северные области Сирии, или древнюю Коммагене, которая была наименована тогда Эвфратсе. Все эти новые приобретения входили в состав Малой Армении.

Город этот, занимая место древней Ларанды, ныне называется Караман по имени сына некоего Армянина Софи, которому он был уступлен султаном иконийским Ала-Эддином (1219-1237) с частью Каппадокии и Киликии. Сын Карамана Могаммед распространил пределы своего государства во все стороны и овладел даже Икониумом, или Коние. Его сын Али-Бек, прозванный Ала-Эддин, был женат на сестре Баязита Нефизе, что не помешало ему сделать нападения на владения своего шурина. В войне, поэтому происходившей между обоими, Караман был взят в плен Турками по взятии ими Икониума, в 1392 году. По Цинкейзену (Gesch. d. Osm. Reichs, I, 350), он был убит губернатором Ангоры, Тимур-Ташом, без ведома Баязита, желавшего пощадить своего шурина. Сыновья Карамана, Ахмед и Могаммед были восстановлены в своих владениях Тамерланом. Им принадлежали, кроме главного города Ларенде, который нельзя не узнать в Шильтбергеровом Karanda, еще города: Алаия, Деренде, Сис, Вейшехер, Коние, Акшехер, Аксарай и Аназарба.

По Халкокондилу (ed. Bonn. 136) старший сын Баязита Ореовул, т. е. Эртогрул, был взят в плен Тамерланом в Сивасе (1400) и вскоре спустя казнен. Арабские и персидские летописцы проходят этот факт молчанием; даже Шериф-Эддин ничего о нем не говорит. По Араб-Шаху (Weil, 1. с. II, 82) в Сивасе был комендантом сын Баязита Солиман, который однако до взятия города Монголами успел из него удалиться. По Нейману (р. 63), Шильтбергер говорит о нем именно, превращая его имя и титул (эмир Сулейман) в wirmirsiana, или Mirmirfirianam (в изд. 1814 года), что я не смел читать эмир Муза или Иза, так как оба были младшие братья Солимана.

Это – древний Амизос, ныне еще Турками называемый Самсун. «Византийцы» – говорит Фальмерайер (Gesch. d. K. v. Trapezunt 1827, р. 56, 289) – "часто из греческих наименований образовывали новый именительный падеж. Так, они пред именами городов ставят σις, сокращено ες и ς. Αμισος становится σ'Αμισον, Σαμσον. Город этот, главный в области древних Джаниев или Цаниев (Suani, Tzuani), принадлежал другому Баязиту, прозванному Кётёрум, хромой. Он погиб в борьбе с Баязитом около 1392 года.

Нельзя определить эпохи, когда Генуэзцы поселились в Амизосе, названном ими Симиссо. Колония их, как справедливо заметил г. Гейд (Die ital. Handelscolonien am Schwarzen Meer, в Ztschrift. f. d. ges. Staatswissenschaft, XVIII, р. 710), должна была здесь существовать до 1317 года, поелику в уставе «Газарии» сего года уже упоминается консул в этом городе. Но, так как в уставе 1449 года (Зап. Од. Общ. Ист. и Древн. V, 629) не говорится о подобном чиновнике генуэзском в Симиссо, то не могу согласиться с г. Гейдом, что Генуэзцы удержались там до 1461 года, в котором Могаммед II положил конец главному их поселению в Самастре, или Амастрисе, в овладел Синопом, где Генуэзцы имели еще консула в 1449 году (ibid. 809). Вероятно, они были изгнаны из Самсуна в 1419 году, по взятии Могаммедом I части сего города принадлежавшей неверным (Hammer, 1. с. II, 180 и 372 прим. XIV). В это время Шильтбергер находился еще в Азии и знал, кажется, что Генуэзцы тогда именно должны были убираться из города. По крайней мере, говоря, что Итальянцы из Генуи (die walhen von Genaw) владели им во время Баязита, он хотел, вероятно, дать знать, что затем их там уже не было. В 1404 году, когда мимо «Simiso» проезжал Клавихо (1. с. 82), один из обоих тамошних замков еще принадлежал Генуэзцам; другой вместе с городом (villa) Мусульману Халаби (Muzalman Chalabi), т. е. сыну Баязита, принцу (челеби) Сулейману (ум. 1410 cf. Pharantzes, I, 18).

Город этот Шильтбергером назван столицею средней Болгарии, потому что, как явствует из другой главы (XXIX), ему известны были еще две другие, с столицами Видин (Budem) и Калиакра при Черном море, которую Фальмерайер (cf. р. 93) смешал с Kalliatis, Callat или Calantra, потому что имя города у Шильтбергера читается Callacercka. Разделение Болгарии на три части последовало по смерти царя Александра, разделившего свои владения между тремя сыновьями Срацимиром, Асаном и Шишманом.

Бурхан-Эддин, как было замечено выше, был владетелем Севастии, или Сиваса, превращенного Шильтбергером, по рассеянности, в «tamast», т. е. Дамаск. В являющемся в этой главе турецком вельможе Отмане легко узнается Кара-Иележ, начальник туркменской орды Белого-барана.

Восточные историки не сходятся между собою касательно эпохи смерти Бурхан-Эддина и присоединения его владений к Баязитовым. Уже Сеад-Эддин (ср. Weil 1. с. II 60, прим. 1) заметил, что их показания в этом отношении колеблются между годами 794 и 799 гедждры (1391-1396 нашей эры). Гаммер, в своей «Истории Оттоманской империи» (фр. пер. I, 510), произносится в пользу мнения Нишанди, по которому сказанные события случились в 795 (1392) году. Таков также взгляд Цинкейзена (1. с. I, 353), который не сомневается в том, что общий ход событий и лучшие источники свидетельствуют в пользу 1392 года, тогда как Вейль (I. с.) ясно доказывает, что смерть Бурхан-Эддина не могла последовать ранее 1398 года. Кажется поэтому, что восточные писатели, коим следовали немецкие историки, смешали день войны Баязита с владетелем Сиваса, из коих одна производилась до сражения при Никополе (1396), а другая после. Действительно, мы узнаем от Шильтбергера, что до войны, в которой он лично участвовал (und by dem zug was ich och, р. 68), младший сын Баязита изгнал Бурхан-Эддина из «marsuany» (стр. 61). Город этот, лежавший на границе Карамании, должен был соответствовать городу Marsivan (Vivien de Saint-Martin, 1. с. II, 448), названному Мерзифун Хаджи-Халфою (Gihan-Numa, Lond. Goth. 1818, II, 407 и совпадавшему, вероятно, с селением Моривасу, родиной св. Стефана Сугдейского (Зап. Одес. Общ. V, 623). Посему-то Нейман (стр. 29) не кстати думает, что Шильтбергер под своим Марзуанн разумел Амазию, уже отнятую Баязитом, хотя не у Бурхан-Эддина, но у Баязита Хромого вместе с Самсуном, Кастамуною и Османджином (Hammer, 1. с. I 312-315). Во всяком случае, издатель сочинения Шильтбергера напрасно полагает, что последний два раза говорит о походе, в котором лично участвовал: сначала в 5-й главе вкратце, а затем в 9-й со всеми подробностями, обличающими очевидца. По крайней мере Шильтбергер, говоря об этом (втором) походе, замечает, что в нем командовал войском старший сын Баязита, а не Могаммед. Между тем сам он говорил выше, что султан поручил именно Могаммеду начальство над войском, отправленным к «marsuany», и что это был первый поход сего принца, который в 1392 году должен был иметь от роду четырнадцать лет, так как он скончался в 1421 году, имея от роду не более сорока трех лет.

Малатия, древняя Мелитене, на Евфрате, была столицей Малой Армении и местом гарнизона двенадцатого легиона, получившего затем, при Марке-Аврелии, вследствие совершившегося чуда, прозвание fulminatrix (Ritter, Erdkunde, X, 860). Ссылаясь на Сеад-Эддина, Гаммер (1. с. 345) и Цинкейзен (1. с. 356) утверждают, что город этот был взят Оттоманами между годами 798 и 800 магометанской эры, вместе с разными городами, принадлежавшими султану египетскому. В свою очередь Вейль (1. с. 70-73) уверен, что Малатия не могла быть взята Турками ранее 801 года, судя по свидетельству арабских писателей, по которым известие об этом событии получено было в Египте уже по восшествии на престол султана Фараджа, наследовавшего отцу 20 июня 1399 (801) г. Для подкрепления своего мнения, автор «Истории Калифов» приводит обстоятельство, что один из приведенных арабских авторов сам видел письмо, в котором о взятии Малатии было донесено Итмишу, атабеку иди дядьке (Gouverneur, Regent) юного султана. Однако этот сановник мог получить сказанное письмо еще при Беркуке, при котором он уже был в большой милости, поелику султан, на смертном одре своем, избрал его экзекутором своего завещания. С этим взглядом более согласуется показание Шильтбергера, между тем как то, что он говорит о взятии Адалии, может послужить для объяснения странного места в итальянском переводе книги Сеад-Эддина: Et havendo spedito al conquisto di Chianchria (Кангире, древняя Гангра) Timurtas Bassa, pero tutto quel paese insieme con la citta d’Alena (la qual’e patria de philosophi) eol suo distretto pervene in poter del re, il quale prese anco dalle mani de’Turcomani la citta di Bechsenia (Behesna) e di Malatia и пр. «Здесь ошибка вкралась или в текст, или же в перевод», говорит Вейль (1. с. 70), показав, что Гаммер и Цинкейзен решительно ошибаются, когда из этого места выводят заключение, что родина Сократа подпала под власть Турок в том же походе, в котором они овладели Малатиею и другими городами. По крайней мере было бы весьма естественным, если бы они, по взятии этих городов, обратились против Ангоры и затем против Адалии, или Саталии, лежащей возле развалин древней Атталии в Памфилии, и признанной Нейманом (ст. 70) тождественною с Шильтбергеровой Адалиею, поелику город этот лежал, подобно Саталии, против острова на морском берегу. В пользу своего мнения, Нейман мог бы сослаться на Acta Patriarchatus constantinopolitani, из коих видно (Зап. Одес. Общ. V, 966), что Саталия была взята неверными около 1400 года. При всем том мне кажется что Шильтбергер под Адалиею разумел не Саталию, но скорей – город Адану в Киликии. Вот мои доводы: город этот еще в ближайшем расстоянии от Кипра, чем Саталия, хотя и не лежит при морском берегу, что впрочем и Шильтбергер не говорит касательно Адалии. Притом Адана состояла под верховной властью султана египетского, чего нельзя оказать о Саталии, которая, принадлежав, по очереди с 1207 года то султанству Икониумскому, то сельдчукским владетелям области Текке и королевству Кипрскому, тогда уже была присоединена к Оттоманской империи (Weil, 1, 505; ср. Heid, 1. с. ХVIII, 714). Наконец, заметка Шильтбергера, что в окрестностях Адалии занимались исключительно разведением верблюдов, гораздо удобнее применяется к Адане, чем к Саталии, бывшей тогда уже одним из главных центров левантской торговли и вокруг которой разведены были прекрасные сады, которыми город этот и ныне отличается. Как бы то ни было, читатель, надеюсь, согласится со мной, что Сеад-Эддин, или его переводчик Братутти, могли смешать Афины или с Саталиею, или с Аданою, и что последний именно город мог быть взят Тимурташом в том же самом году, в котором он овладел Бегесною, Малатиею и другими киликийскими городами.

По смерти султана Беркука, его сын Алмелик Алнассер Абу-Саадат Фарадж вступил на престол, имея от роду не более тринадцати лет. Произнося по-своему одно из прозваний сего монарха, Шильтбергер называет его «Joseph» вместо Abu-s-Saadat. Это явствует из другого места (см. ниже), где он сего же султана называет уже не Иосифом, но «Jusuphda». Притом Абу-Саадат Фарадж, тотчас по восшествии своем на престол, принужден был, подобно Юсуфде Шильтбергера, бороться с одним из приближенных своего отца (Итмишем, о котором было упомянуто выше). Наконец, Фарадж кончил жизнь свою точно таким же образом, как Юсуфда, будучи также пленен и обезглавлен (1412; Weil, 1. с. II, 124: молодой ассассин разрезал ему горловую жилу). Восточные писатели ничего не говорят о пособии, поданном ему Баязитом во время сказанной борьбы его с служителем Беркука. Молчание их однако не заставляет нас усомниться в достоверности факта, два раза упомянутого Шильтбергером, который сам состоял при отряде, отправленном Баязитом на помощь султану, в котором турецкий султан должен был видеть союзника против грозящего им обоим могущества Тамерлана. Действительно, успехи монгольского завоевателя остановились бы, если бы только оба султана решились поддержать один другого со всеми силами. По Абул-Магазину (Weil, I. c. II, 71), сам Тамерлан, при известии о смерти Беркука, выразился следующим образом: Баязит – отличный полководец, но воины его никуда не годятся; напротив того, Египтяне и Сиряне – отличные воины, но у них нет хороших начальников. Во всяком случае, Баязит, вскоре спустя (1400), просил пособия у султана египетского (Ibid. 81, пр. 42), хотя тщетно: или потому, что в Каире еще не забыли о не слишком давнем нападении его на Малатию, или же, скорее, потому, что там считали необходимым сосредоточение военных сил для собственной своей защиты.

Современные историки Абул-Магазин и Араб-шах (cf. Weil, 81), почти таким же образом, как Шильтбергер, описывают жестокое обхождение Тимура с жителями Сиваса, взятого им в 1400 году, после восемнадцатидневной осады. Даже поклонник Тамерлана Шериф-Эддин мало различествует от нашего автора при описании ужасных подробностей этой катастрофы (Hammer 1. с. II, 59).

По взятии Сиваса, Тамерлан направил путь свой в Сирию, где овладел разными городами, между прочим Дамаском; затем, переправившись чрез Евфрат, вошел в Багдад. Между тем Баязит овладел Эрцингианом, принадлежавшим Тагертену, который уже признал верховную власть Тамерлана. Этот поступок султана ускорил борьбу, которая должна была возгореться между ним и Тамерланом и о которой Шильтбергер распространяется в этой главе. В следующих главах (14-19) он описывает походы, только что нами упомянутые, равно как и другие войны Тамерлана, полагая, что они происходили после сражения при Ангоре: говоря о них по наслышке, он однако не мог дать себе отчета в хронологической их последовательности. По сей же причине он ошибается в определении порядка, в котором последовали войны, предпринятые Баязитом до сражения при Никополе. Он воображал, что эти войны происходили во время его пленения, так как он тогда только слышал о них от своих новых сотоварищей.

Так восточные писатели называют владетеля Эрцингиана, тогда как Клавихо (92-6), у которого можно найти много подробностей о домашних делах сего «gran caballero», называет его Zaratan (в произношении Tharatan). Шильтбергер поэтому не слишком виноват, когда вздумал именовать сего же владетеля Tarathan. Что же касается резиденции сего последнего, лежащей при Карасу, или большом западном рукаве Евфрата, то я узнал от г. армянского архимандрита в Феодосии, Г. Айвазовского, удостоившего меня письменного ответа на разные вопросы, которые я ему представил касательно истории его единоверцев во время средних веков – что сказанный город в старину назывался Эриза, затем Эрцига (Erznga). Турки превратили это имя в Арцинган, как город и ныне называется. По Марко Поло (изд. Pauthier, 1,58,62 cf. Ritter 1. с. X, 266), у которого город называется Arzingen, он был столицею Великой Армении; в Малой же Армении главным городом был Сис (Sis). Это видимое противоречие с нашим автором происходило от того, что в его время, как видно из другой главы, Армения разделялась на три части, с столицами Сис, Эрцингиан и Тифлис. Первый из этих городов принадлежал тогда султану египетскому, оба другие – Тимуридам, а именно любимому сыну Тамерлана Шах-Роху. В древности уже Эрцингиан славился своим храмом Анагиды (Strabo, XI, 14, 16), который был разрушен св. Григорием, просветителем Армении. По Прокопию, город назывался Aurea Comana и заключал в себе некогда храм Артемиды, основанный, по преданию, Орестом и Ифигениею. В его время, храм этот уже является превращенным в христианскую церковь (De bello Persico 1,17 cf. Ritter, X 774). Эрцингиан был, вероятно, тождественным с городом Arzes, упоминаемым Константином Багрянородным (De adm. imp. 44, 8), вместе с крепостями Chliat и Percri, вероятно Aklath, или Gelath (см. ниже), и Pakaran: весьма древний город, коего развалины существуют недалеко от Ани, древней столицы Армении, на берегу Аракса. В 1242 году Эрцингиан был разрушен Монголами; в 1387 владетель его Тагертен признал над собою власть Тамерлана, а в 1400 был изгнан Баязитом, у которого город снова был отнят Тамерланом. Во время проезда Барбаро, он еще лежал в развалинах; ныне же от этих развалин даже не осталось следов.

Молчание Шильтбергера о железной клетке, в которой, по преданию, Тамерлан возил с собою своего пленника, подтверждает, как заметил Нейман (стр. 73 прим. 43), мнение Гаммера, что сказка об этой клетке была выдумана отчаянным недоброжелателем Тамерлана и то только, быть может, по той причине, что само слово пригодилось для рифмы. Мнение австрийского барона разделяет наш академик г. Срезневский (Хождение за три моря Афанасия Никитина, в Учен. Зап. С.-П. Акад. наук, II, 3), на том основании, что современный Тамерлану русский летописец, говоря об участи Илдерима, считал также лишним упоминать о клетке, в которой он провожал своего победителя. Причины однако, приведенные Гаммером в пользу своего мнения, кажутся недостаточно сильными Вейлю (II, 96), потому что о железной клетке говорит не один только Арабшах, но что о ней упоминают и другие арабские писатели. Притом Вейль отрицает справедливость предположения, будто бы здесь смешали носилку с клеткою, не разделяя мнения Рема (IV, 3, р. 151), что слово казас, клетка, также означало носилку, так как последняя по-арабски называется иначе (гаудедж, магаффа, куббет). «Должно думать поэтому», говорит он, «что Баязит сидел, если не в клетке, то по крайней мере в особенного рода носилке».

Все упомянутые здесь сирийские города, действительно, подпали под власть Тамерлана в походе 1400 года. Только Шильтбергер не согласуется с туземными писателями касательно последовательности, в которой эти города постигнуты были сказанным несчастием. По Абул-Магазину и Арабшаху (Weil, II, 82), первый был взят Монголами Бегезни, у Шильтбергера wechessum; затем пал Айнтаб, который нельзя не узнать в его Anthab и откуда Тамерлан направил свой путь к Галебу или Алеппо, с которым обходился точно так, как повествует Шильтбергер. По Шериф-Эддину, начальствующий в городе египетский эмир Тимурташ разделял жалкую участь гарнизона; тогда как, по Арабшаху (Weil, 85), он не только был пощажен, но еще получил в подарок кафтан. Наконец, завоеватель овладел крепостью Калат-еррум, т. е. римскою, которую Шильтбергер называет hromkala, по примеру Армян, у коих город этот славен как древняя резиденция их патриарха (Quatremere, H. des Mamlouks etc. II, 1, стр. 126).

Назад к карточке книги "Путешествия по Европе, Азии и Африке, с 1394 года по 1427 год"