Текст книги "Ловелас (СИ)"

Автор книги: Илья Взоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Он начал выкидывать на стол вещи: короткий халатик медсестры с красным крестом на самом интересном месте, какую-то укороченную форму, напоминающую одежду стюардессы. Тут я чуть не заржал в голос, еле справился с улыбкой.

– Стюардесса – это сейчас последний писк, – Берни возбужденно заходил по комнате. – Все грезят небесами и этими девочками в облегающей форме. Представь: она в одной пилотке и перчатках, отдает честь.

Я смотрел на этот ворох дешевого кружева и атласа, и в голове окончательно сложился пазл. Ежемесячная “подружка” номера, в конце года конкурс на лучшую “крольчиху”. Причем с голосованием по почте читателями. Это создаст эффект “вовлечения”. То, что нужно…

– Только, Кит – Берни замялся – Если Коллинс узнает, что мы используем лабу для печати порнухи…

– Это не порнуха, Берни, – мягко перебил я его. – Это мягкая эротика. И за ней будущее! А лаба и студия… Конечно, снимем под фотосессию где-нибудь отдельное помещение. Не парься.

Я видел, как в его глазах загорелся огонек азарта. Берни был циником, но он был художником, которому надоело снимать разбитые тачки на авариях и рожи политиков. Ему хотелось красоты. И денег. А я готов был дать ему и то, и другое.

***

Оставив Берни в его химическом царстве грез о голых стюардессах, я поднялся на этаж выше. Здесь атмосфера была иной – треск пишущих машинок сливался в сплошной пулеметный гул, а воздух был пропитан не реактивами, а дешевым кофе и амбициями. Редакция работала в режиме аврала.

Синклер обнаружился в самом дальнем углу. Он ожесточенно, едва не пробивая бумагу, долбил по клавишам своего «Ундервуда». Галстук сбит набок, а на лбу блестели капли пота.

– Эй, Фрэнк, ты так его разнесешь, – я подошел и положил руку ему на плечо.

Он вздрогнул, мазнул по мне безумным взглядом и выдохнул облако табачного дыма.

– Кит! Черт, не до шуток. Коллинс рвет и мечет. Срочное задание в номер по вчерашним погромам. Мэр требует крови, полиция, что ее будут отмазывать, а читатель – жареных фактов. Я пишу передовицу «Ярость в Уоттс: Кто поджег фитиль?».

Я чуть опять не заржал. Фитиль то зажгли мы с Фрэнком, а Берни метался вокруг, как курица с отрубленной головой.

– Познакомься, кстати, – Синклер кивнул в сторону соседнего стола, заваленного огрызками карандашей и испачканными тушью листами. – Это Дадли. Наша совесть и наша желчь. Причем одновременно.

Я перевел взгляд на соседа Фрэнка. За такой же пишущей машинкой сидел чернявый и плешивый мужичок семитской внешности. Нос крючком, темные глаза, щеки как у хомяка. Но не толстый. Даже можно сказать субтильный.

– Привет, я Кит

– Слышал про тебя – покивал мне носатый – Тебя уже вся редакция знает.

– Кроме вас

– Я в отпуске был

Дадли был известным колумнистом и, что важнее, автором тех самых едких политических карикатур, над которыми смеялся весь город и штат. Собственно, они и были кучей свалены у него на столе. В издательстве шептались, что карикатуры приносили ему чеки с двумя нулями и славу главного пересмешника Калифорнии. А колонки он вел для удовольствия, набивая свой медийный вес.

На меня он скорее произвел тягостное впечатление. Глубокие мешки под глазами, почти синяки, скорбные складки у рта и взгляд человека, который только что вернулся с собственных похорон и остался крайне недоволен качеством гроба.

– Я думал, карикатуристы – веселые люди, – честно признался я, обращаясь скорее к Синклеру.

– Веселье – это анестезия для идиотов – тут же отбрил меня Дадли – Мир катится в ад, молодой человек. Посмотрите на эти новости. Власти – продажные импотенты, которые не могут навести порядок в собственном сортире. Черные – стадо животных, которое сжигает собственные дома, думая, что это греет их души. А мы? Мы – стервятники, описывающие процесс гниения, накручивая круги над курганами.

Он с остервенением провел каретку пишущей машинки, вставил новый лист. После чего продолжил всех ругать, методично и с каким-то мазохистским наслаждением. Себя в том числе. Мизантропия этого человека была почти физически ощутимой.

Я осторожно тронул Синклера за локоть. – Фрэнк, на пару слов в коридор.

Мы вышли из комнаты корреспондентов, Синклер прислонился к стене, жадно затягиваясь сигаретой. Вид у него был затравленный.

– Ну? – тихо спросил я. – Чем закончилась наша ночная эскапада? Что в официальном отчете для Коллинса?

Синклер воровато оглянулся и придвинулся ближе.

– Ничем, Кит. Ни-чем. Официально – меня там не было. Я «собирал информацию по телефону у надежных информаторов».

– Почему? – я прищурился. – Такой материал…

– К черту материал! – зашипел Фрэнк. – Ты видел, что там началось после нашего ухода? Там комендантский час, Кит! Полиция ищет зачинщиков. Если в LAPD узнают, что в «Орхидее» в ту ночь тусовались белые журналисты, нас сделают крайними.

– Уверен, они и так узнают

– Мелвин будет молчать. Не в его интересах, нас сливать. Я сидеть в тюрьме не собираюсь, и отвечать за погромы тоже. Мы с Берни дали клятву молчать в тряпочку.

Он вопросительно посмотрел на меня, в его глазах читался неприкрытый страх.

– А ты как? Не проболтаешься? Ты ведь парень новый, мало ли… Трепанешь девкам…

Я спокойно встретил его взгляд.

– Мой рот на замок, Фрэнк. Я умею хранить секреты, особенно те, которые пахнут керосином.

Синклер шумно выдохнул, и его плечи заметно опали. Он с благодарностью сжал мое плечо.

– Спасибо, Кит. Ты настоящий товарищ. Я это запомню. Не многие бы удержались от соблазна прихвастнуть перед коллегами.

– Слушай, Фрэнк, – я решил сменить тему, пока он был в «располагающем» настроении. – Ты как-то заикался, что у тебя есть статьи, написанные «в стол». Что-то острое, что не проходит цензуру Коллинса.

Синклер удивленно поднял бровь:

– Есть такое. А тебе зачем? Решил заняться самообразованием?

– Увлекся политической журналистикой, – я изобразил на лице воодушевление неофита. – Интересуюсь остросоциальными темами. Хочу понять, как писать так, чтобы у читателя зубы сводило, но при этом не подставиться. Может даже в универе переведусь на журналистику. Дай мне почитать твой «архив». Обещаю вернуть в целости.

Фрэнк хмыкнул, вытирая пот со лба. – Ладно, Кит. Завтра принесу папку. Там много желчи, Дадли бы понравилось. Но учти – с отдачей! Когда-нибудь и ты мне поможешь скрыть труп в багажнике, договорились?

– Договорились, – улыбнулся я, понимая, что в моей коллекции рычагов влияния только что появился еще один – и весьма увесистый.

***

Откладывать в долгий ящик аферу с чеками я не стал. Раз уж решился и встал на эти рельсы – надо по ним ехать.

Выйдя на улицу, я нашел первый свободный таксофон. Стекло разбито, внутри все заплевано… Нет, надо, надо перебираться в Беверли Хиллс! В справочнике “Желтые страницы”, я нашел телефон горячей линии «Pan American World Airways.

Сняв трубку и засунув дайм – 10 центов – в монетоприемник, я набрал номер. Рука даже не дрогнула. Выбор сделан.

– Алло, «Pan Am», дежурный оператор слушает.

– Говорит второй пилот Эдвард Руни, – я чеканил слова, чуть понизив тембр. – Послушайте, у меня катастрофа. Я заступил на рейс через пять часов, а моя форма... скажем так, она вышла из строя. Моя благоверная забыла утюг на кителе, пока я был в душе. Там дыра размером с авианосец.

На том конце провода послышался сочувственный смешок. – Ох уж эти жены, мистер Руни. Бывает.

– Есть какой-то вариант достать готовую форму в городе? Срочно.

– Секунду... – послышался шелест бумаг. – Да, у нас есть контракт с магазином «Братья Стерн и Ко» на Уилшир-бульваре. У них всегда есть запас стандартных размеров для наших экипажей. Я сейчас позвоню менеджеру, предупрежу, чтобы вас обслужили вне очереди.

– Вы меня спасаете, – выдохнул я. – Запишу адрес.

Магазин «Братья Стерн и Ко» оказался храмом мужской элегантности. Массивные дубовые панели, запах дорогой шерсти и услужливые тихие продавцы. Менеджер, невысокий мужчина с идеально подстриженными усиками, встретил меня у самого входа.

– Мистер Руни? Нам звонили из авиакомпании. Пройдемте в примерочную.

Когда я вышел из-за занавески и взглянул в ростовое зеркало, я едва не присвистнул. Темно-синий шерстяной китель сидел как влитой, подчеркивая разворот плеч. Белоснежная рубашка с жестким воротничком, галстук, идеально отглаженные брюки с острыми, как бритва, стрелками. Это была не просто одежда, это была броня. Глядя на себя, я понимал, что меня хоть сейчас можно помещать на обложку авиационного журнала. И в этом зеркале отражался человек, которому принадлежал мир.

Продавец аккуратно поправил мне рукав и замялся.

– Мистер Руни, должен предупредить. По нашему соглашению мы выдаем только саму форму. Серебряные «крылышки» и кокарду на фуражку вы сможете получить только на фирменном складе «Pan Am» в аэропорту. У нас строгий учет, символику мы здесь не держим.

Я изобразил легкую досаду, хотя внутри ликовал. Кокарда и крылья – это мелочь, которую я добуду на месте. Главное было сделано.

– Понимаю, правила есть правила. Сколько я вам должен? – я полез во внутренний карман

Продавец вежливо выставил ладонь вперед. – О, что вы, сэр. Ничего не нужно. Счет уйдет напрямую в бухгалтерию авиакомпании в конце месяца. Это стандартная процедура для экстренных случаев. Пожалуйста, просто распишитесь в этом бланке и поставьте свое имя тут... и вот здесь.

Я уверенно вывел «Эдвард Руни» размашистым, неразборчивым почерком. Продавец упаковал все в пакеты и я довольный отправился в аэропорт. Предстоял самый важный этап моей аферы.

Глава 18

Спустя час я был в общественном туалете терминала В аэропорта Лос-Анджелеса. Тут воняло хлоркой и табаком, были слышны объявления о начале регистрации того или иного рейса. Запершись в узкой кабинке, я переоделся. Старая одежда отправилась в сумку, а я предстал перед зеркалом в темно-синей “броне”. Несмотря на отличный крой кителя, без кокарды на фуражке и крылышек на груди я чувствовал себя голым. Ничего, сейчас мы это поправим!

Я вышел в общий зал и притаился за колонной возле служебного прохода, листая вчерашнюю газету. Нужен был «троянский конь». Через десять минут удача улыбнулась мне: шумная кавалькада “панамцев” – три пилота и стайка стюардесс в небесно-голубых костюмах – направилась на выход. Лишь бы они не в город… Нет, шли по направлению к офисному зданию Пан Ам.

Я пристроился к ним в хвост, сбивчиво шагая в такт. Фуражку я снял и нес в согнутой руке, прижимая к боку так, чтобы пустая тулья не бросалась в глаза. Охранник на входе, парень с сонными глазами и челюстью, мерно жующей жвачку, лишь скользнул взглядом по золотым нашивками на моих рукавах и лениво кивнул. Мы прошли.

Как только мы миновали пост, я резко взял вправо, нырнув в первый же боковой коридор. Настоящие асы вычислят самозванца за секунду, стоит им заметить отсутствие «птичек» на моем кителе. Сердце бухало в ребра, но лицо оставалось непроницаемым.

Здание Pan Am внутри напоминало лабиринт. Я шел уверенно, словно по собственной гостиной, читая таблички на дверях: «Диспетчерская», «Навигационный отдел», «Канцелярия». Мимо пробегали клерки с бумагами, но на человека в форме пилота никто не поднимал глаз – здесь это был высший биологический вид.

Наконец, в конце длинного коридора я увидел то, что искал. Склад. Массивная дверь с суровой вывеской: «Посторонним вход воспрещен». Я толкнул её и оказался в царстве стеллажей, уходящих под самый потолок. Пахло пылью и новой кожей.

За стойкой, заваленной формулярами, сидел чернокожий долговязый парень в форменной рубашке. На нагрудном кармане висел бейджик: «Джон Снайп».

– Добрый день, сэр! Чем могу помочь? – негр тут же подорвался, уставился на меня, как Китти три часа назад. Преданно, с заглядыванием в глаза.

– Привет. Дай одну кокарду и парочку крылышек. Сынишка стибрил с формы.

– Сейчас

Парень метнулся в дальний конец стеллажей, а я перевесевшись через его конторку, сгреб в ближайшем контейнере стопку фирменных конвертов Пан Ам. Засунул их в сумку.

– Вы из какого экипажа? – спросил служащий, вернувшись с кокардой, крылышками и достав бланк.

Вот же засада! Из какого? Сейчас меня спалят.

– Вашингтон. Эстафета до Нью-Йорка – наобум сказал я. И к удивлению, чернокожего это устроило. Он спросил мое имя, фамилию, должность, быстро все сам заполнил в формуляре. Мне осталось только расписаться от балды и на выходе прикрепить атрибутику к форме. Все, теперь я “настоящий” пилот! Боже, благослови Америку, у которой пока нет камер видеонаблюдения.

Теперь я был «упакован» полностью, можно пускаться “во все тяжкие”.

Но я не спешил уходить. Пошлялся по коридорам, вестибюлю, заглянул в столовую – перекусил тефтелями с пюре. Чтобы афера с чеками сработала, мне нужно было понять, как пилоты идентифицируют друг друга. А никак! Они просто кивали друг другу и все. Масштабы компании и текучка привели к тому, что встретить знакомого было не так уж и просто. Максимум, что они спрашивали “откуда” и на “каком аппарате”. Последнее означало тип воздушного судна. Их я выучил, глядя на большую графитовую доску с номерами рейсов в вестибюле. Летали на Douglas DC-6 – самый массовый самолет, Lockheed L-1049 был номером два. И только на третьем месте находились Боинг 377.

***

Фирменные конверты оказались самым моим полезным приобретением. Даже полезнее кокарды и крылышек. На обратной стороне мелким шрифтом была указана типография в Лос-Анджелесе, где они были напечатаны.

Я посмотрел на свои новые часы, успеваю. Я обратно переоделся в штатское и рванул в город. В типографии находится всего один единственный замученный клерк, которому приходилось обслуживать сразу трех напористых клиентов. Особенно лютовала дама с высоким начесом и грубым, прокуренным голосом. Требовала сразу много и всего. А еще почти бесплатно.

– Скидки! Где скидки?! – то и дело визгливо вопрошала она

Я попросил образцы продукции и манагер кивнул мне на стопку каталогов, что лежали на конторской стойке. И тут снова открылись ворота в рай. Правда, в этот раз без музыки. Типография печатала все. Бейджики сотрудников, удостоверения пилотов Пан Ам, блокноты, конверты, даже чековые книжки.. А самое главное, у них в каталоге были типовые заполненные бланки. Понятно, что в демонстрационных целях, но тем не менее…

Я тихонько отложил каталог, вышел из офиса. Тут надо очень и очень осторожно! Если сотрудник меня запомнит… Типография оказалась ключевым местом для всей моей аферы.

***

На следующее утро я у лежал в кровати и напрочь отказывался вставать. Тело было готово к тренировке, пробежке по Беверли-Хиллс, отжиманиям и приседаниям, но сознание пасовало. Ну сколько можно? Помогла Мерилин. Она так по-особенному смотрела на меня с календаря… Что я не выдержал, встал, начал отжиматься. Продолжил с подпрыгиванием и хлопком над головой.

Желания общаться с постояльцами не было от слова совсем и я тихо выбрался из комнаты через черный ход. Проскочил.

Я четко понимал одно. Продавец в магазине «Братья Стерн и Ко», негр на складе… Это все ерунда, они меня не запомнят. Но вот кассиры в банках… Это не только девочки-припевочки. Это и ушлые, прожженные дамы, которые тебя отсканируют от и до. Мне нужно было преобразиться.

Магазин театрального реквизита при Национальном театре Лос-Анджелеса встретил манекенами, наряженными костюмами из разных эпох. Первые переселенцы, солдаты времен гражданской войны, женские платья с корсетами и пышными юбками… Старик-продавец с лицом, похожим на печеное яблоко, даже не поднял взгляда от газеты, когда я вошел.

– Мне нужно что-то для роли... профессора или, скажем, солидного человека, – произнес я, оглядывая стеллажи. – Борода, очки. Чтобы выглядело естественно даже при дневном свете.

Старик кряхтя поднялся и вывалил на прилавок коробку с накладными бородами и усами. Я выбрал аккуратную, чуть тронутую сединой бородку-эспаньолку и усы. К ним подобрал массивные роговые очки без диоптрий.

– Клей «спирит гам» берите, – прошамкал торговец. – Иначе сорвете премьеру!

Сорвать свой бенефис я не хотел, поэтому взял, что мне рекомендовали.

Следующий час я провел в общественном туалете кинотеатра, осваивая искусство маскировки. Это оказалось сложнее, чем я думал. Клей резко пах, вызывал жжение и зуд, а борода топорщилась, делая меня похожим на злодея из дешевого вестерна. Я подрезал края складным ножом, расчесывал волоски, пока в зеркале не начал отражаться почтенный командира воздушного судна. Человек, который отвечает за жизнь ста с лишним человек...

Затем я направился в фотостудию. Сделал серию снимков три на четыре. Подождал, пока фотограф проявит, выдаст карточки. И дальше отправился во вчерашнюю типографию. Без формы, но с бородой и усами.

Там тот же самый замученный клерк, которого я видел вчера, всё еще был на посту. Вид у него был такой, будто он не уходил домой, а просто перезагрузился, как примитивный компьютер.

– Добрый день, – я вошел, стараясь придать голосу уверенную хрипотцу, свойственную человеку, который привык отдавать распоряжения. – Я насчет бланков и конвертов. Луис Блэк.

Клерк моргнул, пытаясь выудить мое лицо из сотен других. Борода и очки сработали идеально – он зацепился взглядом за аксессуары, а не за черты лица.

– Ах, да, мистер Блэк. Что-то припоминаю.

– Именно так. Мое руководство в восторге от качества бумаги, но они хотят видеть готовый прототип. Знаете, эти бюрократы из головного офиса... им нужно потрогать вещь, прежде чем выписать чек на крупную сумму.

Менеджер кивнул с пониманием, которое объединяет всех наемных работников мира перед лицом самодурства начальства.

– Итак, большинство компаний, которые мы обслуживаем, пользуется вот такими карточками, – сообщил он, выкладывая на конторку заготовку, которая выглядела как точный дубликат удостоверения Pan Am, только без фирменных знаков. – Здесь личный номер сотрудника, должность, описание, фотография. Поверх идет плотный ламинат. Полагаю, вашему руководству это прекрасно подойдёт.

Он тут же начал расписывать тарифы, скидки при заказе тиража от тысячи штук и сроки изготовления. Я слушал его вполуха, взглядом сканируя пространство за его спиной. Клиентов прибавилось, они даже выстроились в очередь. Я взял карточку в руки. Плотный картон, правильная сетка фона, защищающая от простого копирования.

– Могу я еще раз взглянуть на каталог?

Мне тут же выдали знакомую “книжку”, которую я начал разглядывать. Да, все совпадает. Пока служащий обслуживал других клиентов, я вытащил из каталога образец удостоверения, бейджик и фирменную чековую книжку. На Дэвида Бакли, командира воздушного судна. Что же… Придется статьи им. Я незаметно убрал бумаги в карман и тут же тихо испарился.

После чего вклеил свои фотографии в оба документа, логотипы с детского конструктора, дошёл до ближайшей сети копировальных центров, Там мне все заламинировали, даже выдали расходный чек. Пошлю его в ФБР… Я был полностью готов и у меня “горело”!

Ближайший банк оказался всего в двух кварталах. Я зашел в ближайшее кофе, выпил черный жиди для уверенности, в туалете переоделся в форму пилота, повесил на карман кителя бейджик. Выписал сам себе зарплатный чек на 563 доллара, вложил его в фирменный конверт Пан Ама. Что же… Похоже, готов на 100%.

***

Я толкнул тяжелую дубовую дверь отделения банка «Wells Fargo» на углу Олив-стрит и Пятой, чувствуя, как под форменным кителем по спине медленно катится капля холодного пота. Я поправил фуражку, стараясь, чтобы золотистый краб на околыше сидел идеально ровно, и обвел взглядом операционный зал. Практически пусто. Один охранник, пара клиентов возле многочисленных касс.

Мой выбор пал на крайнюю стойку справа. Там сидела девушка – совсем юная, с аккуратно уложенными каштановыми локонами и легким румянцем, который проступал сквозь слой пудры всякий раз, когда она поднимала глаза на клиента. Идеальная мишень. У таких еще не атрофировалось доверие к людям, а форма капитана воздушного судна для них – это пропуск в мир голливудских грез и трансатлантических перелетов.

Я небрежно прислонился к конторке, одарив её самой обезоруживающей улыбкой из своего арсенала.

– Доброе утро, мисс. Надеюсь, ваш день начался лучше, чем мой. Посадка в тумане – это всегда испытание для нервов, а когда после этого выясняется, что в кармане ни цента на приличный завтрак, становится совсем грустно.

Девушка подняла голову, и её глаза расширились, когда она увидела мои нашивки. Она тут же выпрямилась, поправив воротничок блузки.

– О, капитан! Это звучит ужасно. Чем я могу вам помочь?

– Видите ли, авиакомпания выписала мне зарплатный чек, но я тут встречаюсь недалеко с другом, мне некогда искать «Chase Manhattan». Могу я обналичить чек у вас? Уверен, такая очаровательная леди не заставит доблестного пилота голодать.

Внутри у меня все вибрировало от напряжения. Момент истины. Позвонит ли она в «Chase Manhattan»? Станет ли проверять, существует ли на самом деле капитан Дэвид Бакли? Секунды тянулись как патока. Она взяла чек, внимательно изучила его, а затем провела кончиками пальцев по перфорированному краю. Это был профессиональный жест, автоматическая проверка на подлинность бумаги.

– Прошу прощения, сэр, мне нужно ваше удостоверение, – произнесла она, не переставая улыбаться.

Я протянул ей ламинированную карточку. Фотография, которую я вклеил, смотрелась вполне органично. Она сверила фамилию на чеке с данными в удостоверении, на мгновение задержав взгляд на моем лице. Я ответил ей самым спокойным и открытым взглядом, на который был способен человек, совершающий федеральное преступление.

– Все в порядке, мистер Бакли. Какими купюрами вам будет удобно получить деньги? —

Бинго! Сработало.

– Двадцатками и десятками, если можно, – ответил я, чувствуя, как тяжелый ком в желудке начинает медленно рассасываться.

Она начала отсчитывать наличность. Шорох новых банкнот был слаще любой музыки. Мне выжали приходный ордер, я в нем расписался, получил пачку долларов. Подмигнул покрасневшей кассирше, прикоснулся двумя пальцами к козырьку фуражки и неспешным шагом вышел на улицу.

Оказавшись на тротуаре, я опять же спокойно зашел в ближайшую кофейню, сел за дальний столик. Достав чековую книжку, я принялся за работу. Один чек, второй, третий… Все суммы варьировались от пятисот до пятисот восьмидесяти долларов. Как же хорошо жить в 1952-м году! Ни тебе единого клириногого центра, ни компьютерной сети, которая могла бы в реальном времени отследить транзакции… Ну ничего, вал фальшивых чеков заставит банкиров пошевелить булками и все это быстренько создать.

Достав карту города, в течение следующих четырех часов я двигался по Лос-Анджелесу, словно хорошо отлаженный механизм. Сценарий повторялся с пугающей точностью. Банк «Bank of America» на Гранд-авеню, «Security First National» на Седьмой, «Citizens National»… Я выбирал самые оживленные отделения, где кассиры были завалены работой и меньше всего хотели тратить время на междугородние звонки в Нью-Йорк. Форма пилота действовала магически. Люди расступались, улыбались, а менеджеры залов вежливо здоровались, предлагали кофе.

К обеду я зашел в двенадцатый по счету банк. Ноги уже гудели, а лицо свело от постоянной дежурной улыбки, но азарт гнал меня вперед. Никто не позвонил в «Chase Manhattan». Никто не усомнился в подлинности моих документов. Их убеждала синяя ткань кителя, золотое шитье и та уверенность, которую я излучал.

К обеду я стал обладателем почти семи тысяч долларов. Невероятное состояние по меркам пятидесятых годов, когда новый автомобиль стоит около полутора тысяч, а приличный дом – десять. Но для запуска журнала явно мало. А значит, надо отправляться в турне по Америке.

Глава 19

Прежде чем отправляться с поездкой по Штатам, я занялся самой своей насущной проблемой. Одеждой и обувью! Ну невозможно уже таскаться по городу с поношенными ботинками и застиранными рубашками.

Первым делом я отправился в Уилширский квартал, где располагались лучшие ателье и магазины мужской одежды. Процесс преображения напоминал ритуал. Я методично обходил торговые залы, выбирая вещи с той придирчивостью, которую мог позволить себе только человек, не стесненный в средствах. В «Brooks Brothers» я приобрел три костюма – темно-синий из тонкой шерсти, серый в едва заметную полоску и классический черный для официальных случаев. К ним добавились полдюжины рубашек из египетского хлопка с жесткими воротничками, коллекция шелковых галстуков сдержанных расцветок и кожаные ремни с неброскими пряжками.

В обувном отделе мой выбор пал на оксфорды ручной работы и пару лоферов, которые сидели на ноге как влитые. Не обошлось и без головных уборов: фетровая шляпа от «Stetson» идеально завершала образ джентльмена, знающего себе цену. Для хранения всего этого богатства я купил внушительный кожаный чемодан с латунными замками. Эх, жаль до саквояжей на колесиках еще лет десять ждать…

Заглянул я и в Converse. Купил кеды Chuck Taylor, пару спортивных костюмов для утренних пробежек. Там же приобрел белье, пару свитеров и поло.

Завершающим штрихом стал классический тренчкот – тяжелый, непромокаемый плащ песочного цвета, способный защитить не только от дождя, но и от излишне любопытных взглядов. В его внутренних карманах можно было распихать столько чеков и наличности, что хватило бы на окучивание целой столицы штата.

Между походами по магазинам я не забывал и о деле, продолжая расширять географию своих финансовых побед. Я заглядывал в те отделения банков, которые пропустил вчера, двигаясь по южным и западным окраинам города. Схема работала без сбоев: кассиры, ослепленные блеском моих капитанских нашивок, выдавали наличность с услужливыми улыбками, даже не пытаясь позвонить в Чейз Манхэттон. К банкам добавились и фешенебельные отели – «The Beverly Hills Hotel», «Ambassador» и другие. Консьержи на стойках регистрации, привыкшие к причудам богатых постояльцев, обналичивали чеки «Pan Am» с еще большей легкостью, чем банковские служащие, видя в этом лишь необходимость помочь уважаемому человеку, у которого временно закончились купюры.

К середине дня мой новый чемодан, который я перекидывал из такси в такси, был заполнен одеждой, а карманы – свежими пачками банкнот. Потратил я чуть меньше тысячи долларов, а набил чеками четыре тысячи. Итого, у меня скопилась уже десятка. В основном в мелких купюрах – сотки я опасался брать, их номера могли быть записаны в банках.

Я чувствовал себя неуязвимым, чуть ли не богом, пока не зашел в вестибюль отеля «Biltmore», намереваясь завершить свой дневной марафон последним чеком на шестьсот долларов.

Интерьер отеля впечатлял: мраморные колонны, огромные люстры и мягкие ковры, заглушавшие звуки шагов. Я уверенно направился к стойке администратора, поправляя на ходу фуражку. Однако, не успел я сделать и десяти шагов, как из-за широкой колонны, обитой темным деревом, навстречу мне вышел человек в точно такой же форме, как у меня. Это был высокий, широкоплечий мужчина лет сорока пяти с обветренным лицом и глубокими морщинами у глаз. На его рукавах золотились четыре полоски командира корабля и он работал в «Pan Am»! Тревога! У меня в голове зазвучал пожарный колокол.

Пилот заметил меня мгновенно и, широко улыбнувшись, преградил мне путь, явно обрадованный встрече с коллегой.

– Добрый день, капитан! – голос у него был густой, с характерной хрипотцой. – Нечасто встретишь наших в этом крыле «Билтмора». Обычно все толкутся в баре у аэропорта.

Я почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. Моя борода, которую я так тщательно приклеивал утром, вдруг показалась мне огромным, кричащим плакатом с надписью «Мошенник». Я резко вспотел, клей под ней начал нестерпимо зудеть, словно сотни крошечных насекомых решили устроить там пиршество. Только спокойствие! Я заставил себя улыбнуться, хотя мышцы лица слушались с трудом.

– Добрый день. Да, вот, решил заглянуть по делам, встреча у меня тут назначена – ответил я, стараясь придать голосу максимум уверенности.

– Я Билл Грейди, летаю на «ДиСи» из Сан-Франциско, – он протянул мне огромную, жесткую ладонь. Пришлось пожать её. Его хватка была железной. – А вы на чем прилетели? Не припомню вашего лица. Новенький? Вы из восточного дивизиона?

– Да, летаю на Боингах. Дэвид Бакли.

– В восточном дивизионе появились Боинги? – удивился капитан, внимательно приглядываясь ко мне

– Только утром приземлился – проигнорировал я его вопрос – Еще не успел толком прийти в себя.

Грейди понимающе кивнул, но отпускать меня не собирался. Его глаза с интересом изучали детали моей формы, и мне казалось, что он вот-вот заметит что-нибудь, что не соответствует образу пилота Пан Ам.

– Послушайте, Бакли, а что вы думаете по поводу планов нашего профсоюза насчет забастовки в следующем месяце? Говорят, ребята из Майами настроены весьма радикально из-за новых норм налета. Вы поддержите бойкот или останетесь на стороне руководства?

Пот градом покатился по моим вискам, затекая под края накладной бороды. Я не имел ни малейшего понятия ни о каких забастовках, ни о нормах налета, ни о том, какие настроения царят в Майами. Сеть вокруг меня начала стремительно затягиваться.

– Знаете, Билл, я бы с огромным удовольствием обсудил это за стаканом виски, – я изобразил на лице гримасу искреннего сожаления, одновременно бросая взгляд на наручные часы. – Но я в ужасном положении. Договорился с одной очаровательной девчонкой на свидание, и если я опоздаю хотя бы на пять минут, она смоется. Уж больно красивая, киноактриса. Самомнение у нее, конечно...

Грейди громко расхохотался, хлопнув меня по плечу так, что я едва устоял на ногах.

– О, это святое! Идите, капитан, не смею задерживать. Любовь – это единственный полет, где не нужны навигационные карты. И осторожнее с голливудскими актрисками. Уж очень ветренные…

– Обязательно увидимся, – пробормотал я, уже разворачиваясь.

Я не пошел к стойке администратора. Мысль о том, чтобы задержаться в этом холле еще хоть на секунду, казалась мне самоубийственной. Я направился прямиком к выходу, стараясь сохранять размеренный шаг, хотя всё моё существо требовало сорваться на бег. Ноги стали ватными, словно я внезапно оказался в зоне сильной турбулентности. Каждый встречный взгляд казался мне подозрительным, каждый шорох за спиной – шагами полицейского.

Выйдя на улицу, я нырнул в первое же попавшееся такси и велел везти меня в сторону железнодорожного вокзала, хотя ехать туда мне было совершенно не нужно. Лишь когда отель «Билтмор» скрылся за поворотом, я позволил себе глубоко вздохнуть. В вокзальном туалете, я сорвал зудящую бороду, чувствуя, как вместе с ней отходит слой эпителия, и вытер лицо платком, который мгновенно стал влажным от пота.