Текст книги "Ловелас (СИ)"

Автор книги: Илья Взоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

***

Утром следующего дня я, к своему расстройству, проснулся в мансарде миссис Сильверстоун. А это означало, что мне ничего не приснилось, я в прошлом. Причем американском. Солнечный луч пробивался сквозь запыленное окно под самой крышей, выхватывая из полумрака комнаты клубящиеся частицы пыли, и я поймал себя на мысли, что даже эти мелкие, ничтожные пылинки, казалось, имели более четкую цель в жизни, чем я сам. Железная кровать, хотя и узкая, оказалась на удивление удобной, или же моя усталость была настолько глубокой, что позволяла забыть о любом дискомфорте. Я потянулся, ощущая приятное напряжение в новых мышцах, и впервые за последние сутки почувствовал себя почти отдохнувшим.

Быстро сделав небольшую зарядку из отжиманий и приседаний, я умылся, пошел вниз.

Спустившись по крутой лестнице на первый этаж, я услышал слабый звон посуды и приглушенные голоса из столовой. Запах жареного бекона и свежего кофе приятно щекотал ноздри, заставляя желудок предательски урчать. Миссис Сильверстоун, хозяйка дома, уже сидела за большим общим столом, накрытым белой скатертью, и разливала кофе из старомодного серебряного кофейника. Помимо нее, за столом сидели еще трое постояльцев, молчаливо поглощавших яичницу с тостами.

– Доброе утро, Кит, – произнесла миссис Сильверстоун. – Познакомьтесь, господа! Надежда американского футбола, Кит Миллер.

На меня посмотрели, но без интереса. Таких “надежд” Лос-Анджелес съедает и выплевывает по тысячи штук в год.

Я сел на свободный стул, служанка подала тарелку. Завтрак был прост, но сытен: яичница-глазунья с полосками хрустящего бекона, несколько ломтиков поджаренного тоста с маслом и джемом, а также большая чашка крепкого, ароматного кофе. Я опять ел с такой жадностью, что едва не подавился.

Соседи по столу оказались довольно типичными для доходного дома. Справа от меня сидел невысокий, лысеющий мужчина лет пятидесяти, с аккуратно подстриженными усиками и очками в тонкой металлической оправе. Его звали мистер Финч, и он работал клерком в какой-то страховой компании в центре. Он говорил очень тихо, практически шепотом, и производил впечатление человека, который тщательно обдумывает каждое слово, прежде чем произнести его.

Напротив сидела сухопарая, но крепкая женщина средних лет по имени мисс Элспет Тейлор. Чем она занималась, я так и не понял, но она также как и Финч была очень немногословна. Она ела быстро, сосредоточенно, не обращая внимания на других. Обычно женщины ведут себя по-другому.

Третьим постояльцем, сидевшим в углу стола, был молодой парень, немногим старше меня, по имени Фредди Брукс. Он был худощав, с бледным лицом и вечно растрепанными русыми волосами. Его глаза, опухшие и красные, говорили о хроническом недосыпе и, возможно, о нездоровых привычках. Фредди был начинающим музыкантом, играл на контрабасе в небольших джазовых клубах на Бульваре Сансет, мечтал о славе. Но пока что сводил концы с концами, перебиваясь случайными заработками. Он оказался самым интересным собеседником, погрузил меня сходу в современные музыкальные тренды. Насколько я осознал, ритм-энд-блюз, биг-бенды и джаз готовили почву для появления рок-н-ролла. До Битлов и Элвиса осталось всего ничего…Эх, был бы у меня голос и вокальные данные, ох я бы показал этому миру!

Я доел свой завтрак, выпил кофе и, поблагодарив миссис Сильверстоун, поднялся из-за стола. Настало время искать работу. Мой план был прост и незатейлив: пройтись по адресам компаний, вакансии которых я обвел вчера в газете. В городе и стране – мощный экономический рост, я был уверен, что легко найду работу. Хотя бы временную.

Увы, реальность оказалось намного жестче. Первое место, куда я заглянул, было небольшое рекламное агентство «Sterling Cooper» на том самом бульваре Сансет, где играл Фредди Брукс. Молодой человек в отутюженном костюме, сидящий за столом в приемной, даже не поднял головы от пишущей машинки.

– Рекомендации есть?

– На стажера? – удивился я

– Вот у них есть – махнул рукой парень в сторону юношей и девушек, что сидели вдоль стен.

Ничего себе… Ладно, понизим планку. Я сходил в порт, поспрашивал насчет работы докером. Но там была другая засада – надо было быть членом профсоюза. Куда не брали без стажа, да и “входной билет” стоил недешево – вступительный взнос был больше ста долларов.

Мои поиски продолжались. Я заходил в продуктовые магазины, где мне предложили ворочать тяжелые ящики с товаром за такие гроши, которые в принципе не могли покрыть аренду у миссис Сильверстоун. Заглянул я даже в автомастерскую, где пахло бензином и маслом, а хозяин, крупный латинос, лишь покачал головой:

– Ты не механик, сынок. Иди лучше учись.

К полудню я был измотан. Мои ноги гудели, а оптимизм, с которым я начинал утро, медленно испарялся под жарким калифорнийским солнцем. Голод снова давал о себе знать, пообедал двумя хот-догами. В списке газетных вакансий у меня оставалось всего две позиции. И я решил не отступать – отправился по первому адресу. Издательству Esquire Publishing House» требовался курьер. Какая ирония… В своей прошлой жизни я владел сразу несколькими издательствами и печатными изданиями. От газет и журналов, до альманахов и различных сборников. Печатали все – справочники, предвыборные бюллетени… А теперь я пытаюсь устроится курьером в такое издательство.

***

Внутри здания Эквайера царил хаос. Никакого охранника на входе, ремонтики прямо при сотрудниках красили стену. А те дымили на них, не вынимая сигарет изо рта. Встречная газовая атака?. Интерьер был явно не первой свежести: пошарпанные стены, тусклые лампы под потолком, скрипучий паркет. Стойка администратора, за которой сидела пожилая женщина с седыми волосами, была завалена стопками журналов и бумаг.

– Есть вакансии? – спросил я, чувствуя непреодолимое желание свалить

Женщина подняла на меня усталые глаза, ее взгляд скользнул по моей одежде.

– Курьер требуется. Платим минималку – доллара в час. Работа два через два, включая субботу и воскресенье.

– Здесь есть кто-то в выходные? – удивился я

– Новостники. Готовят утреннюю газету на понедельник.

Доллара в час – это было мало. За месяц я заработаю при восьмичасовой недели сто двадцать долларов. На жилье хватит, на еду нет. Не говоря уже про одежду и прочие расходы. С другой стороны оставалось время подкалымить. Можно и вторую работу найти.

– Я согласен.

– Тогда подождите здесь. Наш главный редактор, Роберт Коллинс сейчас подойдет.

Я ждал, наверное, минут двадцать, прежде чем из глубины коридора послышались громкие голоса и тяжелые шаги. В проеме появилась внушительная фигура мужчины, лет пятидесяти пяти, с огромным животом, который, казалось, предшествовал ему на пару шагов. Его лицо было багровым, с мешками под глазами и сизым носом, покрытым сеточкой капилляров. Волосы были небрежно зачесаны назад, а изо рта торчала дымящаяся сигара, от которой исходил едкий запах. На нем был надет расстегнутый до пупа мятый твидовый пиджак, а из-под него виднелась заляпанная галстуком рубашка.

– Какого черта, Милдред! Почему я должен собеседовать курьера??

– Может потому, мистер Коллинс, что кадровичка уволилась на прошлой неделе и замены ей не нашли?

Роберт прошелся вокруг меня, словно оценивая породистого жеребца, и остановился, засунув руки в карманы.

– Ну-с, юноша, и что ты можешь сказать о себе? Вижу, что не дрыщ. Это уже хорошо. Для моей работы нужны крепкие руки и сильные ноги. Что закончил? Не стесняйся, говори как есть.

Я собрался с мыслями.

– Меня зовут Кит Миллер. Учился в Калифорнийском университете. На экономическом факультете. Пришлось прервать обучение из-за семейных обстоятельств. Ищу постоянную работу. Подумал, что если начать с курьера и показать себя, получится в издательстве найти работу и получше. Я умею писать статьи и заметки – тут я немного приврал, надеясь, что меня не разоблачат – Помогал в нашей университетской газете.

Роберт усмехнулся, его лицо слегка смягчилось.

– Семейные обстоятельства, говоришь? Ну да, у всех они. У меня тоже были, когда я начинал таскать газеты по утрам. Сам откуда? Город знаешь?

– Из Пасадины. Город знаю.

Опять пришлось врать, но я надеялся, что с картой быстро подружусь и основные улицы выучу.

Главред спросил про права, потом поинтересовался жизненными планами.

– Хочешь быстро стать миллионером? За год?

Тут засмеялась вся редакция.

– Ладно, парень с юмором! Значит, берем. Начнешь прямо сейчас. Работа два через два, с десяти до шести. Считай, что ты вытянул счастливый билет, парень. Не каждый день я беру бездельников с улицы без рекомендации. И, чтобы ты знал, курьер – это не просто принеси-подай, это лицо издательства. Понял? Если хоть одна посылка или конверт потеряются, я тебя лично в сортире утоплю.

Он говорил быстро, с какой-то исступленной страстью, и, несмотря на грубость, в его словах чувствовалась искренняя преданность своему делу. Это был человек, который, по всей видимости, прожил жизнь, не выбирая выражений, но при этом делал свое дело на совесть.

– Понял, сэр, – ответил я, чувствуя, как в груди разгорается огонек надежды.

– Вот и отлично! Топай за мной, миллионер. Сейчас я покажу тебе, как работает этот чертов механизм, который зовется журналом.

Коллинс развернулся и, не дожидаясь, пошел вглубь здания, я поспешил за ним, чувствуя себя мальчишкой, попавшим в взрослый мир.

***

Первым делом он провел меня по рядам столов, где сидели женщины, в основном молодые, с заколотыми волосами, и стучали по клавишам пишущих машинок. Их пальцы порхали над кнопками с невероятной скоростью, заполняя страницы текстом.

– Это редакционный отдел, – пробурчал Роберт, не сбавляя шага. – Они превращают бредни наших писак в читабельный текст. Вычищают весь мусор и заодно исправляют ошибки.

Дальше мы прошли через еще один отдел, где за столами сидели мужчины и женщины, склонившиеся над большими листами бумаги, что-то чертили, вырезали, клеили. Повсюду валялись ножницы, клей, линейки, образцы фотографий и рисунков.

– Это отдел макета, – объяснил Роберт. – Здесь наши художники и макетчики собирают журнал, словно конструктор. Подбирают шрифты, примеряют статьи, рекламные вставки… Это чертовски важная работа. Надо, чтобы все выглядело красиво, никуда не уехало.

Я заметил, что все стены завешаны специальными пронумерованными досками, к которым были пришпилены фотографии, листки бумаги. Я так понимаю, это и был сам постраничный макет в соотношении 1 к 5. Удобно, подошел, быстро просмотрел, чем и как заполнен будущий номер. Есть пустые места? Надо срочно раздать пинков журналистам и фотографам.

Главред посмотрел на меня, словно ожидая реакции, но я лишь молча кивнул. Дальше мне показали комнату, где сидели и строчили свои нетленки журналисты, отдел фотографий со специальной темной комнатой, архив.

Спустились вниз, в подвал. Тут была типография. Стояли прессы, линотип. Последнее было специальной машиной, которая отливала гранки из расплавленного свинца. Каждая строка – тяжёлая металлическая «колбаска». Опечатка равно переплавка целой строки. Отлитый текст собирали в колонки и делали пробный оттиск – гранки. Их еще раз вычитывал корректор, отмечал ошибки. Исправления снова уходили наборщику.

– У нас тут иногда все по три, четыре круга проходит. Люди сидят до утра – похвастался или пожаловался – тут я просто не понял – Роберт.

В отделе верстки сразу два специалиста собирали руками каждую страницу журнала. Строки и колонки выкладывались в металлическую раму, между ними вставлялись клинья и прокладки, заголовки были отдельными шрифтами, иллюстрации – клише. Да… такого я в своем издательском бизнесе уже не застал. Прогресс заменил верстальщика специальной фотонаборной машиной.

Ну и финальный этап – ротационный пресс, из которого уже вылезали напечатанные полосы. Их сушили, обрезали, сшивали… На выходе получалась журнал или газета.

По первым впечатлениям, в 50-х годах весь процесс был сильно более трудоемким и грязным, чем в моем времени.

– И наконец, – Роберт распахнул тяжелую дверь, за которой оказался склад, забитый до потолка коробками и тюками с готовыми журналами. – Это наш склад. Отсюда экспедиторы развозят журналы по киоскам и почтовым отделениям.

– А я что буду делать?

– Ты, как курьер, будешь доставлять важные документы, свежие фотопленки или рукописи нашим писакам и фотографам, которые слишком ленивы, чтобы приехать сюда сами. Ну и все от них сюда в редакцию.

После краткого, но исчерпывающего тура, Коллинс сходу привел меня в свой кабинет. Это была большая угловая комната, заваленная журналами, рукописями и пустыми кофейными чашками. На стенах висели постеры с обложками старых выпусков Esquire, а на массивном дубовом столе царил полный хаос.

– Ну что, мистер миллионер, – рыкнул Роберт, опускаясь в кожаное кресло, которое жалобно скрипнуло под его весом. – Раз уж ты так сильно рвешься в бой, то давай сразу к делу. Видишь эти коробки? – Он указал на гору картонных коробок возле одной из стен, доходивших до потолка. – Их надо перетаскать в подвал – они мне уже мешают жить.

Я кивнул, снял пиджак и начал одну за другой перетаскивать тяжелые коробки с разными бумагами. Я работал быстро, несмотря на то, что пыль и запах старой бумаги раздражали носоглотку. Пока я чихал и надрывался, Коллинс открыл ящик стола, достал оттуда бутылку виски и стакан, налил себе полную порцию и начал трепаться по телефону. Я слышал отрывки его беседы с другим редактором, которому Роберт жаловался на жизнь:

– Да, Чарли, вот так и живем. Бюджет, сука, урезают каждый месяц, рекламодатели обнаглели до крайности, придираются к каждой мелочи, требуют неустоек. Хотят, чтобы мы им жопы целовали, а сами жмутся за каждый цент. Молодежь, эта чертова, ничего не читает, только комиксы свои гребаные листает. Если бы я был помоложе, Чарли, я бы им показал! Сделал бы свой проект, такой, что все эти ублюдки локти бы кусали. Но возраст, мать его, берет свое.

Голос главреда был полон горечи и разочарования, но в нем пробивалась и какая-то неукротимая энергия, энергия человека, который многое видел и многое пережил.

Я перетаскал предпоследнюю коробку в темный, пыльный подвал и вернулся в тишину кабинета. Роберт уже закончил трепаться по телефону и теперь мрачно допивал виски. А он мощный! Целую бутылку выжрал, да без закуски. И ведь не сказать, что сильно окосел…

– Я закончил, мистер Коллинс, – сказал я, забирая последнюю коробку, которая, к счастью, оказалась довольно легкой.

Он поднял на меня стеклянный взгляд:

– Хочешь глотнуть? – предложил он, доставая из ящика стола второй стакан, который, кажется, был не чище первого. Потряс бутылкой Джека Дэниэлса. Там на дне оставалось еще грамм сто.

Я покачал головой.

– Нет, сэр, спасибо. Я спортсмен.

Роберт хмыкнул, но не стал настаивать. Я, сам не зная почему, вдруг спросил:

– А какой бы второй проект вы бы начали? Если бы были помоложе, конечно.

Коллинс махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.

– А-а-а. Старый конь новую борозду не вспашет. Это все пустые мечты.

– Ну а все-таки? – я не отставал, чувствуя, как внутри разгорается какое-то странное предчувствие.

Главред раскурил сигару, затянулся ей. Затем он пьяно, но при этом как-то очень откровенно, засмеялся.

– Да вот хоть бы обнаженных актрисулик в журнал вставлял бы. В центральный разворот. Ну, не то чтобы совсем голых, конечно, это не пройдет цензуру. Но полуобнаженных, сиськи, жопы… Понимаешь? Имена, истории, красивые фотографии. Продажи взлетели бы в сотни раз, клянусь своим алкоголизмом! Но кто же мне такое позволит, старой сволочи? Задушат на корню.

И тут у меня в голове заиграла райская музыка. Не буквально, конечно, но мой внутренний мир наполнился эйфорией, предвкушением и невероятным азартом. В голове вспыхнула одна единственная мысль, которая, словно молния, осветила все мои предыдущие сомнения и страхи. Ведь Хью Хефнер еще не запустил свой «Playboy»! Вот она моя золотая жила!!

Глава 6

Вечер в Сильвер-Лейк не принес прохлады. Если бы ветер был с океана, еще туда-сюда, но увы, стоял полный штиль и приходилось обливаться потом. Я чувствовал каждую мышцу своего нового тела, которое за последние дни подверглось приличным нагрузкам. И увы, с возвращением домой мои рекорды не закончились.

Миссис Сильверстоун, хозяйка доходного дома, где я теперь жил, обнаружилась в во дворе. Она стояла, уперев руки в бока, и критическим взглядом осматривала груду мусорных мешков, скопившихся возле крыльца. Увидев меня, она поправила выбившийся седой локон и указала подбородком на завалы.

– Кит, дорогой, я вижу, ты едва держишься на ногах, но баки сами себя не наполнят, а завтра утром приедет мусоровоз. Если мы не выставим это сейчас, к полудню здесь будет пахнуть как в порту во время забастовки докеров.

Я лишь молча кивнул, не имея сил на пререкания. Работа по дому входила в стоимость моей более чем скромной аренды, и я понимал, что в моем нынешнем положении ссориться с владелицей жилья – непозволительная роскошь. Мешки оказались неожиданно тяжелыми и неприятно позвякивали при каждом шаге. Я совершил пять или шесть рейсов до баков, пока смог все загрузить.

Когда с мусором было покончено, миссис Сильверстоун не дала мне и минуты передышки. Она поманила меня на второй этаж, где освободилась одна из угловых комнат.

– Жилец съехал утром, оставив после себя долги и этот жуткий комод. Нужно перетащить его в соседнюю квартиру, там как раз заезжает молодая пара. Помоги мне, Кит, а с меня вкусный ужин.

Комод, сделанный из мореного дуба, весил под центнер. Я двигал его, раскачивая туда-сюда по узкому коридору, застеленному истертым линолеумом. Который под ногами издавал противные хлюпающие звуки. Я толкал, миссис Сильверстоун направляла, постоянно причитая о том, как измельчали нынче мужчины. Моя рубашка окончательно прилипла к спине, а в глазах начали прыгать темные пятна от напряжения. Втиснув эту громадину в комнату номер четырнадцать и едва не ободрав краску на дверном косяке – я чуть не рухнул на пол. Дышал, как загнанный зверь. Но даже это не стало финалом всей эпопеи..

Спустившись обратно и мечтая только о кровати, я обнаружил открытую входную дверь и неясную кучу тряпья с ботинками и шляпой под лестницей. При ближайшем рассмотрении куча оказалась Фредди, который, судя по запаху, сегодня слишком плотно общался с мистером Джеком Дэниэлсом.

– Опять он за свое, – вздохнула появившаяся за моей спиной хозяйка. – Неси его в комнату, Кит. Только осторожнее, у него там инструменты, если сломаешь – он до конца жизни не расплатится.

Фредди был худым, почти прозрачным, но тащить пьяного человека по лестнице – удовольствие сомнительное. Его голова болталась у меня на плече, а он что-то бессвязно мычал про джазовые квадраты и несправедливость продюсеров. Я дотащил его до двери, выудил из его кармана ключ и ввалился внутрь.

В комнате музыканта царил живописный хаос. В углу гордо высился огромный контрабас, чей лакированный бок тускло поблескивал в свете уличного фонаря. Рядом, на обшарпанном стуле, лежала гитара с порванной струной, а пол был усеян листами нотной бумаги, исписанными небрежным почерком. Я уложил Фредди на кровать, не снимая ботинок – побоялся, что если начну его раздевать, он проснется и начнет играть на моем терпении.

– Спасибо, Кит, ты сегодня просто спаситель, – миссис Сильверстоун стояла в дверях своей комнаты, вытирая руки о передник. – Зайди ко мне, я тебя ужином накормлю.

В этот вечер бог послал мне вкусную пасту, овощной салат и бутылку колы. Я мигом все уничтожил, в один длинный глоток, под удивленным взглядом хозяйки, засадил в себя коричневую американскую отраву. Пока пил, увидел телефон на специальной этажерке слева от входа.

– Можно позвонить? – я кивнул на аппарат, тяжело откидываясь на стуле. Теперь главное не заснуть. Последний рывок.

– Конечно, можно, Кит – миссис Сильверстоун деликатно вышла из комнаты.

Я достал чек из кармана, набрал номер, и замер, слушая длинные гудки.

– Алло? – раздался в трубке звонкий, чуть насмешливый голос. Моя зеленоглазая.

– Привет, это Кит. Я не разбудил тебя?

– О, мистер Миллер, какой официальный тон! – засмеялась Сью – Нет, я как раз пыталась понять, как починить тостер, не вызвав при этом пожарную команду округа Лос-Анджелес. По-моему, он на меня обиделся за то, что я вчера сожгла на нем гренки.

Я невольно улыбнулся, прижимая трубку к уху и чувствуя, как усталость понемногу отступает, вытесняемая этим легким, весенним голосом.

– Не советую вступать в открытый конфликт с бытовой техникой, она коварна. Особенно в Лос-Анджелесе. Слушай, у меня тут образовалось свободное воскресенье, и я подумал, может быть, сходим в кино? В «Киносферу» на Сансете? Там крутят новый вестерн, говорят, лошади в нем играют лучше, чем исполнители главных ролей.

На том конце провода возникла пауза. Я почувствовал, как внутри что-то екнуло. Неужели продинамит?

– Кино – это замечательно, Кит, правда, – она заговорила тише, и в ее голосе появилось некое замешательство. – Но есть одна маленькая проблема. Ко мне вчера приехала сестра из Техаса. Представляешь, она никогда не видела океана и до сих пор уверена, что здесь все ходят в купальниках по улицам. Она никого тут не знает, и мне ужасно неудобно оставлять ее одну в четырех стенах. Ты... ты не будешь против, если она пойдет с нами?

Я выругался про себя. Все-таки динамит. Мой опыт сорокалетнего мужика говорил, что если девушка берет с собой сестру, подругу или любимую тетю – свидания не будет. Будет коллективный поход в кино с последующим поеданием мороженого, где ты будешь чувствовать себя кем-то вроде бесплатного гида или почетного эскорта. Это был классическая птица «обломинго».. Но альтернатива была еще хуже – провести воскресенье, разглядывая трещины на потолке в своей конуре. Оно мне надо? Ладно, выбираем меньшее из зол.

– Сестра из Техаса? – я постарался, чтобы мой голос звучал максимально бодро. – Звучит как начало отличного анекдота. Надеюсь, она не привезла с собой лассо и клеймо для бычков? Я боюсь щекотки.

Сьюзен хихикнула, а я подбодренный продолжил:

–Ладно, конечно, пусть идет. Чем больше компания, тем лучше.

– Ты правда не сердишься? – девушка явно обрадовалась. – Она компанейская и веселая, обещаю. Она будет просто смотреть на экран и удивляться тому, что люди в Калифорнии едят попкорн вместо вяленого мяса.

Теперь уже засмеялся я.

– Договорились. Тогда в воскресенье, в пять дня, на Сансет бульваре прямо возле касс «Киносферы». Не опаздывайте, иначе нам достанутся места в первом ряду, и мы будем рассматривать ноздри главных героев весь сеанс.

– Мы будем вовремя, Кит. Спасибо тебе. До встречи!

Трубка издала короткие гудки. Я положил ее на рычаг и несколько секунд смотрел на телефон. Выходные, которые обещали стать романтическии, превратились непонятно во что… Ладно, посмотрим на эту сестренку.

– Ну что, договорился? – миссис Сильверстоун заглянула в комнату, держа в руках еще одну бутылку колы.

– Вроде того, – я поднялся со стула, чувствуя, как спина протестует против каждого движения. – Только вместо одной девушки я получу сразу двух. Плюс одну из штата Одинокой звезды.

– Техасцы – народ крепкий, – усмехнулась она. – Главное, не спорь с ней о политике.

– Чтобы я в ней еще понимал…Я больше по девушкам.

– Кит! В мансарду не водить.

– Само собой…

– Все, иди спать, Кит. Ты сегодня заслужил отдых.

Я поплелся к себе, едва не засыпая на ходу. В моей комнате было душно, а с календаря на стене мне всё так же лукаво улыбалась Мэрилин Монро. Я рухнул на кровать прямо в одежде, закрыл глаза и провалился в тяжелый сон без сновидений.

***

Первый рабочий день в издательстве начался с того, что мне выдали проездной на трамвай, плюс карту города. Мой статус «мальчика на побегушках» предполагал бесконечные перемещения по Лос-Анджелесу и окрестностям – Беркли и прочее. Я развозил папки с рукописями по домам авторов, доставлял проявленные фотопленки в лаборатории и забирал оттуда контрольные отпечатки, на которых еще не просох химический закрепитель. Город постепенно переставал быть для меня набором цветных пятен, становился постепенно знакомым. Я изучал переплетения бульваров, запоминая, где заканчивается пафосный Голливуд и начинаются рабочие кварталы, а куда лучше не соваться вообще. Да, в городе Ангелов было негритянское гетто, где тебе легко могли приставить пушку к голове и раздеть до гола.

В самой редакции мне выделили рабочее место в дальнем углу общего зала. Это был узкий стол с парой ящиков, которые заедали при открытии, и жесткий стул, чьи ножки неприятно скрежетали по линолеуму. Но это была моя территория, мой плацдарм для завоевания этого мира.

День выдался скандальным. Когда я вернулся в третий раз из поездки, Коллинс рвал и метал в своем кабинете. И эхо его крика долетало до самых дальних углов. Тут даже подслушивать ничего не надо было, все было отлично слышно. Но я все-таки вышел в коридор, поглазеть на шоу. Оказалось, что один из ведущих политических обозревателей, Фрэнк Синклер – мужчина с вечно красным лицом и манерами разорившегося аристократа, ухитрился протащить в номер статью о сельском хозяйстве, в которую была искусно вплетена скрытая реклама Эдлая Стивенсона. Того самого кандидата в президенты от демократов, чью рекламу я видел в городе. По-русски это называлось джинса. Синклер стоял небрежно прислонившись к притолке и пуская дым вверх из дорогой сигареты, пока Коллинс орал на него, размахивая гранками. Рядом крутился фотокорреспондент Берни – маленький, вечно потный человечек с огромной «Лейкой» на шее. Я даже подумал, что он пытается запечатлеть ярость босса для истории. А то вдруг Стивенсон и правда победит, благодаря Эсквайру?

Пока в редакции кипели страсти, я решил, что пора начинать подготовку к собственному проекту. Мой план с «Плейбоем» требовал не только вдохновения, но и точных расчетов. А для этого мне нужно было попасть в святая святых любого предприятия – в бухгалтерию. И узнать все расценки. Сколько стоит тираж журнала, почем обходятся журналисты…

Повод нашелся быстро. Старшая бухгалтерша, миссис Доусон, пожаловалась на то, что ее слепит солнце, а жалюзи, купленные еще до войны, заклинило в полуоткрытом состоянии. Я вызвался помочь.

Бухгалтерия располагалась в отдельном крыле, отделенном от шума редакции массивной дверью с “кормушкой”. Через нее выдавали зарплатные чеки в конвертах. Там царили прохлада и запах свежезаваренного кофе. Миссис Доусон и ее коллега, мисс Кларк, были женщинами того неопределенного среднего возраста, когда опыт уже накопился, а желание нравиться еще не угасло. Обе были одиноки – миссис Доусон была вдовой, а мисс Кларк, судя по отсутствию кольца и тоскливому взгляду, засиделась в невестах. Они выглядели как типичные «милфы» – приталенные платья, аккуратные прически, тщательно подведенные губы и накрашенные глаза. У обеих была неплохая фигура. “Невеста” демонстрировала всему миру твердую четверку в декольте платья, “вдова” была обладательницей тройки. Хотя с этими пушапами хрен разберешь. Обе были кареглазыми, с томными низкими голосами, от которых бежали мурашки.

– О, Кит, вы просто спаситель, – пропела мисс Кларк, когда я, забравшись на стремянку, начал возиться с механизмом жалюзи. Она явно разглядывала мою задницу – Эти железки совсем отбились от рук, прямо как мой бывший кавалер.

– Механизмы любят ласку, мисс Кларк, как и люди, – ответил я, буквально кожей чувствуя на себе их внимательные взгляды. Хотел пошутить про смазку, но не стал. Мало ли какие тут нравы… Но судя по тому, что миссис Доусон так закинула ногу на ногу, что стало видно подвязки на чулках, нравы были самые простые и приземленные.

Я намеренно тянул время, демонстрируя широкие плечи и работу мышц под тонкой тканью рубашки. Когда жалюзи наконец с мягким щелчком закрылись, женщины встретили это почти овацией. На столе тут же появился домашний пирог с яблоками и корицей.

– Кушайте, Кит, вам нужно восстанавливать силы, – миссис Доусон положила мне огромный кусок. – Такой молодой и крепкий мужчина не должен голодать.

Я ел пирог, флиртуя с обеими сразу. Рассказывал байки о своей студенческой жизни, намеренно опуская подробности отчисления, и сыпал комплиментами, от которых они заметно расцветали. Разбавлял все двусмысленными шутками, от которых их обширные бюсты начинали ходить ходуном. Через полчаса миссис Доусон вызвали в архив, и мы остались с мисс Кларк вдвоем.

Атмосфера в комнате тут же изменилась. Миссис Кларк повернула ключ в двери – “иначе будут отвлекать разные просители”. Принесла кофейник подлить мне бодрящего напитка. И наклонилась так, что в декольты стало видно все – кружевной бюстгальтер, едва прикрывающие крупные, коричневые соски.

Пока я пил кофе, она села ближе, и ее бедро коснулось моего колена. Я почувствовал аромат ее духов – тяжелый, цветочный запах, который в этом замкнутом пространстве казался почти дурманящим.

– Ты очень необычный юноша, Кит, – произнесла она, проведя острым ноготком по моей руке – В тебе чувствуется какая-то... взрослость.

– Рано пришлось начать зарабатывать на жизнь. Учусь, работаю…

– И это правильно!

– Хочу открыть свой собственный журнал.

Бухгалтерша осуждающе покачала головой:

– Это дорого и приносит мало денег. Лучше займись нефтью.

– Почему приносит мало денег? – я откинулся на стуле, положил руку на плечо Доусон. Как ее зовут? Вроде бы вторая называла ее Китти.

Мою руку никто не снял, бухгалтерша даже еще ближе подвинулась. Улыбнулась, облизнула языком ярко накрашенные губы.

– Считай сам. Тираж в сто тысяч экземпляров – а меньше издавать убыточно – это примерно пятьдесят штук. Плюс минус. Бумага и типография двадцать, зарплаты журналистов и фотографов десятка, еще две тысячи разные накладные расходы. Пять кусков гонорары популярным авторам. Десятку заберет дистрибьютор. Журнал в ларьках не просто так выкладывают. Еще три тысячи клади на почтовую службу США за подписку и рассылку. Ну маркетинг и реклама пара тысяч. Это если журнал только появился. На раскрученном можно сэкономить.

– А доход какой? – поинтересовался я, кладя руку на колено Китти

– О… ты задаешь правильные вопросы! Если мы поставим цену в 20 центов как у Life, то при продаже 80% тиража мы получим где-то $20,000. Может чуть меньше Но учти: дистрибьютор заберет себе 30%.

– Как так?! – обалдел я. Даже снял руку с плеча женщины – Ведь он уже с нас взял десятку!

– Это фикс – бухгалтерша надула губки – Входной билет, понимаешь?. А есть еще процент от оборота. Итого, ты заработал 14 штук.