Текст книги "Ловелас (СИ)"

Автор книги: Илья Взоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

– Садись, Миллер, – рявкнул он, даже не глядя на меня. Взял телефона, начал крутить диск. Дозвониться не получилось – в трубке шли короткие гудки.

Я опустился в глубокое кресло, которое буквально поглотило меня. Стэкпол наконец поднял глаза, и в них я не увидел ни капли человеческого сочувствия.

– Ты ведь помнишь наш разговор две недели назад, Кит? – спросил он, и в его голосе зазвучали металлические нотки. – Я четко и ясно предупредил тебя: если полная оплата за учебный год не поступит на счет университета до десятого сентября, ты будешь отчислен. Помнишь?

Я пожал плечами.

– Допустим

– Предупреждал, – удовлетворенно резюмировал Стэкпол, с силой вогнав перо в подставку. – Значит, ты не можешь сказать, что администрация была к тебе несправедлива. Сегодня одиннадцатое сентября. Мы проверили банковский счет университета. Платеж не поступал. Никаких чеков на предъявителя твои родители тоже не прислали.

Он сделал паузу, словно ожидая, что я сейчас брошусь ему в ноги или начну умолять, но я лишь молча смотрел на него. После московских интриг в министерстве этот старый бюрократ не казался мне таким уж страшным зверем. Просто делает свое дело. Неприятное.

– Ну и не обижайся, сынок, – Стэкпол откинулся на спинку кресла. – Ты отчислен. Приказ подписан сегодня утром. Ты больше не студент Калифорнийского университета. Иди в общежитие, собирай манатки. Книги сдай в библиотеку до пяти вечера. Повторяю: до пяти.

– Понятно, – сказал я, вставая – А можно оформить академический отпуск на год?

– Эта опция существует для тех, кто выполняет условия договора с университетом. Она не для тебя. И чтобы ты не натворил глупостей на дорожку, за тобой присмотрят, – добавил Стэкпол и нажал кнопку на селекторе. – Пригласите охранников кампуса.

В кабинет вошли двое крепких мужчин в форме: песочные рубашки, широкие ремни, правда без кобуры, и тяжелые фуражки. Они выглядели вполне серьезно, хотя в их глазах, в отличие от Стэкпола, читалось что-то похожее на обычную человеческую скуку.

– Сопроводите мистера Миллера до его комнаты, – распорядился начальник финуправления. – И проследите, чтобы он покинул территорию кампуса со всеми своими вещами.

Мы вышли из здания. Теперь я шел в окружении двух охранников. Студенты, видевшие наше шествие, провожали меня удивленными и сочувствующими взглядами. Я чувствовал себя преступником, хотя моей единственной виной было отсутствие денег на счету в мире, где меня еще вчера не существовало.

Один из охранников, постарше, с пышными усами, негромко произнес, когда мы отошли на приличное расстояние от администрации:

– Не бери в голову, парень. Стэкпол сегодня в ударе. Ты уже третий за неделю, кого он вышвыривает. Говорят, у него язва разыгралась, вот он и бесится. Зверь, а не человек.

– Ему плевать на студентов, – добавил второй, помоложе. – Нет чека – нет места. Людоедский капитализм в чистом виде, верно?

– Говорят, в Советском Союзе образование бесплатное. Для всех – поддакнул усатый – Вот куда надо валить из этой страны. Ей конец!

Я чуть не засмеялся этой сентенции. Сейчас Союзом правит товарищ Коба. И он ввел плату за обучение в старших классах и высших учебных заведениях. Отменят ее только через несколько лет после его смерти. Которая случится уже скоро – в следующем году. Кто там будет дальше рулить? Триумвират – Маленков, Хрущев, Берия. Ах да, еще Молотов Потом Берия “вышел из доверия и товарищ Маленков надавал ему пинков”. Английского шпиона расстреляют, Хрущев последовательно сожрет всех соратников. А его уже потом задвинет Брежнев и Ко. Довспоминать отечественную историю я не успел, мы пришли в общагу.

Рыжий еще не вернулся с лекции – я начал механически складывать вещи в чемодан. Мои руки сами находили нужные предметы: белье, рубашки... Когда дошла очередь до календаря на стене, я замер. Мэрилин Монро смотрела на меня, всё так же маняще. Я осторожно поддел кнопки, стараясь не порвать бумагу, и свернул календарь в рулон.

– Как жизнь-то повернулась, – пробормотал я.

– Слушай, Кит, – усатый охранник прислонился к косяку двери. – Мы с парнями всё понимаем. Давай так: ты собирай шмотки, а книги мы сами в библиотеку забросим. Нам всё равно в ту сторону идти, а тебе с чемоданом таскаться не с руки.

– Спасибо, – искренне ответил я.

Я продолжал сборы. На самом дне большого шкафа, под стопкой старых газет, я обнаружил то, чего не заметил утром – пачку писем, перевязанную грубой бечевкой. Адрес отправителя был из Пасадины. Рядом лежала плоская книжечка в синей обложке. Я открыл ее – чековая книжка «Chase Manhattan Bank». Вообще не использованная – ни один чек не был вырван.

Офицеры изъяли у меня студенческий пропуск – кусок картона с моей фотографией был безжалостно разрезан ножницами прямо на моих глазах.

– Пора, парень. Время вышло.

Я подхватил тяжелый чемодан, охранники взяли две картонные коробки с книгами. Процессия повторилась, но теперь я был обвешан багажом. В холле общаги собралась небольшая толпа. Слухи в кампусе распространялись со скоростью лесного пожара.

– Кит! Что случилось? – крикнул кто-то из толпы.

– Неужели из-за того пунша? – спросил другой голос.

Я не отвечал. Просто шел вперед, чувствуя, как тяжелый чемодан оттягивает руку. Мы вышли на улицу. Офицеры довели меня до студенческой парковки и остановились возле скамейки под раскидистым дубом.

– Дальше сам, Миллер. Удачи

Охранники развернулись, потопали обратно. Я опустился на скамейку. Мимо проезжали шикарные кабриолеты и тяжелые седаны: «Понтиаки», «Бьюики», сверкающие на солнце хромом. У Кита не было машины. В кармане не было ключей, а среди вещей не нашлось ничего, напоминающего документы на автомобиль. Я сидел один на один со своим чемоданом и пачкой писем из Огайо, не имея ни малейшего понятия, куда идти. Полный жизненный крах. Даже двойной

– Миллер? Ты чего здесь рассиживаешься? – раздался громкий, властный голос.

Я поднял голову. Ко мне шел пожилой мужчина с прямой, как палка, спиной. На нем была серая спортивная куртка с эмблемой университета, бейсболка. Лицо его было загорелым до черноты, с глубокими морщинами вокруг глаз. Незаметно пригляделся к пропуску, что был приколот к карману куртки. Тренер Сид Кэссиди.

– Коуч, – я встал, стараясь не выглядеть совсем уж жалким.

– Что случилось? Почему с вещами? Уезжаешь куда?

– Отчислили – развел руками я – Родители не перевели деньги за обучение.

– Серьезно? Стэкпол совсем из ума выжил! Ты наш второй квотербек, черт возьми! У нас сезон начинается через две недели!

Я опять пожал плечами, сел обратно на скамейку.

Кэссиди выругался так виртуозно, что прохожие даже обернулись.

– Канцелярские крысы! Им плевать на команду, им плевать на престиж университета. Почему твои старики не перевели чеки? Они же всегда были аккуратны.

Я пожал плечами, чувствуя, как в горле встает ком.

– Финансовые трудности, наверное. Я не знаю, надо звонить. Меня выставили в пять минут.

Кэссиди замолчал, внимательно разглядывая меня. Затем он полез во внутренний карман куртки, достал пухлый бумажник и, не колеблясь, отсчитал несколько купюр.

– Вот, держи. Здесь двести долларов. Этого хватит на первое время.

Я опешил. В 1952 году двести долларов были хорошими деньгами. На них можно было жить месяц, а то и два.

– Тренер, я не могу... – начал я, но он буквально впихнул деньги мне в руку.

– Заткнись, Кит. Это не подачка. Это аванс. Я выбью тебе спортивную стипендию, клянусь. Мне нужен игрок с твоими мозгами на поле. Ты вернешь мне всё до цента, когда подпишешь контракт с «Рэмс» или кем-то еще, ясно?

– Обещаю. Всё верну, до цента, – я смущенно спрятал деньги в карман. Только проклял вместе с охранниками американский капитализм, как жизнь повернулась ко мне лицом, а не 5-й точкой.

– Так, – Кэссиди огляделся. – Машины у тебя нет, как я помню. Идти некуда. Давай, хватай свои манатки. Помогу тебе с вещами. Я тут недалеко знаю один приличный доходный дом, там вдова моего старого приятеля сдает комнаты. Чисто, тихо и полиция не заглядывает без повода. Подброшу тебя на своей «красавице».

Мы дотопали до парковки, подошли к его автомобилю – это был массивный темно-синий «Олдсмобиль» 88-й модели. Тренер открыл багажник, и мы вдвоем забросили туда мой чемодан и сумку. Двигатель завелся с глухим, мощным рокотом. Мы выехали за ворота кампуса и влились в автомобильный поток Лос-Анджелеса образца пятьдесят второго года.

Я прильнул к окну, не в силах оторваться от зрелища. Город был совсем не таким, каким я его помнил по командировкам. Никаких бесконечных пробок из безликих пластиковых коробок. По широким бульварам катились настоящие стальные дредноуты всех цветов радуги. Воздух был удивительно прозрачным, над горизонтом не висел густой смог, а горы Сан-Габриэль казались так близко, что до них можно было дотянуться рукой. Мы переваливались с холма на холм, Кэссиди не торопился, аккуратно объезжая трамваи и автобусы. В машине было включено радио – играл какой-то легкий джаз.

Меня поразило отсутствие рекламы в том виде, к которому я привык. Не было гигантских цифровых экранов, слепящих глаза. Вместо них – аккуратные неоновые вывески закусочных, кинотеатров и заправок. Люди на тротуарах выглядели иначе: мужчины почти все в шляпах, женщины – в нарядных платьях и перчатках, даже если они просто шли за продуктами.

Мы проезжали мимо невысоких зданий в стиле ар-деко, мимо пальмовых аллей, залитых солнцем. Я видел огромные рекламные щиты «Кока-Колы» с улыбающимися девушками, моряков, что шли по улицам группами.. Всё это казалось декорациями к масштабному фильму, но запахи разогретого асфальта, дешевого бензина и жареного бекона из придорожных кафе были абсолютно реальными. На всякий случай я еще раз тайком ущипнул себя.

– Почти приехали, – сказал Кэссиди, сворачивая в тихий район с двухэтажными домами, утопающими в зелени магнолий. – Это Сильвер-Лейк. Тут живут приличные люди, Кит. Никаких шумных вечеринок, понял?

Мы остановились у трехэтажного кирпичного дома с коваными решетками на окнах первого этажа. Здание выглядело добротным, хотя и немного обветшалым, выгрузили вещи на тротуар. К нам вышла невысокая пожилая женщина в строгом сером платье с белым кружевным воротником. У нее были аккуратно уложенные седые волосы и внимательные карие глаза, которые мгновенно оценили и меня, и мой багаж.

– Миссис Сильверстоун, – тренер приподнял бейсболку. – Это Кит Миллер. Хороший парень, спортсмен. У него временные трудности с университетом, но я за него ручаюсь. Есть свободные квартиры?

– Добрый день, Кэссиди – женщина внимательно меня еще раз осмотрела – Есть квартира на втором этаже и мансарда. Она подешевле будет. Возьму пятьдесят долларов в месяц плюс залог. Это если парень пообещает помогать по хозяйству – таскать мебель, носить продукты… Так она восемьдесят стоит.

Голос женщины был певучим, с легким южным акцентом.

– Он обещает! – тут же поручился за меня тренер, подмигивая

Женщина повела нас внутрь. В холле пахло воском для паркета и сушеной лавандой. Лестница была крутой и узкой. Миссис Сильверстоун показала мне большую угловую комнату за сто пятьдесят. Потом мансарду. В ней стояла узкая кровать, комод, небольшой стол и стул. Шкафа не было, были крючки на стене.

– Общая ванная на каждом этаже. Курить в комнате запрещено, завтрак включен в стоимость, если спуститесь в столовую до восьми утра.

Я посмотрел на простую обстановку, на железную кровать с лоскутным одеялом. Двести долларов в кармане теперь казались целым состоянием.

– Я беру мансарду, – сказал я, доставая стольник тренера и автомобильные права. Управляющая переписала мои данные, протянула мне тяжелый железный ключ. Тренер Кэссиди хлопнул меня по плечу.

– Обустраивайся, Кит. Послезавтра в шесть вечера жду тебя на тренировочном поле. Твой ящик с формой в раздевалке останется за тобой.

Ну тут тренера ждет большое разочарование. Квотербек из меня, как из говна пуля. Американский футбол я видел только по ящику.

– Не кисни! – неправильно расшифровал мое выражение лица Кэссиди – Мы что-нибудь придумаем. Обещаю!

Они ушли, и я остался один в своей новой “крепости”. Положил чемодан на кровать, подошел к окну и посмотрел на улицу, где солнце медленно вверх, окрашивая небо Лос-Анджелеса в невероятные розовые и оранжевые тона. Я достал рулон календаря, развернул его и прикрепил кнопкой к стене над столом. Моя Мэрилин снова была со мной. И в этот торжественный момент желудок тревожно заурчал, напоминая, что война войной, а обед должен быть по расписанию. Особенно если и завтрака не случилось. Что же… Пора найти местечко, где можно перекусить.

Я похлопал Мерлин по попке, запер дверь и потопал на улицу.

Глава 4

Район, куда меня занесла судьба и тренер Кэссиди, оказался на удивление тихим и уютным, совершенно не похожим на те шумные бульвары, по которым мы ехали. Здесь не было пальм, но и магнолии создавали плотную тень над двухэтажными зданиями из светлого кирпича. Каждый дом был похож на своего соседа – аккуратные палисадники с подстриженными кустами гортензии, деревянные лестницы, ведущие к входным дверям, и обязательный почтовый ящик, похожий на маленький домик для птиц. Пастораль! А ведь через 50 лет, город Ангелов будет набит проститутками, наркоманами, бомжами…

Я вышел на улицу, пытаясь запомнить маршрут. Тротуары были изрезаны трещинами, сквозь которые пробивалась трава, пахло скошенной зеленью и чем-то острым, жареным, что дразнило мой пустой желудок. Проезжали старенькие “Форды” и “Шевроле”, их двигатели работали на низких оборотах, словно не желая нарушать утренний покой. Женщины в простых платьях выходили на крыльцо, чтобы забрать утренние газеты, мужчины в расстегнутых до пупа рубашках поливали газоны. Всё это было настолько обыденно, настолько неспешно, что казалось картинкой из довоенного фильма, снятого на черно-белую пленку. Единственное, что нарушало эту идиллию, так это моя собственная реальность, которая до сих пор не давала мне покоя.

Впрочем, я сосредоточился на мелких задачах. Надо было что-то делать с питанием – желудок даже не ныл, а выл, требуя еды, словно забытая собака, которую оставили надолго без хозяйской заботы. Я шел, принюхиваясь, пытаясь уловить тот запах, который манил меня из глубины района. И вот, наконец, на пересечении Банкрофт-авеню и Тэвиот-стрит, я увидел спасительный огонек.

Придорожное кафе «The Daily Grind» выглядело донельзя просто. Фасад из красного кирпича, вывеска с неоновой надписью, пара столиков под навесом снаружи. Изнутри доносился шум – звон посуды, гул голосов, смех и кантри из музыкального аппарата. Я распахнул тяжелую деревянную дверь и окунулся в этот шумный, пахнущий едой мир.

Все столики были заняты. Работяги в потертых комбинезонах, пузатые дальнобойщики в клетчатых рубашках, женщины с аккуратными прическами, пришедшие, видимо, на обед из расположенных неподалеку офисов. Было шумно, жарко, я тут же взмок от пота. На улице хотя бы тебя обдувает воздух… А здесь ты попадаешь сразу в “объятия” жаренного лука.

За стойкой бариста ловко управлялся с громоздким аппаратом, а по залу, словно шустрые ласточки, сновали молоденькие официантки в белых накрахмаленных фартуках и одинаковых платьях цвета морской волны. Их движения были отточены, каждое – на вес золота, чтобы не уронить, не задеть, не задержаться ни на секунду дольше, чем нужно.

Мне повезло. Возле окна освободился столик и я сразу туда плюхнулся. Цветное меню стояло в специальном держателе я быстро его изучил. Два вида бизнес-ланчей, по полтора доллара каждый. И много разных напитков – от колы и кофе, до разного спиртного. Несколько видов пива.

Пока я изучал меню, ко мне подошла официантка. Молодая, лет девятнадцати или двадцати, с точеными чертами лица и озорными зелеными глазами, которые, казалось, видели всё насквозь. На щеках у нее были милые ямочки, а темно-каштановые волосы, почти чёрные, были высоко заколоты в тугой хвост, который забавно покачивался при каждом её движении. Ярко-бирюзовое форменное платье с белым кружевным воротничком и таким же фартуком – обтягивала её отличную фигуру, выгодно подчеркивая тонкую талию и округлые бёдра, которым позавидовала бы любая модель. Мой взгляд невольно скользнул вниз. Ноги у неё были длинные, стройные, мне стало сразу интересно, какова она на каблуках?

– Привет! – произнесла девушка, чуть наклонив голову, как бы вместе со мной рассматривая меню. – Что-нибудь выбрал?

– После чего тут чаще всего выживают? – пошутил я

– Ой, а я тебя знаю! – официантка улыбнулась – Ты университетский бэкап!

Тут мой английский дал сбой. Бэкап это же резервное копирование?

– Троянец, да?

Ситуация становилась все запутаннее, на всякий случай я кивнул.

– Я видела тебя на стадионе во время последнего матча. Ты выходил на замену. Вот только имя забыла…

Ага, Троянцы – это название университетской команды по американскому футболу. Такой шеврон был на куртке тренера. Помню. А бэкап это наверное, запасной квотербек.

– Кит Миллер

– Точно! Ты классный пас отдал в последней четверти.

Я почувствовал, как по моему лицу расплывается улыбка. Пас отдал прежний Кит, а радостно мне.

– Ладно, мне работать надо – девушка заметила, как ее подзывают из-за соседнего столика – Бери мясной рулет с картофельным пюре и подливкой, плюс салат из капусты. Ну и, конечно, домашний пирог с яблоками на десерт.

– И большой кофе, пожалуйста – тут же согласился я – Крепкий, как моя надежда на светлое будущее.

Зеленоглазая хихикнула, спросила:

– Сливки нужны?

– Отдельно можно?

– Заказ принят, бэкап. Скоро всё будет.

И она удалилась, ловко лавируя между столиками, оставляя за собой легкий шлейф аромата, который смешивался с запахом кофе и жареного бекона. Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как напряжение медленно отступает. Может быть, это новое тело, новая жизнь, даже этот странный мир 1952 года – всё это не так уж и плохо.

Я новый молод, здоров, силен, как бык. Вон двумя пальцами ложку гну… Стоило зеленоглазой девчонке махнуть подолом передо мной, как гормоны кипят в крови, кровь приливает ко всем нужным органам! Нет, жить хорошо! А хорошо жить еще лучше…

Не прошло и десяти минут, как официантка вернулась с подносом, нагруженным до краев. Передо мной оказались две тарелки: на одной – увесистый кусок мясного рулета, утопающий в густой коричневой подливке, рядом горка воздушного картофельного пюре и отварная стручковая фасоль. На другой – приличная порция свежего капустного салата, заправленного уксусом и растительным маслом. Рядом стояла большая кружка с дымящимся черным кофе. Всё выглядело так аппетитно, что я едва сдержался, чтобы не наброситься на еду сразу.

– Не подавись от восторга – улыбнулась зеленоглазая, нутром угадав нереальное слюноотделение у меня. – Приятного аппетита.

Я взял себя в руки, подмигнул девушке:

– От восторга у меня все поет только когда после вкусной еды красивая девчонка идет со мной в киношку. Ну или в парк аттракционов. Ты что больше любишь?

Ага, вот такая манипуляция. Выбор между двумя положительными ответами. Надо сказать, зеленоглазая это быстро выкупила – тут же влет ответила:

– Ты, бэкап, губы то закатай! Я после смены мертвая. Лежу с ногами вверх.

– Ну ты же не каждый день работаешь…

– Кит, принимайся за еду! Остынет.

Официантка упорхнула, а я распрямил ложку, вилку, принялся за еду. Она была удивительно вкусной. Простой, сытной, но сделанной с душой. Мясной рулет таял во рту, пюре было нежным, а кофе – именно таким, каким я его просил: крепким и обжигающим. Я ел быстро, почти не отрываясь от тарелки, поглощая каждый кусочек, словно боялся, что это все исчезнет. Единственное, что мне не хватало – черного хлеба. Вот от него бы не отказался. Сладкий яблочный пирог с шариком ванильного мороженого стал достойным завершением пиршества. Я почувствовал себя другим человеком, полным энергии и, что уж греха таить, желания продолжать легкий флирт с очаровательной официанткой.

Когда я уже почти доел, отпивая последние глотки кофе, у соседнего столика раздался громкий, утробный смех. Я обернулся. Там сидели трое мужчин в рабочих комбинезонах. Красные лица, потные лбы, глаза мутные. Один из них, крупный, с редкими волосами на голове и массивной шеей, достал из кармана небольшую металлическую фляжку. Он приложился к ней, сделал большой глоток, и его лицо моментально стало еще более пунцовым. Алкоголь, судя по всему, был крепким.

В этот момент моя зеленоглазка, убирала столик напротив через проход – протирала его тряпкой. Для этого наклонилась вперед, оттопырив свою потрясающую пятую точку. Работяга, очевидно, набравшись храбрости, или, вернее, наглости, от выпитого, с размаху шлёпнул её по попе. Звук был громким, почти неприличным. Она вздрогнула, локтем смахнула пустой поднос со стола. Он громко запрыгал по полу, все посетители кафе разом замолчали, словно по команде.

– Эй, крошка, – сипло проговорил мужик, его глазки блестели. – А ты ничего! Аппетитная!

Лицо официантки вмиг стало бледным, но потом на нём вспыхнул гнев. Она резко развернулась, её зеленые глаза метали молнии. Не говоря ни слова, она подняла руку и со всей силы влепила ему пощёчину. Звук был еще громче предыдущего, и теперь уже смех за соседним столом смолк окончательно.

Работяга опешил. На его щеке медленно проступил красный отпечаток. Затем он издал какой-то звериный рык, вскочил, опрокинув стул, и, схватив девушку за высоко заколотый хвост, попытался притянуть её к себе.

Я наблюдал за всем этим как в замедленной съемке. Мозг мгновенно просчитал ситуацию. Три на одного? Вряд ли. Зал был полон. Драка, скорее всего, не развернётся в полномасштабную бойню. Моё тело, это новое, молодое, просилось в бой. Буквально умоляло. Появилось то странное ощущение, которое я испытывал перед важными переговорами, когда понимал, что сейчас надо действовать быстро и решительно. Отбросив вилку, я вскочил на ноги. Мое сознание подсказывало – это был тот самый, идеальный момент для знакомства. Лучшего способа не придумаешь.

Не раздумывая ни секунды, я сделал два широких шага и, не целясь, со всей силы врезал работяге кулаком прямо в лицо. Удар пришёлся точно в переносицу и она приятно хрустнула под моим кулаком. Мужчина отпустил испуганную зеленоглазку, отлетел назад, врезавшись в стол, который с грохотом перевернулся. После чего, он разбрызгивая кровь из разбитого носа, упал на пол.

Его приятели, до того сидевшие молча, подскочили на ноги, вышли из-за стола.

– Эй, ты что творишь?! – заорал один из них, хватая стул. Второй взялся за столовый нож.

– Джим, успокойся! Карл, не лезь! – раздались голоса со всех сторон. Сразу несколько мужчин из посетителей кафе, видимо, знакомые с работягами, начали нас растаскивать. Плачущую официантку увели ее коллеги, плешивого подняли, приложили к разбитому носу салфетку. Он находился в легком нокауте, покачивался. Мощный у меня все-таки удар…

Кафе снова наполнилось гулом, но уже не таким беззаботным, как раньше.

Ко мне подошла высокая, полная женщина с кожей цвета горького шоколада. На ней было простое, но чистое белое платье, а её волосы были уложены в высокую прическу. Она представилась:

– Я миссис Джонсон, владелица этого заведения. И я всё видела.

Её голос был спокойным, но с хрипотцой. Она посмотрела на меня внимательно, не осуждая, не благодаря, а просто констатируя факт.

– Вы поступили справедливо. Он это заслужил. Скажите, будете ли вы подавать жалобу? Мне вызвать полицию?

Я покосился на официантку, которая стояла неподалеку, её зеленые глаза были расширены от испуга, на лице проступили рыжие веснушки.

– Нет, миссис Джонсон, – сказал я, отряхивая рукав рубашки. – Никаких жалоб, никакой полиции. Я просто защищал леди.

– Это очень похвально! Ланч за счет заведения.

– Нет, нет, я расплачусь. Не привык, знаете ли… Только вот кофе допью.

Я уселся обратно за стол, увидел в окно, как Джим и Карл ведут покачивающегося плешивого вниз по улице. И это хорошо. Не хотел бы я с ними схлестнуться на выходе. Еще пырнут ножом…

– Что же… – негритянка улыбнулась мне – Тогда у вас двадцатипроцентная скидка в любое время.

В «The Daily Grind» все окончательно успокоились, владелица лично принесла мне еще кусок пирога и вторую чашку кофе. Потом поставила на музыкальном аппарате “Because of You” Тони Беннетта. Очень романтичная мелодия. Под такую медляк хорошо танцевать с девочками. Я поискал глазами зеленоглазую, но увы, не нашел.

Наконец, я окончательно насытился. Да так, что можно и ужин пропустить. Попросил счет. И вот уже его мне принесла зеленоглазая. Судя по покрасневшим глазам, она успела немного поплакать, чуток припудриться.

Её руки слегка дрожали, когда она подавала мне счет. Я нашел цифру внизу, положил на стол пару долларов – чуть больше, чем требовалось, и снова подмигнул ей. Перевернул чек. И даже не удивился, когда обнаружил на нем номер телефона. Посмотрел на зеленоглазую. Краска бросилась ей в лицо, зрачки расшились.

– Так как, говоришь, тебя зовут?

– Сьюзан…

– Завтра обязательно наберу!

Я ласково улыбнулся зеленоглазой, убрал чек в карман. А жизнь то налаживается!

Глава 5

Остаток дня был насыщен событиями. Я сходил в центр города, прогулялся по холмам, осмотрел голливудские студии, больше похожие на фабрики с натуральными цехами. Весь Лос-Анджелес был завешен политической рекламой – уже в ноябре должны были состоятся выборы президента и Эйзенхауэр мощно так плющил демократа Стивенсона. Это было даже видно по количеству рекламных постеров, щитов…

Заглянул в Чейз Манхэттен банк, чья чековая книжка лежала в чемодане. Счет у Кита был, но он был абсолютно пуст. Печалька. Потом я обошел водохранилище Сильвер Лайк. На пляже вокруг него было битком народу, я так понимаю, что и в октябре и ноябре здесь тоже можно загорать и купаться. Этот город жил своим, особенным ритмом, где лето, казалось, никогда не уступало место другим сезонам, а яркое солнце круглый год заливало бульвары, улицы.

В ларьке рядом с пляжем купил газету – увесистый номер «Los Angeles Times» с обширным разделом объявлений. Вернувшись домой, я уселся за свой новый, шаткий стол на мансарде и, достав карандаш, начал внимательно просматривать мелкий шрифт, обводя вакансии, которые не требовали особой квалификации – курьеры, разнорабочие... Начинать с нуля было психологически трудно. Сорок лет назад я впервые столкнулся с этой проблемой, будучи молодым выпускником, полным амбиций и наивности, а теперь, после пика карьеры, после кабинетов, размером с авиационный ангар, снова опускаться на самое дно было сложно.

Но выбора не было – денег в кошельке было на месяц, не больше, даже с учетом щедрости тренера Кэссиди. И это ощущение беспомощности и зависимости от внешних обстоятельств было почти физически ощутимым, словно на шею накинули тугой воротник. Ну ничего… Не такие удавки рвали.

Разобрал я и с письмами, которые обнаружил в чемодане. Это были пожелтевшие от времени конверты, перевязанные бечевкой, адресованные Киту Миллеру. Вскрывая их, я чувствовал себя самозванцем, сующим свой нос туда, куда не звали, но что поделать? Мне нужны любые крохи информации об этом мире, о человеке, чье тело я теперь населял.

Письма были от младшего брата и матери. Семья Миллеров жила в Пасадине, владела небольшим канцелярским магазином, который весь последний год уверенно шел к банкротству. Вместе с отцом Кита – Сэмом Миллером. Как я теперь понимал, это и послужило причиной того, что в университет не поступили деньги за обучение. О чем мать – Хеллен – прямо предупреждала, и даже настаивала, чтобы сынок вернулся домой. Но нет, Кит поперся в универ к началу семестра. Авось, удастся получить грант или стипендию. Может пристроиться работать при какой-нибудь кафедре или помощником профессора. Мама в это не верила. Таких желающих пруд пруди, а сын у нее не семи пядей, учится с B на С. Т.е. на тройки и четверки. В американском футболе тоже на запасных ролях.

Самое свежее из писем, сложенное вдвое и уже слегка истрепанное, датировалось концом августа, чуть больше двух недель назад. Оно было наполнено материнской любовью и скрытой тревогой. Хелен описывала повседневные новости Пасадины – кто из соседей женился, у кого родился ребенок, какие сплетни ходят о приезде дальних родственников. Но сквозь эти бытовые детали отчетливо проступали две, волнующие ее темы – младший брат Билли, который и знает, что гонять с друзьями на мотоциклах. Учится не хочет, помогать тоже, вот это все. И магазин.

Он был их единственным источником дохода, делом всей жизни отца Кита. Сэм открыл еще в тридцатые годы, тот пережил Великую депрессию, но теперь, в начале пятидесятых, столкнулся с новой напастью. Точнее с двумя. Одно называлось – супермаркет “Грантс”. В котором продавалось все то же, что и в магазине Миллеров. А еще куча всего другого. Семьи на выходные катили в “Грантс”, сразу закупались всем на неделю. В том числе и канцеляркой. Вторая напасть – каталожная торговля по почте. Там канцелярка из-за низких расходов стоила банально дешевле. Обороты упали, магазин вышел в минус. Папа совсем расклеился, ругается с мамой, много пьет. Вечерами пропадает по барам. Говорит, что старые клиенты разбегаются, а новые не приходят.

Судя по письмам, Сэм Миллер был человеком старой закалки, возможно, упрямым и гордым, не способным признать, что его бизнес умирает. Он, вероятно, не мог смириться с мыслью о провале, чувствуя себя ответственным за благополучие семьи, что только усиливало его депрессию и ухудшало здоровье.

В последнем письме Хелен были уже совсем отчаянные нотки. «Мы еле сводим концы с концами, Китти. Мне пришлось продать фамильное ожерелье, которое твоя бабушка носила на своей свадьбе. Сэм не хотел, но что делать… За университет твой отец так и не смог заплатить. Он пытался взять кредит в банке, но ему отказали. Говорят, магазин наш больше не представляет достаточной ценности, чтобы быть залогом. Я не хотела тебе говорить, чтобы не расстраивать, но теперь ты должен знать правду. Прости нас, сынок. Если не сможешь устроится в городе, возвращайся. Мы тебе всегда будем рады».

Я отложил письма, не чувствуя ровным счетом ничего. Чужие люди, чужие проблемы…У меня своих – выше крыши. Я потер сбитый кулак, встал, подошел к окну. Вечернее солнце заливало Сильвер-Лейк мягким золотистым светом. По улицам проезжали автомобили, люди спешили домой. Где-то в Пасадине, не так уж далеко, семья Миллеров пыталась удержаться на плаву. Пофиг. Если я буду думать еще и о них, точно пойду ко дну.

Снова посмотрел на календарь с Мэрилин Монро, прикрепленный к стене. Ее полуобнаженное тело на красном бархате казалось символом всего того, что было потеряно – роскоши, беззаботности, легких удовольствий. Но теперь ее взгляд воспринимался иначе, не как призыв к гедонизму, а как вызов. Ты здесь, ты в этом времени, ты в этом теле. Делай что-то, греби лапами.