Текст книги "Ловелас (СИ)"

Автор книги: Илья Взоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Annotation

Он просыпается в Америке 50-х – в мире джаза, сигаретного дыма, неоновых вывесок и строгой морали, за которой скрывается жгучее желание свободы. В стране, где успех измеряется деньгами, а мечты продаются оптом и в розницу. Это история о том, как один человек попытался продать ту самую мечту и неожиданно понял, что главное – не потерять себя в мире, где всё имеет цену. Высокую цену.

Ловелас

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Ловелас

Глава 1

– Не упал, а временно поддался гравитации!

Доктор на шутку не повелся, лишь вежливо улыбнулся:

– Александр Ильич, ваши падения – это симптом. Понимаете? Вы не устали, вы болеете. Вот, посмотрите анализы.

Кипу документов подвинули ко мне по столу. Я начал их вяло перелистывать. Последние дни выдались тяжелыми. Перелет за перелетом, бесконечные командировки, плюс джетлаг. Хотелось лечь и заснуть. Но сон не шел, я постоянно просыпался, весь разбитый, с покалываниями в кончиках пальцев ног и рук, нервным тиком. Долго так не выдержал, пошел сдаваться в Кремлевскую больницу в Кунцево. Один врач, другой, десяток анализов, МРТ. И вот я у невролога – доктора умных наук, Ивана Степановича Кузьминкова. Грустный “колобок” с седой шевелюрой, в очках с толстой оправой производил впечатление весьма авторитетного специалиста. Впрочем, других в Кремлевке не было. И занимался он… да, рассеянным склерозом. Вот такой у меня, получается, диагноз.

– Пора покупать место на кладбище? – я отодвинул документы, тяжело вздохнул. Жизнь – жестокая любовница. Рано или поздно затрахает тебя до смерти. Пришел мой черед. Нет, ну надо же… Болезнь стариков. У меня, у сорокалетнего мужика! Только-только набрал ход, назначили заместителем министра цифрового развития, в следующем правительстве – зуб даю – прыгнул бы еще выше. Я такой, пробивной. И на тебе…

– Рано вы себя хороните! – всплеснул руками Кузьминков, глядя на мое перекосившееся лицо – Сейчас рассеянный склероз вполне успешно лечат, а у вас он не агрессивный, а ремитирующий.

– Я и слов то таких не знаю…

За окном клиники выла метель, зима все никак не хотела давать дорогу весне. Настроение было соответствующее.

– Это значит, что склероз иногда появляется, потом пропадает, затаившись в организме. И вот тут мы по нему врежем гормончиками, моноклональными антителами…

Доктор произнес еще много умных слов, попутно печатая рецепты на компьютере – принтер только и успевал, что выплевывать новые назначения. Которые мне тут же подробно разъяснялись.

– Будете как огурчик, обещаю. Только от алкоголя, Александр Ильич, придется отказаться.

– Не увлекаюсь.

В молодости, пока учился в Лондонской школе экономики распробовал виски. Но в зависимость это не превратилось, иногда вечерком мог себе позволить Джэка нашего Дэниэлса или Джонни ихнего Уолкера стаканчик употребить. Но это все.

– Ну и отлично! – порадовался за меня доктор – Курить вы не курите, занимаетесь теннисом… Нет, особой трагедии во всей этой истории я не вижу. Работе не помешает, семья даже ничего и не узнает. Только будьте любезны, раз в месяц ко мне на анализы и диагностику.

– Спасибо, утешили. Я спать не могу ночью.

– Пропишу снотворное. А лучше попробуйте Дрим Гало – Кузьминков открыл ящик стола, достал оттуда модно выглядящую коробку с иностранными надписями. Открыл ее. Внутри был небольшой плоский ободок белого цвета, зарядка, инструкция…

– Вот, полюбуйтесь. Новое слово в лечении бессонницы. Японское чудо под названием Дрим Гало – ультразвуковой прибор, для воздействия на зоны мозга, отвечающие за сон. В первую очередь гипоталамус. Мягко стимулирует его в быстрой фазе. Можно даже вызывать с его помощью осознанные сны.

Я удивился:

– Вроде как спишь и смотришь сериал?

– Ну это громко сказано. Какие-то простенькие сцены. Прогулка в лесу, серфинг по волнам и прочее. Скачиваете на телефон приложение, с помощью встроенного ии выбираете и редактируете будущий сон. Сопрягаете по блютусу сотовый с Дрим Гало и вперед… Главное, чтобы он ночью не свалился с головы. Но вот тут видите, есть специальная лямочка.

Нет, ну надо же как рванул прогресс. Уже можно заказывать сны на ночь!

– Обязательно попробую – я забрал коробку с девайсом, анализы. Убрал все в портфель.

– А…

– Все абсолютно конфиденциально! – понял мой невысказанный вопрос доктор – Мы же тут все под подписками и полиграфами. У многих даже звания в организации из трех букв.

Я не удивился. Кремлевские повара и те работают в ФСБ.

– Жду вас в конце марта – Кузьминков встал, пожал мне руку – Все будет хорошо, не переживайте.

***

Служебный автомобиль плавно затормозил у сверкающего входа в «Башню Федерация», и я, не дожидаясь, пока водитель выскочит открыть дверь, сам покинул салон. Давление привычно заложило уши – скоростной лифт за считанные секунды вознес меня на сотый этаж. Мир внизу превратился в россыпь ничтожных огней, едва пробивающихся сквозь пелену московской метели. Окна были залеплены снегом, он почти сразу превращался в капли воды и стекал вниз. Входная дверь пентхауса открылась бесшумно, узнав меня по сетчатке глаза, и я оказался в пространстве, которое дизайнеры называли «ультраминимализмом», а я – дорогостоящим моргом.

Интерьер был выдержан в холодных серых и антрацитовых тонах, полированный бетон полов отражал скрытую подсветку, а панорамные окна от пола до потолка создавали иллюзию, будто квартира парит в ледяном вакууме стратосферы. Здесь не было ни единой лишней детали, ни одной семейной фотографии или уютной безделушки, лишь строгие линии итальянской мебели и пустота. Воздух казался слишком чистым, лишенным запахов жилья, напоминая атмосферу в каюте космического корабля, летящего к далекой и безжизненной звезде. Дизайном этого “космолета” занималась лично моя жена Кристина.

Она обнаружилась в гостиной на диване, который стоил как бюджет небольшого подмосковного города. Сидела, поджав под себя длинные стройные ноги, облаченная в шелковый халат с красными драконами и тыкая пальцем в последнюю модель айфона. Та, которая лопата – Про Макс. Ее лицо, обладающее безупречной симметрией и фарфоровой бледностью, было в темное освещено мертвенно-голубым сиянием смартфона. Она даже не подняла глаз, когда я вошел, лишь ее длинные пальцы с безупречным маникюром продолжали методично прокручивать бесконечную ленту социальных сетей, потребляя чужие жизни вместо того, чтобы замечать свою собственную.

– Привет, – произнес я, бросая портфель на консоль из черного дерева. – Вечер выдался бесконечным.

– Угу, – отозвалась она, не меняя позы, словно я был частью фонового шума умного дома. – Там в холодильнике что-то из ресторана, Глеб заезжал, привез.

– Я был у врача сегодня, Кристин, – сказал я, проходя вглубь комнаты и надеясь уловить в ее взгляде хотя бы тень сочувствия или простого человеческого любопытства. – Новости не самые радужные.

– Врачи всегда нагнетают, чтобы выписать побольше счетов, – ее голос был ровным и лишенным эмоций, взгляд по-прежнему прикован к экрану.

– Это Кремлевка, там все бесплатно.

Супруга равнодушно пожала плечами.

– Тебе нужно просто больше отдыхать, ты сам говорил, что это просто переутомление.

– Это рассеянный склероз, – с трудом выговорил я.

Кристина на секунду замерла, палец завис над стеклом телефона, но затем она все же сделала очередное движение, перелистывая картинку.

– Сейчас всё лечится, Саша, – наконец посмотрела она на меня, но в ее глазах я увидел не страх за меня, а скуку, смешанную с легким раздражением от того, что я нарушаю ее вечерний ритуал. – Только не начинай сейчас жаловаться, у меня и так голова раскалывается от этих новостей про санкции и блокировки.

Я понял, что диалог окончен, так и не начавшись, наш брак окончательно превратился в юридическую формальность, скрепленную брачным контрактом и взаимным безразличием. И зачем я вообще на ней женился? Повелся на фигуру и кукольное личико? Я ничего не ответил, лишь развернулся и направился во вторую спальню, которую уже несколько месяцев использовал как свое основное убежище. Просто чтобы не чувствовать холода, исходящего от женщины, которая когда-то казалась мне воплощением мечты.

В спальне я переоделся, сходил, принял душ. Как писал Высоцкий:

…Приду домой. Закрою дверь.

Оставлю обувь у дверей.

Залезу в ванну. Кран открою.

И просто смою этот день…

Потом достал из портфеля коробку с «Дрим Гало», чувствуя странный прилив азарта, несвойственный моему нынешнему состоянию. Я быстро скачал простенькое приложение, зарегистрировал аккаунт и зашел в библиотеку образов, где искусственный интеллект предлагал сконструировать идеальный сон. Интересно, а он может что-нибудь… с женщинами? Он мог. На экране появились сотни прекрасных дам – от Клеопатры до супермоделей двухтысячных. Выбирай не хочу.

Пальцы скрутило привычным тиком, когда я вводил поисковый запрос. И вот я уже разглядываю множество архивных снимков и видеофрагментов главной блондинки двадцатого века. Мерлин Монро! Вот кто мне нужен… Я выбрал классический сеттинг, отредактировал яркость и контрастность, установил цикличный режим воспроизведения и надел белый ободок на голову, тщательно затянув лямку, как советовал доктор. Вроде держится.

Лег в широкую кровать, застеленную жестким белым бельем и закрыл глаза, настраиваясь на сон. Ультразвуковая стимуляция гипоталамуса отозвалась легким гулом в затылке, мир вокруг начал медленно растворяться, уступая место мягкому, обволакивающему сиянию, которое постепенно обретало четкие контуры и цвета.

Сон начался внезапно, с резкого порыва теплого ветра, который пах асфальтом, духами «Шанель №5» и Нью-Йорком. Я парил на углу 52-й улицы и Лексингтон-авеню, и прямо передо мной, над решеткой метро, стояла она – Мэрилин. На ней было то самое легендарное белое платье с плиссированной юбкой, которая взмывала вверх при каждом подземном толчке поезда, обнажая ее стройные ноги и создавая тот самый канонический образ, запечатленный в миллионах копий. Она смеялась, прижимая подол руками, ее белокурые локоны трепетали на ветру, а кожа казалась светящейся изнутри, лишенной каких-либо изъянов цифровой эпохи.

Затем декорации мгновенно сменились, и я оказался в огромном павильоне, залитом ярко-розовым светом. Звучали трубы, и Мэрилин, теперь уже в обтягивающем атласном платье пурпурного цвета, окруженная толпой мужчин во фраках, начала свой знаменитый танец под звуки «Diamonds Are a Girl’s Best Friend». Она двигалась с такой грацией и кокетством, что каждое ее движение казалось адресованным именно мне, она подмигивала, сверкала бриллиантами на шее и запястьях, и этот мир был настолько ярким и осязаемым, что я совершенно забыл обо всем. Лучший сон в моей жизни!

В финале видения свет померк, и я увидел перед собой лишь стену, на которой висел большой календарь. С глянцевой страницы на меня смотрела обнаженная Мэрилин, лежащая на красном бархате, ее взгляд был туманным и манящим, а тело – совершенным творением природы, не знавшим фотошопа. Я потянулся к ней рукой, чувствуя, как сознание начинает вибрировать, готовое вернуться в реальность, но вместо привычного пробуждения в своей спальне я ощутил резкий, болезненный толчок. Можно даже сказать пинок в спину.

Я открыл глаза и задохнулся от неожиданности. Легкие наполнил тяжелый, спертый воздух, пропитанный запахами табака и несвежего белья. Шок сковал мое тело, когда я попытался пошевелить рукой, я увидел перед собой не свои привычные ухоженные кисти с тонкими артистическими пальцами, а чужие, мощные ладони с обгрызенными ногтями.

Я в ужасе начал ощупывать себя, пальцы наткнулись на колючую щетину на подбородке, на жесткие волосы на широкой груди.

Это было не мое тело!. Я резко сел на кровати, и подо мной скрипнули старые пружины, звук которых отозвался в голове колокольным звоном. Я находился в крохотной, убогой комнате, стены которой были покрашены в серый цвет и увешанные разными постерами с полуголыми девицами. Пространство было настолько тесным, что в нем едва умещались две узкие железные кровати, разделенные обшарпанной тумбочкой, и два простых деревянных стола, заваленных какими-то тетрадями и чертежными инструментами. В углу стоял громоздкий платяной шкаф с облупившейся краской, а из-под второй кровати, которая в данный момент пустовала, торчал край потрепанного чемодана.

Утренний свет, яркий и даже ослепительный, пробивался сквозь единственное окно, засиженное мухами, и падал прямо на стену напротив меня. Там, прикрепленный ржавыми кнопками, действительно висел календарь, изображение на котором заставило мое сердце зайтись в бешеном ритме. Это была та самая обнаженная Мэрилин на красном бархате, которую я видел за мгновение до пробуждения. Календарь был отпечатан на плотной бумаге, все надписи на нем были на английском языке, а крупный шрифт в верхней части страницы гласил: «Golden Dreams».

Я заставил себя сфокусировать зрение на сетке дат, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Календарь был открыт на странице сентября, а в углу отчетливо виднелись цифры года – 1952.

Глава 2

Я вскочил с кровати, матерясь самыми грязными словами из всех известных, бросился к окну. Меня слегка повело в новом теле, но я смог устоять на ногах. Страх волной прошел от затылка до самых пяток, заставляя внутренности сжаться в тугой узел. Что черт возьми происходит?! Я не просто проснулся в другом месте – я чувствовал, как меня вывернули наизнанку и втиснули в чужую, тесную оболочку. И вот окно. Подоконник, покрытый многочисленными слоями белой масляной краски, которая уже начала трескаться и осыпаться мелкой крошкой, фрамуга странная, открывающаяся наверх. Я дернул ее, уставился наружу в полном оцепенении.

За окном расстилался залитый ослепительным солнцем двор, который никак не мог быть частью зимней Москвы. Несколько приземистых двухэтажных зданий из красного кирпича с белыми наличниками обрамляли ровный прямоугольник ярко-зеленого газона. На траве, совершенно беспечно, валялись десятки молодых людей. Они были одеты в светлые рубашки с коротким рукавом и широкие брюки, девушки – в пышные юбки чуть ниже колена, блузки... Повсюду лежали стопки книг, кто-то что-то увлеченно обсуждал, жестикулируя, кто-то просто подставил лицо жаркому солнцу. Воздух казался густым от тепла и запаха свежескошенной травы, а в небе не было ни единого следа от реактивных самолетов, только бесконечная, пугающая синева.

Я снова начал судорожно ощупывать свою голову, пальцы метались по черепу, зарывались в жесткие, коротко стриженные волосы, но не находили ничего. Никакого пластического ободка «Дрим Гало», никакой лямочки, никаких проводов. Я впился ногтями в собственное предплечье, щипая кожу так сильно, как только мог. Но мир вокруг не рассыпался на пиксели, он оставался пугающе твердым, пахнущим пылью и старым деревом. Я не просыпался.

Развернувшись к столу, я трясущимися руками схватил первую попавшуюся тетрадь в плотной обложке. На форзаце каллиграфическим почерком, с характерным для западного образования наклоном, было выведено имя – Кит Миллер. По-английски! Ниже стоял крупный фиолетовый штамп, который окончательно лишил меня надежды на галлюцинацию: «Собственность Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе (UCLA)». На соседней стопке книг печати дублировались. Взгляд невольно скользнул вниз. Обычные серые семейные трусы, волосатые ноги. Пресс живота был весь в кубиках, накаченный.

В этот момент дверь распахнулась без малейшего предупреждения, ударившись ручкой о стену. В проеме возник невысокий парень с копной ярко-рыжих, непослушных волос и глазами навыкате, которые придавали ему вид постоянно удивленного грызуна. Он был в отглаженной белой рубашке и коричневых брюках с идеальными стрелками, в руках он сжимал портфель из толстой коричневой кожи.

– Кит, ты что творишь? Почему ты еще не на лекции мистера Роланда? – выпалил он, и его голос ударил меня по ушам своей скоростью и непривычными интонациями.

Это был чистый американский акцент середины века, быстрый, напористый, с характерным нисходящим тоном в конце предложений, который я слышал только в старых фильмах без дубляжа. Даже переведенный моим сознанием на русский, он сохранял этот странный, «киношный» ритм. Я застыл, боясь издать хоть звук. Мое лондонское произношение, которым я так гордился в министерстве, здесь могло прозвучать как речь инопланетянина. Я просто смотрел на него, чувствуя, как по спине течет струйка холодного пота. Рыжий подошел ближе и демонстративно принюхался, сморщив веснушчатый нос.

– Боже, от тебя несет как от пивоварни, – он усмехнулся, покачав своей рыжей головой. – Ты что, перебрал на той вечеринке вчера вечером? Я же говорил тебе, что пунш – это просто яд. А ты его еще мешал с пивом…

Я медленно кивнул, решив, что образ страдающего похмельем студента – моя лучшая маскировка на ближайшие минуты. Голос в голове кричал, что нужно требовать связи с посольством (каким? советским?). Одновременно, я понимал, что в 1952 году мой мобильный остался в другом измерении, а мой статус замминистра не значит ровным счетом ничего. Меньше нуля. Принятие медленно, но верно накатывало на меня. Похоже, стадии гнева, торговли и депрессии я проскочил, не разглядев.

– Ну, всё ясно, у тебя жуткое похмелье, приятель, – продолжал рыжий, поправляя очки на переносице. – Тебе нужно привести себя в порядок. Но послушай, следующая лекция – финансовый аудит, и старик Дженкинс спустит с тебя шкуру, если ты ее пропустишь. Мы не можем прогулять этот предмет. Собирайся живее, я буду ждать тебя внизу через тридцать минут. А пока загляну к знакомой цыпочке на шестом. И не заставляй меня идти одному, я не собираюсь выслушивать его нотации за двоих.

Он развернулся и так же стремительно исчез, оставив дверь приоткрытой. Я остался один в комнате. Так… надо успокоиться. Я глубоко вздохнул, выдохнул. Вернулся обратно к кровати, лег. Алгоритм тот, что прежде – пытаюсь заснуть, глядя на календарь и представляя живую Мерлин Монро. Угодил я сюда во сне с ней, так же вернусь и обратно. План надёжный, как швейцарские часы.

Хрен там… Уснуть не получилась. Блондинка с календаря смотрела на меня с какой-то иронией, в носу чесалось так, что хотелось чихнуть.

Поняв, что ничего происходит, а лежать просто так глупо, встал, все еще на ватных ногах подошел к шкафу и распахнул его створки. Внутри царил образцовый порядок. Несколько пар одинаковых серых и коричневых брюк, пара пиджаков из плотной шерсти, которые пахли нафталином, ровный ряд белых рубашек, накрахмаленных до хруста. На нижней полке стояли две пары начищенных туфель и спортивная куртка с эмблемой университета. В отдельном ящике лежало больше – носки, майки, трусы и черный узкий ремень. Всё было настолько простым и функциональным, что вызывало тошноту у человека, привыкшего к кашемиру и шелку.

Схватив с полки полотенце – жесткое и серое, – и нацепив на ноги шлепки, что стояли у входа, я вышел в коридор. Он был длинным, застеленным истертым линолеумом, по которому эхом разносились звуки жизни кампуса: хлопанье дверей, обрывки смеха и далекий перестук печатной машинки. Ванная комната располагалась в самом конце, и я направился туда, стараясь не смотреть в глаза тем немногим студентам, что попадались навстречу. Коридор казался бесконечным, стены были выкрашены в унылый бежевый цвет, а на потолке тускло светили редкие лампочки в пыльных плафонах.

Общее помещение ванной встретило меня запахом хлорки и сырости. Это было царство кафеля и чугуна. Длинный ряд умывальников с отдельными кранами для горячей и холодной воды – еще одна деталь прошлого, заставляющая мучиться, пытаясь смешать воду в ладонях. Над раковинами висели мутные зеркала в железных рамах. Я подошел к одному из них и заставил себя поднять глаза.

Из зеркала на меня смотрел Кит Миллер. Черные волосы, молодое лицо, лет двадцати, с правильными, но какими-то слишком простыми чертами. Широкие скулы, прямой нос и светлые, почти прозрачные голубые глаза, в которых сейчас плескался животный ужас. Все это скрашивала милая ямочка в квадратной челюсти. Это было лицо человека, который никогда не видел смартфона, не знал о существовании интернета и искренне верил, что мир надежен и понятен. Я коснулся щеки – кожа была упругой, молодой, лишенной возрастных морщин. Ощущение было диким, словно я надел на себя чужую маску, которая вдруг приросла к мясу.

Туалет находился здесь же, за тонкими фанерными перегородками, которые не доходили до пола на добрую четверть метра. Тяжелые чугунные бачки располагались под самым потолком, и от них вниз тянулись длинные стальные цепочки с массивными фарфоровыми набалдашниками. Всё это хозяйство работало с оглушительным грохотом и лязгом, наполняя помещение брызгами. Я зашел в одну из кабинок и сел на унитаз, обхватив голову руками. В голове пульсировала только одна мысль: как вернуться назад? Но перед глазами то и дело всплывал календарь с Мэрилин Монро, словно насмешка над моей высокотехнологичной жизнью, которая закончилась вчера вечером на сотом этаже стеклянной башни.

Хочешь, не хочешь, природа взяла свою, пришлось, как говорилось у нас в армии, оправиться. Заодно разглядел свой мужской “прибор”. Он не подкачал.

Затем, я вышел к ряду раковин, включил холодную воду и начал яростно плескать ею в лицо, надеясь смыть этот морок. Вода была ледяной, она обжигала кожу, заставляя рецепторы вопить о реальности происходящего. В министерстве я занимался вопросами искусственного интеллекта и блокчейна. В принципе понимал, что все дело идет к нейроинтерфейсам. Встроили мне в голову пару контроллеров с доступом в Матрицу и вот я в туалете американского кампуса… Могло быть такое? Легко.

В принципе, если верить в такую конспирологию, то надо расслабиться и получать удовольствие. То есть плыть по течению.

Был только этот щербатый кафель, этот запах дешевого едкого мыла и необходимость идти на лекцию по аудиту... Но деваться было некуда – рыжий парень ждал внизу, и любая заминка могла разрушить ту хрупкую легенду, которую я только что обрел.

Я вытерся жестким полотенцем, глядя на свое новое отражение. Александр Ильич умер или остался лежать овощем в пентхаусе, а здесь, в эЛэЙ, родился новый Кит Миллер. Да, именно так теперь и будем думать. Я вышел из ванной, чувствуя, как в груди разгорается странное чувство – смесь отчаяния и того самого пробивного азарта, который когда-то помог мне сначала взлететь на вершины издательского бизнеса, а после его продажи перебраться в добротные кожаные кресла высших чиновников. И даже если это компьютерная игра или симуляция, то я обязан в ней победить.

***

Вернувшись в комнату, я быстро натянул рубашку, которая оказалась мне точно впору, и начал застегивать пуговицы. Руки всё еще действовали неуклюже, пальцы путались в петлях, но мышечная память чужого тела постепенно брала свое. Я надел тяжелые брюки, затянул кожаный ремень и натянул носки, которые были пугающе колючими. Взгляд снова упал на Мэрилин. Она улыбалась мне со стены, прижимая локти к телу, и на секунду мне показалось, что она знает мою тайну.

– Сентябрь пятьдесят второго, – прошептал я по-английски, пробуя голос.

Он оказался глубже и ниже моего прежнего, с легкой хрипотцой, которая, видимо, и была следствием вчерашнего пунша вперемешку с пивом.

Я быстро проверил ящики стола в поисках каких-нибудь документов или кошелька. Нашел небольшое кожаное портмоне, в котором лежало несколько купюр – двадцатка, десятка и несколько баксов номиналом по одному доллару. Там же была карточка студента с моей новой фотографией. «Кит Миллер, экономический факультет, 3 курс». Рядом была засунута еще одна картонка – автомобильные права. Выданы в Пасадине три года назад. Судя по документам мне 21 год. И день моего рождения… он уже скоро, 12-го сентября.

– Ладно, Кит. Пойдем послушаем этого Дженкинса, – сказал я сам себе, стараясь придать голосу уверенности.

Я подхватил тяжелый учебник по аудиту и портфель, чувствуя их реальный, неоспоримый вес. В коридоре снова хлопнула дверь, кто-то пробежал мимо, выкрикивая чье-то имя. Мир 1952 года жил своей полной, шумной жизнью, и у него не было ни малейшего интереса к гостям из будущего. Я вышел из комнаты, оставив за спиной свою прежнюю жизнь в мире из стекла и стали, и направился к лестнице, навстречу неизвестности, которая была намного страшнее любого медицинского диагноза. Ступеньки скрипели под моими туфлями, и каждый этот скрип вбивал в мое сознание простую истину: я здесь всерьез и надолго.

Я спустился на первый этаж и вышел на крыльцо общежития. Ослепительный свет калифорнийского солнца на мгновение заставил меня зажмуриться. Теплый ветер коснулся лица, принося запахи цветов и выхлопных газов старых автомобилей. Рыжий парень, мой сосед по комнате, действительно стоял у подножия лестницы, нетерпеливо постукивая ботинком по цементной дорожке. Он посмотрел на часы, закрепленные на запястье кожаным ремешком, и недовольно поморщился.

– Ну наконец-то, Кит! Я уж думал, ты там снова уснул, – бросил он, разворачиваясь в сторону учебного корпуса. – Поторопись, если мы опоздаем, Дженкинс заставит нас пересчитывать баланс сталелитейного завода в Питтсбурге за последние десять лет. А я сегодня планировал сходить с Милли в кино на новый фильм с Хамфри Богартом.

Надо как-то поддержать разговор. Все время отмалчиваться не получится.

– Что за Милли?

– Помнишь ту брюнеточку с оспинками на щеках? У нее еще сиськи размера D минимум. А может и два D. И я их сегодня, зуб даю, увижу и даже помну! Если даст, вечером расскажу.

Интересно, что за размер такой?

– Окей – только и смог сказать я. Сюрреализм происходящего нарастал.

Я шел за ним, стараясь подстраиваться под его широкий, уверенный шаг. Мои ноги в непривычных туфлях ощущали каждую неровность дорожки. Вокруг кипела жизнь: студенты на велосипедах, смех девушек в ярких платьях, хлопанье дверей тяжелых автомобилей с огромными хромированными бамперами. Всё это было настолько детальным, настолько материальным, что идея о виртуальной реальности меня покинула. Я был в городе Ангелов, в сентябре 1952 года, и мне предстояло не просто выжить, а понять, как управлять этой новой реальностью.

– Слушай, – решился я наконец подать голос, когда мы поравнялись. – Я всё еще не очень хорошо соображаю после вчерашнего. Напомни, какая аудитория?

Рыжий посмотрел на меня с легким подозрением, но тут же расплылся в понимающей ухмылке.

– Да уж, пунш определенно ударил тебе в голову сильнее, чем я думал. Триста вторая, Кит. Главный корпус, третий этаж. И постарайся не уснуть прямо на лекции, Дженкинс терпеть не может храп под свои рассказы об амортизационных отчислениях. Кстати, у тебя я слышу какой-то странный акцент в голосе. Как у долбанных лондонских аристократов!

Ну вот. Не прошло и получаса, как меня спалили.

– Тебе показалось – коротко ответил я, шагая в прохладную тень колоннады главного здания. Сейчас начнется лекция и рыжему, чье имя я так и не узнал, будет не до меня. Получу час форы все переварить в голове. Если это все вообще можно переварить…

Глава 3

Аудитория номер триста два оказалась типичным амфитеатром с круто уходящими вверх рядами дубовых скамей, исцарапанных поколениями студентов. Воздух здесь был прохладнее, чем на улице, и пах смесью пота и дешевых духов. Мы с рыжим пробрались на середину среднего ряда. Я присел на жесткое дерево, чувствуя, как пиджак неприятно натягивается в плечах – похоже Кит перерос свою одежду и она сидела на нем впритык. На вскидку в аудитории было около семидесяти студентов.

По левую руку от меня расположились две девушки. Одна – яркая блондинка с волосами, уложенными в тугие валики, с яркой помадой и натянутой блузкой на обширной груди. Вот он размер D какой! Вторая – миниатюрная, плоскенькая шатенка в очках в роговой оправе, которые делали ее похожей на начитанную сову. Обе были в светлых пышных юбках, приятно пахли. Блондинка, заметив мой взгляд, игриво улыбнулась, обнажив безупречно белые зубы.

– Привет, Кит. Выглядишь так, будто тебя переехал грузовик, – прошептала она, прикрывая рот ладонью и косясь на кафедру, где какой-то сухой старик уже раскладывал свои бумаги.

– На самом деле это был «Боинг», – ответил я, стараясь максимально упростить свой английский и подавить лондонские интонации. – Огромный такой, с 4 моторами.

Шатенка тихо хмыкнула, не отрываясь от тетради.

– Не знала, что у “Боингов” есть функция заливать в пассажиров два литра пива, а еще пять стаканов пунша – вставила она, и блондинка прыснула. Похоже обе были на вечеринке, где я “прежний” накидался.

– Тише вы, – рыжий толкнул меня локтем. – Дженкинс уже на взводе.

Я хотел было ответить что-то остроумное, припомнив пару шуток из будущего, но не успел. Дверь аудитории внизу громко хлопнула, и в зал вошел высокий, костлявый мужчина в строгом черном костюме. Его лицо было бледным и совершенно неподвижным, он шарил глазами по рядам. Он подошел к профессору Дженкинсу, что-то шепнул ему на ухо, и тот, недовольно поджав губы, указал в нашу сторону.

Мрачный субъект проследил за направлением руки профессора и начал подниматься по ступеням амфитеатра. Его взгляд, холодный и сканирующий, остановился прямо на мне. Студенты вокруг притихли, чувствуя, что происходит что-то выходящее за рамки обычной учебной рутины.

– Кит Миллер? – голос мужчины был сухим и скрипучим, как несмазанная дверь.

– Да, – я медленно поднялся, ощущая на себе десятки любопытных взглядов.

– Пройдемте со мной. Вас ожидают в финансовом управлении. Немедленно.

Рыжий сосед посмотрел на меня с нескрываемым испугом, а блондинка, только что сочувствовавшая моему похмелью, быстро отвела глаза, словно мое невезение было заразным. Я подхватил портфель и последовал за конвоиром. Мы шли по длинным коридорам главного корпуса, где под потолком резали глаза люминесцентные лампы, а на стенах висели портреты бородатых основателей университета. Мой сопровождающий не проронил ни слова, пока мы не достигли массивной двери с табличкой «Директор финансового управления. Герберт П. Стэкпол».

Там за большим вытянутым столом сидел мужчина лет пятидесяти пяти. У него была массивная голова с идеально выбритой лысиной и кустистые седые брови, которые сейчас были сдвинуты к переносице. Его лицо, красное, с сеточкой лопнувших капилляров на щеках, выражало крайнюю степень раздражения. Стэкпол вертел в руках массивную перьевую ручку, и его пальцы, толстые, как сосиски, нетерпеливо постукивали по столу.