Текст книги "Ловелас (СИ)"

Автор книги: Илья Взоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Полицейский хмыкнул, произнес:

– Я свяжусь с участком и вернусь к вам.

После чего отошел к своей патрульной машине. Я видел в зеркало, как он что-то диктует в рацию, периодически поглядывая на мой «Бьюик». Через пару минут он вернулся, протягивая мне документы обратно, и в его жестах уже не было прежней официальной холодности.

– Повезло вам, сэр, в правилах эксплуатации нет четкого запрета на дополнительные декоративные огни, если они не имитируют спецсигналы. Все легально, так что можете ехать дальше. Удачной вам дороги.

Я поблагодарил его и, плавно тронувшись, доехал до аэропорта Лос-Анджелеса, который уже прямо с утра напоминал растревоженный муравейник. Припарковав «Роадмастер» на дальней платной стоянке, предназначенной для длительного хранения автомобилей, я направился к кассе. Тридцать два доллара за три недели парковки казались грабежом, но за безопасность моего хромированного сокровища это была вполне приемлемая цена. Получив квитанцию, я забрал из багажника чемодан, где среди гражданских вещей лежала отглаженная форма пилота, и направился к остановке специального шаттла.

Сам автобус-шаттл, который должен был доставить меня к терминалу, был почти пуст. Я устроился на заднем сиденье, глядя в окно на бесконечные ряды самолетов, застывших на летном поле под лучами восходящего солнца. Когда мы подъехали к главному входу, двери открылись, и первым, что я увидел, была группа сотрудников авиакомпании «Пан Ам», выходивших на смену. Пилот в безупречном темно-синем кителе с золотыми нашивками и две стюардессы в элегантных пилотках и приталенных жакетах шли ко входу с такой уверенностью, будто весь этот мир принадлежал им одним. В моей системе координат это было неоспоримым знаком удачи – встретить “коллег” в такой момент означало, что небо дает мне свое благословение.

Внутри терминала царила суета, я подошел к высокой стойке авиакассы, за которой скучала молодая женщина с идеальной укладкой и пластиковой улыбкой, которую она, казалось, на ночь, словно вставную челюсть, вынимает изо рта и кладет в стакан с водой. Я выложил двенадцать долларов и купил билет на ближайший рейс до Лас-Вегаса. Получив на руки картонный посадочный талон, я почувствовал, как внутри меня окончательно все успокаивается. Пути назад нет.

***

Посадка на рейс до Лас-Вегаса в начале пятидесятых годов напоминала скорее торжественное шествие, чем ту суетливую и унизительную процедуру с раздеванием и обысками, к которой я привык в своем прошлом-будущем. Здесь не было бесконечных очередей к детекторам металла и подозрительных взглядов сотрудников безопасности; вместо этого я просто прошелся по залитому солнцем бетону аэродрома, вдыхая густой, сладковатый запах авиационного керосина и прогретого металла. Мой Douglas DC-6, сверкающий полированным алюминием, замер у терминала, напоминая огромную серебристую рыбу, готовую в любой момент сорваться в небесную синеву. Поднявшись по трапу, я оказался в салоне, который по своим масштабам и отделке больше походил на гостиную элитного мужского клуба, чем на внутренности транспортного средства.

Мое место возле прохода оказалось поистине королевским: большое кресло, обтянутое мягкой кожей цвета кофе с молоком, было настолько широким, что в нем легко могли бы поместиться двое таких, как я. Расстояние до впереди стоящего сиденья позволяло полностью вытянуть ноги, не рискуя упереться коленями в спинку соседа, что в моем прежнем мире считалось бы непозволительной роскошью даже для первого класса трансатлантических лайнеров. Рядом со мной расположился грузный мужчина в безупречном костюме-тройке, который, едва усевшись, извлек из кармана массивный золотой портсигар и с видимым удовольствием закурил толстую сигару. Надо сказать, смолил он очень аккуратно, пуская дым вверх в сторону вытяжного вентилятора. И никто не возмутился. Я тоже промолчал. Справа, от него устроилась дама в элегантной шляпке с вуалью; она раскрыла свежий номер «Vogue» и сразу же погрузилась в чтение.

Взлет прошел с тем благородным рокотом четырех мощных поршневых двигателей, который вызывает в теле приятную вибрацию, а не тот истошный визг турбин, от которого закладывает уши. Самолет плавно оторвался от земли, и Лос-Анджелес начал стремительно превращаться в аккуратный макет с ровными рядами домов и ниточками дорог, по которым ползали крошечные жучки автомобилей. Когда мы набрали нужную высоту и индикатор «Пристегните ремни» погас, в салоне началась та магия сервиса, которую человечество умудрилось полностью растерять за следующие семьдесят лет.

Первая стюардесса, чья улыбка казалась такой же искренней и яркой, как калифорнийское солнце за иллюминатором, катила перед собой массивную, обитую деревом тележку, ломящуюся от гастрономических изысков. На белоснежной скатерти красовались головки выдержанных сыров, подносы с экзотическими фруктами и, к моему искреннему изумлению, настоящая хамонная нога, закрепленная в специальном зажиме. Девушка с ловкостью опытного шеф-повара нарезала тончайшие, почти прозрачные ломтики мяса длинным, узким ножом, укладывая их на тарелки вместе с кусками еще теплого, хрустящего багета. Никакой одноразовой посуды – настоящий фарфор.

– Желаете немного красного калифорнийского к закуске, сэр? – ее голос звучал мелодично, а движения были лишены той профессиональной задерганности даже у будущих стюардесс бизнес-класса.

Я отказался, разглядывая тяжелые хрустальные бокалы, куда наливали вино. И они меня навели на мысль, как странно устроена история прогресса. В будущем мы научимся летать в десять раз быстрее и строить самолеты из композитных материалов, но при этом загоним пассажиров в пластиковые стойла и будем кормить их разогретой в микроволновке субстанцией, которую стыдно назвать едой. Здесь же, в 1952 году, полет был событием, праздником жизни. Куда он потом пропал?

Вслед за первой тележкой появилась вторая, за рулем которой стояла еще одна красавица – высокая блондинка с идеальной осанкой. Очень похожа на Рейчел… Она везла небольшой, окованный медными обручами бочонок.

– Холодное пиво, сэр? Свежее, фильтрованное, – она остановилась напротив меня, и я заметил, как лукаво блеснули ее глаза. Я ей понравился и это чувствовалось.

– Это именно то, что мне сейчас нужно, чтобы окончательно поверить в реальность происходящего, – ответил я, протягивая руку к высокому стакану. – Наливайте, милая.

Она ловко открыла кран, и густая белая пена начала медленно подниматься к краям бокала. Я залюбовался ее движениями, чувствуя, как во мне просыпается привычное желание пофлиртовать, тем более что обстановка к этому располагала как нельзя лучше.

– Скажите, а в вашей авиакомпании случайно не выдают членские билеты в «Mile High Club»? – спросил я, когда она подавала мне напиток.

Девушка на секунду замерла, на ее лице отразилось искреннее недоумение, смешанное с вежливым любопытством.

– Простите, сэр? Клуб любителей высотных миль? Я никогда не слышала о такой организации. Это что-то вроде союза часто летающих пассажиров или какого-то закрытого общества джентльменов?

Я едва сдержал улыбку, осознав, что этот термин, ставший в моем будущем избитой шуткой, здесь еще просто не изобрели.

– Ну, можно сказать и так, – я сделал небольшой глоток холодного, терпкого пива, понизил голос. – Это сообщество людей, которые считают, что на высоте нескольких тысяч футов правила земного приличия действуют не так строго, и ищут способы... скажем так, уединиться в небесах.

До нее начало доходить истинное значение моих слов. Стюардесса заметно покраснела, ее взгляд метнулся к двери туалета в конце салона, а затем обратно ко мне. Она поправила свою аккуратную пилотку, и в ее голосе появилась забавная смесь строгости и девичьего смущения.

– О, сэр... Мне право неловко обсуждать подобные вещи. Я сомневаюсь, что это вообще физически возможно в таких тесных помещениях. Да и правила... хотя, если подумать, в наших инструкциях нет прямого запрета на это. Нам категорически запрещено открывать закрытые двери туалетов, если только внутри не возникла авиационная опасность или пожар.

– Значит, если я запрусь там с девушкой и не буду разводить костер, я в полной безопасности? – я подмигнул ей, наслаждаясь ее замешательством.

– Сэр, вы невыносимы, – она тихо рассмеялась, прикрыв рот ладонью. – Но я буду внимательно следить, не идет ли из-под двери дым. Хотя, честно говоря, я не представляю, как можно променять такое удобное кресло и это замечательное пиво на... сомнительные приключения в крохотной кабинке.

– Вы правы, – согласился я, откидываясь на спинку кресла. – Комфорт здесь такой, что искать еще какие-то приключения кажутся верхом неблагодарности.

Она покатила свою тележку дальше, а я остался наедине со своими мыслями, глядя на проплывающие внизу облака. Это был удивительный мир, который искренне верил в бесконечный рост и процветание, не подозревая, что через несколько десятилетий все это великолепие будет принесено в жертву эффективности и массовости.

Сосед слева, закончив свою сигару, благодушно прикрыл глаза, погружаясь в сон под мерный гул моторов. Дама с журналом заказала себе еще один бокал вина, и в салоне воцарилась та уютная атмосфера покоя, которая бывает только в очень дорогих и очень надежных местах. Я закрыл глаза, чувствуя, как хмель мягко туманит сознание, и подумал, что Лас-Вегас встретит меня уже совсем другим человеком – человеком, который точно знает цену настоящему качеству жизни.

Глава 28

Я проснулся от того, что гул двигателей «Дугласа» изменил свою тональность, становясь более натужным и низким, а корпус самолета едва заметно качнуло, словно мы пересекли невидимую границу в плотных слоях воздуха. Мой сосед, тот самый грузный мужчина, чья сигара недавно так благородно дымила в салоне, завозился в своем кресле, поправляя галстук и бросая тревожные взгляды в сторону кабины пилотов. Он выглядел заметно бледнее, чем в начале полета, и его пухлые пальцы нервно барабанили по подлокотнику, обтянутому дорогой кожей.

– Прошу прощения, – он обратился сначала к даме справа, которая как раз закрыла свой журнал, а затем перевел взгляд на меня. – Вы не будете против, если я снова закурю? Знаю, что это может показаться злоупотреблением вашим терпением, но я до смерти боюсь этих железных птиц, а особенно моментов, когда они решают вернуться на землю. Сигара – единственный способ для меня не впасть в панику и сохранить подобие достоинства.

Дама вежливо улыбнулась, кивнув, а я лишь сделал приглашающий жест рукой, не видя причин отказывать человеку в его маленькой слабости, тем более что в этом салоне запах дорогого табака казался естественной частью интерьера.

– Кажется, мы уже подлетаем, – ответил я, чувствуя, как самолет действительно начал плавное снижение.

Я прильнул к иллюминатору, стараясь рассмотреть то, что скрывалось за пеленой легких, разорванных облаков. Внизу, залитая ярким полуденным солнцем, расстилалась долина Лас-Вегаса – это было выжженное, охристо-желтое пространство пустыни Мохаве, среди которой, словно оазис, проступали четкие контуры невысоких зданий и полоски асфальтированных дорог. Было в этом виде нечто первобытное и в то же время многообещающее; город казался крошечным пятнышком цивилизации, брошенным в бесконечность песков.

Заметив, что мой сосед наконец раскурил свою сигару и немного расслабился, я обратил внимание на толстую книгу, которая до этого лежала у него на коленях. На обложке, выполненной в темных, суровых тонах, были изображены драккары с вооруженными топорами и круглыми щитами викингами на борту. Корабли прорезали свинцовые волны северного моря, а выше красовалось название: «Когда драконы выходят в море».

– Любопытный выбор для чтения в полете, – произнес я, указывая на книгу. – Это художественный роман о приключениях или что-то более серьезное, документальное?

Толстяк выпустил струю ароматного дыма и посмотрел на обложку с некой нежностью, смешанной с профессиональной усталостью.

– О, это абсолютно документальный труд. Один мой коллега по университету потратил десять лет на систематизацию находок и перевод саг, и вот прислал мне свою новую книгу. Читать такое в воздухе – своеобразная ирония, учитывая, что викинги боялись небесного гнева не меньше, чем я боюсь отказа гидравлики.

– Вы изучаете викингов профессионально? – я не смог скрыть легкого удивления, окинув его взглядом. – Простите мою прямолинейность, но вы больше похожи на успешного бизнесмена или владельца крупного завода, чем на человека, копающегося в пыли веков.

Мужчина негромко рассмеялся.

– Внешность обманчива, особенно в нашей стране, где каждый старается выглядеть на миллион долларов, даже если в кармане два доллара на ближайший бар. Позвольте представиться: доктор Артур Харрисон, профессор археологии и антропологии. Я специализируюсь на дохристианских культурах Северной Европы.

Я впервые почувствовал, что в этом новом мире мне пора начинать действовать официально, и, достав из внутреннего кармана пиджака тонкий кожаный футляр, извлек оттуда свою визитную карточку. Она была безупречна: тяжелая бумага верже, каллиграфический шрифт и лаконичная надпись “Кит» Миллер”. Издательский дом «LV».

– Очень приятно, доктор. Кит Миллер, – я протянул ему карточку. – Я как раз планирую запустить проект, который будет исследовать современные нравы, так что ваши археологические изыскания могут оказаться неожиданно актуальными. Хотя, признаться, я всегда скептически относился к наследию викингов. Куда они делись? Просто растворились в истории, не оставив после себя ни великих храмов, как Византия, ни свода законов, как Рим. Кому сегодня интересны бородатые варвары, умевшие только жечь деревни и сочинять плохие стихи?

Харрисон затянулся, и его взгляд стал острым и проницательным, словно он увидел во мне не просто случайного попутчика, а оппонента в научной дискуссии, которого нужно немедленно и аргументированно разгромить.

– О нет, мистер Миллер, вы глубоко и фундаментально не правы, – он постучал пальцем по обложке книги. – Вы смотрите на форму, но упускаете суть. Рим оставил камни, которые рассыпаются в прах, а викинги оставили психологическую матрицу выживания и успеха в условиях дикого Севера, которые никому не порекомендуешь. Именно сейчас, когда мир оправляется от великой войны, открывается огромный пласт мудрости, который нам только предстоит исследовать.

– И в чем же заключается эта мудрость? – я усмехнулся, откидываясь на спинку кресла. – В умении сбить хирд и разграбить какой-нибудь монастырь?

– В умении владеть собой, а не топором, – возразил археолог, его голос стал весомым. – Бог Один в своих песнях наставлял: редко лежачий волк находит мясо. Это же чистая физика успеха, мой друг. В эпоху мечей или в эпоху ваших журналов и газет правило одно: вставай раньше всех, если хочешь получить славу или землю. Один лишний час утром – это не просто кофе, это сотни часов чистого времени в год, вырванные у суеты. Тот, кто поднимается с рассветом, быстрее завоевывает репутацию, пока остальные только протирают глаза. Разве это не про наших современных предпринимателей?

Я и сам был жаворонком… Возможно, тут что-то есть.

– Звучит как лозунг из дешевого пособия по саморазвитию, – парировал я, хотя в памяти всплыла моя сегодняшняя записка сестрам в Чайна-Тауне. – Но викинги были известны и своим буйным нравом. Пьяные пиры, драки... Где здесь мудрость?

– Мудрость в мере, мистер Миллер. В сагах прямо сказано: если не знаешь меры и пьешь слишком много эля, твое сердце станет открытым для всех, и ты потеряешь главный щит – свой разум. Они не были аскетами, но презирали тех, кто превращался в посмешище. В мире, где за одно слово могли убить, умение держать язык за зубами, когда хмель туманит голову, считалось высшим достоинством. Это вопрос выживания, а не морали. Глупец считает, что проблемы решаются только топором, но мудрый знает ценность слов и сообразительности. У них даже были поэтические баттлы – флютинг, где побеждал самый остроумный, а не самый сильный. Разве это не то, чем вы собираетесь заниматься в своем издательстве? Побеждать словом и язвительной шуткой?

Пока я только думал насчет карикатур – делать под них раздел или нет…

– Вы слишком идеализируете их, доктор, – я покачал головой, глядя, как полоса аэродрома внизу становится все ближе – Мне эти разговоры напоминают байки про японский самураев. Ах, какие они были возвышенные, не боялись смерти…

– Вы читали Хагакурэ?

– Допустим.

Я посмотрел на соседа внимательнее. Этот грузный человек в облаке сигарного дыма сейчас казался мне куда более глубоким, чем любой из тех лощеных дельцов, которых я встречал в Лос-Анджелесе.

– И что же? Есть там ценные советы?

– Безусловно.

– И последний урок от викингов, который вам точно пригодится в бизнесе, – Харрисон улыбнулся, когда колеса самолета с легким толчком коснулись бетона взлетно-посадочной полосы. – Никогда не смейтесь над чужими промахами, ибо завтра они могут постучать и в вашу дверь. Ошибки других – это бесплатный и ценный урок. И помните: гнилая ветка найдется на любом дереве. Не позволяйте предательству одного человека заставить вас разочароваться во всем мире. Дерево ценится по крепости ствола, а не по единственному сухому сучку.

Самолет начал замедляться, и рев двигателей сменился свистом. Я молчал, переваривая услышанное. Лас-Вегас за окном больше не казался мне просто набором зданий в пустыне; он казался ареной, где древние правила северных воинов будут действовать с той же неумолимой силой, что и тысячу лет назад.

– Благодарю за лекцию, доктор, – произнес я, когда самолет окончательно остановился. – Кажется, я начну утро в Вегасе немного раньше обычного. И, возможно, я действительно поищу в своем новом «дереве» те самые гнилые ветки, прежде чем они успеют испортить мне весь вид.

Харрисон кивнул, туша сигару в пепельнице подлокотника, и на его лице снова появилось выражение обычного, немного уставшего от жизни пассажира, который просто рад, что полет закончился благополучно.

***

Оказавшись в здании аэровокзала Лас-Вегаса, я первым делом направился в сторону мужских уборных. Туалет встретила меня запахом хлорки, ослепительным блеском белого кафеля и мерным гулом вентиляции, едва справлявшейся с наступающей полуденной жарой. Убедившись, что в кабинке я предоставлен самому себе, я открыл чемодан и начал процесс трансформации, который в моей прошлой жизни назвали бы сменой маски, а здесь это было единственным способом выжить и преуспеть.

Тяжелая ткань темно-синего кителя легла на плечи с приятной весомостью, а золотые нашивки на рукавах отразились в мутном зеркале над раковиной, мгновенно превращая меня из праздного гуляки в надежного профессионала, которому люди доверяют свои жизни на высоте в десять тысяч футов. Я тщательно поправил фуражку, убедившись, что козырек сидит именно под тем углом, который придает лицу выражение легкой усталости и непоколебимой уверенности одновременно. Потом наклеил бороду, надел очки. Теперь из зеркала на меня смотрел капитан Дэвид Бакли – человек с безупречной репутацией и пустым банковским счетом, который я намеревался исправить в ближайшие несколько часов.

Выйдя из аэропорта, я сразу почувствовал, как горячий воздух пустыни ударил в лицо, заставляя щуриться даже сквозь темные стекла очков, и направился к ряду стоявших у входа такси. Желтый «Де Сото» с шашечками на дверях плавно тронулся с места, едва я закрыл за собой дверь и назвал водителю конечный пункт назначения.

– В «Дезерт Инн», сэр, и не слишком торопитесь, я хочу немного посмотреть на город, – произнес я, откидываясь на сиденье и чувствуя, как ткань формы слегка прилипает к спине. Кондиционера в машине не было.

За окном такси разворачивалась панорама, которая в 1952 году еще только начинала приобретать очертания будущей мировой столицы порока и азарта. Мы ехали по шоссе 91, которое местные уже начали называть Стрипом, и я видел, как среди бесконечного песка и редких кустов мескита возвышались футуристические для этого времени здания отелей. Мы миновали «Эль Ранчо» с его почти деревенским очарованием и «Фламинго», чьи розовые неоновые трубки даже при дневном свете выглядели дерзко и неуместно на фоне величественных гор. Город рос буквально на глазах: повсюду виднелись строительные краны, кучи гравия и рабочие в пропотевших рубашках, возводившие новые стены казино, которые вскоре должны были поглотить миллионы долларов доверчивых туристов.

«Дезерт Инн» возник впереди как венец архитектурной мысли того времени – белоснежный фасад с четкими геометрическими линиями, окруженный изумрудно-зелеными лужайками, которые поддерживались в таком состоянии лишь благодаря героическим усилиям ирригационных систем. Это был не просто отель, а настоящий город в городе, символизирующий новую эру роскоши, где комфорт ставился превыше всего, а границы между днем и ночью стирались окончательно.

Когда такси остановилось у парадного входа, швейцар в ливрее подбежал к машине с такой скоростью, будто от моего прибытия зависела судьба всего заведения. Я вышел из автомобиля, сохраняя ту самую походку пилота, который только что завершил сложный трансатлантический рейс и мечтает лишь о ледяном виски и мягкой постели. Тут же подскочили носильщики, забрали у меня чемодан.

В холле «Дезерт Инн» царил приятный полумрак, а воздух был пропитан запахом дорогого парфюма, табака и тем специфическим озоновым ароматом, который дает мощная система кондиционирования. Под ногами расстилались ковры с таким ворсом, что шаги становились абсолютно бесшумными, а в глубине зала уже слышался характерный перестук шариков рулетки и звон монет, падающих в чрево игровых автоматов.

Я подошел к стойке регистрации, выполненной из темного полированного дерева, за которой стоял молодой клерк с идеально зачесанными волосами.

– Добрый день, капитан, – он почтительно склонил голову, увидев мои нашивки. – Рады видеть вас в «Дезерт Инн». Вы у нас впервые или уже останавливались ранее?

– Впервые, – я устало улыбнулся, выкладывая на стойку свои поддельные документы на имя Дэвида Бакли. – Моя компания обычно бронирует места в центре, но в этот раз я решил, что заслужил немного тишины и хорошего вида на горы. Надеюсь, у вас найдется свободный люкс с ванной?

– Безусловно, сэр. Пятый этаж, вид на бассейн и горы. Желаете сразу оформить проживание?

– Да, и еще один момент, – я небрежно извлек из бумажника зарплатный чек на шестьсот долларов, который выглядел настолько подлинным, что у меня самого на секунду возникло желание в это поверить. – Мне нужно обналичить этот чек. В аэропорту была жуткая очередь к кассиру, а мне бы не хотелось остаться без наличных, если я решу заглянуть в ваш игровой зал вечером.

Клерк внимательно изучил чек, провел пальцами по водяным знакам и кивнул, не выказав ни тени сомнения. В этом мире форма пилота была лучшей гарантией платежеспособности, а в Лас-Вегасе наличные деньги двигались со скоростью света, и никто не хотел задерживать гостя, готового их тратить. Через пару минут передо мной лежала аккуратная пачка хрустящих банкнот, и я, оставив щедрые чаевые, поднялся в свой номер в сопровождении коридорного.

Люкс оказался именно таким, как я и ожидал: панорамные окна, массивная мебель в стиле мид-сенчури модерн и кровать, на которой можно было бы припарковать мой «Роадмастер». Но отдыхать в мои планы не входило. Едва за коридорным закрылась дверь, я разложил вещи и помчался наружу. Моя охота только начиналась.

Следующие три часа превратились в методичный и утомительный объезд окрестных банков и кредитных организаций, расположенных как на самом Стрипе, так и в более старой части города, на Фримонт-стрит. Я действовал по одной и той же схеме, которая работала безукоризненно – в каждом банке я рассказывал короткую историю о задержке рейса, необходимости срочно оплатить счета компании или просто о желании иметь при себе крупную сумму наличных для покупки антиквариата.

В двух отделениях «First National Bank» я обналичил два чека по восемьсот долларов каждый, в «Bank of Nevada» – еще на семьсот бакинских. Я перемещался на разных такси, меняя водителей и направления, чтобы не создавать подозрительных маршрутов. В глазах банковских клерков я был уставшим героем неба, человеком, чей авторитет не подвергался сомнению, и они с готовностью отсчитывали мне стодолларовые купюры, сопровождая процедуру вежливыми пожеланиями удачного полета. К четырем часам дня мой портфель, который я носил с собой, стал ощутимо тяжелее.

Последнюю остановку я сделал в небольшом отделении на окраине города, где пожилой кассир долго рассматривал мой документ, но в итоге тоже сдался под напором моей уверенности и безупречной легенды. Когда я вернулся в свой номер в «Дезерт Инн», солнце уже начало клониться к закату, окрашивая горы в багровые и фиолетовые тона. Я закрыл дверь на все замки, задернул плотные шторы и вывалил содержимое портфеля на кровать.

Передо мной лежала целая гора денег – аккуратные пачки, перетянутые банковскими лентами, и просто россыпь купюр. Я начал методично пересчитывать добычу, чувствуя, как внутри разливается холодное торжество охотника, чей план сработал до последней детали. Двенадцать тысяч четыреста долларов. Лас-Вегас встречал меня очень благожелательно.

Я подошел к окну и чуть отодвинул штору. Внизу загорались первые огни, город готовился к очередной разгульной ночи. Я посмотрел на свои руки – они были спокойны. Никакого тремора, никакого страха. Я убрал деньги в сейф, снял грим и переоделся. Сходить что ли в казино? Глядя на то, как сумерки окончательно поглощают пустыню, оставляя лишь яркое, пульсирующее пятно города, я решился на кутеж.

Глава 29

Вечерний Лас-Вегас окончательно сбросил с себя оцепенение пустынного зноя, превратившись в сияющий электрический кокон, внутри которого время теряло всякий смысл. Когда я спустился в главный зал казино «Дезерт Инн», меня встретила симфония звуков, которую невозможно было услышать больше нигде: сухой треск вращающихся барабанов игровых автоматов, ритмичный стук костей о борта столов для крэпса и приглушенный, почти благоговейный гул голосов в зонах для высоких ставок. Воздух здесь был еще плотнее, чем днем, пропитанный дымом сотен сигарет и тем специфическим электрическим напряжением, которое исходит от людей, поставивших на кон больше, чем они могут позволить себе потерять.

Я начал свой обход с периферии, где стройными рядами стояли «однорукие бандиты» – тяжелые хромированные монстры, собиравшие свою жатву из никелевых и четвертаковых монет. Здесь ошивалась самая простая и, пожалуй, самая грустная аудитория: пожилые дамы в выцветших платьях, механически дергавшие за рычаги, и пьяные туристы, надеявшиеся на чудо ценой в пять центов. В этих людях не было азарта, лишь тупое, граничащее с трансом ожидание, которое превращало их в часть механизма. Я прошел мимо них без тени интереса, понимая, что эта математика выстроена на статистическом изморе, и отправился к столам с рулеткой. Тут все было поживее. Да и публика поприличнее.

Рулетка была игрой среднего класса – здесь кипела жизнь, слышались возгласы разочарования и редкие вскрики восточного восторга, а за столами толпились мужчины в костюмах и женщины, чьи украшения при ближайшем рассмотрении могли оказаться качественной бижутерией. Это была игра чистой случайности, лишенная интеллектуального изящества, где шарик прыгал по ячейкам вопреки всякой логике, подчиняясь лишь законам трения и гравитации. Чуть дальше, у столов для крэпса, царило форменное безумие: игроки в азарте дули на кости, выкрикивали заклинания и хлопали друг друга по плечам, создавая атмосферу шумного кабака, в котором социальные различия временно стирались в общем порыве перед броском.

Но мой путь лежал вглубь зала, туда, где за тяжелыми бархатными шнурами располагалась зона для баккара – игры, сохранившей в себе остатки европейского аристократизма и ледяного спокойствия. Здесь не кричали и не умоляли судьбу; здесь царила тишина, нарушаемая лишь шорохом карт по зеленому сукну и короткими фразами крупье. Баккара и покер – вот две самые достойные игры казино. Аудитория здесь была иной: мужчины в смокингах, чьи лица напоминали бесстрастные маски, и женщины в бриллиантах. Именно баккара всегда привлекала меня своей математической чистотой и возможностью играть против банка, сохраняя при этом ледяную дистанцию от самого процесса.

За столом, который я выбрал, распоряжалась крупье – молодая женщина, чья внешность идеально вписывалась в эстетику этого заведения. У нее были острые, почти хищные черты лица, подчеркнутые безупречным макияжем с акцентом на ярко-красные губы, и холодные серые глаза, смотревшие на игроков с вежливым, но абсолютным безразличием. Ее темные волосы были уложены в тугую, аккуратную прическу, не допускавшую ни одной выбившейся пряди, а руки в тонких лайковых перчатках двигались с точностью часового механизма. Да и сама она напоминала робота. Эдакая “Снежная королева”.

– Желаете присоединиться к игре? – ее голос прозвучал низко и мелодично, она быстро оценила мой костюм, часы, признала достойным.

– Безусловно, – ответил я, опускаясь на свободное кресло и выкладывая перед собой стопку банкнот, обналиченных днем. – Мне кажется, небо сегодня благосклонно к тем, кто привык доверять своим инстинктам.

Я начал играть по классической системе Мартингейла, удваивая ставки после каждого проигрыша и возвращаясь к исходной сумме при выигрыше. Это была скучная, но эффективная стратегия для человека с моим запасом наличности и стальными нервами. Крупье, которую, судя по табличке на груди, звали Эвелин, раздавала карты с завораживающей грацией, и я начал замечать, что моя удача сегодня не просто присутствует, а буквально преследует меня по пятам. Новичкам везет! Старое правило.

Когда сумма моих фишек на столе выросла на три тысячи долларов, я позволил себе легкий флирт, ловя ее взгляд в те редкие моменты, когда она не была занята подсчетом ставок.

– Скажите, Эвелин, ваша беспристрастность – это врожденное качество или результат долгих тренировок в подземельях этого казино? – спросил я, когда она в очередной раз передвинула ко мне солидную кучу фишек.

– Это профессиональная необходимость, – она едва заметно улыбнулась уголками губ, не прекращая тасовать колоду. – Эмоции за этим столом стоят слишком дорого, а я предпочитаю оставаться в рамках установленного бюджета.

– Разумный подход, – я снова удвоил ставку на «банк». – Но иногда правила существуют для того, чтобы их слегка нарушать, не так ли?